Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Расставание с Марджори было тяжелым – ведь это была единственная подруга Грейс. И в клинике Святой Марии было невесело. Пол Вайнберг пожелал ей удачи, потом сказал, что после Рождества женится. Грейс была рада за него. Но она .все же с чувством облегчения покидала Чикаго – по многим причинам. Она стремилась прочь из штата Иллинойс, прочь от всех кошмаров, связанных с прожитыми тут годами. Здесь каждую минуту ей мог встретиться кто-нибудь из Ватсеки – любой житель ее родного городка тотчас узнал бы ее.
В Нью-Йорке же этого никогда не произойдет, думала Грейс.
Она улетела в Нью-Йорк на шикарном самолете и с улыбкой вспоминала пыльный автобус, который вез ее когда-то в Чикаго из Дуайта. Все ее сбережения оставались нетронутыми в банке. Она никогда особенно не тратилась, а Свенсоны весьма недурно ей платили. Грейс даже удалось скопить кое-что, и сумма на ее банковском счете превышала теперь пять тысяч долларов. Все свои деньги Грейс уже успела перевести в один из банков Нью-Йорка. Она уже знала, где остановится, и забронировала номер в отеле. О нем ей поведала одна из моделей в агентстве – правда, сказала, что там дьявольски скучно, так как туда не позволяют приглашать парней. Но Грейс это как раз и устраивало.
В аэропорту Грейс поймала такси и поехала прямиком в отель на углу Лексингтон и Шестьдесят третьей. Район ей приглянулся сразу же. Тут были и магазины, и жилые дома – словом, кипела жизнь, все было чисто и благопристойно. Отель находился всего в трех кварталах от агентства Блумингдейла, про которое она часто слышала разговоры у Свенсонов. Многие девушки из агентства прежде работали там. К тому же отсюда было рукой подать до Парк-авеню и Центрального парка. Грейс была в восторге.
В воскресенье она неспешно прогуливалась по Мэдисон-авеню, заглядывала в магазинчики, потом отправилась в зоопарк и купила там себе огромный воздушный шарик. Был изумительный октябрьский денек – и Грейс отчего-то чувствовала себя тут, в незнакомом городе, как дома. Она никогда не была такой счастливой. В понедельник она посетила сразу три агентства по найму. На следующее утро ей позвонили из шести разных мест и пригласили на переговоры. Два предложения – из агентств фотомоделей – она отклонила сразу. Она вдоволь нахлебалась этой жизни. Ее выслушали разочарованно – еще бы, ведь у Грейс были такие роскошные рекомендации от Свенсонов, да и порядочный опыт. Третье предложение поступило от фирмы по изготовлению какого-то пластика – это показалось Грейс слишком скучным, и она отказалась. Следующей в списке стояла солидная юридическая фирма «Маккензи, Брод и Стейнвей». Она никогда прежде о такой не слышала, но фирму хорошо знали практически в любой из сфер бизнеса в Нью-Йорке.
Собираясь туда, она надела строгое черное платье, купленное в прошлом году в Чикаго, и красный пиджак, приобретенный тем же утром в одном из магазинов Нью-Йорка. Она выглядела просто потрясающе. Вначале она побеседовала с инспектором по кадрам, а затем ей предложили подняться наверх,, чтобы встретиться с менеджером, старшим секретарем и двумя совладельцами. За годы службы у Свенсонов Грейс приобрела сноровку, и, хотя все еще несколько неуверенно печатала под диктовку, ее приняли с радостью, поскольку она владела стенографией и машинописью. Ей все тут нравилось, включая обоих младших совладельцев – Тома Шорта и Билла Мартина. Оба были очень серьезны и несколько суховаты. Один сначала учился в Принстоне, затем в Гарварде на юридическом факультете, другой был выпускником Гарварда. Все здесь выглядело респектабельно, и даже расположение офиса устраивало Грейс. Контора находилась на углу Шестьдесят шестой и Парк-авеню, всего в восьми кварталах от отеля, где она остановилась. Впрочем, Грейс уже решила, что будет подыскивать отдельную квартиру.
