Читать онлайн Лазурный берег, автора - Сторидж Пола, Раздел - IV. БЕЛФАСТ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лазурный берег - Сторидж Пола бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лазурный берег - Сторидж Пола - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лазурный берег - Сторидж Пола - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сторидж Пола

Лазурный берег

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

IV. БЕЛФАСТ
Патрик

Когда один из новых «друзей» Патрика О'Хары как-то в доверительной беседе сказал, что в большой терроризм равно как и в большую политику, как правило, попадают двумя путями – либо из чисто моральных убеждений, из уверенности в своей правоте, либо, что, как ни странно, случается гораздо чаще – из-за желания удовлетворить свое тщеславие, – Патрик, решил, что он конечно же, прав: Уистен (так звали этого человека) почти всю свою жизнь прожил в Белфасте, неплохо разбирался в ситуации Ольстера, был образован и поэтому имел право так говорить.
Правда, человек этот, Уистен О'Рурк, сам давний активист освободительного антиколониального движения, давая столь развернутые характеристики знакомых ему участников ИРА (ибо он имел в виду исключительно Северную Ирландию), не учел еще одного пути – может быть, и не столь распространенного но, тем не менее, весьма характерного для Ольстера и вообще для ИРА – случайного.
Да, Патрик О'Хара попал в ряды ИРА по чистой случайности, если не сказать – по недоразумению, но попав туда и связав себя словом чести, уже никогда не мог выйти из ее рядов.
Именно из-за этого он по сути и получил пожизненное заключение – притом за преступление, которого он не только не замышлял (Патрик, тихий и порядочный человек, никогда не мог бы пойти на подобное – взорвать пассажирский авиалайнер), но и не совершал…
Конечно, у Патрика было множество самых разнообразных недостатков, как он утверждал сам – от лени до несдержанности, но вместе с тем он был болезненно, патологически честен и, однажды дав кому-нибудь слово по самому, казалось бы, незначительному поводу, больше не мог его нарушить.
Может быть, потому так любили и уважали его дети – Уолтер и Молли?
Хотя, признаться честно, Патрика было за что уважать – кроме его честности, конечно…


Март 198… года ничем не отличался от начала любой другой ранней весны в Северной Ирландии – с частым мокрым снегом, слякотной грязью на улицах, промозглым солоноватым ветром, то и дело задувавшим со стороны моря, и с кротким, скупым солнцем, периодически выглядывающим из-за свинцовых туч.
В небольшой комнате сидели три женщины, две – в низких креслах с овальными спинками, одна – в изножье деревянной кровати, из окна на ее волосы падали лучи скупого весеннего солнца, но лицо оставалось в тени.
Молодые женщины, полные жизни – это было видно по всему: по тому, как стремительно и резко они поворачивали головы, как подносили руки ко рту, держали сигареты в длинных мундштуках, иногда беря в руки розовые чашки с уже остывшим чаем.
На них были недавно вошедшие в моду платья-рубашки до колен, на одной – оливковое, на другой – рыжее (в складках оно казалось приглушенно-алым), на третьей, светловолосой, – было платье цвета не то очень густых сливок, не то – некрашеной шерсти. Все в гладких, без блеска, светлых чулках и изящных туфлях на небольшом каблуке.
У одной из сидящих в креслах длинные темные волосы собраны в узел на затылке. Две другие – коротко острижены.
Другая, светловолосая, обернулась, чтобы посмотреть в окно, и тут открылся на редкость красивый срез коротких серебристых прядей, спускающихся от макушки к красивой шее. В очаровательном изгибе верхней губы чувствовались спокойствие и невозмутимость; вид у нее был собранный, вместе с тем в нем сквозило ожидание.
Третья женщина, самая старшая из них, с неприятным обрюзгшим лицом, сидевшая у изножья кровати, была видна хуже, ее волосы были острижены совсем коротко, почти по-мужски.
Патрику стоило больших усилий увидеть ее волосы без проседи – не такими, какими они впоследствии врезались ему в память.
А вот кресла он видел очень четко: одно – в светло-зеленом полотняном плотно пригнанном чехле, другое – тоже в чехле, в свободном ситцевом, в пышных, чуть поникших розах.
Видел он и камин, рядом с ним – совок для угля и медные щипцы с кочергой.
Порой ему виделось в камине пламя, но чаще его устье зияло черной пустотой; значит уже стояло лето, и за окном в просвете между ситцевыми занавесками виделся неизменный сад с клумбами, на которых летом обычно красовались розы в густой цветочной кайме.
Иногда все три женщины перебрасывались односложными, ничего не значащими фразами, однако Патрик чувствовал, что главный разговор – впереди; в каждом слове, в каждом жесте собравшихся (особенно той, коротко стриженной женщины, что сидела на кровати) было какое-то странное напряжение…


Неожиданно со второго этажа послышался звонкий детский голос:
– Папа!
Он поднял голову.
– Что, Молли?
Голос у девочки был очень живой и требовательный.
Вопреки обыкновению Молли сегодня сидела дома, вследствие какого-то непредсказуемого перерыва в ее школьных занятиях.
В тот день Молли взбрело в голову что-то шить; швейная машинка стояла в ее спальне.
Судя по всему, Молли вновь раскромсала старую, отжившую свое наволочку, и теперь сооружала из нее какие-то тряпичные полоски и диковинные банты, которыми порой украшала себе прическу – девочка входила в тот возраст, когда начинают живо интересоваться своей внешностью.
Патрик, кротко улыбнувшись, спросил:
– Что ты хотела, Молли?
– Машина не строчит, – крикнула дочь, – наверное, ее надо смазать, папа… Она все время стучит… Где у нас машинное масло?
– Кончилось.
– И больше нет? Патрик вздохнул.
– Что поделаешь… Хотя… не переживай, я посмотрю, может быть, еще немного осталось… Придет дядя Стив, и я спрошу у него…
Он нехотя поднялся со своего места и пошел наверх по скрипящим ступенькам лестницы.
Молли подсела к швейной машине, решительно дернула колесо и заявила:
– Не шьет…
Патрик, подойдя к дочери, сказал:
– Ладно, оставь ее в покое… Когда освобожусь, посмотрю, что можно придумать…
Она, подняв на отца взгляд, спросила:
– А что мне делать?
– Иди на улицу, погуляй, а мне тут надо переговорить… Кстати, где Уолтер?
– Наверное, гуляет где-нибудь, – ответила Молли, – я посмотрю…
– И не старайся приходить слишком рано, – крикнул ей вслед Патрик, когда дочь спускалась по лестнице. – У нас очень важный разговор.
Дверь за Молли закрылась. Старшая женщина, стриженная по-мужски, резко обернулась к Патрику и, скривившись, поинтересовалась:
– Чем это она у тебя занимается?
Голос у нее был настолько резкий, хриплый и неприятный, что Патрик невольно поморщился – несмотря на то, что ему приходилось разговаривать с ней едва ли не каждую неделю, он никак не мог привыкнуть к этим хриплым придыханиям.
– Шьет, – ответил он.
– А почему она шьет из старой наволочки? – продолжала допрос она.
– На то она и старая… Надо же ребенку чем-нибудь заниматься.
Собеседница О'Хары поджала губы.
– Я всегда говорила, что ты крайне небережлив, Патрик. Крайне.
– Но почему?
– Эта наволочка, которую ты дал на Молли растерзание, могла бы прослужить еще как минимум несколько лет… Я с самого начала, еще с первых дней замужества нашей несчастной Джулии заметила, что ты очень неэкономен. Это не делает тебе чести, Патрик…
Патрик неприязненно отвернулся от нее и ничего не ответил.


Три женщины, навестившие в этот день Патрика О'Хару, были родные сестры его покойной жены – Джейн (темноволосая), Александра и Антония (коротко стриженная, сидевшая на кровати).
Разговор, судя по всему, предстоял тяжелый – Патрик вот уже полтора месяца нигде не работал (он, электромеханик по профессии, раньше работал в одной частной фирме), и теперь сестры покойной жены, судя по всему, решили поставить вопрос о детях.
Когда Молли вышла, тщательно закрыв за собой дверь, Антония, желчная старая дева с постоянно недовольным выражением лица, никому и никогда не дававшая спуску, наконец подняла на Патрика взгляд своих водянистых глаз.
– Ну, что скажешь?
Тот молчал.
– Что ты дальше собираешься делать?
Патрик, положив ногу на ногу, посмотрел на Антонию со скрытой неприязнью и ответил:
– Не знаю…
– Ты искал работу?
– Разумеется, – коротко ответил он.
Этот разговор с Антонией, как и многие предыдущие) все больше и больше напоминал ему допрос в полицейском участке.
Та, подавшись всем корпусом вперед, спросила:
– Ну, и?
Патрик сразу же понял, что лидерство в этом нелегком разговоре все равно будет принадлежать Антонии, две другие сестры, младшие, по всей видимости, были призваны старшей только для «моральной поддержки», для создания иллюзии численного перевеса.
Антония положила тонкую длинную сигарету, вдетую в мундштук, в старинную пепельницу.
– И каковы результаты?
Глядя в одну точку перед собой, Патрик ответил:
– Пока ничего не нашел…
– Бедная, бедная Джулия, – запричитала Антония, – бедная моя сестра… Это ведь ты вогнал ее в могилу… О, если бы она могла все это видеть!
Такое начало разговора не предвещало для Патрика ничего хорошего.
Впрочем, он не удивился выходке старшей сестры своей покойной жены – он давно знал, что в семье жены – даже в те времена, когда та была еще жива – его не очень-то жаловали.
Конечно же, сейчас Патрику больше всего на свете хотелось выставить эту несносную Антонию за дверь, и он бы наверняка так и поступил, если бы та не была родной сестрой его безвременно умершей жены.
Отведя душу в эпитетах и сравнениях, Антония мрачно добавила:
– Я всегда говорила, что брак Джулии был ошибкой…
Патрик пожал плечами.
– Что ж – теперь уже поздно сожалеть.
И вновь в комнате зависла пауза – долгая, томительная, даже по-своему зловещая.
Наконец Антония начала разговор по существу – собственно, для того она сюда и пришла, для того и привела сестер, для того она ходила в этот дом каждую неделю, словно на службу:
– Стало быть, в работе тебе везде отказывают?
– Мне не отказывают, а только говорят, что пока нет мест, – ответил Патрик.
– Ну, это одно и то же…
Патрик, словно не расслышав последней фразы сестры своей покойной жены, продолжил:
– Нет, это не одно и то же…
– Да-а-а, – протянула Антония, – как видно, жизнь тебя ничему не научила…
На что Патрик с улыбкой, но вполне серьезно ответствовал:
– Жизненный опыт – это не то, что происходит с человеком, а то, что делает человек с тем, что с ним происходит.
Две младшие сестры, Джейн и Александра, равнодушно слушая эту затянувшуюся словесную перепалку, молчали.
Наконец, Антония промолвила:
– Думаю, что нам следовало бы перейти к более конкретному разговору.
Патрик насторожился.
– О чем?
– О детях, – последовал ответ.
Поджав губы, О'Хара произнес:
– Молли и Уолтера я вам не отдам.
Голос его звучал настолько категорично, что Антония невольно вздрогнула.
Однако, собравшись с духом, все-таки спросила, стремясь казаться более уверенной, чем на самом деле чувствовала себя:
– Почему?
– Это мои дети, – Патрик сделал ударение на последнем слове.
– Твои, твои, – скривилась Антония, – и их у тебя никто не отнимает…
– Еще не хватает! – воскликнул О'Хара, недружелюбно покосившись на сестер.
– Однако мы, как ближайшие родственники, несем, так сказать, все бремя ответственности за их судьбы, – зло сверкнув глазами, сказала Антония.
– Самый ближайший родственник их – отец, то есть я, – отрезал Патрик.
– Разумеется…
После непродолжительной паузы О'Хара, решив, что тон, взятый им в беседе, слишком резок, произнес, стараясь придать своему голосу как можно более мягкости и даже дружелюбности:
– Но ведь ты, Антония, только что сказала…
– Я еще ничего не сказала. Я только хотела о них поговорить…
Кивнув, Патрик согласился:
– Что ж – говори.
– Работы у тебя нет и не предвидится, – принялась за свое Антония, по-мужски чеканя каждое слово, – стало быть, и денег тоже нет…
– Но ведь это не означает, что их у меня никогда не будет, – попытался оправдаться Патрик.
Антония с показным возмущением схватилась за голову и простонала:
– О-о-о, все это мы слышим вот уже лет пятнадцать! С тех пор, как ты…
И она, оборвав свою тираду на полуслове, внезапно замолчала; впрочем, могла и не продолжать, потому что Патрик знал наперед, что именно можно от нее услышать – что она, Антония, с самого начала была против этого брака, что она не хотела, чтобы ее сестра связывала себя узами с этим человеком, что Патрик – ей не пара… Антония всегда говорила так, будто бы Джулия еще была жива, и это было куда неприятней, чем ее слова.
После непродолжительной, но весьма выразительной паузы она произнесла:
– Ну, что будем делать?
Патрик улыбнулся – но улыбка получилась какой-то болезненной, неестественной – точно гримаса резиновой куклы.
– А что делать?
Неожиданно подала голос Александра:
– Скажи – дети сегодня хоть что-нибудь ели?
Он утвердительно кивнул.
– Ну конечно! У меня, слава Богу, еще есть деньги на еду – если не верите, можете заглянуть в холодильник. – И он, поднявшись со своего места, шагнул по направлению к кухне. – Прошу!
Александра, которая не обладала столь склочным характером, как ее старшая сестра и, по наблюдениям самого Патрика, в глубине души даже симпатизировала ему, замахала руками:
– Нет, нет…
– Конечно, еще не хватало, чтобы у него не было даже еды для детей, – мрачно произнесла Антония, стараясь не смотреть на Патрика. – Но ведь это временно…
– Что – временно?
– Ты еще какое-то время, не очень долго, будешь получать пособие, а затем, если не найдешь работу, тебя лишат и его… Как ты собираешься выплачивать долг банку за этот дом? – поинтересовалась она.
Дом, в котором жил Патрик со своими детьми, был куплен в рассрочку – большая часть денег за него уже была выплачена, однако оставалось вернуть банку где-то около трети – при отсутствии постоянной работы это представлялось для О'Хары малоосуществимым.
– Выплачу как-нибудь, – произнес он, с тоской глядя на Антонию.
– Если ты и найдешь где-нибудь деньги для погашения ссуды, во что, честно говоря, мне верится с огромным трудом, то боюсь, что завтра вам попросту нечего будет есть, – сказала та.
Они говорили таким образом еще около сорока минут – Антония заученно повторяла (в который раз!), Что Патрик не в состоянии обеспечить семью, что дети для него – лишняя обуза, и что было бы лучше, если бы Уолтер и Молли перешли жить к кому-нибудь из сестер – например – к ней, к Антонии…
Патрик, низко опустив голову, с огромным трудом подавлял в себе эмоции – да, теперь самым глупым было бы взорваться, нагрубить, выгнать старую деву.
Наконец, выговорившись вдоволь, Антония посмотрела на часы и недовольно произнесла:
– Вечно я тут задерживаюсь… Трачу столько времени, а все впустую…
Патрик хотел было заметить, что ее, собственно, никто не приглашал, и что он в свои тридцать пять лет сам может разобраться, что ему следует делать и как жить, однако в самый последний момент посчитал за лучшее промолчать.
Антония поднялась со своего места и коротко кивнула сестрам:
– Пошли… Видимо, Джейн и Александра очень тяготились своей ролью молчаливых и – по большому счету – ненужных статистов.
И потому, быстро поднявшись с кресел, заторопились к выходу.
– Может быть, вас проводить? – вежливо осведомился Патрик, помогая Антонии надеть плащ.
Та поморщилась.
– Не надо… Как-нибудь и сами сможем найти дорогу. Не маленькие.
Спустя пять минут небольшой «остин-ровер» грязновато-голубого цвета, на котором приехали сестры, развернулся на мартовской слякотной дороге и направился к центру города…


