Читать онлайн Весь в моей любви, автора - Стингли Дайана, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Весь в моей любви - Стингли Дайана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Весь в моей любви - Стингли Дайана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Весь в моей любви - Стингли Дайана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стингли Дайана

Весь в моей любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
Первые переселенцы пригласили индейцев в День благодарения, желая пообщаться с кем-то, кроме родственников

Стоя во дворе, я поливала мамины цветы, когда услышала звук приближающегося мотоцикла. Закончив высшую школу две недели назад, я понемногу впадала в депрессию, ибо не имела ни малейшего представления, кем хочу работать. Непостоянный, как погода, приятель Ник, не особенно мне и нравившийся, уехал с родителями на каникулы, и я получила четырнадцать дней передышки от постоянного изобретения новых причин, почему я не хочу «принадлежать ему полностью», прежде чем он уедет учиться в Беркли.
Для спокойствия родителей я поступила в местный общественный колледж, но никак не могла решить, какую специальность выбрать, помимо обязательных предметов. Молодая, с кипучей энергией, я все хотела попробовать и ни на чем не могла остановиться, пока не услышала звук приближающегося мотоцикла.
Остановившись у забора соседнего дома, парень слез с мотоцикла. Я старательно притворялась, будто смотрю в другую сторону, но как только мотоциклист снял шлем, узнала его в ту же секунду.
– Грег! Грег Ирвингтон!
– Саманта?
– Сэм! Сколько раз повторять!
Боже, ну зачем я это сказала? Как это прозвучало – смешно или склочно?
– Сэм? Это же мальчишечье имя.
– Вовсе нет. Даррин всегда называет Саманту Сэм.
– Ну, Даррин – известный отстой.
Он принял шутку (спасибо, Боженька, постараюсь больше не грешить!). Однако я тут же забыла об обещании, заглядевшись на восемнадцатилетнего Грега: больше всего на свете мне захотелось съесть его вместе с косточками. Высокий парень, стройный, но мускулистый. Никто не счел бы Грега эталоном классической красоты из-за крупного, слегка крючковатого носа, зато его большие голубые глаза и густые вьющиеся волосы! Дьяволу душу заложила бы за такие волосы! Однако не это мгновенно привело эрогенные зоны в боевую готовность: Грега по-прежнему окружала некая особая атмосфера, начальственная манера держаться, ощущавшаяся даже когда он стоял неподвижно плюс самая сексуальная походка, какую мне доводилось видеть.
Хотя и это не главное. Это все детали… Нет, положительно не могу выделить что-либо конкретное, отличавшее Грега от других и заставлявшее теплеть мое сердце и филейные части. Просто он на меня так действовал. Держу пари, если спросить Джульетту, что она нашла в своем Ромео, в ответ прозвучало бы примерно то же: «Не знаю, но в нем что-то есть».
Грег стоял передо мной, совсем близко. Из головы вылетели последние мысли.
– Ну… э-э-э… – удалось мне выдавить, несмотря на состояние полной прострации, – что привело тебя в нашу глухомань?
– Приехал взглянуть на старое гнездо. Тут все точно так же, как восемь лет назад.
– О, здесь ничего не изменилось, можешь мне поверить. Старый скучный городишко. В Ньюпорте, наверное, куда лучше.
– Мы уже несколько лет как переехали в Лагуна-Хиллз.
– Ничего себе! Небось, живешь в двух шагах от пляжа?
– Жил.
– Как так?
– Уехал несколько лет назад. Насовсем.
– Уехал?!
– Ага. Не смог больше терпеть.
– Уехал, значит. Насовсем. Вот прямо так взял и уехал?
Подумать только, самый бесстрашный и хладнокровный человек во Вселенной стоит на нашем дворе в обтягивающих джинсах…
– И чем собираешься заниматься? – спросила я одними губами.
– Для начала думал проехаться. Не хочешь составить компанию?
Я не спросила, куда поедем, и не поинтересовалась, когда вернемся.
– Только сумочку возьму, – вот и все, что я бросила на бегу.
Через час, сидя на причале спасательной станции Хантингтон-Бич, мы курили и потягивали пиво – благодаря коварным Греговым козням какой-то мужчина согласился купить для нас пару бутылок. Тот факт, что Грег курит, я восприняла как несомненный знак свыше: значит, сама судьба предназначила нас друг другу. Я была совсем юной и не знала – злая карма готовит очередной удар.