Юридическая фирма занимала больше десяти этажей, тут было порядка шестисот служащих. Грейс хотела затеряться в толпе, что не составило труда. Это было, если так можно выразиться, самое «безликое» место, идеальное для нее. Она старательно стягивала волосы на затылке, почти не пользовалась косметикой, а носила те же платья, что и в Чикаго у Свенсонов. Правда, менеджеру показалось, что она выглядит чересчур «стильно», но он решил, что это лишь поначалу. Ведь это была на удивление смышленая девушка.
Грейс получила место помощницы секретарши двух младших совладельцев фирмы. Партнерша Грейс была втрое старше ее, весила вдвое больше и рада была любой помощи. В первый же день она сказала Грейс, что Том и Билл – отличные ребята и с ними легко и приятно работать. У обоих были жены-блондинки, один жил в Стэмфорде, другой – в Дерьене, у каждого было по трое детишек. Грейс они почему-то казались близнецами, как, впрочем, и большинство здешних мужчин. Все были на одно лицо. Они говорили только лишь о делах, были родом из Коннектикута или Лонг-Айленда, большинство увлекались теннисом, многие были членами клубов. Да и все секретарши казались какими-то безликими. Тут царствовала та самая усредненность, столь желанная для Грейс. Похоже было, что никто не замечал ее. Она была здесь на своем месте, прекрасно справлялась с работой, и никому в голову не приходило расспрашивать ее, кто она такая, откуда родом, где раньше работала… Никому до этого не было дела. Это же Нью-Йорк. И Грейс это пришлось по вкусу.
В первый же уик-энд она отправилась на поиски жилья. Подходящая квартира подвернулась тотчас же – на углу Восемьдесят четвертой и Первой авеню. На службу Грейс могла ездить на метро или на автобусе, да и плата была вполне разумной – по крайней мере она могла себе это позволить. Она еще в Чикаго продала кровать и всю остальную мебель девушке, занявшей ее комнату. Грейс отправилась в магазин Мэйси и кое-что из вещей купила там, но это показалось ей чересчур дорого. Одна из девушек в конторе рассказала ей про дешевую мебельную распродажу в Бруклине, и вот однажды после работы Грейс села на метро и отправилась туда.
Она стояла в вагоне и неизвестно чему улыбалась. Никогда еще Грейс не ощущала себя такой взрослой, такой независимой – настоящей хозяйкой собственной жизни. Впервые никто не контролировал ее, не угрожал, не пытался причинить ей боль. Никому ничего от нее не было надо. Она могла делать, что ей заблагорассудится.
Субботними вечерами она ходила за покупками, баловала себя конфетами и печеньем из ближайшего магазинчика, ходила по картинным галереям, а пару раз съездила даже в Сохо. Ей нравилось в Нью-Йорке буквально все. Она лакомилась сладостями на Мотт-стрит, прогуливалась по итальянским кварталам. А несколько аукционов, на которых она побывала, привели Грейс в восторг.
Прошел всего месяц со дня ее приезда, а у нее есть уже и работа, и квартира. К тому времени она уже купила почти все, что нужно было, из мебели. Вещи не были ни суперэлегантными, ни сверхмодными – они были просто удобными. Дом, в котором она жила, был старый, но очень чистый. В квартире уже были занавески, а стены были отделаны добротными бежевыми панелями, прекрасно гармонировавшими со всей купленной мебелью. Тут были и гостиная, и маленькая кухня со специальной нишей для обеденного стола, небольшая спальня и ванная. Словом, тут было все, чего только могла пожелать Грейс, и она была тут хозяйкой. Никто не мог ничего у нее отнять, ничего испоганить.
– Ну и сколь милостив к тебе Нью-Йорк? – спросил ее инспектор по кадрам, встретив за ленчем в кафетерии при офисе. Она бывала там лишь в плохую погоду, да еще перед самой зарплатой, когда поджимали средства. Обычно девушка предпочитала во время ленча прогуливаться по Мидтауну.
– Я от него без ума. – Она улыбнулась.
Инспектор был мал ростом, стар и лыс, к тому же любил рассказывать о своих пятерых детях.