Когда сестры наконец-то покинули дом, Патрик облегченно вздохнул.
Это началось сразу же после смерти Джулии (она умерла после неудачно сделанной операции полтора года назад); буквально через месяц после похорон Патрика начали донимать ее сестры.
Первое время они не высказывали своих претензий открыто, хотя претензии эти и подразумевались в подтексте: он, Патрик, исковеркал жизнь их любимой сестре, он загубил ее молодость, она, дочь уважаемого в городе профессора, сделала неправильный выбор, согласившись на брак с обыкновенным монтером, и теперь он, Патрик, должен обеспечить своим детям, Уолтеру и Молли, достойное существование.
Сперва Патрик не обращал на эти сетования никакого внимания, ему попросту было не до того – после смерти Джулии он почти год пребывал в какой-то прострации, и ему не было дела до нытья Антонии – конечно же, она, как правило, и была первой скрипкой в семейном оркестре родственников покойной жены.
Вскоре все пошло прахом: небольшая частная фирма, в которой работал Патрик, неожиданно обанкротилась (в Белфасте, как и повсюду в Ольстере, начался затяжной экономический спад); О'Хара принялся было искать работу, но, к несчастью, безуспешно – видимо, в тот момент в городе было так много безработных электриков, что в его квалифицированных услугах никто не нуждался.
Первое время он перебивался временной мелкой работой, которая, как ни странно, оплачивалась довольно высоко, потому что не надо было платить налоги; работа была тяжелая и вредная – вроде погрузок и разгрузок угля в порту или чистки котлов, но затем, послушав совета своего младшего брата Стива, он решил встать на учет по безработице, чтобы получить пособие.
В то же время, чтобы выплачивать ссуду за дом и дать детям больше, чем он мог дать на пособие, Патрик продолжал свои приработки – они были нелегальными; если бы чиновник из департамента по трудоустройству и занятости узнал бы о них, О'Хара мгновенно бы лишился пособия – этого-то он и боялся.
Тем временем визиты сестер покойной Джулии участились: теперь старшая, Антония, почти открытым текстом требовала, чтобы дети были переданы «кому-нибудь из сестер» (точнее – ей).
Этого Патрик боялся больше всего: он прекрасно понимал, для чего эта склочная старая дева хочет заполучить Молли и Уолтера.
Он только однажды был в ее доме – в первый год после женитьбы, но после этого визита наотрез отказался даже от вторичного посещения – при всем своем миролюбии, О'Хара никак не мог побороть в себе отвращения не только к Антонии, но и ко всему, что с ней связано.
Дом Антонии – большой коттедж неподалеку от центра города, внешне – очень богатый, очень эффектный и фешенебельный, но на самом деле неудобный и неприспособленный для повседневной жизни, являл собой нечто среднее между магазином дорогих, но бесполезных вещей, провинциальным музеем и средней руки лавкой антикварной мебели: вышколенная прислуга, которую хозяйка держала в страхе, целыми днями ходила с тряпками, вытирая пыль, пылесосила, гладила, крахмалила, перешивала чехлы для мебели, переставляла мебель с места на место…
Антония, утверждая, что детям у нее будет куда лучше, очевидно кривила душой: просто она нуждалась в бесплатной прислуге.
Кроме этого, Патрик, зная ее невыносимый характер, небезосновательно полагал, что свое вечно дурное настроение (а у сестры его покойной жены действительно никогда не бывало хорошего расположения духа) она будет срывать на его детях – при безропотности характеров Уолтера и Молли Антония вряд ли могла ожидать какого-нибудь существенного отпора.
Любой ирландец, очутись он в подобной ситуации, просто бы указал Антонии на дверь, однако Патрик по врожденной мягкости характера не мог этого сделать – визиты Антонии все более учащались, и наконец она начала являться в дом О'Хары едва ли не каждую неделю; иногда она брала с собой младших сестер, безропотных и запуганных ее авторитетом), все время повторяя одно и то же: «дети у него зачахнут», «в его положении иметь двоих детей – просто непозволительная роскошь», «он не может дать им всего того, в чем они нуждаются», потому что «он – крайне безответственный человек».
Кроме того Патрик, воспитанный в строгой католической традиции, никогда бы не посмел выдворить из своего дома ближайших родственников покойной жены – хотя ему хотелось этого все больше и больше – пропорционально визитам Антонии.
После внезапной смерти Джулии, когда кривая жизненных успехов Патрика резко пошла вниз, Антония набросилась на него, понимая, что у ослабленного от житейских невзгод человека вырвать Уолтера и Молли будет куда легче…
– О, Боже! – прошептал Патрик, отодвигая кресло, на котором только что сидела Александра, – когда это кончится? Или может быть, прав Стив – послать бы мне этих вздорных баб подальше и жить своей жизнью, никого и ни о чем не спрашивая?


Размышления Патрика прервал телефонный звонок – резкий, пронзительный.
Рука О'Хары автоматически потянулась к блестящей пластмассовой трубке.
– Алло…
С той стороны провода послышалось:
– Привет!
Патрик, который мысленно все еще был в своих тягостных семейных проблемах, сперва даже не мог понять, кто это звонит.
– А кто это?
– Как не стыдно! Неужели ты не узнаешь родного брата?
Звонил Стив, младший брат Патрика.
Стив являл собой полнейшую противоположность старшему брату – в отличие от него, он был куда более практичен, оборотист и обладал той житейской сметкой, которая постоянно, невзирая ни на какие передряги, позволяла ему оставаться на плаву.
К Патрику Стив относился с чувством некоторого превосходства, смешанного с братским состраданием; несмотря на свои двадцать девять, Стив был устроен куда лучше Патрика – и хотя он вот уже три года официально нигде не работал, однако жил в неплохом трехэтажном доме на окраине (не слишком шикарном, но зато выплаченном), имел какие-то акции, которые приносили ему прибыль, и почти каждый год менял автомобиль (хотя всякий раз покупал подержанную машину) – теперь Стив разъезжал на перламутровом «олдсмобиле».
На вопросы брата о том, чем он занимается, Стив обычно говорил, что умному человеку не надо работать, надо только уметь заработать деньги, а ходить на службу для этого вовсе не обязательно.
Патрик подозревал, что его младший брат ведет не слишком честную жизнь, однако всякая попытка поговорить с ним о его делах заканчивалась тем, что Стив оборачивал дело в шутку…
Конечно же, он был прекрасно осведомлен о взаимоотношениях Патрика с сестрами покойной жены, и искренне, неподдельно сочувствовал брату.
– А послал бы ты их куда-нибудь подальше, – говорил он обычно, выслушав взволнованный монолог Патрика о последнем визите в его дом Антонии с сестрами, – кто они тебе такие? Ну, ответь?
В подобных случаях Патрик лишь смущенно опускал глаза и отвечал:
– Ну, Стив, так нельзя говорить… Все-таки, она, Антония, сестра покойной Джулии…
– Но ведь она тебе – ни жена, ни мать, короче – никто!
– Тем не менее, она постоянно дает понять, что Уолтеру и Молли у нее было бы гораздо лучше…
Стив, прекрасно разбиравшийся в людях, сразу же, может быть, еще раньше брата, понял, для каких именно целей Антония стремится заполучить детей.
– Конечно же, малолетняя прислуга, да еще тихая и бессловесная – это хорошо, – говорил он, – тем более, что и платить не надо… Тарелка супа и консервированные сосиски несколько раз в день – это в сумме получается куда дешевле, чем нанимать кого-нибудь…
– Вот этого-то я и боюсь, – отвечал Патрик. – Антония от меня не отстанет…
– Гони ее прочь! А если у тебя мужества не хватает, то я сам это сделаю!
Несколько раз Стив предлагал брату свои услуги – мол, доверься мне, я поговорю с этой Антонией так, что она навсегда забудет к тебе дорогу, однако Патрик, прекрасно понимавший, в какой именно манере будет вестись разговор, всякий раз просил, чтобы Стив не лез не в свое дело…
После непродолжительной паузы Стив спросил:
– Ну, узнал?
– Узнал, – вяло ответил Патрик.
– А что это у тебя голос такой печальный? – осведомился тот. – Что-нибудь случилось?
– Да нет, все в порядке, – соврал Патрик, – это тебе просто так кажется…
– Нет, я ведь тебя отлично знаю… Ну что, признайся честно – опять она приезжала?
Стив обычно избегал называть Антонию по имени, предпочитая именовать ее не иначе, как в третьем лице; наверное, это было одним из проявлений той неприязни, которую он испытывал к этой особе с самого первого дня знакомства.
Обманывать дальше не было смысла, тем более подобное вранье, да еще близким людям, никогда не приветствовалось Патриком, и потому он признался:
– Да, только что уехали…
Стив немного помолчал, а затем добавил:
– Короче, вижу, что тебя посетила печаль… Никуда не выходи, я буду через полчаса…
– Хорошо, – ответил Патрик и положил трубку на рычаг…
А сам, тяжело вздохнув, отправился на кухню и, открыв холодильник, печальным взглядом окинул его внутреннее пространство.
Продуктов, даже при самой зверской экономии (а Патрик, как правило, экономил только на себе), должно было хватить только на три дня – не более.
Денег не было и впредь не предвиделось.
А ведь брата надо будет чем-нибудь угостить…
– Проклятая бедность, – в отчаянии прошептал О'Хара, со всего размаху хлопнув дверью холодильника.


Стив приехал как и обещал – ровно через полчаса, и даже чуточку раньше.
Зайдя в комнату, он протянул брату объемистый бумажный пакет.
– Держи…
– Что это?
– Ну, мы ведь с тобой давно не виделись… Действительно, Стив не появлялся в доме старшего брата вот уже три недели.
– Ну да, давно…
– Надо бы как-нибудь отметить встречу… Недовольно поморщившись, Патрик произнес:
– Тебе бы только отмечать…
По своей натуре тихий, совестливый человек, Патрик не очень-то жаловал застолья, до которых был так охоч его младший брат; впрочем, это вовсе не означало, что старший О'Хара был примерным трезвенником; иногда, не чаще раза в три-четыре месяца, когда тягостные воспоминания о безвременно умершей Джулии и мысли о теперешней беспросветной жизни, подобно ядовитому черному смогу окутывали его душу, он, уложив детей спать пораньше, чтобы те не стали невольными свидетелями его падения, запирался на кухне и до утра пил крепчайший джин. Иногда впадая в трех-четырехдневный запой – когда становилось невмоготу и хотелось зверски запить – Патрик, как правило, на короткое время переселялся жить к младшему брату.
Может быть Патрик и стал бы алкоголиком, каких немало в Ирландии, если бы не одно обстоятельство: он слишком любил Уолтера и Молли, чтобы так опускаться.
А Стив уже хлопотал на кухне.
– Ну что, давай, посидим…
Подойдя к нему, старший брат произнес:
– Ну, давай… Только не очень долго… Вопросительно посмотрев на брата, Стив с улыбкой поинтересовался:
– Детей боишься?
Патрик отрицательно покачал головой.
– Нет.
– Так что же?
– Понимаешь, они видели меня выпившим только единожды в жизни… И то – не абсолютно пьяным, а всего только выпившим… Но – хорошо выпившим. Это случилось где-то полгода назад, я, как свинья, напился в годовщину смерти… – и Патрик глазами указал на огромный портрет Джулии, висевший на стене. – Я напился до такой степени, что не мог самостоятельно добраться до постели, и мои дети довели меня, раздели… И знаешь, когда я вспоминаю это, мне становится нестерпимо стыдно…
– Ну, хорошо, – произнес Стив, – тогда позови детей, отправь их наверх, пусть там играют или занимаются каждый своим делом… А мы с тобой посидим, поговорим… Дело есть…
Патрик, недоуменно подняв на младшего брата глаза, спросил:
– Дело?
Тот кивнул утвердительно.
– Ну да…
– Что ж, хорошо…
Спустя пятнадцать минут Уолтер и Молли уже были в своей комнате наверху – по случаю приезда Стива, чтобы как-нибудь занять детей, Патрик дал Молли на растерзание еще несколько старых простыней (Стив нашел очень простой выход, отлив для смазки швейной машины немножко масла из мотора своего автомобиля), а Уолтеру – давно уже испорченное автомобильное магнето для разборки; к неописуемой радости последнего.
В пакете, что принес Стив, оказалось несколько фунтов отличной свиной грудинки, большая бутыль первоклассного виски, пломпудинг, темное пиво, эль, зеленый горошек, рубцы, горчица к рубцам, сухая колбаса, твердая, как дубовое полено, и много другой закуски.
Дети также были не обделены вниманием – им досталось по небольшой коробке шоколадных конфет.
Разлив виски, Стив, подняв свою стопочку, произнес с улыбкой:
– Ну что – за твои успехи!
Патрик только поморщился.
– О каких еще успехах ты говоришь?
– Как знать? – спросил Стив и многозначительно посмотрел на брата.
– Все мои успехи, если они и будут – там, – Патрик кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, в детскую.
– Но для их счастья ведь тоже кое-что необходимо – не так ли?
– Разумеется.
– И я даже знаю, чего тебе не хватает…
Патрик улыбнулся.
– Ну, это не секрет… Мне не хватает двух вещей – полного спокойствия и…
– …и денег, – подхватил младший брат. – Насчет полного спокойствия – это ты имеешь в виду Антонию – не так ли?
Старший О'Хара кивнул.
– Ну да.
– Эти вещи взаимосвязаны… Когда у тебя появятся первые деньги, ты сразу же получишь отличный козырь в борьбе с этой старой девой, – произнес Стив, закуривая после первой стопки.
– Возможно… Ты говоришь так, – Патрик криво усмехнулся, – будто бы я уже богат…
– Еще нет, но, если послушаешься меня – будешь, – заверил его младший брат.
Патрик насторожился.
– То есть…
Наклонившись и придвинувшись поближе, Стив перешел на доверительный шепот:
– Послушай, что я хочу тебе предложить… Тебе нужны деньги?
– Да…
– Так вот, слушай внимательно… Только очень прошу тебя – не перебивай раньше времени.