Между затяжками и глотками Грег рассказал, почему уехал из дома. Несмотря на неважные оценки, родителям удалось пропихнуть его в частный колледж искусств в северной части Калифорнии. Заявление Грега о том, что он не станет тратить четыре года на колледж, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Грег не желал быть ни адвокатом, ни доктором и не собирался работать в девелоперской компании отца. Он мечтал стать автомехаником. После продолжительной семейной дискуссии на тему юных увлекающихся натур Грег побросал кое-какие вещи в брезентовую торбу и хлопнул дверью.
Как об удачной шутке Грег рассказывал, что отец заперся в «берлоге», когда сын предложил ему отправиться ко всем чертям, и смотрел бейсбол, потягивая скотч, будто ничего не произошло. Мать же ходила за сыном по пятам, умоляя передумать, и никак не могла понять, почему Грег уперся и не хочет посещать колледж. «Ведь не учебой единой, сыночек, в колледже полно развлечений, там подходящий круг общения…»
Мы невольно застонали, представив себе общество, являющееся, по мнению миссис Ирвингтон, подходящим.
– Где собираешься жить? – поинтересовалась я, когда Грег закончил рассказ.
Он пожал плечами:
– Придумаю что-нибудь. У меня есть деньги – подарок на окончание школы. И за машину кое-что выручил.
– У тебя и машина, и мотоцикл?
– Байк, Сэм. Всегда называй его «байк».
– Простите, ваше крутейшество.
– Я, можно сказать, для этого сюда приехал. Обзавелся байком сразу после отъезда – родители об этом и слышать не хотели, но я продал машину, купленную на окончание школы. Автомобиль был оформлен на мое имя – родители хотели привить мне чувство ответственности. – Он отхлебнул пива. – Что-то не заметно, чтобы план сработал так, как они надеялись.
Слов нет, как клево!.. Ведет себя как настоящий взрослый. Продал машину и купил мотоцикл, пардон, байк. Вскоре снимет квартиру, будет за нее платить, приходить и уходить, когда захочет. Все прелести свободы взрослой жизни.
Я легко могла проговорить с Грегом до рассвета, но к полуночи на пляже стало свежо. Потребность помогать заложена в моем характере. Сказав, что уже поздно звонить старым приятелям и напрашиваться к ним ночевать, я предложила потихоньку проскользнуть ко мне домой. И… ничего не было, кроме объятий-поцелуев. Не то чтобы Грег не пытался или я не хотела, но через стенку спали родители, и идея показалась мне слишком вызывающей.
Несколько дней спустя он нашел работу на бензозаправке и свел знакомство с парнем, подыскивавшим второго жильца, так как ему было дорого одному платить за комнату. В первый же раз, когда сосед по комнате уехал на выходные, я, ни минуты не колеблясь, переспала с Грегом.
Мы встречались два года. Казалось, у нас есть все: дружба, смех, отличный секс и, конечно, вечная неумирающая любовь, которая переживет Вселенную. О будущем мы не заговаривали, однако я не сомневалась: нам суждено быть вместе до конца дней. Вероятно, стоило об этом поговорить…
Я не могла до вечера валяться в постели, думая о Греге, хотя по многим причинам это было гораздо приятнее, чем проводить день в кругу семьи. Но выбора не было – сами понимаете, День благодарения.
Мама живет в двадцати минутах ходьбы, я – ее единственное чадо, поэтому по большим праздникам от визита к мамуле не отвертеться. Это закон. Разумом я понимаю, в законодательстве ничего такого не прописано, но где-то на уровне желудка чувствую – это все-таки закон. Если в праздник я не покажусь у мамы, на пороге появятся полицейские, прикажут закрыть рот и следовать за ними. Мне не зачитают права, потому что прав у меня не будет. Суд окажется скорым, и в вердикте я не сомневаюсь: виновна по всем пунктам! Затем меня публично казнят, причем событие будет транслироваться платными телешоу по всему миру в назидание неблагодарным детям. О последнем обеде, положенном приговоренным, я могу забыть.
Порядок празднования Дня благодарения у нас почти не отличается год от года, и участники одни и те же: дядя Верн, тетя Марни, мама и я – все, что осталось от семьи в южной части Калифорнии. Унылый пейзаж. Кузен Томас, сын тети Марни и дяди Верна, в свое время благоразумно переехал в Орегон.