– Рад за тебя. – Он улыбнулся в ответ. – Слышал о тебе прекрасные отзывы, Грейс.
– Весьма польщена, спасибо.
Самым привлекательным для Грейс в этом человечке была его нежная привязанность к жене, а еще полное отсутствие интереса к ней самой. Впрочем, ею не интересовался ровным счетом никто. Никогда прежде ей не было так уютно и спокойно. Люди вечно спешили по своим делам и, похоже, о сексе вспоминали лишь в последнюю очередь, если вспоминали вообще… Том и Билл, двое младших совладельцев, не составляли исключения. Она могла бы быть девяностолетней старухой – они и тогда глазом бы не моргнули, лишь бы она исправно работала. Конечно, они были милы с ней, но их интересовала только работа. Они порой засиживались до восьми, а то и до девяти вечера. Грейс сомневалась даже, что они каждый вечер видели родных детей. Они порой даже являлись на фирму во время уик-энда, когда спешно надо было составить отчет для старших партнеров.
– А какие у тебя планы на День благодарения? – спросила ее как-то старшая секретарша в середине ноября. Это была милая пожилая дама, раздавшаяся в талии, с полными ногами, но удивительно милым лицом, обрамленным седеющими волосами. Она никогда в жизни не была замужем. Ее звали Винифред Эпгард, но все называли ее просто Винни.
– Никаких. Но я что-нибудь придумаю, – успокаивающе сказала Грейс. Выходные и праздники никогда не были ее коньком…
– Не поедешь домой?
Грейс покачала головой, не объясняя, что ехать ей не к кому. Квартира теперь была ее домом, и она ощущала себя вполне самодостаточной.
– Я еду в Филадельфию навестить маму, а то пригласила бы тебя к себе, – извиняющимся тоном промолвила Винни. Это была классическая старая дева: она обожала и работу, и всех сослуживцев. Правда, порой квохтала над ними, словно наседка над выводком, за что ее нередко любовно дразнили. Винни вечно всем напоминала, что надо взять зонт, если шел снег или сильный дождь, а еще предупреждала о надвигающемся урагане, если кому-то приходилось возвращаться домой за рулем в поздний час.
Иные отношения сложились у Грейс с Томом и Биллом. Те, казалось, просто ее в упор не видели. Она даже задумывалась порой: уж не казалась ли им опасной ее юность или же они боялись огорчить любимых жен? Вероятно, Винни в этом плане не представляла для них никакой угрозы, просто была удобна. Но это крайне мало значило для Грейс. Они ни разу не спросили девушку ни о чем, кроме служебных дел, и если они порой пошучивали с Винни, то во время разговора с Грейс лица у них делались каменными. В такие моменты Грейс неизвестно почему вспоминала Боба Свенсона. Но невзирая на все это, работать здесь ей очень нравилось.
За неделю до Дня благодарения она задержалась в офисе во время обеденного перерыва, чтобы позвонить по личным делам. Она давно уже собиралась этим заняться, но ее отвлекало обустройство квартиры. И вот теперь настало время начать расплачиваться со старыми долгами. Грейс намеревалась заниматься этим до конца дней своих в память о людях, которые так помогли ей когда-то.
И вот Грейс нашла наконец то, что искала. Приют именовался «Убежище Святого Эндрю» и располагался в Нижнем Ист-Сайде, в Деланси. Руководил приютом молодой священник, он и пригласил Грейс туда в воскресенье утром.