Предложение Стива состояло в следующем: в центре Белфаста было немало зданий, крытых отличным листовым цинком. Многие из этих зданий пришли в упадок; жильцы давно были выселены, в выбитых окнах гулял ветер.
– А ведь этот цинк недешево стоит, – с нажимом сказал Стив, пристально глядя на брата.
Тот, подумав, согласился.
– Ты прав…
– И я даже знаю человека, который покупал бы этот листовой цинк в любом количестве…
– Ну и что?
– А то, что если бы мы с тобой занялись этим, то могли бы неплохо заработать… Кстати, – поспешно добавил младший О'Хара, – куда больше, чем ты можешь рассчитывать…
Патрик насторожился.
– Ты что это – предлагаешь мне заняться воровством?
Прищурившись, младший О'Хара ответил:
– А кто, собственно, докажет, что это воровство? А, ответь!
– Ну ведь листовой цинк кому-нибудь принадлежит… – ответил Патрик.
– Никому он не принадлежит…
– Почему?
– Жильцы давно выселены, хозяева продали эти развалюхи строительным компаниям и банкам, притом – никто никогда не оценивал, сколько стоит тот или иной дом – все зависит только от площади, которую он занимает…
– Да ну… – недоверчиво протянул Патрик. – Но ведь материалы, из которых они построены, наверное, тоже дорого стоят…
– Ничего они не стоят, – заверил брата Стив.
– То есть?
– Эти старые трущобы продали не как недвижимость, но лишь как землю, которую занимают строения, – добавил Стив. – Значит, эти развалюхи со всеми их потрохами – включая кирпич, из которого они сложены, оконные рамы, двери, и цинк тоже ничьи…
– Неужели они никому не нужны? Стив ухмыльнулся.
– Ты ведь не первый год живешь в Белфасте, – произнес он, – и видишь, что эти дома, постепенно превращаясь в настоящие трущобы, теперь окончательно разваливаются. Да если бы они были кому-нибудь нужны, то у них бы наверняка нашелся хозяин…
– Ну, и…
– Если ты будешь меня слушаться, то мы в какие-то несколько месяцев разбогатеем… А насчет того, как сбыть этот цинк, можешь не волноваться – я все беру на себя…
– А полиция?
Стив посмотрел на своего брата, как на какого-то ненормального.
– Что – полиция?
– Что скажет полиция, когда узнает?
Улыбнувшись, младший О'Хара ответил:
– А почему ты думаешь, что она непременно должна узнать?
– Значит, то, что ты предлагаешь мне – противозаконно, – уверенно резюмировал Патрик.
Младший брат, подлив себе и Патрику виски, тут же пошел на попятную:
– Ты ведь и сам должен знать, какая у нас полиция… Англичане, которые считают себя полновластными хозяевами Ольстера… Их больше интересуют террористы, ИРА и тому подобные вещи… – он сделал непродолжительную паузу, после чего, покровительственно посмотрев на старшего брата, закончил: – ну, не будь дураком… Соглашайся! Ведь в том, что я предлагаю тебе, нет ничего противозаконного! Не думай, Пат!
Патрик смущенно пробормотал:
– И все-таки я не могу так сразу…
– То есть…
– Мне необходимо посоветоваться…
– Ты что – совсем ополоумел? – воскликнул Стив, – это ведь моя идея – насчет крыш… Если ты с кем-нибудь посоветуешься, то тот, другой человек, непременно опередит нас…
– Думаешь?
– Уверен!
Патрик немного помолчал, после чего вопросительно посмотрел на брата.
– Значит – в этом точно нет ничего противозаконного, Стив?
Тот примирительно улыбнулся.
– Да не бойся ты… Если возникнут какие-нибудь недоразумения, то я их возьму на себя… Понял? Хотя думаю, никаких недоразумений быть не должно.
Хорошенько поразмыслив над предложением Стива, Патрик согласился.
А что еще ему оставалось делать?
Долг банку по ссуде за дом рос день ото дня, детей надо было кормить, одевать и обувать, подходящей работы не предвиделось…
– А почему ты предлагаешь заняться этим именно мне?
Стив заметно обиделся.
– Ну как это… Ты ведь мой брат.
– Ну и что?
– Пусть неудачник в жизни, – со скрытой печалью в голосе заметил младший О'Хара, будто бы не расслышав вопроса Патрика, – но все-таки… И потому я должен заботиться о тебе…
– Но ведь я никогда не занимался ничем таким… – с языка Патрика едва не слетело слово «сомнительным», но в самый последний момент он исправился: – ничем таким, что было бы связано с походами по белфастским крышам…
Весело посмотрев на брата, Стив, в свою очередь, поинтересовался:
– Ну и что? Ведь все люди рано или поздно начинают заниматься тем, чем они никогда прежде не занимались. Ходить, читать, писать, водить автомобиль, зарабатывать деньги… Кстати, – Стив расстегнул пиджак и извлек из внутреннего кармана портмоне. – Я знаю, что теперь у тебя не очень-то хорошо с деньгами…
Это было правдой, но Патрик, движимый каким-то внутренним противоречием, ответил:
– Да нет, нормально… Стив вновь заулыбался.
– Рассказывай… Я ведь прекрасно знаю, что это не так… Что ни говори, а врать ты не умеешь…
После этих слов он извлек из портмоне несколько крупных банкнот и, положив их на стол перед старшим братом, пригладил ногтем.
– Бери…
– Нет, Стив, я очень благодарен тебе, но…
– Какие могут быть «но» между братьями! – воскликнул тот, – бери, бери… Отдашь, когда сможешь… Кстати, заработаешь первые деньги на том, о чем я тебе только что рассказывал… И сразу же отдашь…
Стив, выпив несколько рюмок своего любимого виски, всегда становился очень щедрым незадачливому брату – порой даже чересчур.
Патрик отодвинул банкноты.
– Спасибо…
– Спасибо – «нет» или спасибо – «да»? – спросил тот, двигая их обратно.
С минуту подумав, Патрик ответил:
– Отдам при первой же возможности…
– Ну, и хорошо, – удовлетворенно констатировал Стив, – значит, я убедил тебя?
– Насчет денег?
Стив отрицательно покачал головой.
– Нет.
– Насчет… насчет того, чем ты предлагаешь мне заниматься?
– Ну да… Не забивай себе голову пустяками. Тем более, что все твои мысли о «законности» или «противозаконности» этого занятия яйца выеденного не стоят. Взять этот цинк – все равно, что найти на земле какую-нибудь ценную вещь. Понимаешь?
В ответ на это не слишком удачное сравнение Патрик тут же заметил:
– Знаешь, если бы я нашел что-нибудь ценное, я бы наверняка отнес это в полицию…
Стива это признание весьма развеселило.
– Ха-ха-ха! – засмеялся он, – ну, у тебя какая-то патологическая честность, честное слово!
– А разве это плохо? – спросил Патрик немного обиженным голосом; Стив неоднократно укорял его за чрезмерную, с точки зрения последнего, честность и порядочность, и это очень не нравилось старшему брату.
Младший поспешил успокоить его:
– Хорошо, хорошо… Только от твоей честности никому лучше не станет…
– Почему?
– Потому что если ты действительно вздумаешь передать что-нибудь ценное полиции, то она наверняка присвоит находку себе… Ты ведь знаешь, какие эти англичане… Знаешь, на что они могут быть способны… – немного помолчав, он добавил: – и примеров тому тысячи. Протестанты не могут быть порядочными людьми! – с полной уверенностью заявил Стив.
Действительно, почти всю верхушку полиции в Белфасте, как и положено в колонии, составляли выходцы из метрополии – то есть из Англии.
Не стоит и говорить, что британская полиция пользовалась у местного населения дурной славой.
Наконец, сделав очень серьезное лицо, Стив внимательно посмотрел на брата и спросил:
– Ладно, хватит об этом. Так что ты скажешь?
– Хорошо, – чуть дрогнувшим голосом произнес Патрик, – хорошо, я согласен.
– Ну, наконец, – обрадовался Стив, наливая еще виски, – долго же ты думал.
– Я согласен, – неуверенно продолжил Патрик, – но, только прошу тебя об одном: ничего не говори детям.
– Боишься потерять их уважение? – спросил младший брат, тонкими ломтиками нарезая ветчину.
– Да.
– Уолтер и Молли любят тебя так, что мне кажется: если бы ты неожиданно вступил в ряды ИРА и совершил какой-нибудь террористический акт, – Стив широко улыбнулся, потому что ему самому стало смешно от нелепости своего предположения, – да, даже в таком случае ты бы не потерял их любви и уважения…
– Так не скажешь? – продолжал настаивать на своем Патрик.
– Будь спокоен, не скажу… Ну что, братец – твое здоровье… И за успех нашего нового начинания.


К немалому удивлению Патрика, снимать цинковые листы с крыш оказалось не только необременительным, но и весьма прибыльным занятием.
Работа была не слишком сложная: надо было проникнуть на крышу старого дома (обычно это делалось через чердак или слуховое окно, иногда, если вход на чердак был заколочен – по пожарной лестнице), и при помощи загодя припасенных нехитрых инструментов: пассатижей, гвоздодера, отвертки и молотка отодрать цинковые листы от досок, на которых они крепились.
После чего надо было сбросить листы вниз, на землю, затем погрузить на маленький автомобиль Патрика и отвезти по адресу, известному младшему брату.
Деньги выдавались немедленно – сразу же, после того, как покупатель взвешивал цинк.
За месяц их совместных усилий он заработал денег почти столько, сколько получил на последней работе за полгода.
Младший брат торжествовал:
– Ну, что я тебе говорил?
Патрик, подумав, решил большую часть денег израсходовать на погашение ссуды за дом – кто мог знать, как долго еще продолжится эта полоса удачи?
– На еду я всегда как-нибудь заработаю, – сказал он как-то брату, – а вот на дом…
– Думаю, что заработаешь не только на вкусную еду, но и на хороший новый автомобиль, и на путешествие, и на отличные костюмы для себя и детей, – улыбнулся Стив. – Признайся честно – куда бы ты хотел отправиться с Уолтером и Молли? – и он протянул ему деньги. – Ровно половина, как и договаривались…
– Спасибо…
Стив улыбнулся.
– Ну, знаешь ли, не за что благодарить. Ведь мы вместе работаем – не так ли?
Патрик тогда ничего не ответил и нехотя пересчитав деньги, которые только что дал ему брат, задумался.
Тот, положив Патрику руку на плечо, спросил:
– Ну, чего загрустил? Ведь все, кажется, в порядке?
В ответ старший брат доверительным тоном признался:
– Знаешь что – мне не очень нравится это занятие. Да, не очень…
Стив так и отпрянул.
– То есть? Или ты недоволен заработанными деньгами?
– Ведь то, что мы с тобой совершаем, называется воровством…
Пренебрежительно махнув рукой, младший брат сказал:
– А-а-а, брось, пустое…
– И в Библии есть особая заповедь, посвященная этому, – продолжал Патрик. – Или ты, может быть, плохой католик, Стив?
– Ну какое же это воровство?
– Самое обыкновенное.
– Я ведь тебе объяснял…
– Тогда, – спросил Патрик, посмотрев младшему брату в глаза, – тогда ответь: почему мы все время ото всех прячемся?
Стив без тени смущения произнес в ответ:
– Чтобы у нас не появились конкуренты. Ладно, не переживай…
Неожиданно для него старший брат добавил:
– Знаешь, что я подумал?
– Что?
– Ведь мы рано или поздно будем наказаны за это… преступление. Да, Стив, надо называть вещи своими именами…
Младший О'Хара скривился, будто выпил целый стакан лимонного сока.
– Наказаны?
– Ну да…
– И кем же?
Тяжело вздохнув, Патрик ответил:
– Не знаю…
– Полицией, что ли?
– Нет, не полицией…
– Тогда – кто еще может нас наказать?
– Этого я тебе не могу сказать, – печально вздохнул Патрик, – но я твердо знаю только одно: ни одно преступление никогда не остается безнаказанным… Таков закон жизни…
Стив скривился.
– Даже такое? Такое незначительное?
– Даже оно…
– Ну, это ты брось, – успокоительным голосом произнес в ответ Стив, – плохие времена наступают только тогда, когда начинаешь к ним готовиться… И если ты начинаешь моделировать в своем мозгу что-нибудь неприятное, то, чего тебе особенно не хотелось бы – а ведь быть наказанным вряд ли кому-нибудь хочется, – если ты начинаешь моделировать то, что может с тобой приключиться, но еще не приключилось, – очень серьезно говорил младший О'Хара, – то будь уверен: рано или поздно оно произойдет… Это я тебе точно говорю. Меньше думай о неприятностях, что могут когда-нибудь произойти… Живи сегодняшним днем, наслаждайся жизнью… Кстати, как ты насчет того, чтобы отметить наш сегодняшний успех рейдом в какой-нибудь ресторанчик?
Патрик отрицательно покачал головой.
– Нет, не могу…
– Почему это?
– Ты ведь прекрасно знаешь, почему. Меня ждут Уолтер и Молли, – ответил он.
– А разве они не поймут тебя? – продолжал настаивать Стив.
– Боюсь, что нет. Извини – как-нибудь в другой раз…
Попрощавшись с младшим братом, Патрик отправился домой.


Неизвестно, кто из братьев был прав, но полоса везения быстро закончилась, и притом – совершенно неожиданным и драматическим образом.
Было ли это каким-то наказанием «за преступление», как предполагал Патрик, или же во всем был виноват только он один, потому что принялся, как выразился Стив, «моделировать» в голове будущие неприятности – неизвестно, однако и Стив, и, конечно же, сам Патрик, вскорости очень пожалели о своем новом занятии.


Ранним апрельским утром Стив со своим старшим братом, как это часто бывало в последнее время, сидели на крыше старинного четырехэтажного дома и отдирали с нее цинковые листы.
Этим делом занимался Патрик, Стив же подтаскивал листы к краю крыши и кидал их вниз, во внутренний дворик – они падали со страшным грохотом, однако он, как ни странно, не привлекал внимания ни прохожих, ни полицейских видимо, все думали, что дома просто-напросто разбирают на слом, тем более, что две фигурки, деловито копошащиеся на крышах, уже до того примелькались, что никто и усомниться не мог в том, что это – рабочие.
Неожиданно раздался выстрел – сперва один, а затем – еще несколько.
Стив, бросив листы, подбежал к брату.
– Там, внизу…
Тот опустил гвоздодер.
– Что случилось?
– Внизу полиция!
– Бежим!
Однако на этот раз бежать так быстро, как того хотелось бы, не представлялось возможным: дело в том, что на эту крышу братья О'Хара попали не через чердачное окно, а по пожарной лестнице, а она находилась как раз с той стороны, откуда доносились выстрелы.
Патрик быстро сообразил, что следует делать: он бросился к слуховому окошку, увлекая за собой брата.
Старший О'Хара мгновенно выдавил стекло, и они очутились на чердаке – среди какой-то древней рухляди, строительного мусора, паутины и тлена.
И вновь снизу послышались выстрелы.
– Что это?
Стив, бледный как никогда, объяснил:
– Патруль…
– Но почему они стреляют?
– Не знаю…
Вскоре братья поняли причину, по которой началась стрельба: через насколько минут до их слуха донесся голос полицейского, многократно усиленный мегафоном:
– Снайперам предлагается сложить оружие… Дом оцеплен, сопротивление бесполезно. Снайперы должны выйти с поднятыми руками…
– Они приняли нас за террористов из ИРА! – воскликнул Патрик.
Пришлые англичане никого так не боялись, как ирландских снайперов из ИРА: действительно, иногда с высоких крыш в центре города по многочисленным полицейским патрулям велся прицельный огонь, но это, к чести ИРА, действительно происходило не так часто, как преподносилось всему миру английской пропагандой.
Однако в сознании колониальных полицейских офицеров снайперы представлялись какой-то ужасной, неистребимой, почти мифической угрозой – это была естественная реакция озлобленных и запуганных людей, которые, находясь в чужом враждебно настроенном городе, рискуют в любой момент получить пулю в лоб, практически в любое время суток и в любом месте – начиная от супружеского ложа (был случай, когда пуля снайпера угодила полицейскому в висок в три часа ночи; он обнаружил себя тем, что курил в темноте) и заканчивая любой улицей или площадью Белфаста.
Стив вопросительно посмотрел на брата.
– Ну, попали…
А полицейский мегафон не унимался:
– Снайперам предлагается сложить оружие и добровольно сдаться. В таком случае им будет сохранена жизнь. Сопротивление бесполезно, дом окружен…
Младший О'Хара, нервно закуривая (при этом он долго не мог зажечь спички, потому что руки его предательски дрожали), обернулся к брату.
– Что будем делать?
Тот передернул плечами.
– Не знаю…
Докурив сигарету до середины, младший брат бросил ее на пол и, раздавив рифленой подошвой своего ботинка, протянул:
– Да-а-а… Попали.
После мучительных размышлений Патрик предложил:
– Может быть, стоит выйти и сказать, что мы никакие не снайперы?
Стив скривился.
– Ну да, так они нам и поверят… Ты ведь знаешь этих англичан, они готовы всех, кто только носит ирландскую фамилию, причислить к террористам…
Да, это было правдой, и потому оставалось только одно – бежать. Но как?
Патрик сделал младшему брату успокоительный знак рукой и прошептал:
– Подожди здесь…
Сам же, осторожно выбравшись сквозь слуховое окно, пополз по крыше к самому краю.
Внизу стоял полицейский броневик, рядом с ним находилось несколько солдат в бронежилетах.
– Снайперы должны немедленно покинуть дом и сдаться полиции, – продолжал уговаривать их полицейский офицер, держа перед собой мегафон, – в таком случае им будет сохранена жизнь…
Вернувшись, Патрик произнес:
– Да, плохи наши дела…
– Что будем делать?
Старший брат кивнул в сторону люка, ведущего вниз.
– А что, если…
– Попытаться пробраться в дом?
– Ну да…
Тот вздохнул.
– Действительно, ничего другого не остается. После нескольких ударов гнилые доски люка поддались, и он со страшным грохотом свалился на лестничную площадку – Патрику в этот момент показалось, что этот звук должен был быть слышен не только внизу, но, наверное, и во всем Белфасте.
Они осторожно спустились по прогнившей лестнице и через несколько минут, в три приема миновав ее, очутились внизу.
На счастье, двери подъезда не были заколочены.
– Постой, – скомандовал старший брат, – я посмотрю, что там такое…
Неподалеку от входа в дом стоял тот самый полицейский броневик, который он видел с крыши.
Бобби, переговариваясь о чем-то своем, стояли с оружием наизготовку и то и дело поглядывали наверх – видимо, они не ожидали, что «снайперы» могут спуститься так быстро.
Вернувшись, Патрик сказал:
– Там неподалеку многолюдная улица. Если мы быстро побежим и смешаемся с толпой…
Стиву это предложение не очень понравилось.
– А если они откроют стрельбу?
– Тогда, – ответил Патрик, – давай останемся тут и будем ждать, пока к ним не приедет подмога. Тогда они наверняка прочешут весь этот район и обыщут дом…
Они подошли к двери.
Патрик, слегка приоткрыв ее, произнес:
– Ну, с Богом…
Он не помнил, как ему и Стиву удалось миновать опасный участок – слышал только сухие хлопки нескольких одиночных выстрелов, да свист пуль, пролетавших где-то совсем рядом.
Спустя пять минут они, запыхавшись, выскочили на многолюдную улицу и забежали в первый попавшийся кафетерий.
Тяжело опустившись за столик, Стив с видимым облегчением вздохнул.
– Ну, вроде бы, пронесло…
Ни он, ни Патрик не могли даже предполагать, что их бегство было снято полицейским оператором на видеокамеру…