У мамы мне полагается быть не позже половины одиннадцатого, хотя за стол мы сядем не раньше трех пополудни. Большую часть дня мать и тетка Марни проводят на кухне – стратегическом плацдарме, куда имеют доступ лишь опытные профессионалы, к коим я не имею чести принадлежать. Нас с дядей Верном оставляют развлекать друг друга. Это непросто: из дядюшки слова клещами не вытащишь, он ужасный молчун, а я не волшебница, поэтому большую часть дня мы смотрим телевизор.
Несколько лет назад в День благодарения по местному телеканалу с утра до вечера крутили «Сумеречную зону», и время пролетело незаметно. Правда, я не могла отделаться от жутковатой мысли, будто герои сериала, включая инопланетян, кажутся куда нормальнее моей семейки. Однако недавно права на «Сумеречную зону» выкупил какой-то кабельный канал, и теперь праздник пропадает зря. Мать отказалась платить за кабельное, утверждая, что это телевидение должно доплачивать нам за просмотр рекламы каждые пять минут. Насчет оплаты я с мамой согласна, правда, к телевидению у меня несколько иные претензии. Это один из немногих вопросов, по которому нам удалось прийти почти к единому мнению.
Единственная праздничная традиция, которую я свято соблюдаю – повторение коротенького заклинания, звучащего примерно так: не позволю кровным родственникам портить мне кровь, постараюсь принять близких такими, как есть, не допуская, однако, посягательств на целостность собственной личности и свои взгляды; установлю разумные границы, стараясь вести себя не вызывающе – как взрослая, а не как обиженный ребенок, и постараюсь отогнать мысль, будто в роддоме меня отдали не тем родителям.
Многократное повторение подобной мантры вселяет надежду и дает уверенность. Вера в себя живет еще минуты три с половиной после того, как я переступаю порог маминой квартиры.
Нынешний год не стал исключением. Приехав за две минуты до назначенного срока, я увидела в гостиной дядюшку Верна, уже усевшегося перед телевизором, сказала «привет» и выслушала изобретенную дядей специфическую форму приветствия. Людям, не принадлежащим к нашему племени, трудно понять его язык, но я правильно истолковала ответ, расшифровав, что дядюшка тоже сказал «привет». Многие находят, будто дядя Берн слегка не в себе, ведь от него слова не добьешься, но лично мне он кажется приятным исключением из общего правила. Вот бы остальные члены семьи последовали его примеру! Не то чтобы дядя не издает ни звука: через равные промежутки времени он испускает долгие тяжкие вздохи, и от них становится уютно, как, скажем, в присутствии старой немецкой овчарки, живущей в семье с тех пор, как вы себя помните.
Сложив в единую картину отрывочные сведения, я пришла к мысли, что дядя страдает посттравматическим стрессом после войны в Корее – он участвовал в боях за водохранилище Чосин.
type="note" l:href="#n_5">[5]
Учась в колледже, я имела глупость восхищаться дядюшкиной биографией. Ужасно… В то время солдатам, вернувшимся из Кореи, предлагалось засунуть свои воспоминания подальше и примириться с положением вещей. Не сомневаюсь, дядя умер бы от унижения, заикнись я на эту тему, поэтому предпочитаю ее не затрагивать.
Я уже хотела пройти в зону боевых действий у кухонной плиты, когда услышала знакомую мелодию заставки к сериалу и, повернув голову, увидела на экране начальные титры очередной серии «Сумеречной зоны»– оказалось, к маминому телевизору подключили видеомагнитофон. Интересно, это в аду заморозки или у меня галлюцинации? На протяжении пяти лет я настойчиво предлагала матери видеомагнитофон на Рождество, и каждый раз она отмахивалась: современные фильмы слишком дрянные, и не стоит и стараться. Мысль о том, что дядюшка Берн настолько заинтересовался видиками, что приобрел один из них, казалась дикой. Я давно подозреваю: дядюшку вполне устраивает смотреть в пространство, пока не позовут обедать или вообще до скончания времен.
На полу красовалась горка видеокассет с аккуратно наклеенными ярлычками с кратким и точным описанием серий «Сумеречной зоны». До меня дошло – во-первых, дядюшка надписал кассеты, придумав названия не в бровь, а в глаз: «Жадные родственники получают новые лица», «Космонавт терроризирует малышей-инопланетян», «Смерть путешествует автостопом», «Марсианин на автобусе». Читая, я сразу понимала, о какой серии идет речь.