Она доехала на метро до Лексингтона, сделала пересадку и сошла в Деланси. Остальную часть пути Грейс прошла пешком. Прогулка была не из приятных – девушка отметила это сразу же, как оказалась в этом районе. Какие-то мрачного вида бездельники слонялись взад-вперед по улицам, повсюду, покачиваясь, бродили пьяные, а некоторые просто валялись на тротуарах. Тут в основном располагались склады, многоквартирные дома для бездомных и обшарпанные магазины с тяжелыми железными воротами. Тут и там стояли брошенные автомобили и шатались толпы хулиганского вида ребятишек. Они тотчас же уставились на Грейс и зашептались но подойти так и не посмели. И вот наконец она добралась до «Убежища Святого Эндрю». Это был старый кирпичный дом, который, казалось, скоро рухнет, с облупившимися дверями и вывеской, чудом держащейся на какой-то ржавой проволоке. Но Грейс видела, что здесь Кипит жизнь, – люди входили и выходили, в основном это были женщины с детьми да еще несколько совсем молоденьких девушек. Одной на вид было не больше четырнадцати, но Грейс заметила, что девочка на сносях…
Вокруг столика регистрации она заметила трех молоденьких девушек – они оживленно щебетали, а одна подпиливала ноготки. И вообще шум здесь стоял такой, какого Грейс еще слышать нигде не приходилось. Визжали ребятишки, кто-то громко спорил – тут были и белые, и черные, и китайцы, и пуэрториканцы. Это была копия Нью-Йорка в миниатюре.
Она назвала фамилию молодого священника, с которым созванивалась накануне. Ждать ей пришлось долго, но она не теряла времени и сразу же начала присматриваться к здешним обычаям. А когда священник наконец появился, то оказался парнем в джинсах и заношенном до дыр свитере из некрашеной пряжи.
– Отец Финнеган? – подозрительно спросила Грейс. Вид у него был слегка озорной, а уж на священника он никак не походил. Волосы его были ярко-рыжими, и вообще он смахивал на мальчишку. И лишь еле приметные морщинки под глазами, теряющиеся в море почти оранжевых веснушек, щедро рассыпанных по светлой коже, свидетельствовали о том, что он куда старше, чем кажется.
– Отец Тим, – поправил он ее с усмешкой. – А вы – мисс Адамс?
– Грейс. – Она улыбнулась. Невозможно было не улыбнуться, глядя на него. Казалось, он излучал веселье.
– Пойдем-ка и потолкуем где-нибудь в спокойном месте. – Он жестом пригласил Грейс следовать за ним.
В коридоре резвилось около полудюжины ребятишек, и они с трудом проложили себе путь сквозь эту ораву. В здании, похоже, прежде был склад, но теперь двери были гостеприимно распахнуты перед теми, кто нуждался в крыше над головой. Отец Тим еще вчера по телефону рассказал ей, что приют существует лишь около пяти лет и они очень нуждаются в помощниках, а особенно в добровольцах. Он был вне себя от радости, когда Грейс позвонила и предложила свои услуги. Она – это одно из тех маленьких чудес, которые им так необходимы, сказал он.
Он повел ее на кухню – тут красовались три старые посудомоечные машины, пожертвованные приюту, и еще большая старомодная раковина. По стенам были развешаны плакаты, посреди кухни стоял большой круглый стол, подле него – несколько стульев, а на плите – три огромных кофейника. Отец Тим налил им по чашечке кофе, а затем они пошли в комнатку поменьше, где еле умещались письменный стол и три стула. Здесь, видимо, прежде был чулан, а теперь его личный кабинет. Все нуждалось в ремонте – это было сразу видно, да и новая мебель не помешала бы. Но, слушая отца Тима, Грейс вскоре перестала видеть и замечать что-либо, кроме него. Этот человек наделен был поистине фантастическим обаянием, причем сам об этом и не подозревал, именно за это все и обожали его.
– Так что же привело тебя сюда, Грейс? Я имею в виду, кроме доброго сердца и простоты душевной? – Он отхлебнул дымящийся кофе. В глазах его прыгали веселые искорки.
– Я занималась такого рода работой и прежде – в Чикаго. В клинике Святой Марии. – Она назвала имя Пола Вайнберга.
– Я хорошо знаю это место. Я ведь сам родом из Чикаго. А здесь я уже двадцать лет. Клиника Святой Марии мне известна. В некотором роде мы отпочковались от них и стараемся им подражать. Они хорошо делают свое дело.
