Читать онлайн Грехи юности, автора - Стоун Джин, Раздел - Глава тринадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грехи юности - Стоун Джин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грехи юности - Стоун Джин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стоун Джин

Грехи юности

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава тринадцатая
Воскресенье, 19 сентября
ПИ ДЖЕЙ

— Посмотри, тетя Пи Джей! Я умею плавать!
Светловолосый трехлетний мальчуган с силой заколотил руками и ногами по воде — надувной круг отлично держал его на поверхности.
— Молодец, Брент, — похвалила Пи Джей.
Боб и Пи Джей сидели за столиком во внутреннем дворике его загородного дома и смотрели, как малыш с наслаждением плещется в просторном бассейне. Брент был сыном старшей дочери Боба, Мэри. Сама она сидела на краю бассейна, не сводя глаз с мальчика, а ее муж, Дэн, катал по парку детскую коляску. Этот дом на Лонг-Айленде был чудесным местом — Боб нашел его сразу после развода, как он любил поговаривать, «успел урвать до того, как цены на недвижимость выросли до небес». Сам по себе дом был старым и несколько неухоженным, но эти незначительные недостатки с лихвой искупались его местоположением — окруженный буйной растительностью, он находился в одном из самых укромных уголков Лонг-Айленда. Пи Джей обожала сидеть во внутреннем дворике, наблюдая за чинно проплывавшими по заливу рыбачьими шхунами. Казалось, город с его безумной гонкой остался далеко позади и здесь, на этом уединенном островке, царят мир и покой — как в природе, так и в душе.
Брент неуклюже заработал ручонками, пытаясь схватить пляшущий на воде надувной мяч, и Пи Джей улыбнулась. Да, она правильно сделала, что приехала сюда. После того как Джесс в пятницу вечером укатила, Пи Джей села и стала подводить итоги дня. Итак, что она имеет? Самые честолюбивые замыслы относительно карьеры вот-вот претворятся в жизнь. Это раз. У нее скоро появится возможность увидеться с сыном. Это два. И у нее, похоже, обнаружился рак. Это три. Ну и ну! Неужели столько событий может приключиться с человеком всего за один день?
Припомнилось, как Боб, стоя посреди ее кабинета, с улыбкой произнес: «По-моему, ты получишь это место».
Потом она представила себе Джесс. Та сидит рядом с ней на диване и спрашивает: «Неужели тебе не хочется его увидеть?»
Образ Джесс тут же сменил образ доктора Сент-Джермена. Пристально глядя на нее сквозь очки, он говорил:
«Непальпируемые опухоли могут быть такими же злокачественными, как и пальпируемые…»
Целый час Пи Джей терзали всевозможные сомнения и переживания. То она ощущала необыкновенный прилив сил, то вдруг ее охватывало острое чувство жалости к себе, а то и откровенный страх. И наконец не выдержала, сняла телефонную трубку, позвонила Бобу и согласилась ехать с ним на Лонг-Айленд.
Субботний день был сереньким и дождливым, и они провели его, бродя по магазинчикам, где когда-то давным-давно незаконно торговали спиртными напитками. Сейчас это были самые обычные лавчонки, в которых можно было купить всякую всячину. Она собиралась рассказать Бобу о предстоящей биопсии и о сыне вечером. Но когда стемнело, Пи Джей так и не смогла расстаться со своей тайной: при мысли о том, что придется ее открыть, ей становилось не по себе…
Со своего места за столиком Пи Джей хорошо было видно другую дочь Боба, Сэнди. Она сидела в качалке вместе со своим мужем Майком. Сэнди ждала ребенка. Ее первенец должен был родиться в ноябре. Вид беременных женщин и детей никогда не приводил Пи Джей в умиление, ни разу не вызывал у нее ни зависти, ни тоски. Она считала, что надежно отгородилась от прошлого. Да так оно и было до сегодняшнего дня. Она не позволяла чувствам взять над собой верх, никогда не задавалась вопросами о жизни и смерти.
— Кто хочет лимонаду? — громко крикнула Пи Джей, так, чтобы все ее услышали. День становился жарким.
— Я, я! — донеслось из бассейна.
— Я бы тоже не отказалась, — подхватила Мэри.
— Ну если ты сама приготовишь… — улыбнулся Боб.
— Конечно.
— Тогда мне джин с тоником.
Пи Джей отправилась на кухню. Да, она правильно сделала, что приехала сюда. Вытащив из шкафа порошок для приготовления лимонада и большой кувшин, Пи Джей повернула ручку крана. Сначала послышался какой-то кашляющий звук, потом кран несколько раз фыркнул, и вода полилась. Пи Джей, помешивая напиток, взглянула в окно.
Боб сидел в кресле, откинув голову и закрыв глаза, — ловил последние солнечные лучи уходящего лета. Пи Джей понимала, сегодня нужно будет ему сказать, после того как дети вернутся в город.
Дети, усмехнулась Пи Джей, направляясь к холодильнику за лимонами и льдом. Ничего себе дети! Дочери Боба были замужем и имели собственные семьи. Боб уже дедушка: как-никак двое внуков, даже почти трое. Как стремительно бежит время…
Внезапно Пи Джей почувствовала на своей талии чьи-то руки. Боб. Пытается развязать узел ее купального халата.
— Может, нам лучше уйти с солнца? — прошептал он.
Пи Джей похолодела. Под халатом у нее был купальник. Сплошной, с низким вырезом на груди и высоким на бедрах, он почти ничего не оставлял воображению и тем не менее надежно скрывал багрово-серебристые растяжки давно минувших дней. Но сейчас ее беспокоили не растяжки, а груди, полные, округлые.
— Не сейчас, — отрезала она, сбрасывая его руку.
Боб отошел, словно коснулся раскаленной плиты.
— Извини, я просто пошутил.
Пи Джей с трудом выдавила из себя улыбку.
— Мы же не одни. Давай при детях постараемся вести себя прилично.
Боб неловко потер руки. На лице его появилось застенчивое выражение, словно ему отказали в рукопожатии.
Откашлявшись, он шагнул к бару за бутылкой джина.
— Кстати о детях… — начал он.
— Да?
— Они хотят знать, когда мы поженимся.