В тот день Патрик вернулся домой поздно, когда дети уже спали.
Не раздеваясь, он прошел на кухню и, открыв холодильник, извлек оттуда бутылку рома. Налив себе полный стакан, О'Хара залпом выпил его – по телу сразу же побежало приятное тепло, напряжение, накопившееся за этот страшный день, начало понемногу спадать.
Он сбросил куртку, разулся и, сунув ноги в теплые тапочки (рождественский подарок покойной Джулии), вошел в комнату.
Сев перед телевизором, он щелкнул кнопкой дистанционного управления.
На экране появился диктор.
– Сегодня утром была предпринята очередная попытка обстрела полицейского патруля, – бесстрастным голосом говорил тот, – вне всякого сомнения, стреляли боевики, снайперы-террористы из Ирландской Республиканской Армии.
Патрик насторожился и усилил звук. Диктор продолжал:
– Террористы открыли огонь с крыши нежилого дома. К сожалению, им удалось скрыться, однако полицейский оператор запечатлел их на пленке.
После этих слов на экране появилось немного расплывчатое изображение двух бегущих фигурок – самого Патрика и его брата Стива.
У старшего О'Хары похолодело внутри.
Диктор продолжал:
– Полиция выражает твердую уверенность, что снайперы будут пойманы, обезврежены, и что суд воздаст им по заслугам, – голос звучал так обыденно, что у Патрика похолодело внутри; ведь это говорилось о нем и его брате, – описание их внешности и снимки, полученные после обработки видеопленки, уже разосланы по всем полицейским участкам Белфаста.
Он щелкнул кнопкой пульта – изображение на экране исчезло.
Некоторое время он сидел молча, не в силах пошевелиться…
Надо было что-то делать…
Легко сказать…
Но что?
Рука Патрика потянулась к телефону – ив это время раздался звонок.
Поднимать трубку или не поднимать?
Кто это может звонить – друг или… или враг?
Как ни странно, но за свои тридцать пять лет у Патрика почти не было врагов – если не считать, конечно, сестру Джулии Антонию.
Наконец, поборов в себе естественную робость, О'Хара взял трубку и дрогнувшим голосом произнес:
– Слушаю…
С той стороны провода послышался взволнованный голос Стива:
– Ты смотрел новости по телевизору?
– Да, – ответил Патрик.
– Ну, и что скажешь? О'Хара вздохнул.
– Не знаю…
Они долго обсуждали, что им предпринять в столь непростой ситуации, пока не сошлись на мысли, показавшейся им самой правильной: несколько дней не выходить из дому, одежду, в которой их запечатлела полицейская камера, уничтожить, и постараться как-нибудь изменить внешность – например, отрастить бороду.
– А если на нас покажут соседи или знакомые? – усомнился Патрик.
– Не покажут, – ответил Стив окрепшим голосом. – Не бойся.
– Почему? – напряженно спросил Патрик. – Почему ты так уверен?
– Хотел бы я видеть ирландца, который бы донес англичанам на своего соседа.
Эти слова брата прозвучали очень правдоподобно, и потому успокоили Патрика.


В ту ночь Патрик долго ворочался с боку на бок – несмотря на принятый алкоголь, он так и не смог заснуть.
Накинув халат, он прошел на кухню и, поставив перед собой стакан с ромом, долго смотрел в пространство.
Неожиданно скрипнула дверь – Патрик резко поднял голову.
– Папа, – послышался голос его сына, Уолтера, – а почему ты не спишь?
Патрик как-то вяло улыбнулся и ничего не ответил.
– У тебя что-то болит?
Загораживая корпусом стол, О'Хара спрятал стакан с недопитым ромом и, стараясь не дышать в сторону сына, ответил:
– Нет, все хорошо.
– У тебя очень утомленный вид.
Тот развел руками.
– Работаю…
Разумеется, Патрик ни словом не обмолвился сыну и дочери о своем новом занятии – он говорил, что нашел хорошо оплачиваемую временную работу.
– Работаешь?
– А что еще остается делать?
Подойдя к столу, Уолтер сел рядом.
– А почему ты не спишь?
Старший О'Хара смущенно улыбнулся.
– Не знаю…
– Бессонница?
– Ну да…
С минуту помолчав, Уолтер задал отцу вопрос, от которого тот в ужасе отшатнулся:
– Папа, скажи, а что это такое – ирландский терроризм?
Тот отпрянул.
– Где ты слышал эти слова?
Голос Патрика прозвучал напряженно, и это немного смутило мальчика.
– По телевизору. А что?
– Когда – сегодня вечером? – спросил Патрик, понимая, что кадры с изображением его и Стива могли за вечер несколько раз показываться в криминальной хронике.
Тот отрицательно покачал головой.
– Нет, днем, в теледебатах…
– И что же там говорили об ирландском терроризме? – спросил О'Хара.
Уолтер ответил немного сконфуженно:
– Что это очень плохо… Папа, ты ведь и сам прекрасно знаешь, что англичане говорят по этому поводу… – сын внимательно посмотрел на отца и вновь спросил: – я вот слушал, слушал, и никак не мог понять: что же это такое?
– Ирландский терроризм, сынок, – медленно произнес Патрик, – это такая вещь, когда ирландцы борются за свободу своей родины… За Ирландию для ирландцев, а не для англичан… Понимаешь?
– Значит, это хорошо?
– Что – хорошо?
– Ну, терроризм… – пояснил Уолтер, пытливо глядя на отца.
Ничего не ответив, Патрик поцеловал сына на ночь и произнес:
– Спокойной ночи…
После чего отправился спать.


Несколько дней Патрик не выходил из дому – даже в ближайший магазин.
За покупками в супермаркет он отправлял детей, а сам по три раза в день подходил к зеркалу, чтобы посмотреть, как отрастает у него борода.
Иногда ему звонил Стив, чтобы справиться, как идут дела.
По негласному уговору они больше ни словом не обмолвились о тех событиях, и только по недомолвкам, недоговоренностям младшего брата Патрик понял, что тот до сих смертельно напуган произошедшим.
Патрик уже начал было понемногу успокаиваться, когда к нему неожиданно приехала Антония.


И теперь, когда у него появились немалые деньги, Антония, будто бы ничего не замечая, продолжала настаивать на том, чтобы Уолтер и Молли были отданы ей – она по-прежнему говорила, что положение Патрика нестабильно, что он вряд ли сможет по-человечески обеспечивать семью всем необходимым.
Вот и сегодня, едва появившись в доме О'Хары, она с порога спросила:
– Ну, нашел ты работу?
Патрик, пощипывая себя за бородку, которая отросла у него за эту неделю, усмехнулся.
– Я ведь тебе уже столько раз объяснял…
Усевшись в кресло, сестра покойной жены недовольно поморщилась.
– Я ведь говорю о работе, а не о каких-то там мелких приработках…
– А откуда тебе знать, какие это приработки? – спросил в свою очередь О'Хара.
– Ты ведь сам утверждал, что твоя работа – временная, не так ли?
Он кивнул.
– Так.
– Вот видишь…
– Антония, – миролюбиво произнес О'Хара, – я одного не могу понять: дети накормлены, напоены, одеты, обуты. Я не отказываю им ни в чем…
Антония молчала.
– А что у меня за работа – временная или постоянная – какая разница?
– Нет, разница все-таки есть, – возразила та, – или ты уверен, что и завтра будешь иметь возможность обеспечить их куском хлеба…
Патрик мягко перебил ее:
– Но они имеют не только хлеб, но и масло…
– Или, – продолжала старая дева, будто бы не расслышав слов собеседника, – над твоей головой постоянно будет висеть дамоклов меч вопроса: а что, если завтра это кончится?
– Ты ведь знаешь: ничто не вечно под луной, – возразил Патрик, – и что сегодня никто не может быть уверенным в завтрашнем дне. Даже ты.
– Ну, обо мне не надо говорить, – вспыхнула Антония, – я ведь приехала к тебе не для этого.
– А для чего?
– Проведать детей.
Патрик улыбнулся – за все время визитов в его дом Антония изъявляла желание повидаться с племянником и племянницей всего несколько раз, и то после того, как они попадались ей на глаза где-нибудь в прихожей или во дворе.
До крайности скупая по натуре, сестра покойной жены ни разу не привезла им гостинцев – несмотря на то, что Патрик периодически делал ей на этот счет более чем призрачные намеки.
Конечно – дети были нужны ей для совершенно иных целей.
– Дети в порядке, – произнес О'Хара, – и когда они придут из школы, часа через два, ты сама сможешь в этом убедиться.
Антония поняла, что разговор заходит в не желательное для нее русло, и потому перевела его в прежнее русло.
– Меня очень беспокоит то, что твои заработки непостоянны, – сказала она.
– А меня – нет, – ответил Патрик и даже сам испугался того, насколько независимо прозвучала его реплика.
– Любой, кто занят на временной работе, ни сегодня-завтра может оказаться на улице.
– А разве тот, кто работает постоянно – нет? – возразил Патрик.
Склонив голову набок, Антония неожиданно поинтересовалась:
– Кстати, никак не могу понять, чем ты занимаешься в последнее время?
– Прирабатываю немного на сносе старых домов, – ответил О'Хара и опустил глаза, потому что ему было очень неприятно от собственного вранья – даже несмотря на то, что врать приходилось такому несимпатичному человеку, как эта женщина.
Та презрительно ухмыльнулась.
– И что ты там делаешь?
– Разнорабочий, – ответил уклончиво он.
– А, понимаю, – протянула Антония, – это вы, наверное, разбираете ветхие строения неподалеку от центра, да?
Он кивнул.
– Совершенно верно.
– И правильно, – ответила Антония, – давно пора избавить наш город от этой рухляди.
– Почему?
– А я как-то по телевизору слышала, что с крыш этих домов стреляют террористы.
Если бы Антония отличалась наблюдательностью, то наверняка бы заметила, что при последних ее словах Патрик заметно побледнел.
– Террористы? – хрипло переспросил он. – Террористы?
– Да, какие-то снайперы из этого проклятого ИРА. Подумать только, – засокрушалась Антония, – и не живется же людям спокойно. Делать им больше нечего, черт бы их побрал! Стреляют по мирным людям, сеют панику… Ужас просто!
Патрик неожиданно замолчал.
А что, если эта старая мымра уже знает, что одним из снайперов был он, Патрик?
Что, если весь этот разговор заведен ею только для отвода глаз?
Патрик прекрасно понимал, с кем имеет дело: ведь если бы Антония заполучила в свои руки такой замечательный козырь, она бы знала, как распорядиться им: она непременно начала бы шантажировать его, грозя, что если он откажет отдать ей детей, она донесет на него в полицию.
Внимательно посмотрев в глаза собеседницы, Патрик неопределенно изрек:
– Кому что нравится…
– Как это – «кому что нравится»! – возмутилась та, – если каким-то ненормальным нравится стрелять в людей… нет, вы только послушайте!
Лицо Антонии покрылось багровыми пятнами, отдышавшись, она начала отчитывать Патрика:
– Наверное, ты и детям своим внушаешь подобные мысли?
Патрик, с нескрываемой ненавистью взглянув на Антонию, тем не менее заговорил ровно и спокойно:
– Мои, – он сознательно сделал ударение на этом слове, словно стремясь подчеркнуть, что дети его и он никому не позволит вмешиваться в их воспитание, даже сестре покойной жены, – мои дети, – продолжил он, – Уолтер и Молли уже в том возрасте, когда сами могут составить представление о подобных вещах… И они не нуждаются ни в чьем внушении…
Антония весьма недружелюбно покосилась на него и произнесла:
– Ну, не скажи…
Она еще долго и нудно говорила, притом ее речь пестрела множеством жаргонных педагогических словечек (в свое время Антония некоторое время работала учительницей в муниципальной школе), и от всего этого у Патрика буквально скулы сводило от бешенства.
Но он, стараясь держать себя в руках, по выражению лица собеседницы все время пытался понять, что ей известно о его последнем приключении на крыше старого дома в центре Белфаста.
Нет, вряд ли она что-нибудь знает, вряд ли подозревает…
Ведь в таком случае она бы говорила с ним совершенно иначе – она бы сразу начала с грубого шантажа и угроз; кто-кто, Антония на такое вполне способна…
Нет, не знает…
Но на всякий случай Патрик решил проверить свои догадки.
– Да, так что эти террористы…
Та, осекшись на полуслове, удивленно посмотрела на собеседника.
– Какие такие террористы? Точно – не знает.
Слава Богу!
– Ну, те, что стреляли с крыши?
– А, снайперы…
– Ты ведь сама говорила…
Антония махнула рукой.
– Вот как? Я не помню… Знаю только, что об этом сообщали по телевизору, – бормотала Антония и недовольная тем, что ее перебили таким вот бесцеремонным образом, поджала губы.
Они поговорили еще несколько минут, пока Антонии, видимо, не надоело.
Тяжело поднявшись, она накинула плащ и направилась к выходу.
– Подумай над моими словами, Патрик, – сказала Антония на прощание.
Тот прищурился.
– Над какими именно?
– Над тем, что тебе надо подыскать какую-нибудь нормальную работу.
Когда дверь за Антонией закрылась, Патрик, улыбнувшись, поудобней устроился в кресле, включил телевизор и еще раз мысленно поблагодарил Бога за то, что он уберег его от возможного шантажа этой старой, никого не любящей и никем не любимой склочной женщины.