Грейс сказала ему, сколько людей обслуживали они ежегодно в клинике Святой Марии и что там всегда жило одновременно семей десять – двенадцать. И это не считая тех, которые ежедневно приходили и уходили, но частенько возвращались потом под теплое крылышко Святой Марии…
– Вот примерно так же дело обстоит и здесь, – задумчиво произнес отец Тим, глядя на нее. Он не мог взять в толк, с какой стати девушке вроде нее приспичило заниматься подобной работой. Но он уже давно научился не испытывать Господня терпения и не гадать, откуда взялись его дары – он предпочитал с пользой и толком их использовать. Он уже знал, что непременно примет услуги Грейс.
– Здесь, пожалуй, пациентов даже побольше. Примерно от восьмидесяти до ста человек ежедневно – плюс-минус дюжина… впрочем, чаще плюс. – Он снова улыбнулся. – Поначалу здесь одновременно проживало порядка сотни женщин, а детишек было вдвое больше. А теперь обычно тут живут около шестидесяти женщин и около полутора сотен ребятишек – и так почти всегда. Мы никому не отказываем в приюте. Это наше железное правило. И единственное. Они приходят к нам, они остаются, если хотят именно этого. Большинство надолго не задерживается. Они либо отправляются назад, либо уезжают куда-нибудь и начинают новую жизнь. В среднем они проводят здесь от недели до двух месяцев максимум. Но преимущественно живут тут по две недели.
– А как вы умудряетесь размещать такую уйму народу? – Грейс была изумлена. Здание не выглядело настолько просторным.
– Нам нужно всего порядка двадцати комнат. И живут там сразу по нескольку человек – иначе не получается, Грейс. Наши двери открыты для всех, не только для католиков, – объяснил он. – Мы даже не задаем такого рода вопросов.
– Понятно… – Грейс улыбнулась ему – теплота, исходящая от этого человека, согрела ее душу. В нем были некая удивительная чистота и невинность, делавшие его похожим на настоящего святого. Это был воистину человек Божий, и Грейс вдруг стало так легко, так спокойно подле него, что она возблагодарила Небо.
– А врач, стоявший во главе госпиталя Святой Марии, был евреем, – вырвалось у нее.
Отец Тим расхохотался:
– Я не зашел еще так далеко, но в будущем… кто знает?
– А здесь есть врач-психиатр?
– Думаю, что это я сам. Я член ордена иезуитов и получил степень доктора психологии. Но «доктор Тим» звучало бы странновато, правда? «Отец Тим» больше мне подходит, верно ведь?
Оба непринужденно рассмеялись, и он вновь налил кофе в опустевшие чашки из огромного кофейника.
– У нас здесь шесть монахинь, но, разумеется, здесь они не в облачении, а «в светском», так сказать, и примерно около сорока добровольцев. Каждая пара рук на вес золота. Тут периодически бывают сестры из психиатрической лечебницы, а еще мальчишки-интерны, будущие психиатры, в основном колумбийцы. Чудесная компания, и все трудятся как дьяволы… прости, как ангелы.
Грейс с каждой минутой все сильнее влюблялась в этого взрослого веснушчатого мальчишку со смеющимися глазами.
– Ну а ты, Грейс? Что привело тебя к нам?
– Мне нравится такая работа. Все это очень много для меня значит.
– А ты в этом разбираешься? Впрочем, надеюсь, что да – после двух лет в клинике Святой Марии.
– Думаю, вполне достаточно, чтобы быть вам полезной.
…Все это было слишком хорошо ей знакомо, но она еще не решила, быть ли ей с ним до конца откровенной или молчать. Она ощутила к нему такое доверие, какого не внушал ей ни один человек уже давным-давно…
– А сколько раз в неделю ты ходила в клинику Святой Марии?
– Два вечера в неделю и каждое воскресенье… и еще все праздники.
– Ох, ничего себе! – Он был и обрадован, и удивлен. Да, он священник, но прекрасно видит, как она молода и хороша собой – слишком молода, чтобы жертвовать такой огромный кусок жизни на работу вроде этой. Потом взглянул на нее внимательнее: – Это для тебя… особая миссия, Грейс?
…Словно он все узнал. Он безошибочно все угадал. Грейс лишь кивнула:
– Думаю, так. Я… знаю толк в такого рода вещах.