Пи Джей деланно рассмеялась.
— А ты не сказал им, что наша семейная жизнь может быть адом кромешным?
Боб бросил в стакан кубики льда, налил на два пальца джина.
— Не скажи! Не такая уж это плохая идея. Мы ведь хорошо знаем друг друга. Так что никаких неприятных сюрпризов быть не должно.
«За исключением того, что я, возможно, больна раком и у меня есть двадцатипятилетний сын! — хотелось крикнуть Пи Джей. — Ну, что ты на это скажешь?»
Не отрывая глаз от кувшина — так, что даже шея затекла, — она продолжала помешивать лимонад.
— Я всегда считала, что нам и так хорошо, — с трудом выговорила она. — Зачем все портить?
За спиной послышалось бульканье — Боб наливал в стакан тоник.
Потом подошел к ней сзади, но на сей раз и не подумал прикасаться. Протянув руку, взял у нее ложку.
— По-моему, ты уже все хорошо перемешала, — тихо заметил он.
Пи Джей выглянула в окно. Мэри снимала с сынишки надувной круг. К ним подошел Дэн с ребенком. Он что-то сказал жене. Та весело рассмеялась.
Многие темы обсуждались Пи Джей и Бобом за время их знакомства — и транспортные, и житейские, и служебные, но никогда они не говорили о женитьбе.
Во дворике Мэри, набрав полную пригоршню воды, плеснула ею в Дэна, тот ответил ей тем же.
— Еще мамочка, еще! — завопил Брент.
Пи Джей смотрела, как резвятся молодые люди, и задавала себе вопрос: знают ли они, какое это бесценное сокровище, жизнь, умеют ли дорожить каждым ее мгновением?
Оторвав взгляд от окна, она повернулась к Бобу.
— Ты ведь просто пошутил, правда?
Откинув с ее лица волосы, он игриво собрал их в конский хвост.
— Всегда нужно изыскивать возможности делать нашу жизнь еще лучше.
— Как бы хуже не получилось, — усмехнулась Пи Джей. — Как говорится, от добра добра не ищут.
Подойдя к морозильной камере, она достала из нее поднос с кубиками льда, взяла несколько штук, бросила их в кувшин. Капельки лимонада брызнули на стол.
Боб аккуратно поставил свой наполненный стакан и скрестил руки на груди.
— И все-таки почему?
— Почему? — пожала плечами Пи Джей. — А ты вспомни статистику.
Боб принялся самым внимательным образом изучать свой ноготь.
— Значит, ты этого боишься?
Схватив тряпку, Пи Джей принялась энергично стирать капли со стола.
— Боюсь? Ничего я не боюсь, Боб. Просто смотрю на вещи здраво.
Она достала из ящика острый нож и нарезала лимон ломтиками, ощущая на себе пристальный взгляд Боба. Зачем он поднял эту тему? Ведь уже три года, как они вместе.
Она крепко держала нож, стараясь, чтобы рука не дрожала.
— И кроме того, — добавила она, — ты же сам говорил мне, что никогда больше не женишься.
Взяв свой стакан, Боб разболтал содержимое, отчего кубики льда тихонько звякнули, и сделал большой глоток.
— О Господи, Пи Джей! Я ведь сказал это два года назад. И исключительно в целях самозащиты.
— От меня?
Он расхохотался.
— Скорее от себя самого. Как-то не был готов ко второму браку.
Пи Джей бросила ломтики лимона в кувшин. «А я никогда и не собиралась замуж», — хотелось ей сказать, но промолчала.
Боб поболтал свой напиток.
— Значит, мне сказать детям, что я тебе недостаточно нравлюсь, чтобы сделать столь важный шаг?
Пи Джей потянулась к шкафу, достала стаканы и поставила их на поднос. Стаканы были из тонкого стекла и расписаны вручную желто-зелеными рыбками, а по краю шел ободок лазурно-голубого цвета. Она случайно увидела их в прошлом году в антикварном магазине в Сохо и сразу поняла, что они прекрасно подойдут для загородного дома.
В глубине души Пи Джей всегда считала этот дом своим.
Она повернулась и взглянула на Боба.
— Давай поговорим об этом позже.
— Нет, сейчас.
Пи Джей покачала головой.
— Сейчас не могу.
— Что не можешь? Говорить об этом или выйти за меня замуж? — спросил он, коснувшись ее руки.
Она поставила кувшин на середину подноса.
— Пойду отнесу детям лимонад.
Сгущались сумерки. В воздухе пахло дымом костра.
Сверчки верещали громче, чем месяц назад. «Они подбираются все ближе к дому, — объяснил как-то Пи Джей отец. — Это всегда происходит осенью».
Пи Джей с Бобом остались наконец одни. Дети уехали, и теперь настало их время. Обычно они оставались в доме до понедельника, но на сей раз уедут сегодня, как только Пи Джей все расскажет Бобу, как только объяснит, почему не может выйти за него замуж.
Она сидела в шезлонге во внутреннем дворике, чувствуя, что за ужином переусердствовала — живот был набит мясом, салатом и кукурузой. Придется завтра утром устроить основательную пробежку. Внезапно она рассмеялась: это ж надо, провести столько часов, чтобы держать себя в форме! И зачем, спрашивается?
— Над чем смеешься? — спросил Боб с соседнего шезлонга и, потянувшись к ней, взял за руку.
Сверчки продолжали свою симфонию. Пи Джей уставилась невидящим взглядом в угасающие сумерки. Она понимала, пришло время сказать ему, но не знала, с чего начать.
— Ты сам не захочешь жениться на мне, — внезапно услышала она собственный голос.
Боб, повернув голову, взглянул на нее. В мерцающем свете свечи черты лица его казались мягкими, ничего удивительного, все дела и заботы остались в городе. Он ждал продолжения разговора.
«Какое счастье, что он у меня есть, — подумала Пи Джей, — и какое горе, что я его потеряю».
— Ты сказал, если мы поженимся, никаких неприятных сюрпризов нас не поджидает. Ну так вот… — Она отвернулась, не было сил смотреть ему в глаза. — Ты ошибаешься.
Слава Богу, сказала.
— Пи Джей…
Она лишь отмахнулась.
— Нет, поверь мне, лучше будет, если все останется по-прежнему.
«Времени у нас, быть может, осталось не так много», — подумала она, но ничего не сказала.
Отпустив ее руку, он повернулся спиной.
— Извини, но я так не считаю.
— А может, ты не все про меня знаешь?