Во-вторых, он записал мои любимые серии. Неужели две-три фразы вроде «О, вот эта классная», которые мне случилось проронить за долгие часы молчания, привлекли его внимание и несколько лет дядя о них помнил? С испугом и недоумением я подумала: неужели дядюшка Верн мне симпатизирует?
Растрогавшись, я едва не кинулась ему на шею с восторженным воплем, но с дядюшкой Верном такие номера не проходили, поэтому я сказала, что сейчас вернусь и что снова посмотреть «Сумеречную зону» исключительно приятно. Дядя кивнул и, когда я направилась в кухню, на своем особом языке попросил захватить для него пива.
Осторожно приблизившись к кухне, я услышала приглушенные голоса тетки и матери, споривших, в какую из салатниц класть ямс, а куда накладывать картофельное пюре. После тридцати с лишним Дней благодарения могли бы выяснить это раз и навсегда… Когда-то я пыталась помогать на кухне, но каждый раз это заканчивалось катастрофой. Тетка и мать выработали особую систему, доведя ее до совершенства и отточив до мелочей, на что у них ушел остаток двадцатого и начало двадцать первого веков, так что постороннему нечего было и пытаться вникнуть в сложный ритуал.
По какой-то причине – возможно, потому что мать привыкла спорить почти с каждым моим решением, – я являюсь воплощением маминого разочарования в жизни, живым и дышащим символом всего, чего ей не удалось добиться и что не соответствовало ее ожиданиям, – брак, южная Калифорния, жизнь, мир и я, Саманта Стоун, единственное дитя, способное достичь значительных высот, приложи оно хоть малейшие усилия в нужном направлении.
Поглощенные спором, мать и тетка не заметили, как я приоткрыла дверь. Я наблюдала за ними, переполняясь сентиментально-теплыми, праздничными чувствами. Дядя Верн, записавший для меня «Сумеречную зону», и две сумасшедшие, до хрипоты спорящие по поводу каждой мелочи праздничного обеда, – вот моя семья без прикрас, с маниями и дефектами.
– Ведь отлично знаешь, Марни, картошки больше, чем ямса! Кладем пюре в эту салатницу.
– А ты вечно забываешь, что к ямсу подается подливка из алтея. Ей требуется место.
– Не так уж много места требуется подливке. Меньше, чем картофельному пюре.
– Хорошо, но если растаявший алтей потечет через край, я не виновата.
– Клади меньше алтея. Вечно ты наваливаешь целую гору!
– Но именно алтей придает ямсу вкус!
Это могло длиться бесконечно, поэтому я решилась перебить их жизнерадостным приветствием.
– Тетя Марни, вы видели, что сделал дядя Верн? – ласково спросила я.
– Что он еще натворил? – насторожилась тетка.
– Дядя записал десяток серий «Сумеречной зоны», сейчас мы будем их смотреть.
– Ах, это, – отмахнулась тетка. – Он меня чуть с ума не свел. Каждую неделю брался за программу и дотошно выяснял, какие серии будут показывать. Затем составил список серий, которые будет записывать. Не важно, что по телевизору шли передачи, интересовавшие меня. Что вы, нет ничего важнее «Сумеречной зоны». Ей-богу, я убить готова эту женщину, вот просто пристукнуть ее хочется.
Я понятия не имела, какую женщину она имеет в виду и при чем тут «Сумеречная зона», но надеялась – терпение и настойчивость помогут пролить свет на эту загадку.
– Какую женщину? – поинтересовалась я.
– Нашего стоматолога. Знаешь манеру дантистов разговаривать с тобой во время лечения зубов? Когда ты не в состоянии отвечать и к тому же страстно хочешь, чтобы они побыстрее закончили?
– Да, конечно.
– Так вот, не знаю почему, но во время лечения зубов она пудрила Верну мозги, болтая, что записывает на видео любимую «мыльную оперу», так как ее показывают днем, когда она на работе, а вечерами смотрит. С этого и началось: ни дать, ни взять второе пришествие наступило. Выходит Верн из кабинета в приемную, где я его жду, и заявляет: мы должны купить видеомагнитофон и подключиться к кабельному телевидению, ведь, по словам гениального стоматолога, по одному из кабельных каналов идет «Сумеречная зона». Я говорю: «Для чего записывать? Если у нас будет кабельное, почему просто не посмотреть сериал, когда его показывают?» Он отвечает, что хочет приберечь хорошие серии ко Дню благодарения. Спрашиваю: «Какого дьявола! Что может быть общего у Дня благодарения с «Сумеречной зоной»?» Вразумительного ответа я так и не добилась. Уверяю тебя, эта ненормальная космическая музыка мне уже снится.