Прошел месяц.
И Патрик, и, по всей видимости, Стив, уже начали забывать о произошедшем.
О возвращении на белфастские крыши не могло быть и речи, но Патрику неожиданно повезло – он устроился на автомобильное кладбище, расположенное за городом – разбирать старые машины, сортировать еще пригодные детали и относить их на специальный склад.
Больших денег, конечно же, это не приносило – в отличие от ворованного цинка, но выбирать было не из чего, и Патрик был доволен и теми крохами, которые ему платили – тем более, что от совместных походов со Стивом у него остались кое-какие сбережения; на жизнь же его заработков на автомобильном кладбище хватало – и ему, и его детям.
Однажды, придя домой, он, по своему обыкновению устроился в кресле перед телевизором.
В этот самый момент раздался телефонный звонок – теперь звук телефона больше не пугал О'Хару, как несколько недель назад.
Он взял трубку.
– Алло…
С той стороны послышался приглушенный голос.
– Патрик О'Хара?
Говорил мужчина, по-английски, но с очень сильным ирландским акцентом, и голос его был совершенно незнаком Патрику.
Патрик насторожился.
– Да.
– Это говорит один ваш знакомый. Мистер Уистен О'Рурк.
О'Хара, перебрав в памяти всех своих знакомых и бывших коллег по работе, не мог найти сред них ни одного, кто носил бы такую фамилию.
– Простите, сэр…
– Уистен О'Рурк, – повторил неизвестный абонент.
– Но мы с вами не знакомы…
– Зато я знаю вас прекрасно, – последовал ответ.
– Но откуда?
– Долго объяснять…
От внезапного волнения трубка запрыгала в руке Патрика. Уистен О'Рурк? Кто это может быть?
И не связан ли этот звонок с тем происшествием на крыше, когда полицейский патруль по ошибке или злому умыслу принял их за снайперов?
Немного помолчав, человек на другом конце провода произнес:
– Я хотел бы с вами встретиться.
Патрик, подумав, растерянно ответил:
– Хорошо… Но для чего?
– Это не телефонный разговор. Скажу только, что речь идет о вашей безопасности.
– Хорошо, – со вздохом ответствовал О'Хара. – где и когда?
– Могу приехать к вам домой, – ответил Уистен, – но это было бы нежелательно…
Боже, кто же это? Может приехать домой? Он что – знает, где он, Патрик, живет? Наверное – а то зачем бы он стал это говорить…
Немного помолчав, О'Хара облизал пересохшие от волнения губы и произнес:
– Хорошо, назначьте встречу сами. Где и когда?
– А где было бы удобно вам?
– Не знаю.
– У вас есть какое-нибудь любимое кафе неподалеку от вашего дома?
– Я редко хожу в кафе.
– Тогда встречу назначу я.
– Да, – произнес О'Хара и сам растерялся от того, как странно прозвучал его голос.
Незнакомец после непродолжительного размышления предложил:
– Кафе «Три каштана», это, если я не ошибаюсь, неподалеку.
– Верно, – протянул Патрик.
– Через двадцать минут я жду вас.
– А как я вас узнаю?
– Этого не требуется, – уверенно сказал абонент, – я сам подойду к вам…
Из трубки послышались короткие гудки, извещавшие, что разговор окончен.
Патрик, поднявшись со своего места, прошел в прихожую и принялся надевать куртку, от неожиданно охватившего его волнения не попадая в рукава.
Странно.
И кто же это может быть?
Подсознательно Патрик чувствовал, что этот звонок и неожиданно назначенная встреча, скорее всего, как-то связаны с тем драматическим происшествием месячной давности – знал, но сам не хотел себе в этом признаться.
Он спустился вниз и, уже выходя на улицу, столкнулся с Молли.
Та удивленно посмотрела на отца.
– Ты куда, папа?
– Дочка, у меня неотложное дело…
– Так поздно? Но какие могут быть дела, папа? – удивилась Молли.
Патрик промолчал.
– Возможно, я не вернусь сегодня, Молли… – немного помедлив, добавил отец, – а может быть, и завтра… На всякий случай, деньги лежат в верхнем ящике моего письменного стола. Ключ в кармане пиджака. Ну, всего хорошего. Привет Уолтеру.
Поцеловав девочку, Патрик поднял воротник куртки и двинулся в сторону перекрестка, где и находилось кафе «Три каштана».


В зале было немноголюдно – видимо, по случаю теплого майского вечера завсегдатаи предпочитали другие развлечения.
Подойдя к стойке, О'Хара заказал у бармена стакан эля и, усевшись за ближайший столик, принялся внимательно изучать всех входящих.
Кто же это мог быть?
По дороге сюда Патрик уже мысленно представил себе этого самого Уистена – небольшого роста, коренастый, в надвинутом на лоб кепи.
Вскоре, однако, ему надоело изучать посетителей, и он принялся пить эль.
Неожиданно над самым его ухом послышалось:
– В последний раз я видел вас без бороды…
Патрик поднял голову – перед ним стоял пожилой мужчина, лет пятидесяти.
Тонкие черты лица, тронутые проседью волосы, широкие скулы. Он уселся рядом.
– Это я вам звонил.
– Да?
– А вы что – сомневаетесь?
Стараясь придать своему голосу как можно более официальный оттенок, О'Хара произнес:
– Простите, сэр, но я никогда не видел вас прежде. Ни тогда, когда у меня действительно не было бороды, ни, тем более, в последнее время.
Незнакомец заулыбался.
– Это неважно.
– Почему?
– Потому, что я видел вас. И притом – неоднократно. Кстати, если вы действительно хотели изменить внешность, то не надо было прибегать к столь наивной уловке – отращивать бороду…
После этих слов Патрик понял, что этому Уистену известно про него все или почти все. Растерявшись, О'Хара пробормотал:
– Я не понимаю вас, сэр…
– А что тут понимать? – насмешливо поинтересовался О'Рурк.
– Не понимаю: при чем здесь ваши слова об изменении внешности?
– Ну, – произнес собеседник, – все очень просто: вас разыскивают английские бобби, – он сделал небольшое ударение на слове «английские», словно сразу же давая таким образом понять, что не имеет к этому ровным счетом никакого отношения.
Однако Патрик то ли не понял, то ли не захотел понять этого намека – скорее всего, первое, потому что он был просто обескуражен и перепуган словами Уистена.
– Тут какая-то ошибка, – начал оправдываться он. – Явно какая-то ошибка… Я стал жертвой странного недоразумения…
– Никакой ошибки быть не может, – отрезал Уистен, – все очень просто… После этих слов он извлек из кармана большой конверт и, вытащив оттуда несколько фотоснимков, протянул их собеседнику.
На них были изображены он, Патрик, и его брат Стив – в разных ракурсах.
Они, пригибая головы, бежали из черной дыры подъезда старого дома, столь знакомого О'Харе.
Изображение было немного размыто, потому что фотографии делались с видеопленки, но черты лица просматривались довольно сносно.
– Кстати, и видеозапись у меня тоже есть, – медленно, очень отчетливо выговаривая каждое слово, произнес О'Рурк, – если хотите, могу продемонстрировать…
Патрик, откинувшись на спинку стула, принялся рассеянно рассматривать свои ногти.
Уистен, с улыбкой глядя на него, произнес:
– Так что не следовало вам так беспокоиться – отращивать бороду, не выходить из дому…
Медленно подняв на собеседника глаза, Патрик прищурился и спросил:
– Вы из полиции?
Уистен заулыбался.
– Если бы я был из полиции, то не стал бы звонить вас домой и приглашать в кафе… Кстати, а что это вы пьете – эль?
Он коротко кивнул.
– Да.
– Ну, посидите, я тоже себе закажу… Только не вздумайте никуда убегать…
Патрик был настолько напуган произошедшим – даже не столько словами своего нового знакомого, а тем, что все случилось так внезапно – что даже не подумал, что теперь, когда Уистен отправился к стойке бара, можно попытаться скрыться.
Еще бы – если они знают и его адрес, и телефон, если они имеют на руках фотографии и видеокассету полицейского досье – бежать вряд ли имеет смысл.
Уистен вернулся с кружкой эля и, поставив ее на стол, вновь уселся рядом.
– Нет, конечно же, я не из полиции, – повторил Уистен, – как вы справедливо догадались…
Патрик выжидательно молчал.
– Тогда – кто же вы?
Склонив голову набок, О'Рурк ответил вопросом на вопрос:
– А сами вы не догадываетесь?
Патрик честно округлил глаза.
– Нет.
– Ну, подумайте… Кто мог бы заинтересоваться вами кроме полиции?
После непродолжительной паузы О'Хара несмело предположил:
– Может быть, какие-то британские службы… Контрразведка, какая-нибудь Ми-5?
– Ну, во-первых, – перебил его Уистен, – если бы мы были из Ми-5, хотя это подразделение и не занимается терроризмом, то я бы не стал назначать вам свидания в кафе… К вам бы, мистер О'Хара, сразу бы приехали – не так ли?
Подумав, тот согласился.
– Ну да…
Уистен продолжал:
– Нам известно даже больше, чем вы можете предположить: мы знаем, что вы – никакие не террористы, не снайперы, что вы с братом никогда не открывали огонь по полицейскому патрулю.
Уставившись на странного незнакомца, Патрик поинтересовался:
– Кто вы?
– Ну, допустим… – недоговорив, Уистен извлек из кармана пачку сигарет и закурил, – допустим, ваши друзья… Ирландцы.
– Я не понимаю…
– А разве этого недостаточно?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет.
– Ну, хорошо, – ответил Уистен, – тогда скажу больше: я – из ИРА.
Патрик резко отпрянул – не потому, что его так поразило неожиданное признание собеседника, а, наверное, потому, что он впервые видел перед собой настоящего человека ИРА.
– Не удивляйтесь, мистер О'Хара, – продолжал Уистен, – как видите, мы – нормальные люди, из плоти и крови, а не кровожадные звери, какими рисует нас британская пропаганда…
– Что вам надо? Улыбнувшись, Уистен промолвил:
– Ну, это уже совсем другой разговор… Кстати, мистер О'Хара, я даже не боюсь того, что вы донесете на меня в полицию…
– Почему же?
– Потому что у вас куда больше оснований бояться полицейских, чем у меня – не так ли? – спросил Уистен и тут же сам и ответил на свой вопрос: – так… – он глубоко затянулся и, положив тлеющую сигарету в круглую плоскую пепельницу, которую предупредительно пододвинул ему Патрик, продолжил: – короче, скажу честно: мне нравится ваш ход мыслей. Вы совершенно правильно догадались, что нам от вас что-то нужно… Ну, если и нужно, то очень немногое: пассивная помощь…
– Моя помощь? – воскликнул Патрик, вскакивая со стула.
О'Рурк кивнул.
– Ну да… А почему это вас так удивляет?
– Ну, – замялся Патрик, – ваше предложение достаточно неожиданно…
– Тем не менее, я хотел бы знать: могу ли я рассчитывать на вас?
Подумав, Патрик ответил:
– Даже не знаю…
– Почему?
– Я же говорю – когда вы позвонили мне по телефону и назначили эту встречу, я просто не был готов к подобному разговору… А теперь, после вашего предложения…
Уистен быстро перебил его:
– Все правильно, мистер О'Хара, я прекрасно понимаю вас… Более того, будь я на вашем месте, то повел бы себя совершенно таким же образом…
Патрик молчал.
Затушив тлеющий окурок, Уистен с минуту помедлил, а затем продолжил:
– Мистер О'Хара, у вас просто нет другого выхода.
– Это почему?
– А потому, что для полиции вы давно уже террорист, – ответил он, – вы снайпер, который стрелял по полицейскому патрулю, и вам, и вашему брату вряд ли удастся доказать обратное… После этих слов у Патрика невольно вырвалось:
– А Стив?
– Ваш брат?
О'Хара кивнул.
– Да.
– И что же?
– Вы говорили с ним?
Мягко улыбнувшись, О'Рурк ответил:
– Нет.
– Почему?
– Мистер О'Хара, – пояснил тот, – вы, наверное, думаете, что я какой-то вербовщик… Вроде тех, что зазывают молодых ребят из пролетарских районов в британскую армию? Нет, это вовсе не так… Прежде чем решиться на этот разговор с вами, мне пришлось собрать немало информации… Я и мои друзья расспрашивали о вас и о Стиве ваших многочисленных знакомых, коллег по прежнему месту работы, притом – очень осторожно, чтобы те не догадались… Я собрал множество фактов. Так вот, мистер О'Хара, честно говоря, я давно не слышал, чтобы о человеке отзывались с такой искренней доброжелательностью, как о вас… Многие ваши приятели, даже не знакомые между собой, говорили, что вы – своего рода воплощение честности и порядочности… чего нельзя сказать о Стиве. Кроме того, у вашего брата, уж простите меня, есть два качества, которые мне лично очень несимпатичны: во-первых, он слишком любит деньги, а во-вторых – Стив весьма не сдержан на язык – особенно, когда выпьет. Впрочем, не мне это объяснять – вам это и самому хорошо известно. Патрик вздохнул.
– Значит, вы не виделись с ним?
Уистен отрицательно покачал головой.
– Нет, и не собираюсь… По моему мнению, Стив – человек ненадежный.
– Но чего же вы хотите от меня?
– Пока – немногого… Не угодно ли пройти со мной? – предложил Уистен, поднимаясь.
Патрик насторожился.
– Куда?
Тот, улыбнувшись, ответил:
– О, не беспокойтесь… Вам никто не сделает ничего дурного. Просто мы съездим в одно место, пробудем там максимум – он посмотрел на часы – ну, максимум три четверти часа, а затем вас отвезут к вашему дому… Кстати, за Уолтера и Молли можете не беспокоиться – я думаю, что они уже спят.
Значит, ему известно даже о детях? Значит, да… Но откуда?
Во всяком случае, эти ребята из ИРА знают о нем куда больше, чем можно было ожидать…
А потому – спокойствие, спокойствие.
Главное, побольше молчать и поменьше задавать вопросов; больше слушать.
Вряд ли этот самый Уистен О'Рурк причинит ему вред – ведь если бы он хотел это сделать, возможностей у него было более чем достаточно.
И потому Патрик, молча поднявшись вслед за О'Рурком, пошел к выходу…