— Чего же я о тебе не знаю? — Повернувшись к Пи Джей, он перебросил ноги через подлокотник шезлонга. — Мы уже пять лет работаем вместе, три — спим вместе. Какие у тебя могут быть от меня тайны? Ведь не проститутка же ты на самом деле! — Он взмахнул руками и взял тоном выше. — И вряд ли прячешь где-то в тайнике мужа.
Пи Джей не смогла сдержать улыбки.
— Это верно.
— Тогда в чем заключается твой большой секрет? Я даже видел твою мать. Она… — После легкой заминки он договорил:
— Она производит впечатление несколько суровой женщины, однако я сомневаюсь, что ее дочь какая-нибудь закоренелая убийца.
— Боб, я не шучу.
— Я тоже. Я хочу жениться на тебе.
Пи Джей закрыла глаза, ночной ветерок приятно холодил лицо.
— Если бы я вышла замуж, поверь мне, то только за тебя, — тихонько проговорила она, понимая, что это правда, хотя и понятия не имея почему.
Действительно, чем Боб лучше других мужчин? Тем, что старше? Может быть. Однако Пи Джей чувствовала, что дело не в этом. Самое главное — это то, что рядом с ним она ощущает себя спокойно и уверенно. Она всегда любила работать. Еще в самом начале карьеры решила стать в своей области по-настоящему высококлассным специалистом. Она всегда знала, что Бобу в общем-то все равно, достигнет она каких-либо высот, нет ли, он будет любить ее в любом случае, будь она даже не высококвалифицированным дизайнером, а простой домохозяйкой. Так она считала вплоть до сегодняшнего дня, однако сейчас не была в этом уверена.
Она никогда не рассказывала ему, что у нее есть сын.
Впрочем, этой своей тайной она не делилась ни с одним мужчиной. И только теперь Пи Джей поняла, что, держа свою тайну при себе, она, наоборот, так и не смогла отделаться от гнетущих воспоминаний.
Открыв глаза, она взглянула на Боба. Расскажи она ему о сыне, он бы все понял, однако Пи Джей беспокоило еще и другое: если у нее отнимут грудь, она никогда больше не сможет позволить ему дотрагиваться до себя, ни за что не поверит, что он по-прежнему ее хочет, никогда не допустит, чтобы он женился на ней, зная о приближающейся смерти.
— Я тебя не понимаю, — после долгого молчания произнес Боб.
Откинувшись на спинку шезлонга, она сказала:
— У меня есть сын.
— Что?!
Пи Джей выпрямилась и, закинув ногу на ногу, взглянула на Боба.
— У меня есть сын, — повторила она. — Ему скоро будет двадцать пять лет.
Боб не шелохнувшись смотрел на нее во все глаза:
— О Господи! Ты это серьезно?
— Вполне.
Он перевел взгляд на бетонные плитки пола. Ему показалось, что сверчки застрекотали еще громче.
— Может, расскажешь мне все? — спросил он.
Пи Джей пересела, подложив под себя ноги.
— Да нет… — пробормотала она, понимая, что отступать уже поздно. — О… черт! Не знаю…
Перевела взгляд на свои аккуратно накрашенные ногти, однако в тусклом свете свечи разглядывать их было бесполезно.
— Это случилось много лет назад, — начала она, — совсем в другой жизни. История банальна до тошноты. Парень знакомится с девушкой. Девушка влюбляется, через некоторое время выясняется, что у нее будет ребенок. Парень ее бросает.
— О Господи!
Пи Джей подняла голову.
— Может, перестанешь говорить это свое «О Господи»?
Она заглянула ему в глаза, пытаясь прочесть в них, о чем он думает, но не смогла — в спустившихся сумерках было невозможно разглядеть.
— Сколько тебе было лет?
— Двадцать.
Боб встал, обошел вокруг шезлонга и, сунув руки в карманы, глубоко вздохнул.
— А почему ты не сделала аборт?
— Боб, это же был 1968 год.
— Ах да!
Пи Джей тоже поднялась и подошла к нему.
— А сейчас мне предоставляется возможность встретиться с ним.
— Ты никогда его не видела?
— Ни разу, даже когда он родился.
— Неужели тебе не хотелось?
— Нет. — Пи Джей понимала, как ужасно это звучит, словно она и не женщина вовсе, а какая-то свистушка, и попыталась оправдаться:
— Мне нужно было жить своей собственной жизнью. Кроме того, они сказали, что так будет лучше.
— О Господи! — в очередной раз воскликнул Боб, поворачиваясь к ней спиной. — Кто это «они»? И зачем тебе понадобилось встречаться с ним сейчас?
Пи Джей закрыла глаза — не было сил смотреть на него, а потом рассказала ему о Ларчвуде и визите Джесс.
— Значит, ты собираешься с ним встретиться?
— Может, да, а может, нет. Все это придумала Джесс.
Ни одна из нас не будет знать, приедут ли наши дети, пока мы сами не окажемся в Ларчвуд-Холле.
— О Господи! — Боб опять подошел к шезлонгу, сел. — Пи Джей!
— Что?
— Как я понял, ты не хочешь выйти за меня замуж только потому, что у тебя есть сын? Ты поэтому всегда оставалась одна?
— Нет. А впрочем, не знаю.
Она села с ним рядом. Надо же, столько рассказала, а облегчения нет.
Боб потер руки и глубоко вздохнул.
— Хансен и Хобарт, если обо всем узнают, будут неприятно удивлены, — заметил он.
Она взглянула на Боба, даже в темноте было видно, что лицо его приобрело обычное жесткое выражение.
— Ты шутишь!
— Хотел бы.
— О Боже, Боб! Ведь на дворе девяностые годы! Неужели ты и в самом деле считаешь, что факт рождения у меня сына почти четверть века назад, когда я была не замужем, может негативным образом отразиться на моей работе?
— На работе — нет, — покачал головой Боб. — Нет, конечно. Просто я представляю реакцию Хансена и Хобарта. Ты же знаешь, как они гордятся безупречной репутацией агентства.
В его голосе появились холодные нотки, и Пи Джей охватило недоброе предчувствие.
— Ты говоришь о них или о себе? — спросила она.
Боб, почесав подбородок, тихонько заметил:
— Я ведь неотделим от агентства, Пи Джей.
Сверчки внезапно смолкли, словно с нетерпением ждали продолжения разговора.
— Ты не хочешь моей встречи с сыном, — сказала Пи Джей. — Я чувствую, что это вовсе не из-за того, что пострадает безупречная репутация агентства. Ты думал бы иначе, если бы мы с тобой работали в разных местах? А может, тебе просто неприятно, что у женщины, которой ты не далее как шесть часов назад предложил руку и сердце, темное прошлое?