Она не знала, говорить ли ему еще что-то, но он просто кивнул и ласково коснулся ее руки.
– Все правильно. Исцеление приходит по-разному. Но лучший способ – помогать страждущим.
Она опустила голову, чтобы скрыть слезы. Он знает. Он понимает. Она ощутила, что вернулась домой после долгих лет скитаний, так хорошо было просто вот так быть подле этого удивительного человека.
– Ты нужна нам, Грейс. Твое место здесь. Ты можешь принести многим радость и исцеление – и себе самой тоже…
– Спасибо, святой отец, – прошептала она, вытирая глаза.
Он с улыбкой наблюдал за ней. Он не хотел расспрашивать. Отец Тим знал теперь все, что ему необходимо было знать. Ведь понять, через какой ад пришлось пройти всем этим несчастным женщинам, которых унижали и избивали мужья, отцы, родные или дружки, способен по-настоящему лишь тот, кто сам это испытал.
– Ну а теперь ближе к делу… – Глаза отца Тима снова смеялись. – Когда ты сможешь начать? Мы тебя так просто отсюда не выпустим. Еще, чего доброго, опомнишься, передумаешь.
– Сию же минуту.
Направляясь сюда, она готова была тотчас же приступить к работе – так и случилось. Они возвратились на кухню, оставили в посудомоечной машине пустые чашки, а портом он повел Грейс в коридор, чтобы представить сотрудникам. Вместо трех девушек за регистрационным столиком сидел теперь молодой парень – ему было едва больше двадцати лет, он был студентом-медиком из Колумбии. Неподалеку две женщины беседовали со стайкой девчушек – отец Тим представил их Грейс. Это были сестра Тереза и сестра Евгения, но ни та ни другая совершенно не походили на монахинь. Обеим было чуть за тридцать, они были веселы и дружелюбны. Одна была в спортивном костюме, другая – в джинсах и сильно поношенном свитере ручной вязки. Сестра Евгения вызвалась сама отвести Грейс наверх и показать палаты, а потом детские. Ведь многие поступающие сюда матери просто не в силах были заботиться о ребятишках.
В изоляторе всем заправляла сиделка – тоже из числа монахинь. На ней был крахмальный белый халат, из-под которого виднелись обыкновенные голубые джинсы. Огни были притушены, и сестра Евгения знаком велела Грейс ступать бесшумно. Когда Грейс обвела взглядом палату, сердце у нее сжалось – она узнала все то, что видела на протяжении всей своей жизни. Следы варварских избиений, ужасающие кровоподтеки и синяки. У двух женщин руки были в гипсе, одной – ожоги по всему лицу, как потом выяснилось, от сигарет, а еще одна мучительно стонала, пока сиделка пыталась потуже забинтовать грудную клетку – у нее были сломаны ребра. К распухшим глазам ее время от времени прикладывали холодный компресс. Муж ее угодил за решетку.
– Самых тяжелых мы отправляем в больницу, – тихо говорила сестра Евгения на обратном пути. Но Грейс на мгновение задержалась и привычно коснулась руки одной из пациенток. Та в тревоге и замешательстве уставилась на нее. С этим Грейс тоже была хорошо знакома. Многие из несчастных настолько забиты и запуганы, что не доверяют никому и от всякого ждут удара.
–.Мы держим здесь всех, кого только можно, – тут НУ. не так тоскливо. В сущности, у большинства просто жуткие синяки. Но больных с серьезными повреждениями отправляем сразу в приемный покой.
…Как ту женщину два дня назад – муж приложил к ее лицу раскаленный утюг, предварительно стукнув тем же утюгом по затылку. Он почти убил ее, но бедняжка была так забита, что не соглашалась подавать в суд. Власти отобрали у них детей и отправили в приют. Что же касается женщины, то, чтобы спастись, она должна была по-настоящему этого хотеть, а у большинства недоставало мужества. Насилие делает человека отчаянно одиноким. Заставляет скрываться от всех и вся, и даже от тех, кто искренне желает помочь, – это Грейс знала по собственному печальному опыту…
Потом сестра Евгения повела Грейс к детям, и через минуту девушку облепили малыши. Она тотчас же принялась рассказывать им сказки, вплетать ленточки в косички, завязывать шнурки, а детишки наперебой рассказывали, кто они и откуда и что с ними случилось. Некоторые молчали. У них от рук родителей погибли братишки или сестренки. А матери у многих находились наверху, избитые так, что не в силах были шевельнуться, – мучимые жгучим стыдом, многие женщины не могли в глаза взглянуть родным детям. Словно чума разъедала эти семьи, калеча навсегда людские души. И Грейс с болью осознавала, сколь немногие из этих малышей вырастут нормальными людьми и сохранят способность доверять.