Спустя минут десять такси, в котором они ехали, остановилось у мрачноватого здания в одном из окраинных районов города – здание это одновременно напоминало и пакгауз, и тюрьму, и фабрику, и авиационный ангар – если бы не ровный ряд тускло освещенных окон по всему фасаду, Патрик бы подумал, что так оно и есть.
Они вышли из машины, и, Уистен, глядя себе под ноги, чтобы не зацепиться за строительный мусор (которого тут было достаточно) и не упасть, кивнул Патрику:
– Прошу…
Спустя несколько минут они поднялись по слабоосвещенной лестнице на последний этаж.
Уистен, посмотрев несколько раз по сторонам, подошел к двери и позвонил.
Ждать пришлось недолго – спустя несколько секунд с той стороны послышалось:
– Кто там?
– Это я, – ответил О'Рурк.
– Ты один?
– Нет…
Дверь открылось, и Патрик увидел перед собой довольно молодого человека – лет на пять моложе его, светловолосого, коротко стриженного, с маленькими, глубоко посаженными глазами, одетого в толстый свитер ручной вязки и протертые джинсы.
Приветливо улыбнувшись, он поздоровался за руку сперва с Уистеном, затем – с Патриком.
– Прошу…
– Спасибо.
Патрик со своим спутником прошли в комнату – небогатое убранство ее свидетельствовало, что молодой человек, хозяин квартиры, обосновался тут недавно и, судя по всему – ненадолго.
– Итак, – произнес молодой человек, усаживаясь и жестом Патрику предлагая сесть напротив, – итак, ваше имя – Патрик О'Хара?
– Да, сэр.
– Меня зовут Крис О'Коннер… Кристофер О'Коннер… А Мистер О'Рурк – мой друг… Это я попросил его встретиться с вами.
– Слушаю вас…
– Надеюсь, мой друг Уистен уже объяснил вам, кто мы такие и с какой целью хотели с вами познакомиться… Так ведь?
– Да, он сказал, что вы, – Патрик, осторожно обернувшись, осмотрелся по сторонам, будто бы в комнате мог быть кто-нибудь посторонний, произнес шепотом: – вы из ИРА…
Крис улыбнулся.
– Можете не озираться, – успокоил он гостя, – тут все свои… – он подвинул сигареты и пепельницу. – Курите?
– Очень редко, но сейчас не хочу, спасибо, – ответил Патрик.
– Может быть, хотите выпить?
– Я уже пил сегодня эль, – сказал тот, – и больше мне не хочется.
– Ну и правильно. Для серьезного разговора надо сохранять трезвость суждений, – согласился Крис. – А разговор у нас будет очень серьезный… Короче говоря, я давно уже хотел встретиться с вами…
– Откуда вы меня знаете?
Крис заулыбался.
– Это не важно. Главное другое… – он помолчал и совершенно неожиданно для собеседника спросил: – скажите, вы ирландец?
Патрик наклонил голову.
– Да. Мои предки переехали в Белфаст в конце прошлого века из Колрейна…
– Хорошо, – произнес Крис, закуривая. – Тогда ответьте: что вы можете сказать по поводу жизни ирландцев в Белфасте и вообще – в Ольстере? Кстати, я даже и не спрашиваю, католик ли вы, – и Кристофер кивнул на шею собеседника, где на серебряной цепочке висел небольшой католический крестик.
– Я действительно католик…
– Не сомневался. Мы – католики, они – протестанты. Они пришли к нам в дом и принялись устанавливать свои порядки, – продолжал Крис, под «ними», конечно же, подразумевая англичан. – Мы не хозяева в своем доме… В ирландском доме. Ну, скорее, на положении квартирантов, которых в любой момент могут выставить за дверь… Мы квартиранты в своей собственной квартире! Разве не так?
Патрик согласно кивнул.
– Так.
– Я не буду рассказывать вам, что такое Ирландская Республиканская Армия и для чего мы существуем… Мы хотим восстановить справедливость. Да, я предвижу ваши возражения – методы, к которым мы вынуждены зачастую прибегать, многим в наш цивилизованный век кажутся дикими и варварскими – но террор, пожалуй, единственное, что мы можем противопоставить власти англичан.
Патрик молчал.
После непродолжительной паузы Крис, внимательно посмотрев на собеседника, произнес:
– Ну, так что вы можете обо всем этом сказать? Такое положение дел, на ваш взгляд – нормальное?
Патрик вздохнул.
– Вряд ли…
– Что ж, – произнес Крис, улыбнувшись, – я рад, что вижу перед собой единомышленника… Вы согласны помогать нам?
– В чем?
– Ну, во всяком случае, я, понимая, что имею дело с очень совестливым человеком, никогда не заставлю… то есть, не предложу сделать вам что-нибудь, что потом будет способно вызвать у вас угрызения совести…
– Например?
– Ваши руки не будут обагрены кровью, – заверил его Кристофер.
Патрик не мигая смотрел на молодого человека и ничего не отвечал.
– Стало быть, вы согласны помогать нам?
– Чем именно?
– Успокойтесь – стрелять, взрывать поезда, захватывать заложников и все такое прочее… этого от вас не потребуется…
– Тогда – чего же вы от меня хотите?
– Пока, – Крис сделал ударение на этом слове, – пока, мистер О'Хара, я хотел бы заручиться от вас исключительно пассивной поддержкой…
– Ну, пассивную помощь вы можете ожидать от любого ирландца, – с облегчением ответил Патрик и по выражению глаз собеседника понял, что не ошибся.
– Действительно… Но от вас мне надо будет чуть больше помощи, чем я могу рассчитывать получить от рядового жителя Белфаста… Так вы обещаете помогать нам?
Немного подумав, Патрик твердо взглянул на Криса и произнес:
– Да.
– Вы должны дать слово…
– Даю честное слово делать все зависящее от меня для освобождения Родины, – немного торжественно произнес О'Хара, затем перейдя на шепот, словно немного конфузясь своих слов, добавил. – Даю слово помогать Ирландской Республиканской Армии…
О'Коннер поднялся и, пройдя к двери, ведущей в соседнюю комнату, жестом пригласил гостя последовать за ним.
– Прошу…
Когда Патрик вошел в комнату, Кристофер закрыл дверь и произнес:
– Я не прошу вас, чтобы вы непременно приносили клятву, расписывались кровью и все такое прочее… Оставим эту бутафорию средневековью… Мне достаточно будет просто вашего честного слова… Я ведь знаю, сколь далеко простирается ваша порядочность, – очень серьезно добавил Кристофер.
– Обещаю помогать вам, – повторил Патрик каким-то чужим, деревянным голосом.
Крис улыбнулся.
– Иного я не ожидал…
И они вернулись в ту комнату, в которой только что беседовали.
– И что же я должен буду делать конкретно? – поинтересовался Патрик.
– Я же говорю – помогать…
– Я не могу понять, в чем же именно будет заключаться моя помощь?
– Ну, об этом мы еще поговорим, – туманно ответил собеседник.
Однако О'Хара, сам пораженный тем, как быстро Крису удалось впутать его, такого порядочного и законопослушного человека в ряды пусть патриотической, но запрещенной террористической организации, продолжал настаивать:
– И все-таки…
– Ну, глядя на вас, мистер О'Хара, – улыбнулся Кристофер, – я могу сказать определенно: оружия вам доверять нельзя…
Тот усмехнулся.
– Я, собственно, и не настаиваю… Кроме того, вы, мистер О'Коннер, сами только что сказали, что мои руки никогда не будут обагрены кровью…
Крис утвердительно закивал.
– А я и не отказываюсь от своих слов… – он закурил, и, выпустив через нос две струйки сизоватого дыма, добавил: – Ну, если вы так настаиваете…
– Да, – упрямо добивался своего Патрик, – я действительно должен знать…
– Помощь, которая требуется от вас, незначительна… То есть, – спохватился он, – помощь эта может показаться незначительной только с первого взгляда… На самом же деле она будет неоценима… Что конкретно делать? – спросил он, поудобней устроившись в кресле, – Ну, в основном мелочи… Надо будет кого-нибудь спрятать, какого-нибудь человека, который попадет в неприятную ситуацию… Или – что-нибудь…
Патрик прищурился.
– Оружие?
Махнув рукой, Кристофер успокоил его:
– Какая разница? В любом случае, вас это не должно будет… – он немного помолчал, а затем, устремив в собеседника свой цепкий взгляд, поинтересовался. – А для чего вам это знать?
Вздохнув, Патрик ответил:
– У меня все-таки двое детей…
– Я знаю… Кстати, – спохватился Крис, – я прекрасно знаю, что после смерти жены вы потеряли работу и оказались в довольно незавидном положении…
– Да, к сожалению… Нот это не моя вина, – мрачно произнес О'Хара, скорее – беда…
Кристофер поднялся со своего места и прошел к комоду, стоявшему у стены.
– Вас никто не обвиняет. Вы честный человек, и грех было бы сваливать на вас вину за то, что вы лишены возможности честно зарабатывать себе и своим детям кусок хлеба… – он едва заметно усмехнулся и добавил: – я ведь не Антония…
После этих слов Патрик от удивления едва не свалился со стула. Боже!
Откуда им это известно?
Ну, допустим, о его делах можно было узнать от знакомых и бывших коллег по работе, с которыми Патрик продолжал поддерживать ровные дружеские отношения…
О том, чем они занимались со Стивом, можно было узнать от перекупщика цинка; может быть, кто-нибудь из людей ИРА обратил внимание на двух воришек, которые с раннего утра копошились на крышах старых домов.
О его характере – тоже могли рассказать приятели или коллеги.
Но откуда Крис мог знать об Антонии?
Наверняка, он знает и то, что Антония хочет забрать у него Уолтера и Молли…
Патрик растерянно смотрел перед собой – что бы теперь ни рассказал Кристофер о нем, его бы уже не удивило…
А Крис, открыв ключом верхний ящик комода, извлек оттуда шкатулку.
– Обстоятельства таковы, – произнес он, – что честный ирландец из-за проклятого экономического спада вынужден бедствовать…
С этими словами он извлек из шкатулки пачку банкнот – Патрик краем глаза успел заметить, что все они были довольно крупного достоинства.
– Прошу…
С этими словами Кристофер протянул пачку денег своему собеседнику.
– Что это? Крис заулыбался.
– Прошу, прошу…
– Но я не просил у вас денег! – воскликнул О'Хара, – я ведь…
О'Коннер мягким жестом перебил его:
– Стоп-стоп-стоп, именно потому что вы не просили денег, я их вам даю… Не беспокойтесь, мистер О'Хара, об этом никто не узнает…
На что Патрик сконфуженно ответил:
– Нет, что вы…
– Берите, берите, когда дают… Неожиданно Патрику пришла в голову мысль, что Кристофер просто хочет его купить.
Поднявшись из-за стола, О'Хара в негодовании воскликнул:
– Я никогда никому не продаюсь!
На что Крис ответил немного обиженно:
– А я вас и не покупаю… Ведь вы, если так можно выразиться, поступили на службу…
Упрямо мотнув головой, Патрик произнес коротко и отрывисто:
– Нет.
Тот отпрянул.
– То есть?
– Я согласился помогать вам, но согласился делать это совершенно бескорыстно, – твердым голосом сказал Патрик.
– Я же, в свою очередь, также помогу вам… И тоже – бескорыстно, – ответил на это Кристофер. – Берите, берите… Считайте, что это не вам, а вашим детям…
Однако Патрик проявил завидное, настоящее ирландское упрямство – никакие уговоры О'Коннера не заставили его взять деньги…


Но Крис оказался куда упрямей, чем его оппонент; даже упрямее, чем последний мог предположить – спустя несколько дней после той беседы Патрик обнаружил в своем почтовом ящике извещение из банка, в котором мистера О'Хару поздравляли с тем, что долг за дом, наконец, выплачен, и он стал его полноправным собственником.
В извещении было написано, что деньги за него внесло некое лицо, пожелавшее остаться неизвестным – закон позволял подобное.
Патрик с растерянным видом повертел бумагу в руках, сунул ее во внутренний карман куртки, однако, вернувшись домой, посчитал за лучшее все-таки сжечь ее – во избежание лишних улик…


Казалось, с того памятного вечернего разговора ничего не изменилось в жизни О'Хары – по утрам он по-прежнему уходил на работу, на свою автомобильную свалку, и возвращался только тогда, когда начинало смеркаться.
Изредка к нему наведывалась Антония – теперь, когда дом целиком и полностью перешел к О'Харе, он чувствовал себя более независимым и однажды сказал ей, что больше у нее нет никаких оснований для беспокойства – работа, пусть не очень прибыльная, но постоянная, как желала того сестра его покойной жены, у него была, дом находился в его полной и безраздельной собственности и, в случае чего, переходил по наследству к детям…
Чего она могла еще желать?
И Антония, к немалому удивлению Патрика, отстала – по крайней мере, на какое-то время…
Все шло своим чередом…
Правда, иногда он как бы случайно встречался с Уистеном, просиживал с ним полчаса в «Трех каштанах», попивая светлый эль и проводя время за беседами…
Как ни странно, но этот человек сразу же расположил к себе Патрика – наверное, своей интеллигентностью и обстоятельностью (недостаток этих качеств О'Хара всегда испытывал в себе).
Беседы их становились все более и более доверительными, Уистен долго объяснял, какие же именно цели преследует Ирландская Республиканская Армия и почему эта организация перешла к практике организованного террора; при этом речь мистера О'Рурка пестрела множеством пространных цитат из Че Гевары, Мао, Маркузе, Троцкого и Ленина; и Патрику, человеку, малосведущему в политике, ничего не оставалось, как всегда и во всем соглашаться со своим собеседником…
Он уже верил, что все без исключения англичане в большей или меньшей степени виноваты в том, что произошло с его родиной, верил, что единственное, пожалуй, спасение – насильственное свержение британского колониального ига…
Иногда в дом Патрика приходили какие-то незнакомые люди с плохо запоминающейся внешностью – достаточно было им сказать, что посланы Кристофером О'Коннером или Уистеном О'Рурком, чтобы хозяин, ни о чем другом их не спрашивая, выполнял все, что они желали – хотя желали они, как правило, не так много – переночевать, пожить несколько дней или оставить на хранение некоторые вещи.
Иногда люди эти (обычно они не называли себя) останавливались у него ночевать дольше, чем на день или два, иногда оставляли в гараже какие-то очень тяжелые, объемистые свертки, иногда даже ставили там свои автомобили – в таких случаях Патрику приходилось перегонять свой «остин» под окна дома.
Изредка люди эти передавали хозяину деньги – обычно новенькие банкноты, запечатанные в красивые банковские ленточки, с которыми потом так любила играть Молли; в таких случаях они утверждали, что деньги эти переданы ему «мистером О'Коннером» – теперь раз Патрик брал их без лишних расспросов и разговоров.
Бывало правда, что деньги передавались и Уистеном – человек этот был настолько тактичен и деликатен, что всякий раз утверждал, что «какие-то несколько сотен фунтов, которые серьезными деньгами совестно называть», передаются некими «неизвестными людьми» для покупки подарков Уолтеру и Молли.
Время шло, люди от Криса или Уистена приходили и уходили, оставляли у него свои свертки и забирали их, и Патрик постепенно уже начинал свыкаться с мыслью, что его участие в ИРА и дальше будет ограничиваться исключительно теми необременительными обязанностями, которые он выполняет теперь.
Однако никто, и сам Патрик О'Хара в первую очередь, не могли даже предположить, как он ошибался…