— К чему этот сарказм!
— Нет, Боб, это не сарказм. Просто я реально смотрю на вещи.
— Я беспокоюсь лишь о твоей карьере.
— А как насчет моей жизни? У меня ведь, помимо работы, есть и личная жизнь. И я — живой человек, со своими мыслями и чувствами. Ты хочешь жениться на мне или на том образе, который себе придумал?
Боб встал и заходил по внутреннему дворику взад-вперед.
— Послушай, Пи Джей. Ты долго и трудно шла к тому, что имеешь сегодня. И мне неприятно, что ты собираешься наплевать на все, чего добилась в жизни, ради какой-то сиюминутной прихоти. О Господи! Вот уж никогда бы не подумал, что ты хочешь стать матерью! Да зачем тебе какие-то дети! Море забот, жуткая ответственность. — Он остановился, взглянул на нее. — Но я люблю тебя и всегда буду рядом, какое бы решение ты ни приняла.
— И ты поддержишь меня, если вдруг Хансен и Хобарт что-то узнают?
Он сунул руки в карманы.
— Приложу все усилия.
Но Пи Джей ему не поверила. Будет ли он на ее стороне, это еще вопрос. Как он говорил? «Сиюминутная прихоть… Заботы… Ответственность…» Внезапно в душу вкралось сомнение: а что, если Боб прав?
— Я хочу вернуться в город, — прошептала она. — Пожалуйста, отвези меня домой.
Она не стала говорить ему про биопсию, язык не поворачивался. Ей необходимо было остаться одной и подумать.
Мало того, что он продемонстрировал свое недовольство ее поведением, не хватало ей еще его жалости.
Последние два часа Пи Джей провела перед аппаратом для снятия маммограммы. Грудь была вставлена в отверстие, плотно сжимавшее ее, и большерукий весельчак-рентгенолог вплотную занялся ею: мял, щупал, а потом принялся тыкать в нее какой-то проволокой, видимо, пытаясь определить точное местоположение опухоли.
— Игольчатая локализация, — пояснил он, — без нее ваш хирург не будет знать, где находится опухоль.
И, расхохотавшись, добавил:
— Не придется искать иголку в стоге сена.
Он забавно пошевелил губами, напомнив Пи Джей одного типа из рекламного ролика — тот делал точно так же.
Однако попытки рентгенолога рассмешить ее ни к чему не привели — ей было не до смеха.
Пи Джей взглянула на висевший на стене экран.
— Вовсе не похоже на опухоль, — заметила она. — Скорее на звездную россыпь.
— Да нет, опухоль сидит в вас, уж поверьте мне, — сказал он и в очередной раз помял ей грудь. — А то, что вы приняли за звездочки, скорее всего кальциевые уплотнения.
Пи Джей поморщилась, но не от укола, а от боли в сдавленной груди. Было трудно дышать, невозможно сконцентрироваться на чем-либо или попытаться представить себе что-нибудь приятное, как ее учили, чтобы расслабиться. На занятиях она проделывала это сотни раз, но здесь, в сверкающем чистотой кабинете, ничего не получалось.
Лишь одна мысль сверлила, не давая покоя: «Вечером у меня уже, возможно, не будет груди…»
— Вот она! — наконец-то воскликнул рентгенолог, будто поймал надоедливую муху. — А теперь быстренько в операционную, и чтоб я вас больше никогда здесь не видел!
Когда в кино показывали операционную и суетящихся над больным хирургов и медсестер, Пи Джей всегда отворачивалась. Теперь она сама лежала на жесткой каталке и, охваченная жутким страхом, смотрела в потолок. Только раз в жизни была она в подобной ситуации — в 1968 году, в предродовой палате. Тогда она была одна, как и сейчас.
Как же ей хотелось, чтобы кто-то взял ее за руку, сказал Добрые, ободряющие слова! И впервые Пи Джей пожалела о том, что ничего не сказала Бобу. Если бы он был здесь, как было бы славно. Интересно, почему тут так холодно?
Размышления ее прервала медсестра.
— Пора спускаться вниз, — сказала она.
Пи Джей чуть не расплакалась, но быстро взяла себя в руки. Этого только не хватало! Ведь это просто биопсия.
Припомнились слова доктора Рейнольдса: «Восемьдесят процентов опухолей груди доброкачественные». Глубоко вздохнув, Пи Джей задержала дыхание и медленно сосчитала до трех. Внезапно ей представилось суровое лицо доктора Сент-Джермена: «Непальпируемые опухоли могут быть такими же злокачественными, как и пальпируемые». Она похолодела.
— Вы почувствуете лишь легкий укол, — послышался голос сестры.
— И я засну?
— Нет. — Сестра улыбнулась. — Я введу вам небольшую дозу димедрола, а внизу вам дадут валерианы.
Валериана… Пи Джей в восьмидесятые годы выпила ее целое море. Поводов было предостаточно: то какая-нибудь важная презентация, то мать приезжала как-то на Рождество, то первое собеседование при поступлении на работу к Хансену и Хобарту…
Она почувствовала укол, но показалось, что ее не укололи, а ударили ножом.
— Когда будете готовы, дайте знать, — неожиданно послышался мужской голос, и Пи Джей вздрогнула.
— Готова, — отозвалась медсестра.
— Ну, держитесь, — сказал мужчина Пи Джей и улыбнулся.
Каталка тронулась с места и поехала к операционной.
Пи Джей судорожно глотнула и закрыла глаза. Хотела попросить, чтобы ее накрыли еще одним одеялом, но промолчала, лишь покорно отдалась плавному покачиванию.
Скоро все будет позади, уговаривала она себя. Подумаешь, какая-то опухоль. Просто очередное изобретение умников-медиков, чтобы без нужды терроризировать несчастных больных.
Каталка остановилась.
О Господи! Неужели приехали?
Послышался шорох, распахнулись двери, каталку немного тряхануло, словно наскочила она на какую-то выпуклость, потом двери снова закрылись, и Пи Джей почувствовала, как пол поплыл вниз. Понятно, они в лифте. Мужчина, который вез каталку, принялся тихонько насвистывать. Пи Джей посмотрела на потолок — лампа дневного света, затянутая проволочной сеткой. В нос пахнуло застарелым запахом мочи.