Она ушла из приюта лишь в начале девятого вечера. Отец Тим стоял в дверях, беседуя с полицейским. Тот только что привел десятилетнюю девчушку, зверски изнасилованную родным отцом. Для Грейс видеть подобное было свыше ее сил… ей было по крайней мере тринадцать… но она нагляделась в госпитале Святой Марии и на совсем крошечных детей, над которыми в извращенной форме надругались их отцы.
– Трудный денек? – сочувственно спросил отец Тим, простившись с полицейским.
– Удачный денек, – улыбнулась Грейс.
Большую часть времени она провела с детьми, а последние несколько часов – в женской палате, разговаривая с пациентками, терпеливо выслушивая их страшные повествования, пытаясь помочь им найти в себе мужество, чтобы совершить то единственное, что могло стать их спасением. Никто не смог бы сделать это за них. Полиция могла помочь. Но спасаться они должны были только сами. Возможно, говорила себе Грейс, если она сумеет докричаться до них, то им не придется пройти тот страшный путь, что выпал ей самой. Им не придется пройти через застенки, чтобы стать свободными. Только так могла она платить свои неоплатные долги, только так искупить хотя бы отчасти тот грех, которого никогда бы не простила ей покойная мать. Но тогда у нее не было выбора, и она не жалела ни о чем. Она просто не хотела, чтобы кто-нибудь еще заплатил такую страшную цену за свою свободу.
– У вас здесь просто прекрасно все устроено, – сделала она комплимент отцу Тиму. Ей нравилось здесь, пожалуй, даже больше, чем в госпитале Святой Марии. Здесь было душевнее и теплее.
– Мы всем обязаны людям, работающим здесь. Ну как, нам удалось тебя заинтересовать? Ты придешь снова? Сестра Евгения говорит, что ты просто великолепна.
– Ничуть не лучше ее самой. – Монахиня трудилась целый день не покладая рук, как, впрочем, и все остальные. Ей тут нравилось все. – Теперь меня ничто не удержит. – Еще бы, ведь она уже пообещала прийти дважды на неделе, а еще в воскресенье. – В День благодарения я тоже могу работать.
– Так ты не едешь домой? – Он изумился. Девушка все-таки чересчур молода, чтобы быть совершенно самостоятельной.
– У меня нет дома, куда я могла бы поехать, – без колебаний отвечала Грейс. – Но это не так уж печально. Я привыкла.
Отец Тим кивнул, пристально глядя ей в глаза. В них он прочел многое, о чем она не рассказала.
– Мы все будем тебе очень рады. – На праздники в неблагополучных семьях всегда случались катаклизмы, и количество поступающих в приют обычно удваивалось. В квартале будет сущий зоопарк.
– Я приду. Увидимся на следующей неделе, святой отец. – Она уже договорилась с сестрой Евгенией, что они будут работать в паре, и Грейс очень радовалась, что попала сюда. Это было именно то, чего ей хотелось.
– Господь да благословит тебя, Грейс, – сказал на прощание отец Тим.
– И вас, святой отец, – отозвалась девушка.
Обратная дорога была долгой и опасной – Грейс лавировала между пьяными бездельниками и шлюхами, ищущими клиентов. Но никто не пристал к ней, и уже через полчаса она шла по Первой авеню, направляясь домой. Она была утомлена, но чувствовала себя словно возрожденной – ее согревала мысль, что ее страшный опыт может быть хотя бы кому-то полезен. Для Грейс это означало, что ее страдания не были напрасны.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100