– Разве вы не помните, тетя Марни? В День благодарения мы с дядей Верном много лет смотрели «Сумеречную зону». По местному каналу сериал крутили нон-стоп.
– Ах, вот как. – Тетка надула губы. – Мы с твоей матерью слишком заняты приготовлением обеда, чтобы замечать, что вы там смотрите по телевизору. Одно я знаю наверняка: если даже до конца жизни я не услышу ни слова о «Сумеречной зоне», этого будет недостаточно.
Я слушала тетю Марни, и скудное веселье, которого можно ожидать от праздника, понемногу испарялось. Теплые чувства остывали с рекордной быстротой, и, как по графику, ободряющее заклинание потеряло силу, превратившись в зыбкое воспоминание. Выйти, что ли в патио курнуть…
– Я на минутку, – пообещала я матери и тетке.
– Куда это ты собралась? – с подозрением осведомилась мать, словно я замышляла бегство.
– Выйду покурить.
– Разве вы с дядей не смотрите телевизор? Берн столько для тебя сделал, так беспокоился, записывая сериал.
– Да уж, – ввернула тетка Марни, – исключительно дли тебя.
Две минуты назад они об этом не знали, но моментально сориентировались и подняли на щит. Не перестаю удивляться: какими бы чудными родственники мне ни казались, они считают себя абсолютно нормальными. Может, это мне пора сходить провериться? Люди с психическими проблемами считают себя здоровее здоровых. Может, я психопатка и маньяк и не подозреваю об этом? Подобные мысли начинали одолевать меня каждый раз, когда я проводила в обществе родственников более получаса.
– Через пару минут вернусь, – покорно пообещала я, взрослая женщина, своей мамочке.
– Когда же ты бросишь эту мерзкую привычку? – долетело мне вслед, причем в интонации ясно чувствовался праведный гнев бывшей курильщицы.
– С завтрашнего дня, – отозвалась я.
Уже закрывая дверь, я услышала, как мать добавила:
– Знаешь, сколько раз я от нее это слышала?
– Боже, помоги нам, если она бросит курить! – ужаснулась тетка. – Помнишь, какой она тогда становится?
Усевшись, я сердито выпустила струю дыма. Да, я неоднократно бросала курить, но все еще курю. И что? Разве не является материнской обязанностью, частью, так сказать, родительского контракта, верить в ребенка, каким бы он ни был? Родители Джона Хинкли, покушавшегося на жизнь президента, верят в сына, несмотря ни на что. Моим худшим поступком стала ложь в резюме, но нельзя же считать это преступлением: Господь видит, как менеджеры по персоналу цепляются к опыту и образованию.
Я снова напомнила себе – в который раз, – что уже взрослая и могу выбирать. Через несколько часов увижу Грега. Меньше всего мне хочется предстать перед ним взвинченной стервой, да еще по-детски обиженной на весь свет. Не позволю родне испортить мне настроение! Для этого необходимо покурить.
Остаток утра и начало дня прошли гладко. Мы с дядюшкой Верном наслаждались сериями «Сумеречной зоны», уминая чипсы с соусом. Каждый час я выходила на крыльцо покурить. Мама терпеть не может, когда я курю на крыльце, но мне не хотелось ходить мимо кухни. Ей-богу, командующие армией инопланетян чувствовали себя спокойнее перед вторжением в Нормандию. На крыльце я проводила время с пользой: (1) теряясь в догадках, о чем это Грег хотел со мной поговорить, и (2) вспоминая, как здорово нам было вместе. Курение – чрезвычайно полезная привычка для выдающихся мыслителей вроде меня.
День шел. Мама и тетка сновали между кухней и столовой, сопровождая процесс краткими репликами. Я легко могу сказать, к какой станции подъезжает экспресс «День благодарения», послушав объявления, вырывающиеся у хозяек. Когда одна из них сообщает, что стол почти накрыт и остались последние штрихи, значит, до обеда еще около часа. Из кухни выносят масло и клюквенный соус – значит, скоро начнутся ожесточенные споры о том, сочетаются они друг с другом или нет. Затем откроются ежегодные дебаты по поводу того, нужно или нет оставлять индейку на кухне, подав к столу несколько ломтиков, но, в конце концов, стороны приходят к соглашению, что День благодарения не будет Днем благодарения, если на столе не красуется индейка.