Лифт, подпрыгнув, остановился. Свист прекратился, двери распахнулись. Каталку опять тряхнуло — теперь Пи Джей догадалась, что они переехали через порожек лифта.
Санитар повез ее сначала прямо, потом свернул налево и поехал вдоль какой-то выкрашенной бледно-желтой краской стены. Добравшись до дверей, остановился.
— Желаю удачи, — проговорил он и исчез в глубине выложенного белой плиткой холла.
Послышались чьи-то голоса, звяканье инструментов, музыка. Но оттуда, где она лежала, Пи Джей никого не было видно. Она попыталась вспомнить, что будет дальше.
Что же было в 1968 году? Было ужасно больно, это точно, но тогда она испытывала совсем другие чувства: она знала, что скоро придет конец ее мучениям, начнется новая радостная, счастливая жизнь. Сейчас ей не было больно, однако жизнь могла вскоре кончиться.
Она подумала о сыне, ребенке, которого никогда не видела. Интересно, вспоминает ли он когда-нибудь о ней, собирается ли приехать в Ларчвуд 16 октября? Пи Джей закрыла глаза. Как пройдет их встреча? А может, будет лучше, если они никогда не увидятся? Зачем им знакомиться друг с другом, если ей все равно придется умереть?
— Мисс Дэвис? — послышался чей-то приглушенный голос.
Пи Джей открыла глаза. Рядом стояла сестра. Она держала что-то вроде резиновой трубки. Пи Джей снова закрыла глаза. Внезапно она ощутила невероятную усталость.
— Сейчас вам введут внутривенное, — проговорила медсестра. — Вы почувствуете легкий укол в руку. Постарайтесь не шевелиться…
Сказанное ею позже Пи Джей пропустила мимо ушей.
Она словно разделилась надвое. Одна половина прекрасно осознавала: сейчас ее схватят, всадят в нее иглу, прикрепленную к трубке, соединенной еще Бог знает с чем. Эта ее часть стремилась вырваться и бежать от кошмара куда глаза глядят. А другая… Другой было все безразлично. Будь что будет! Только все как-то странно, зыбко, неясно. Ну ничего, все пройдет. Именно эта ее половинка победила первую, когда каталку снова куда-то повезли. Новое место оказалось еще холоднее, чем холл. Гул голосов приблизился, стал совсем рядом. Кто-то подсунул ей под спину руки.
— Поднимай!
Мозг только переварил услышанное, как Пи Джей почувствовала, что ее подняли и перенесли с каталки на что-то еще более твердое и узкое. Она открыла глаза — над ней склонились какие-то люди в зеленых масках, зеленых колпаках.
— Доброе утро, — послышался из-под маски приглушенный голос. — Я — доктор Сент-Джермен. — Губы еще раз шевельнулись. — Помните меня?
Пи Джей показалось, что глаза его улыбаются. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чем-нибудь.
Потом она почувствовала на своем лице чье-то дыхание.
— Прошу вас сосчитать от ста назад.
И вдруг она вспомнила. Тогда, в предродовой палате, ее попросили о том же. И она, как и много лет назад, принялась считать:
— Сто.
А память уносила ее в прошлое, в те далекие дни.
— Девяносто девять.
Мой мальчик…
— Девяносто восемь.
Мой сын…
Над ней склонилось чье-то расплывчатое лицо.
— Привет, — произнес чей-то голос.
Боб…
Лицо начало постепенно приобретать более отчетливые очертания, он улыбнулся.
— Закончили операцию? — спросила Пи Джей.
Боб не ответил — должно быть, она спросила недостаточно громко.
— Закончили операцию? — повторила она.
Ей хотелось спросить его, что он здесь делает, откуда узнал…
Он кивнул.
— Тебя уже привезли из операционной.
— Что…
Ей необходимо было спросить, чем закончилась операция, но что-то отвлекло ее внимание. Рядом с лицом Боба возникло другое, знакомое лицо: плотно сжатые губы, вздернутый подбородок… Мать.
Пи Джей закрыла глаза и снова заснула.
Когда она окончательно проснулась, в комнате уже сгущались сумерки. Сначала Пи Джей никак не могла понять, где находится, потом вспомнила. Протянула руку вниз, к груди, и почувствовала толстый слой марли.
— Пи Джей?
Она повернула голову.
— Боб?
— Ты проснулась.
— Ммм… Очень хочется пить.
Взяв в руки пластиковую чашку с соломинкой, он подал ей соломинку. Пи Джей с трудом сделала глоток.
— Откуда ты узнал? — спросила она.
Боб улыбнулся.
— Это было проще простого. Когда ты не пришла на работу, я пошел к тебе домой. Уолтер сказал, что ты попросила таксиста отвезти тебя в больницу Сент-Мэри. Остальное, — он подмигнул, — вообще не составило никакого труда.
— Биопсию уже сделали?
— Не могу поверить, что ты мне ничего не сказала, — не отвечая на вопрос, укорил он ее.
— Я рассердилась на тебя, потому что…
Боб приложил палец к губам.
— Шш… Давай сейчас не будем об этом говорить. Есть более важные темы для разговора.
«Более важные темы…» Да, похоже, Боб прав.
— Грудь отняли? — спросила Пи Джей.
В этот момент к кровати приблизилась чья-то фигура.
— Памела…
— Привет, мама.
Переведя взгляд на соломинку, Пи Джей сделала еще один глоток.
— Я подумал, твоей маме следует знать, — пояснил Боб, и на лице его появилось виноватое выражение.
— Почему ты не позвонила мне, Памела? — подхватила мама.
Пи Джей опустила голову на подушку.
— В этом не было необходимости. Я и сама ничего толком не знала.
— И тем не менее, — проговорила Флора Дэвис, недовольно поджав губы, — я приехала, хотя весь день пришлось тащиться на поезде.
«Весь день… — усмехнулась Пи Джей. — Всего каких-то четыре часа от Беркширза».
Она опять повернулась к Бобу.
— Так что, доктор…
Он погладил ее по голове, поспешно проговорил:
— Пойду скажу сестре, что ты проснулась.
И, поставив чашку на тумбочку возле кровати, он вышел из палаты.
Мать подошла чуть ближе.
— Тебе больно?
— Нет.
— Хорошо, — кивнула она, усевшись на самый краешек, — это хорошо.
— Они отняли ее, да? Отрезали грудь?
Флора сложила руки на коленях. Она сильно постарела, казалась совсем старухой. И хотя Пи Джей не видела ее почти два года, она все поняла по ее лицу.
— Давай не будем сейчас говорить об этом, — сказала мать. — Подождем, пока придет врач.