Однажды, в жаркое июльское воскресенье под окнами его дома затормозила темно-лиловая «лянча».
Хлопнув дверцей, из нее вышел Уистен и, оглянувшись по сторонам, направился к крыльцу.
Хозяин в это время сидел на кухне, проверяя у Уолтера уроки.
Заметив вошедшего гостя, Патрик слегка побледнел; мистер О'Рурк никогда не приходил к нему домой (хотя, разумеется, был прекрасно осведомлен, где живет его контрагент); по виду гостя О'Хара сразу же понял, что случилось что-то очень серьезное…
– Уолтер, иди погуляй, – приказал сыну Патрик, захлопывая учебник.
Когда сын О'Хары ушел, Уистен, усевшись рядом, прикрыл дверь и, вытащив пачку сигарет, закурил.
– Патрик, – произнес он, – случилась большая неприятность…
О'Хара пристально посмотрел на вошедшего Уистена и переспросил:
– Что же?
– Сегодня утром Кристофер О'Коннер был арестован полицией…
Прищурившись, О'Хара поинтересовался:
– За что?
– Ему инкриминируют взрыв «Боинга» в аэропорту Хитроу, – ответил О'Рурк, щелкнув никелированным затвором зажигалки и, глубоко затянувшись, добавил: – ты ведь в курсе этих событий?
Да, Патрик, конечно же, был в курсе: неделю назад пассажирский «Боинг-747», сразу после посадки взорвался и за какие-нибудь полчаса дотла сгорел на взлетно-посадочной полосе лондонского аэропорта; почти половина пассажиров погибла, среди них и специальный уполномоченный парламентской комиссии по делам Ольстера.
Ответственность за случившееся взяла на себя Ирландская Республиканская Армия; точнее, не вся организация, а малая ее часть, группа маньяков, отколовшаяся от основного течения.
Впрочем, спецслужбам, которые занимались этим делом, было все равно: подобных тонкостей они не понимали, и вскоре среди людей, подозреваемых в сопричастности к ИРА, начались повальные аресты.
Общественное мнение, массированно подогреваемое прессой и телевидением, требовало самых жестоких мер, правительство лейбористов, которое в те дни было близко к провалу как никогда, решило сделать себе рекламу, найдя и покарав террористов.
– Так вы в курсе? – переспросил Уистен. Патрик кивнул.
– Да, в общих чертах… А что, Крис… – начал было О'Хара и тут же осекся.
Уистен, прекрасно поняв, какой же именно вопрос хотел задать хозяин дома, отрицательно покачал головой.
– Нет. О'Коннер не имеет к этому делу никакого отношения…
– Тогда почему же его арестовали? – не удержался от следующего вопроса Патрик.
– Видимо, для профилактики… – Уистен нехорошо скривился. – А почему едва ли не каждую неделю в этом городе арестовывают десятки людей только на том основании, что они – ирландцы и католики?
– Да, действительно… Но Крис…
Уистен отрицательно покачал головой.
– Нет. К этому делу он не имеет ровным счетом никакого отношения… ИРА никогда не совершает подобные акции вне пределов Ирландии… Ведь Лондон, Англия – это не наша территория – так ведь?
Патрик кивнул.
– Так.
– Это дело рук крайних ультра, – задумчиво произнес Уистен, – и этот террористический акт можно расценивать только как провокацию… А англичане, конечно же, рады воспользоваться случаем, чтобы одним махом прикрыть ИРА…
Чтобы скрыть охватившее его волнение, Патрик поднялся и принялся готовить кофе – несмотря на то, что недавно пил его.
Поставив жезвей на плиту, он обернулся.
– С сахаром, без сахара?
– Честно говоря, – ответил гость, – я бы с куда большим удовольствием выпил чего-нибудь покрепче… Но, к сожалению – не могу: во-первых, я за рулем, а во-вторых – надо сохранять свежую голову.
Патрик, механически помешивая кофе, искоса наблюдал за своим гостем.
Нет, вне всякого сомнения Уистен пришел неспроста…
Но, что ему нужно?
Разлив кофе по чашечкам, Патрик долго смотрел, как над черной поверхностью поднимается густой пар.
– Дело в том, – осторожно начал Уистен, – что я приехал к вам по очень важному заданию.
Патрик кивнул.
– Догадываюсь…
Интересно, зачем все-таки он приехал?
Ничего, ничего, сейчас сам скажет…
Уистен начал издалека: о том, что теперь, в такое критическое для родины время Крис О'Коннер, один из лидеров ИРА, нужен Ирландии как никто другой, что с его арестом дело освобождения от британских колонизаторов может остановиться, что каждый честный ирландец должен ему помочь…
Патрик слушал, не поднимая глаз. Наконец тот очень неожиданно спросил:
– Послушайте, вы были в прошлое воскресенье? Кажется, это было восемнадцатого?
Патрик раздраженно передернул плечами.
– Дома – где же еще?
– Хорошо, хорошо… Кто-нибудь может это подтвердить?
Недоуменно посмотрев на своего гостя, О'Хара медленно произнес:
– Ну да…
– Например?
– Дети.
– Дети – не в счет. Еще кто? Может быть соседи? Родственники?
– Думаю, что соседи вряд ли меня видели… Субботу и воскресенье я был дома, никуда не выходил, – ответил Патрик. – И родственники в эти дни ко мне не наведывались…
– Антония?
– Нет, нет, она не была у меня уже недели три, если не больше…
– Хорошо, – произнес Уистен и нервно забарабанил пальцами по поверхности стола, – хорошо… Очень хорошо…
– Что тут хорошего? – устало спросил Патрик. – И вообще, я не понимаю, для чего вы меня обо всем этом спрашиваете?
– Сейчас все объясню…
И тут последовала фраза, от которой у Патрика потемнело в глазах:
– Мистер О'Хара, а что, если бы я от имени ИРА предложил вам пойти в полицию и сказать, что именно вы взорвали авиалайнер?
Патрик отпрянул:
– Что, что?
Прищурившись, О'Рурк повторил свое предложение – ровным и бесстрастным голосом:
– Я говорю – почему бы вам не пойти в полицию и не взять вину на себя?
И тут О'Хара взорвался.
Вскочив из-за стола, он едва не опрокинул при этом стол и набросился на своего гостя:
– В своем ли вы уме? Вы представляете, что говорите? Да вы сами отдаете себе в этом отчет?
О'Рурк сдержанно улыбнулся.
– Разумеется, отдаю… Иначе с какой стати я бы предлагал вам это?
Патрик, немного успокоившись, уселся на стул и, тяжело дыша, произнес:
– Вы с ума сошли…
– Ничуть, – ответил Уистен.
– Но ведь у меня дети…
– О детях мы позаботимся… Точнее, – тут же поправился Уистен, – мы ведь уже позаботились о них – не так ли?
– О чем это вы?
– Мы выплатили банку все ваши долги за дом, – принялся пояснять поздний гость – и теперь у Уолтера и Молли есть крыша над головой, которую у них никто и никогда не отнимет… Вам только надо будет оформить соответствующие документы. Скорее даже – не оформить, а только подписать, потому что все уже оформлено без вас – нашими юристами.
С этими словами Уистен извлек из кармана большой конверт, похожий на тот, в котором он приносил в кафе «Три каштана» полицейские фотографии с изображением его и Стива, раскрыл его и извлек несколько бумаг.
– Вот тут подпишите, а нотариус заверит… Это, кстати, можно сделать и без вашего участия…
Патрик, словно завороженный, смотрел, как Уистен раскладывает перед ним документы.
– Но ведь я пойду в тюрьму… – произнес он, – может быть, меня даже приговорят к смертной казни.
– Это исключено, – произнес О'Рурк, – смертная казнь в Ольстере давно уже не применяется, даже к опасным террористам… К тому же, ваша явка с повинной и чистосердечное признание…
Это было правдой, и О'Хара знал, что Уистен не обманывает его.
– Но дети…
Неожиданно улыбнувшись, гость произнес:
– Не беспокойтесь… Все не так страшно, как вам кажется…
– То есть?
– Во-первых, о детях мы позаботимся… Мы ведь обещали помочь вам, и, несмотря на ваше заверение, что вы согласны помогать нам совершенно бескорыстно, от чистого сердца, как честный патриот… Мы ведь помогаем вам, а значит – и им тоже, не так ли?
Уистен вопросительно посмотрел на собеседника.
Тот кивнул.
– Ну да…
– Да, конечно же, террористический акт, взрыв самолета – это серьезно, – продолжал Уистен, – конечно же, вас приговорят к пожизненному заключению… Представляю, какой будет скандал, – усмехнулся он. – Наверное, если бы вас не было на свете, англичанам, и прежде всего – теперешнему правительству следовало бы вас придумать… Какой козырь даст им в руки этот процесс!
Патрик, не перебивая, внимательно слушал монолог Уистена. Тот продолжал:
– Так вот: Конечно же, приговор будет однозначным: пожизненное заключение, – голос Уистена звучал столь категорично, словно он уже читал текст приговора, – но это далеко не означает, что вам придется сидеть в тюрьме всю жизнь…
Патрик насторожился.
– То есть?
– Нам потребуется некоторое время, чтобы надежно спрятать Криса, – продолжал Уистен, – чтобы ему удалось куда-нибудь исчезнуть, залечь на дно… Может быть, на год, а может – на полтора – сейчас я не могу этого сказать с полной уверенностью…
– А потом?
– А потом, когда все уляжется, вы подадите апелляцию, где напишете, впрочем, вам даже не придется ее писать, потому что все оформят наши юристы, – так вот, где скажете, что были в невменяемом состоянии, или что решили выручить товарища, который попал в эту скверную историю…
Ну, что именно – не суть важно, потом всегда можно будет придумать… Мы подыщем вам алиби, надежных свидетелей… Ну, вы понимаете меня, мистер О'Хара? Патрик молчал.
Это молчание Патрика начало понемногу раздражать Уистена – наверняка, когда он отправлялся в дом, он думал, что тот безропотно согласится со всем, что тот ему предложит; теперешнее же молчание можно было истолковать двояко – и как несогласие с его предложением, и как согласие…
Допив уже остывший кофе, Уистен поставил чашку на блюдце, отодвинул его и произнес:
– Дело в том, что у вас нет никакого выбора…
– Это еще почему? – резко, неожиданным фальцетом спросил Патрик.
Уистен принялся объяснять:
– Ну, во-первых, не забывайте, что для полиции Белфаста вы – террорист, снайпер, стрелявший с крыши по патрулю… Так ведь?
Патрик молчал.
– Это, наверное, ключевое обстоятельство, – подчеркнул Уистен, прищурившись.
– Почему ключевое?
– А вот почему: если вы явитесь с повинной и скажете, что акция в аэропорту Хитроу – дело ваших рук, вам поверят, вам обязательно поверят… Вы ведь уже засветились однажды – не так ли?
Патрик, не понимая, куда клонит его собеседник, кивнул.
– Ну да… А Стив?
– О нем можете не беспокоиться, – заверил его Уистен, – в любом случае, вы можете сказать, что ваш напарник вам неизвестен, можете вообще ничего не рассказывать о нем – теперь все внимание будет приковано не к той полугодовой давности стрельбе с крыш, а к взрыву «Боинга»…
– А если… – начал было Патрик, однако О'Рурк коротким жестом остановил его:
– Если вы откажетесь – а я предусмотрел и этот вариант, – продолжил он, – тогда это придется сделать кому-нибудь из нас…
– То есть?
– Сказать, что человек, который стрелял по патрулю, опасный террорист – вы, Патрик О'Хара…
Только после этих слов Патрик наконец-то понял, в какие коварные и цепкие руки он попал.
– Подлец, – прошептал он сквозь зубы, – негодяй… Ничтожество…
Уистен, не теряя присущего ему хладнокровия, только улыбнулся в ответ.
– Напрасно вы так, мистер О'Хара, – произнес он, – а я-то думал, что вы – действительно патриот Ирландии…
– Но ведь у меня дети! – воскликнул Патрик, с трудом сдерживаясь, чтобы не выставить О'Рурка за дверь, – что будет с ними?
– Вы не дослушали меня, – ответил тот, – вы позволите мне продолжить?
Немного успокоившись и справедливо посчитав, что взрыв его эмоций ничего хорошего не принесет, скорее – наоборот, Патрик согласился:
– Да…
– Так вот: несомненно, вам поверят. Поверят, потому что ничего другого они не придумают. Вы для англичан просто находка. Вы получите пожизненное заключение, а потом, после апелляции вас обязательно выпустят…
– А если нет?
Прищурившись, Уистен произнес:
– Выпустят. Скорее всего – выпустят, Патрик… но если нет, если у нас из-за бюрократических проволочек что-нибудь сорвется – а мы предусмотрели и такой вариант – думаю, что мы сумеем организовать вам побег…
– Побег?
– Да.
– Из тюрьмы? – переспросил Патрик таким тоном, будто бы он уже был приговорен к пожизненному заключению.
– А то откуда же?
– Это возможно?
– Деньги открывают любые замки, – улыбнулся его собеседник, – в том числе – и тюремные… Впрочем, есть и иные способы…
– Тогда, – совершенно резонно поинтересовался О'Хара, – почему бы вам не попытаться таким вот образом организовать побег Крису или же выкупить его?
Уистен нахмурился.
– Нет, теперь это невозможно… То есть, я хочу сказать, что можно было бы подумать на эту тему, но для этого у нас слишком мало времени. Крис арестован по подозрению в пособничестве ИРА, по подозрению в причастности к взрыву. У нас нет времени, чтобы заниматься этим. Оптимальный вариант – если вы сделаете то, что я вам предлагаю…
– Оптимальный – для кого?
– Думаю, что для всех… И для вас – в первую очередь, – произнес Уистен. – Как только вы окажетесь на свободе, мы сразу же отправим вас в любую страну мира по вашему желанию…
– А дети?
– Разумеется, и их тоже…
Немного поразмыслив, Патрик спросил:
– Хорошо, допустим, я соглашусь… Я не соглашаюсь, – подчеркнул он, – я только говорю, что допустим, я пойду на это…
– Ну, и…
– Что станет с Уолтером и Молли? – спросил Патрик, представляя торжество Антонии.
– Вы боитесь, что их заберет себе сварливая сестра вашей покойной жены? – осведомился Уистен, кивнув на большую фотографию Джулии. – Могу заверить вас, что этого не произойдет…
– Что же тогда?
– Думаю, что по решению суда они будут определены в какой-нибудь воспитательный дом, – произнес О'Рурк. – Или вас больше устроит Антония?
Патрик промолчал.
Да, теперь, когда за него все или почти все было решено, когда у него не оставалось никакого выбора, он мог только одно – попытаться как можно деликатнее решить судьбу Уолтера и Молли.
– В воспитательный дом? – переспросил Патрик таким тоном, будто бы он не совсем понимал значение этих слов.
– Ну да…
– И я их больше никогда не увижу? Уистен поспешил успокоить его:
– Ну, не надо так мрачно… Конечно же, увидите… Через год, полтора, максимум – через два…
Немного подумав, Патрик мрачно изрек:
– Значит, Уолтеру и Молли всю жизнь придется прожить с клеймом детей террориста…
А я бы сказал – героя, – возразил Уистен, – впрочем, если это вас не устраивает, то заверяю, что после того, как вы выйдете из тюрьмы, в случае, если ваша апелляция будет рассмотрена и вас оправдают, никакого клейма не будет и в помине!
– Но ведь это будет для детей страшной, ни с чем не сравнимой травмой! – воскликнул О'Хара, представив себе, с каким выражением дети встретят новость, что их отец – преступник, убийца многих десятков людей. – Это крест на всю жизнь! Если даже меня и оправдают…
– Конечно же, это очень неприятно… Но мы предусмотрели и этот момент… Да, мистер О'Хара, вы совершенно правы: дети действительно получат травму… Душевную травму. Это, если так можно выразиться – моральный ущерб. Но ведь всякий моральный ущерб, – улыбнулся Уистен, – может быть компенсирован… Не так ли?
Патрик, глядя прямо перед собой, слушал его не перебивая.
– И все-таки, что ни говори, а деньги – это замечательно изобретение человечества… Я бы назвал их одним из самых выдающихся… Наряду с колесом, автомобилем, письменностью и автоматом системы Калашникова, – произнес Уистен.
Неожиданно лицо его стало очень серьезным, и даже суровым:
– Мы дадим вам, то есть – им, деньги… Много денег. Положим на счет каждого до достижения ими совершеннолетия… Ну, скажем, по двести тысяч фунтов… Кроме того, дом остается в вашей собственности… Ко всему прочему сразу же после того, как вы будете выпущены из тюрьмы, мы дадим вам… Ну, скажем, тысяч триста-четыреста… – неожиданно усмехнувшись, О'Рурк произнес: – я ведь даю вам возможность заработать, а вы называете меня подлецом и ничтожеством…
Кстати, забыл сказать: вы будете помещены в самую лучшую камеру, какая только найдется в тюрьме… Соглашайтесь, Патрик!
Ничего не отвечая, О'Хара вскочил со своего места и принялся возбужденно ходить из угла в угол.
– А если вы меня обманываете?
– Полно, Патрик – разве хоть раз в жизни мы обманули вас? Более того – вы получили от нас куда больше, чем могли рассчитывать…
– Я ни на что не рассчитывал, – обрезал его О'Хара. – Ни на что…
– Разумеется – вы ведь согласились помогать нам исключительно из чувства патриотизма, – подчеркнул собеседник. – В большой терроризм, как, впрочем, и в большую политику, попадают двумя путями – или по патриотическим мотивам, или же, – он понизил голос, – из-за желания сделать себе своеобразную карьеру в иерархии ИРА… На карьериста вы не похожи – вы относитесь к первому типу, так сказать, в чистом, в кристально чистом виде… – помолчав, он очень серьезно добавил: – большая редкость в наш развращенный век. Я говорю о вашей исключительной порядочности.
Эти слова не были похожи на обычную лесть, Да и Уистен, как успел заметить Патрик, никогда не опускался до подобного.
Патрик хотел было возразить, что в «большой терроризм» он попал совершенно случайно, что если бы в свое время он не потерял работу в фирме, которая обанкротилась, если бы у него не было брата Стива, который предложил ему заниматься таким сомнительным бизнесом, как воровство листового цинка с крыш старых домов, если бы в то злосчастное утро их не заметила полиция, если бы…
Но он так и не перебил Уистена – действительно, а какой толк был в этом?
Тот, покосившись на Патрика, продолжал:
– Но мы прекрасно понимаем, в каком положении вы окажетесь…
Неожиданно, словно сбросив с себя оцепенение, О'Хара спросил:
– А если мне не поверят? Ну, в полиции, когда я приду с повинной?
– Поверят, – поспешил успокоить его Уистен, – обязательно поверят… Да и свидетели, которые вроде бы видели похожего на вас человека в аэропорту Хитроу, наверняка найдутся…
После этих слов наступила длительная, тягостная пауза. Наконец, подняв на собеседника затравленный взгляд, Патрик твердо произнес:
– Я не могу ответить так, сразу… Удивленно подняв брови, О'Рурк спросил:
– Это еще почему?
– Мне надо подумать…
– Для размышлений нет времени, – произнес Уистен, – вы должны дать ответ немедленно, сейчас, сию же минуту… – сделав небольшую, но более чем многозначительную паузу, он добавил: – собственно, и думать не надо: ведь тогда, когда вы разговаривали с Крисом, сказали что…
Не договорив, Уистен поставил на стол маленький диктофон, вроде тех, которыми обычно пользуются для интервью журналисты, и щелкнул кнопкой.
Из динамика послышалось:
– Я не буду рассказывать вам, что такое Ирландская Республиканская Армия и для чего мы существуем… Мы хотим восстановить справедливость. Да, я предвижу ваши возражения – методы, к которым мы вынуждены прибегнуть, многим в наш цивилизованный век кажутся дикими и варварскими – но террор, пожалуй, единственное, что мы можем противопоставить англичанам. – Неожиданно голос замолк, и до слуха О'Хары долетал только шелест перематываемой пленки. Затем он вновь услышал голос Криса: – Ну, так что вы можете сказать? Такое положение дел, на ваш взгляд нормальное?
– Вряд ли…
Патрик вздрогнул – это был его собственный голос…
– Что ж, я рад, что вижу перед собой единомышленника… Вы согласны помогать нам?
– В чем?
– Ну, во всяком случае, я, понимая, что имею дело с очень совестливым человеком, никогда не заставлю… то есть, не предложу сделать вам что-нибудь, что потом способно будет вызвать у вас угрызения совести…
– Например?
– Ваши руки не будут обагрены кровью.
Опять пауза.
– Стало быть, вы согласны помогать нам?
– Чем именно?
– Успокойтесь – стрелять, взрывать поезда, захватывать заложников и все такое прочее… Короче, этого от вас не потребуется…
– Тогда – чего же вы хотите?
– Пока, мистер О'Хара, я хотел бы от вас исключительно пассивной помощи…
– Ну, пассивную помощь вы можете ожидать от любого ирландца.
– Действительно… Но от вас мне надо будет чуть больше помощи, чем я могу получить рассчитывать от рядового жителя Белфаста… Так вы обещаете помогать нам?
И вновь пауза, и вновь противный, неприятный звук мотора, шелест магнитофонной ленты… И вновь его, Патрика, голос:
– Да.
– Вы должны дать слово…
– Даю честное слово делать все зависящее от меня для освобождения родины. Даю честно слово помогать Ирландской Республиканской Армии…
Уистен щелкнул кнопкой – диктофон замолчал.
– Ваши слова? – спросил он.
И теперь, после всего услышанного, Патрику ничего более не оставалось, как произнести побледневшими от волнения губами:
– Хорошо, я согласен…
Уистен улыбнулся.
– Иного я и не ожидал.
Патрик, совершенно обессилив после своего согласия, молчал.
– Завтра я заеду в такое же время и проинструктирую, что надо будет сказать… – произнес Уистен, поднимаясь со своего места. – Ну, всего хорошего…