Решив вопрос с героиней дня, они отступят в кухню мять картофельное пюре, готовить подливку, сдабривать бобы маслом, подогревать булочки, доставать тарелки и приборы, водружать индейку на блюдо, после чего начнется финальное наступление на обеденный стол, называемое «самыми последними штрихами к праздничному обеду», венчающими «последние штрихи».
При приближении времени «Ч» тетка или мать отберут у нас остатки чипсов и соуса, требуя, чтобы мы не портили аппетит. Так как мы целый день отъедали физиономии чипсами, запивая их попеременно то пивом, то газировкой, предупреждение можно считать слегка запоздавшим. Несмотря ни на что, мы с дядюшкой Верном всегда отдавали должное праздничному угощению, ведь, как ни сходи с ума по поводу приготовлений, приходится признать – индейка-с-праздничными-прибамбасами удается матери с теткой бесподобно.
Когда все готово, обе появляются из кухни – разгоряченные, уставшие и страшно довольные собой. Они и только они привели в дом праздник – эту извечную тему они станут подробно обсуждать и вертеть так и этак в течение всего обеда.
В начале четвертого мы, наконец, приступили к обеду. Каким-то чудом матери с теткой удалось втиснуть на столешницу больше еды и тарелок, чем стол мог выдержать по законам физики, но зрелище получилось замечательное. Не парадный блестящий обед, но уютный домашний стол, какой полагается накрывать в День благодарения. Заняв место во главе стола, мать изготовилась разрезать индейку. По некой таинственной причине дядюшка птицу никогда не резал, что было довольно странным, учитывая четкие представления матери и тетки о том, как надлежит поступать леди, а как – джентльменам. Дядюшкина причуда никогда не обсуждалась. Никогда. Однажды я спросила мать, почему после смерти отца именно она, а не дядя Верн, взяла на себя труд разрезать праздничную индейку. На лице мамы появилось хорошо знакомое мне выражение: прости, не слышу твоего вопроса, ибо речь идет о том, чего не существует в природе, а если бы и существовало, хотя не существует и никогда существовать не будет, то все равно это было бы не твое дело. Такое вот выражение лица.
– Мамуля, запах изумительный, – сказала я, решив с самого начала взять правильный тон.
– Спасибо, Саманта. Поблагодари и тетю Марии – без ее помощи я никогда не смогла бы все приготовить.
– Спасибо, тетя Марни.
– Ну что ты, Саманта, не за что. Рада быть полезной.
– И вам спасибо, дядя Верн, – добавила я. Дядюшкины веки дрогнули. Впервые за много лет к нему обратились за праздничным столом, сказав что-то, кроме «Передай-ка бобы, будь любезен». Сбитые с толку мать и тетка удивленно приподняли брови: спасибо дяде Верну? За что? Верн не принимал участия в готовке.
– Мы прекрасно провели время за просмотром «Сумеречной зоны», любезно записанной дядей, – пояснила я.
– Неужели? – удивилась мать, подняв вверх нож, а тетка подозрительно уставилась на дядюшку. С каких пор дядя Верн научился хорошо проводить время? Вдруг он вкушает от всяческих наслаждений, а ей ничего об этом не известно?
– Прекрасно, – сказала она, нахмурившись.
– Мы с дядей Верном всегда отлично развлекаемся, – продолжала я. – После обеда сходим куда-нибудь, возьмем пива, если повезет, подцепим пару горячих цыпочек…
На секунду губы дяди Верна вроде бы дрогнули в улыбке, но он тут же принялся за дело, гарантировавшее, что внимание собравшихся вновь обратится на то, к чему ему полагается быть прикованным: взяв одно из блюд, дядя принялся складывать снедь себе в тарелку.
– Знаешь, Саманта, – сказала мать, снова принимаясь резать птицу, – лучше передавай-ка порции. Еды много, не есть же все холодным.
Ф-фу! Общий вздох облегчения и возвращение жизни в привычную колею. Пора выбросить из головы дурацкую историю с «Сумеречной зоной».