Пи Джей посмотрела на нее невидящим взглядом. О Господи, все-таки отняли грудь…
Дверь в палату открылась. В дверном проеме появилась высокая, сухощавая фигура Боба, ярко освещенная падающим из коридора светом. Рядом с ним стоял еще один мужчина, еще выше и еще тоньше, — доктор Сент-Джермен.
— Ну, как вы себя чувствуете? — спросил он, заходя в палату.
— Отлично. Только немного кружится голова и тошнит.
Доктор кивнул и направился к ее кровати. Флора поспешно вскочила и пересела на стул. Он подошел и, откинув простыню, проверил повязку. Потом удовлетворенно кивнул.
— Ну что, доктор? Каков приговор?
Пи Джей старалась говорить легко и непринужденно, но внутри все сжалось от страха.
Доктор сел рядом с ней, там, где только что сидела мать.
Боб стоял рядом.
— Как мы и подозревали, опухоль в груди была около пяти сантиметров в диаметре.
— И?
— И к сожалению, она оказалась злокачественной.
Свет померк перед глазами, и Пи Джей поспешно закрыла их.
— Значит, вы отняли грудь.
— К сожалению, да.
В палате воцарилась такая тишина, что Пи Джей слышала биение собственного сердца.
Боб поспешил нарушить гнетущее молчание:
— Когда ее можно будет забрать домой?
Пи Джей заставила себя открыть глаза. Врач сидел, сложив руки на коленях.
— Когда я узнаю, в каком состоянии находятся вспомогательные лимфатические узлы.
Пи Джей вдруг вспомнила о своем белом купальнике.
Никогда уже ей больше не надеть его.
— Как только мы получим полный патологический отчет, назначим химиотерапию.
«Волосы… О Боже, волосы начнут выпадать!»
— Эта разновидность рака лечится не облучением, а химиотерапией, — продолжал объяснять врач. — После интенсивного курса лечения Пи Джей сможет снова жить полноценной жизнью.
Они говорили так, словно не она лежит тут, рядом с ними, на кровати, или будто она глухая, но ей было все безразлично.
— Когда вы сможете начать? — продолжал Боб свои расспросы.
Пи Джей отвернулась к стенке. Похоже, Боб взял все переговоры на себя, но и на это ей было наплевать.
— Через пару недель. К счастью, рентген груди не выявил больше никаких узлов.
— Сколько она пробудет в больнице?
— Несколько дней. Мы разработали курс амбулаторного лечения, который ей нужно будет проходить.
— А как она будет себя чувствовать в течение этого курса? Ей потребуется кто-нибудь, кто неотлучно находился бы у ее постели?
Пи Джей взглянула на Боба. Он, в свою очередь, не сводил глаз с матери. Каково было выражение ее лица, Пи Джей не видела.
— В первые день-два может появиться легкая тошнота и расстройство желудка. Затем по мере заживания раны она будет чувствовать себя абсолютно нормально.
«Абсолютно нормально… О Господи, почему же никто не спросит главного — умру я или нет?»
— Она сможет вернуться к работе?
— Как она пожелает. Курс лечения рассчитан на полгода. Когда Пи Джей почувствует себя достаточно окрепшей, не вижу причин, почему бы ей снова не приступить к своим обязанностям.
— Это хорошо. Ее выдвинули в состав директоров крупного рекламного агентства.
Пи Джей почему-то показалось, что в словах Боба нет никакого смысла. Значит, ее утвердили, но какое это имеет значение сейчас?
— Доктор, — позвала она, и в палате воцарилась тишина, все с нетерпением ждали, что она скажет. — Я умру?
Врач украдкой глянул на Боба, потом перевел взгляд на свою пациентку.
— На пациентов, имеющих опухоли еще большего размера, чем у вас, лечение химиотерапией оказывало самое благотворное влияние. Так что нет никаких поводов для беспочвенных переживаний.
«Я умру, — подумала Пи Джей. — Грудь отрезали, и теперь я умру. Что ж, может, это и к лучшему?»
Она снова закрыла глаза. Почему они все сидят и не уходят?
— Ей нужно отдохнуть, — заметил доктор.
В палате стало тихо. Пи Джей услышала, как скрипнула кровать, и, не открывая глаз, поняла — врач поднялся.
— Спасибо, доктор, — послышался голос Боба. — Я пойду вместе с вами и поговорю с медсестрой по поводу режима. Пи Джей, — он положил руку на край кровати, — я скоро вернусь.
Ей удалось кивнуть. Мужчины вышли за дверь, и в палате снова воцарилась тишина.
— Мама, — позвала Пи Джей. — Ты здесь?
Флора подошла к кровати.
Пи Джей пристально вгляделась в ее лицо: черты его смягчились, уголки глаз были слегка опущены, в глазах стояли слезы. Мать взяла ее за руку. Впервые за долгие годы с тех пор как Пи Джей уехала в Ларчвуд-Холл, с тех пор как умер отец, она дотронулась до своей дочери. В последние годы они встречались очень редко, и, как правило, их встречи носили вынужденный характер.
— Мама, — прошептала Пи Джей, — мне страшно.
Флора села на кровать, наклонившись, обхватила дочь за плечи, и стена, возникшая между ними много лет назад, начала рушиться. Ласково притянув Пи Джей к себе, она прошептала:
— Я знаю, Памела, знаю…
Когда совсем стемнело, Боб вернулся домой, а мать осталась. Присев на стул у изголовья кровати, она тихонько сидела, положив руки на колени, пристально вглядываясь в металлическую стойку.
— Он очень приятный мужчина, — заметила она. — Рада, что вы вместе.
Пи Джей припомнился день, когда они с Бобом ездили в Беркширз. Визит носил чисто деловой характер, хотя обе стороны делали вид, что это не так. С тех пор, вплоть до сегодняшнего дня, мать его не видела.
— Да, — ответила Пи Джей. — Мне очень повезло.
«Повезло? — горько усмехнулась она про себя. — Я лежу на больничной койке с раком груди. Ничего себе везение!»
— Я останусь с тобой в твоей квартире, пока ты не поправишься.
— Это вовсе не обязательно, мама.
— Чепуха, — отмахнулась Мать.
Они помолчали.
— А она красивая? — спросила Флора.
— Что?
— Твоя квартира. Я ведь никогда ее не видела.
— Да. Я приобрела ее несколько лет назад.
Флора кивнула. Наклонившись, она вгляделась в лицо дочери.