Как и предвидел Уистен, все произошло без особых осложнений: через неделю после того знаменательного разговора, когда Патрик отправился в ближайший полицейский участок, чтобы оформить явку с повинной, ему сразу же и безоговорочно поверили – общественное мнение бурлило, все обвиняли полицию и спецслужбы в бездействии, и последние с радостью ухватились за этого тихого ирландца, который сообщил, что это он подложил в «Боинг» пластиковую бомбу.
На короткое время О'Хара стал в буквальном смысле слова героем дня: его фотографии были напечатаны на первых полосах газет, там же печаталась его подробнейшая, с момента рождения, биография.
По газетным публикациям получалось, что он – страшный, кровожадный человек, который все время только и делал, что изображал из себя порядочного гражданина и честного налогоплательщика.
В его виновности никто не сомневался, скорее – не желали сомневаться, как и обещал Уистен О'Рурк, нашлись многочисленные свидетели, которые заявили, что видели «какого-то человека, очень похожего на этого» в служебном корпусе аэропорта.
Буквально через два месяца состоялся суд.
О'Рурк не ошибся и на этот раз: Патрик О'Хара был приговорен к пожизненному заключению и препровожден в специальную тюрьму Шеффилда.
Больше всего Патрик переживал из-за того, что ему пришлось расстаться с детьми – по постановлению того же суда они были отданы в воспитательный дом города Вуттона, что неподалеку от Оксфорда…
На прощание, обняв Уолтера и Молли, Патрик прошептал сыну:
– Береги Молли, сынок… Теперь ты остаешься за старшего…
Тот, уткнувшись мокрым от слез лицом в его плечо, спросил:
– Папа, это значит, что мы больше никогда не увидимся?
– Отчего же – ты будешь приезжать ко мне… Если захочешь…
Уолтер покачал головой.
– Нет, я не об этом…
– А о чем же?
– Мы больше никогда не будем… Вместе? – спросил мальчик, видимо, подразумевая под словом «вместе» – «на свободе».
Тяжело вздохнув, Патрик произнес:
– Как знать, сынок? Надо надеяться на лучшее… Может быть, и увидимся…
Как ни странно, но Патрик в глубине души очень надеялся на то, что ни Уолтер, ни Молли не верят до конца в то, что он, их нежный любящий отец, действительно был способен осуществить этот страшный взрыв.
Как ни странно, но у Патрика были основания для того, чтобы так думать: однажды, во время свидания, Уолтер спросил его:
– Папа, ведь «Боинг» взорвался в воскресенье, а как раз в то воскресенье ты был дома… Я помню, мы с тобой еще ходили в порт, и ты показывал мне какой-то огромный американский пароход…
Патрик, испуганно посмотрев на сына, произнес шепотом:
– Ты перепутал…
– Нет, ну как же!
– Нет, нет, я был в Лондоне… Ты все перепутал… Молчи, Уолтер.
И Уолтер, пораженный этими странными словами отца, замолчал…
Теперь, глядя в спины удалявшихся детей, Патрик думал, что может быть, не так уж плохо, что они будут в воспитательном доме – во всяком случае, Антония их не получит…
– А потому, – прошептал О'Хара, – когда они вырастут, я им все объясню… Думаю, что они поймут меня, обязательно поймут… Я ведь сделал это не для себя, а, по большому счету – для их счастья…


Прошло полгода…
Ничего не изменилось в жизни Патрика – он по-прежнему был в тюрьме Шеффилда.
Как ни странно, но администрация тюрьмы, так же, как и остальные заключенные, испытывали к нему нечто вроде уважения, смешанного со страхом, – человек, взорвавший пассажирский авиалайнер, по-видимому, никаких других эмоций в таком месте вызывать не мог.
Изредка его навещали какие-то незнакомые люди, представляясь юристами, посланными «одним знакомым из Белфаста по имени Уистен», давали ему для подписи какие-то документы.
Патрик подписывал их, не читая.
Юристы выспрашивали что-то, советовали, что надо говорить, и чего – не надо.
За эти полгода заключенный, снедаемый тоской по детям, настолько потерял вкус к жизни, что его больше ничего не интересовало – как это ни странно, даже собственное освобождение.
А на то, что оно возможно, люди, посланные О'Рурком, неоднократно намекали, и более чем прозрачно…
Повседневная жизнь потеряла для Патрика всякий смысл, и он теперь хотел только одного – чтобы его оставили в покое…


Тюрьма для особо опасных преступников, расположенная в юго-западной части Шеффилда, внешне никогда не производила на прохожих такого гнетущего впечатления, какое обычно производят подобного рода заведения – видимо потому, что помещалась она в огромном старом дворце, принадлежавшему ранее какому-то разорившемуся аристократу.
В основной части этой тюрьмы были камеры и резиденция начальника; к этой центральной части высотой в три этажа, с зубчатым карнизом и круглой, также зубчатой башней, по высоте равной где-то одной трети здания, примыкали двухэтажные крылья, завершавшиеся опять-таки зубчатыми башенками.
Весь ансамбль несколько напоминал средневековый замок, что, с точки зрения ответственных чиновников из Министерства юстиции, делало комплекс очень похожим на тюрьму. Фасад здания, высотой не более десяти метров в средней части и восьми по бокам, отступал от улицы метров на сорок в глубину; от крыльев в обе стороны тянулась пятиметровой высоты каменная стена, увитая колючей проволокой, замыкавшая весь квартал.
Здание это, построенное в конце прошлого века, в год смерти королевы Виктории, не производило обыкновенного мрачного впечатления еще и потому, что центральные его окна были широкими, без решеток, а в двух верхних этажах – даже занавешенными гардинами, что придавало всему фасаду вид жилой и весьма приятный…
Несмотря на довольно-таки цивильный вид этой тюрьмы, она всегда считалась одним из самых серьезных заведений подобного рода во всей Великобритании – во всяком случае, за все ее историю отсюда еще никто не убежал – ни мрачные уголовники, современные Джеки-потрошители, отбывавшие здесь пожизненное заключение, ни инициаторы массовых забастовок в середине пятидесятых, ни ирландские террористы, отбывающие тут пожизненное заключение еще с конца семидесятых, ни какие-то грязные проходимцы, обвиненные в прошлом году в шпионаже в пользу одной из стран Ближнего Востока, ни члены масонской ложи «П-2», входившие в итальянскую мафию, (многие из которых были арестованы на территории Англии и по британским законам попавшие под местную юрисдикцию), обосновавшиеся в этой тюрьме с недавних времен…
А теперь, в конце восьмидесятых, убежать отсюда было практически невозможно еще и по той причине, что все здание тюрьмы было буквально нашпиговано подслушивающей и подсматривающей аппаратурой…


Потрепанный «ровер», пронзительно скрипнув тормозами, остановился у этого здания.
Дверь автомобиля открылась, и оттуда вышел немолодой уже мужчина в темно-синем плаще. Подойдя к полицейскому у входа, он предъявил тому свое служебное удостоверение.
Полицейский, как и положено внимательно ознакомившись с ним, вежливо приложил руку к лаковому козырьку и с явным уважением в голосе произнес:
– Прошу вас…
Видимо, посетитель городской тюрьмы бывал тут неоднократно, и потому без особого труда ориентировался в хитросплетениях коридоров.
Пройдя в левое крыло, где находилась тюремная больница, в обществе охранника, он очутился перед массивными коваными дверями и, обернувшись к сопровождавшему его полицейскому, спросил:
– Здесь?
Тот кивнул.
– Да, тут.
Вынув тяжелую связку ключей, охранник открыл дверь и впустил туда своего спутника.
Услышав за спиной ржавый скрип несмазанных петель, посетитель только поежился.
Тюремная камера, в которой очутился посетитель, несколько отличалась от других; мебель, привинченная к полу, была округлых форм, чтобы нельзя было пораниться об углы; стены, выкрашенные в белый цвет, были обиты пробкой – такой интерьер обычно бывает в камерах, где содержатся преступники, находящиеся на привилегированном положении…
Неожиданно откуда-то сбоку послышался знакомый голос:
– Добрый день…
Следователь – а это был тот самый следователь, который с самого начала вел дело О'Хары, приветливо улыбнувшись, произнес:
– Добрый день… А для вас сегодня он действительно добрый…
Патрик равнодушно посмотрел на своего гостя и уселся на кровать.
– А что такое? – спросил он каким-то тусклым голосом, не глядя на следователя.
– Суд рассмотрел вашу апелляцию, провел повторное расследование, и теперь, мистер О'Хара, я уполномочен сообщить, что вы признаны невиновным в совершении того преступления… Правда, суд постановил наложить на вас штраф за дачу ложных показаний, но, учитывая, что вы уже полтора года провели в тюрьме, ограничился мизерной суммой – сто фунтов. Кстати говоря, эти деньги за вас уже внесены каким-то лицом, пожелавшим остаться неизвестным… – доброжелательно улыбнувшись, следователь добавил: – с завтрашнего дня, после оформления некоторых формальностей вы свободны, мистер Патрик О'Хара…


На следующий день, когда Патрик, чувствуя себя в цивильной одежде, от которой он давно уже отвык, очень неловко, вышел из ворот тюрьмы, к нему подошел какой-то человек и коротко кивнул в сторону стоявшего на той стороне улицы «плимута».
– Мистер О'Хара, вас очень просят пройти в машину.
Патрик, ничего не отвечая и ничему не удивляясь, пошел за этим человеком.
В машине за рулем сидел ни кто иной как Уистен О'Рурк.
Улыбнувшись бывшему заключенному, он с чувством пожал ему руку и произнес:
– Ну, поздравляю…
Патрик равнодушно ответил на рукопожатие и поинтересовался – скорее из вежливости:
– С чем?
– С возвращением на свободу… Вот видите, – назидательно произнес Уистен, – все получилось так, как я и говорил… Я ведь не обманул вас – правда? Кстати, деньги, четыреста тысяч, вы получите сразу же, как вернетесь в Белфаст… Они положены в банк на ваше имя, – и Уистен протянул ему необходимые документы, после чего вновь произнес: – вот видите, а вы думали, что я вас обману? Нет, все в порядке…
Патрик кивнул.
– Да.
– Ну что – поехали куда-нибудь в ресторан, поужинаем? – предложил Уистен.
– Хорошо…


В ресторане О'Рурк, заказав самые лучшие блюда и самые дорогие и тонкие вина, с теплой улыбкой посмотрел на недавнего заключенного.
– Еще что-нибудь?
Тот отрицательно покачал головой.
– Того, что вы заказали, более чем достаточно, – ответил Патрик.
Уистен поморщился.
– Я не об этом.
– О чем же?
– Ну, может быть, вам не хочется возвращаться в Белфаст? Может быть, вы хотите уехать в какую-нибудь экзотическую страну? Помните, мы же тогда, вечером, у вас на кухне договаривались…
Тяжело вздохнув, Патрик изрек:
– Нет, я возвращаюсь в Ольстер.
– Ну, ваше дело…
– И я бы хотел увидеть своих детей.
Лицо Уистена в одночасье помрачнело.
– Боюсь, что это невозможно, – произнес он, прикуривая.
– Почему? – неожиданно громко, на весь зал воскликнул Патрик. – Почему? Ведь вы обещали!
Выпустив из носа струйку голубоватого дыма, Уистен объяснил:
– Дело в том, что пока вы сидели в тюрьме, ваших детей усыновили…
– Что? – вне себя от изумления, воскликнул Патрик. – Что вы сказали?
– Уолтера и Молли усыновили, – повторил Уистен, кладя сигарету в пепельницу.
– Но кто дал право?
– По закону, если родители отбывают пожизненное заключение, их детей можно усыновить… Даже не спрашивая о том родителей…
– Но кто?
Уистен вздохнул.
– Этого я не знаю… Во всяком случае, законным путем установить это невозможно… Ни один нотариус, ни один чиновник из воспитательного дома никогда не пойдет на то, чтобы разгласить тайну усыновления, – сказал Уистен и отвернулся.
Патрик, отрешенно глядя перед собой, произнес, обращаясь скорее не к собеседнику, а только к себе одному:
– Так я и знал… Так оно и случилось… – он немного помолчал, после чего, подняв на О'Рурка полные слез глаза, горестно выдавил из себя: – за что?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лазурный берег - Сторидж Пола

Разделы:
I. оксфордIi. оксфордIii. вуттонIv. белфастV. оксфорд

Ваши комментарии
к роману Лазурный берег - Сторидж Пола


Комментарии к роману "Лазурный берег - Сторидж Пола" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100