– Помню, помню, Саманта, тебе ножку, – уверенно сказала мать, – а еще? Какого тебе мяса – белого или темного?
Можно подумать, у матери список гостей на пятьдесят человек и невозможно запомнить, кто что любит. На протяжении четырнадцати лет, с тех пор как умер отец и кузен переехал в другой штат, мы собираемся вчетвером, и все предпочитают белое мясо. Ножек я не ем с десятилетнего возраста.
– Мне и Верну белого мяса, – встряла в разговор тетя Марни, словно впервые заявившись к Стоунам на День благодарения.
– Я бы тоже съела белого мяса, мама.
– Ты уверена? Я оставила ножку специально для тебя.
Препирательства заняли несколько минут, но мне все же удалось убедить мать, что я достаточно взрослая и могу есть белое мясо. Каждый год мы затеваем этот спор – ревностно хранимая традиция. Правда, в этом году я решилась на маленькое отступление: решив не воевать с матерью, я положила себе шпината в сметанном соусе, приготовляемого матерью специально для меня (шпинат со сметаной я ненавижу лет с пяти, когда впервые попробовала эту гадость). Поверх шпината я разложила разнообразную снедь, и он преспокойно растаял под картофельным пюре с подливкой. Представляю, какой жалкой могу показаться читателю – в тридцать четыре года прячу от матери несъеденный шпинат…
Когда с торжественным разрезанием индейки было покончено и перед каждым стояла тарелка с его порцией, мы посидели неподвижно, собираясь с силами. Затем тетя Марни произнесла то, что всегда говорила перед тем, как взять вилку и приступить к еде:
– Ну, разве не прелесть?
– Совершенное чудо, – поддакнула мать.
– Очень вкусно, – добавила я. В прошлом году я сказала «Да, это точно». Представление шло по накатанной.
– Предлагаю тост. – Мать подняла бокал. – За настоящий, традиционный День благодарения!
Тост все знали наизусть.
Мы чокнулись и отпили по глотку вина. Следующим номером шло обсуждение излюбленной темы матери и тетки: современность в подметки не годится прежним временам. Об этом они готовы распространяться часами, из года в год.
То ли я насмотрелась «Сумеречной зоны», утратив и без того хрупкое чувство реальности, или звонок Грега взволновал меня сильнее, чем показалось вначале, но, повинуясь какому-то дурацкому порыву, я решила сбить мать и тетку с привычного маршрута, вбросить мяч в игру – словом, начать спонтанную беседу. Не иначе как у меня случилась белая горячка.
Понимая, что надо действовать быстро, я сказала первое пришедшее на ум.
– Вы читали о собаках в утренней газете? – спросила я.
– О собаках? – ошарашено переспросила мать.
– О собаках? – повторила тетка с еще более озадаченным видом. Мне удалось сбить крейсер беседы с привычного курса, но я понимала: им не понадобится много времени, чтобы опомниться и вернуть разговор в привычное русло. Я решила перехватить инициативу, пока они не успели перегруппироваться.
– Очень интересная статья. Оказывается, собаки чувствуют возвращение хозяина. Я имею в виду, когда хозяину до дома еще мили две. Подходят к двери и ждут.
Мать и тетка смотрели так, словно я вдруг заговорила на суахили.
– Вот как? – рискнула проявить интерес мать, и я восхитилась ее мужеством. Мы никогда раньше не говорили о собаках в День благодарения.
– Знаете, – перебила ее тетка, – ничто не может сравниться с хорошим, традиционным Днем благодарения.
– Это еще не все, – не сдавалась я, стараясь удержаться на завоеванных позициях. – Подождите, вы не слышали самого поразительного. В статье описаны проведенные эксперименты: собаку увозили от хозяина миль на десять, один из исследователей уезжал с собакой, а другой оставался с ее хозяином. Затем в определенное время по просьбе исследователей хозяин произносил кличку питомца, и происходило невероятное: иногда собаки реагировали – лаяли, вскакивали, принимались прыгать, хотя от хозяев их отделяли десять миль. Разве это не интересно?
Обе женщины смотрели на меня безо всякого выражения.
– Очень интересно, – отозвалась мать после паузы. Никуда не деться, я все-таки плод ее чрева.
Тетка поспешила воспользоваться возникшим молчанием и подцепила булочку.
– Смотри, Тереза, – обратилась она к матери, – смотри, какова булочка на разломе. У покупной выпечки такого воздушного теста не найдешь, какие деньги ни отдай.