— Я всегда буду рядом с тобой, не беспокойся.
Что это она говорит? Да она, Пи Джей, вообще не припомнит, когда в последний раз вспоминала о матери. Хотелось крикнуть: «Ты вовсе не обязана мне помогать только потому, что ты — моя мать!» Какой смысл играть роль образцовой матери! Ведь на самом деле ни о каких материнских чувствах не может быть и речи — слишком уж они разные, мать и дочь. Да и времени прошло слишком много… А впрочем, что она-то, Пи Джей, смыслит в материнских чувствах! Она вспомнила о своем ребенке, о сыне, и почувствовала, что вот-вот расплачется.
— Сколько же я наделала ошибок! — прошептала она.
Флора, взяв ее за руку, поправила на переносице очки.
— Мы должны были быть ближе друг к другу, — продолжала Пи Джей. — А жаль…
— Ты не виновата. — Мать невесело усмехнулась. — Только благодаря отцу мы держались вместе.
Значит, Флора это тоже понимала. Пи Джей почувствовала укор совести.
— Да, — согласилась она.
— Может, еще не слишком поздно, — сказала мать.
За дверью больничной палаты слышались приглушенные звуки. Они сидели рядом в полумраке, рассеиваемом лишь настольной лампой, мать и дочь.
— Извини, что доставила тебе столько боли, — прошептала Пи Джей.
Флора лишь кивнула.
— Мы можем поговорить с тобой, мама? — спросила Пи Джей.
Мать вопросительно глянула на нее.
— О моем ребенке?
Флора тут же перевела взгляд на спинку кровати.
— В этом нет необходимости. Что сделано, то сделано.
— Но ведь этот вопрос до сих пор причиняет тебе боль, как и мне.
Ей, как никогда, хотелось поговорить с матерью о сыне, но та лишь отмахнулась:
— Я давным-давно забыла об этом.
— Нет, мама. — Набравшись смелости, Пи Джей упрямо продолжала:
— То, что произошло много лет назад, изменило наши жизни: и твою, и мою. — И, понизив голос, сквозь слезы договорила:
— И папину.
Флора молчала.
— Я знаю, ты винишь меня в смерти отца.
Мать встала и отошла к другому концу кровати.
— Какая чепуха!
— Я и сама себя винила. Моя беременность подкосила его, вне всякого сомнения.
Флора провела пальцем по температурному листу, висевшему на спинке кровати.
— Думаю, ты давно все это пережила. — Голос ее прозвучал излишне взволнованно. — Ты добилась успеха в работе, наконец-то повстречала хорошего человека.
Пи Джей, расправив рукой складки на простыне, невозмутимо заметила:
— Это не меняет того, что я сделала.
В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошла медсестра, катя перед собой прибор для измерения кровяного давления.
— Смерим-ка давление! — закудахтала она, подталкивая скрипучее сооружение к краю кровати.
Флора отошла к окну, а Пи Джей послушно протянула руку. Сестра обмотала ее манжеткой и принялась качать резиновую грушу. Пи Джей наблюдала за ее манипуляциями, которые в очередной раз напоминали, почему она находится здесь. «Нет, на сей раз я не дам матери увильнуть от разговора! — решила она. — Пусть не признается, что сама отказалась от ребенка, но о моем сыне мы наконец-то поговорим… Пока я еще жива».
Сестра, сделав свое дело, сняла с ее руки манжетку.
Подойдя к температурному листу, быстренько что-то там отметила и, волоча за собой аппарат, вышла из комнаты.
Пи Джей взглянула на мать — та вглядывалась сквозь шторы во тьму.
— У меня родился сын, — сказала она.
Флора, подняв руку, коснулась края шторы.
— Здоровенький мальчик. Почти четыре килограмма весом.
— Зачем ты говоришь мне об этом сейчас?
Голос матери звучал приглушенно, словно она говорила сквозь вату.
— Потому что настало время, — сказала Пи Джей. — И вообще по многим причинам.
Мать снова повернулась лицом к кровати.
— А я-то полагала, сейчас ты должна думать о более важных вещах, например, о своем здоровье.
— Мама, я могу и не поправиться, — через силу проговорила Пи Джей. — И кроме того, у меня появилась возможность увидеться с ним.
Флора опять отвернулась к окну. Пи Джей видела, что мать держит спину слишком прямо, то есть напряжена до предела, но останавливаться не собиралась: на сей раз она выскажет все до конца.
— Он — живой человек, мама, которого я произвела на свет. — Она замолчала, впервые осознав это сама. — И кроме того, он — твой внук.
Флора порывисто обернулась.
— Никакой он мне не внук! Это из-за него умер твой отец! Никогда ему не прощу!
Пи Джей вздрогнула как от удара. Она отказывалась поверить услышанному, сердце на мгновение перестало биться, но она постаралась взять себя в руки и, пытаясь сдержать готовые хлынуть слезы, спокойно проговорила:
— Это нечестно, он здесь ни при чем, все произошло из-за меня, а он — невинная жертва.
Флора подошла к стулу.
— Думаю, сейчас не самое удачное время говорить об этом, — заметила она, вновь выпрямившись как струна. — Ты слишком возбуждена. Полагаю, мне лучше уйти и дать тебе немного отдохнуть. Утром я вернусь.
И, взяв сумочку и старенькую курточку, мать направилась к двери.
— Мама, подожди.
Пи Джей села, почувствовав боль на месте отнятой груди.
Флора остановилась, но поворачиваться лицом к дочери не стала.
— Я ничуть не возбуждена, просто я пытаюсь решить, встречаться мне с ним или нет. Я надеялась, ты мне в этом, поможешь.
— Я не желаю об этом слышать, — не оборачиваясь, проговорила Флора и открыла дверь. — Спокойной ночи.
Пи Джей опустила голову на подушку. Не стоило говорить матери. Ну да ладно, впредь она этого делать не станет, сама примет решение, не спрашивая мнения Боба и не выслушивая замечаний матери. Потянувшись к настольной лампе, она выключила свет и сунула руку под одеяло.
Но трогать место, где совсем недавно была ее грудь, не стала — знала, будет больно. А еще раз причинить себе боль Пи Джей не хотелось.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Грехи юности - Стоун Джин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ II

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

ЧАСТЬ III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

ЧАСТЬ IV

Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ V

Глава 19Эпилог

Ваши комментарии
к роману Грехи юности - Стоун Джин



замечательная история о жизни!!!!
Грехи юности - Стоун Джиннаташа
21.04.2012, 10.16





супер книга. очень поучительная
Грехи юности - Стоун ДжинМарина
12.09.2013, 12.20





Очень интересный роман.Если и читать роман, то именно этот)
Грехи юности - Стоун Джинвероника
17.07.2014, 23.59





Из описания к роману не очень понятно: о чем он? Просмотрев положительные отзывы, решилась читать и непременно потом написать о чем же он конкретно. Но... Читала всю ночь. Говорю: ВЕЛИКОЛЕПНО!!! Передать сюжет в двух предложениях невозможно, а подробно нельзя, будет неинтересно читать.
Грехи юности - Стоун Джинтаня
10.07.2015, 9.13





Книга отличная. Конечно, не столько любовный роман, сколько книга о жизни, о ее сложности и непредсказуемости. Читала часто со слезами на глазах. Читать обязательно!
Грехи юности - Стоун ДжинСветлана
13.07.2015, 23.23





Очень трогательный, чувственный и проникновенный роман. Вообщем, понравился - 10 баллов. Он о девушках, которые в силу обстоятельств, забеременев, вынуждены отказаться от ребенка.
Грехи юности - Стоун Джинроза
20.07.2015, 21.48





Читается роман, можно сказать, в темпе (есно,когда располагаешь временем). События развиваются динамично,немного интриги,страдания и заторможеннось героинь,где нужно, не слащавая концовка,но и не трагичная( а для Джинни,как ..самой несчастной героини,так просто счастливая,что самое то: хоть в романе кому-то счастье улыбнулось). Читабельно. 9.
Грехи юности - Стоун ДжинСкорпи
16.10.2015, 21.40





Жизненно и трогательно. Да, это не классический сюжет для любовного романа с общим хэппи эндом, но иначе, на мой взгляд, было бы не правдоподобно.
Грехи юности - Стоун ДжинЮрьевна
7.03.2016, 23.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100