Существуют мощные силы, непостижимые для человеческого разума. Одной из них является настойчивость, с которой мать и тетка возвращаются к беседе о преимуществах домашней кухни. Тут бы мне и замолчать, воспользовавшись моментом, но я некстати вспомнила – кто не рискует, тот не пьет шампанского.
– Вам не кажется, было бы интересно попробовать? – спросила я.
Снова странные взгляды.
– Что тебе интересно попробовать? – с мученическим видом вопросила мать. Девять месяцев она носила меня в животе, и вот, пожалуйста: все, на что я гожусь – это болтать о собаках.
– Повторить данный эксперимент, – охотно поделилась я идеей. – Одна из нас может взять собаку и уехать куда-нибудь за десять миль. А другая произнесет кличку собаки, и посмотрим, прореагирует ли животное. Проверим, возможно ли это в действительности. Учтите, всем сразу ехать нельзя, одной придется остаться, чтобы позвать собаку.
– Какую еще собаку? – простонала мать, будто у нее заныли зубы.
– У тебя нет собаки, – заметила тетка. – Ни у кого из нас нет собаки.
– Ой! – Тут они оказались правы. – Я как раз думала, может, завести собачку? – неловко добавила я, понимая, что потерпела поражение. Этих дам не остановить. Их дух сделан из стали. Они коварно играли со мной, выжидая удобный момент.
– За собакой требуются уход и забота, Саманта, – строго проговорила тетка. – Как за любым ценным приобретением. Честно говоря, не понимаю, для чего в наше время заводить собак. Надо сидеть дома, чтобы позволить себе содержать пса. Никто дома не сидит. Ты заметила, Тереза? В наше время никто не сидит дома! Полагаю, все заняты работой.
– Верно, – подхватила мать. – Ты обратила внимание, сколько магазинов предлагают готовые обеды ко Дню благодарения? В праздник с утра можно купить обед, а перед подачей на стол разоГрегь. Насколько я знаю, на всей улице только у нас в День благодарения домашний обед.
– Ничего удивительного, – поддержала ее тетка, с явным облегчением вновь ощутив себя в своей тарелке. – Самое возмутительное, некоторые заявляют, будто у них нет времени готовить. Можно подумать, у нас в сутках двадцать семь часов.
Ну, все, понеслось…
– Люди в наши дни не отличают важные вещи от пустяков. Бегут в магазин, покупают готовые обеды да еще, бьюсь об заклад, сервируют их на картонных тарелках, а после удивляются, с чего их дети пристрастились к наркотикам.
Оставляю родственников докапываться до причин критической ситуации с наркоманией. Это у матери с теткой не от бедности воображения, не от недостатка образования или отсутствия всякой надежды, это даже не крик о помощи, это вопль об уважении к обеденным традициям.
– Ты права, Тереза. Как печально… Остается надеяться, Саманта ценит уклад семьи, в которой родилась и выросла.
Вы даже не представляете, до какой степени, тетя Марни.
– Надеюсь, да, – согласилась мать, скромно потупившись.
– Да-да, конечно, мама, я ценю наш уклад. – К счастью, ни мать, ни ее сестра не уловили иронии в моих словах. – Должна признать, сегодня вы превзошли себя в приготовлении картофельного пюре. Оно восхитительно. – Капитулировать, так с хорошей миной, простите за каламбур.
– Все дело в сметане, – посвятили они меня в тайну. Ах – ах, как ошеломила меня эта новость. – У тебя ни за что не получится хорошего картофельного пюре, если не добавишь настоящую сметану. Не молоко, а именно сметану. И настоящее масло. Иначе не стоит и возиться.
– Да, иначе никакого смысла, – подтвердила тетка. – С тем же успехом можно открыть коробку сухого порошка, добавить воды и считать это картофельным пюре, а затем плюхнуть на картонную тарелку и назвать обедом.
Кивнув, я съела еще пюре.
– Саманта, у тебя, кажется, кончился шпинат. – Мать взяла салатницу и протянула мне. – Шпината много. Угощайся.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Весь в моей любви - Стингли Дайана



Мне понравился роман. Напоминает мою любимую Бриджет Джонс. Читайте! Не пожалеете. Кто любит юмор - оценит))
Весь в моей любви - Стингли ДайанаАлла
2.10.2015, 16.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100