Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

За две недели Грейс успела освоиться в Дуайте: она уже работала на складе, выдавая полотенца и расчески, в ее обязанности входила также раздача зубных щеток новоприбывшим. Устроила ее туда Салли, хотя и делала вид, будто она тут совершенно ни при чем и судьба Грейс ее вовсе не волнует. Но все же опытная женщина продолжала издали приглядывать за девушкой.
Молли за это время один раз навестила ее. Она пришла в неописуемую ярость от всего, что увидела и услышала. Но Грейс упорно твердила, что у нее все в порядке. В какой-то степени это было правдой. К ее искреннему изумлению, ее не очень-то и задевали. Правда, то и дело обзывали салажкой, да и Бренда пару раз вновь прилипла к ней в столовой, но дальше этого дело не заходило. Она даже больше не щипала Грейс за грудь. Словом, фортуна пока что улыбалась ей. Она была в безопасности, работала в недурных условиях. Соседка ее была неразговорчива, но ее молчаливая доброта трогала Грейс. Никто ей не угрожал, не пытался втянуть в банду. В общем, было вовсе не так плохо. Если так будет и дальше, она выдержит эти два долгих года. А когда приехал Дэвид, он нашел Грейс в хорошем настроении, и это его немного успокоило. Его терзала мысль о ней, безвинно заключенной в это ужасное место, о ней, принадлежащей другому миру, другой жизни, но, слава Богу, с ней не происходило ничего ужасного, а сама она утверждала, что ей не грозит никакая опасность. У него несколько отлегло от сердца. А потом они просто сидели и говорили о ее будущем.
Грейс уже решила, что, выйдя из Дуайта, сразу же поедет в Чикаго. По условиям приговора она еще два года не имела права покидать пределы штата, и Чикаго вполне устраивал Грейс. А пять тысяч долларов, доставшиеся от отца, будут хорошим подспорьем. Она хотела сразу же после освобождения подыскать работу, но прежде намеревалась освоить машинопись и закончить курсы при колледже.
Дэвид рассказал ей, что уже подал апелляцию – он всячески пытался утешить девушку, но признавался честно, что не знает, как все получится.
– Да ты не беспокойся. Мне здесь вовсе не плохо, – вежливо отвечала Грейс. Глядя вслед девушке, выходящей из комнаты для свиданий, Дэвид восхищался стойкостью, с какой несла она свое тяжкое бремя. Она держалась удивительно прямо и была еще более хрупкой, чем прежде. Девушка была красива, опрятна и чиста, и трудно было поверить, что она – просто одна из заключенных. Она походила более на прилежную студентку какого-нибудь колледжа. Казалось, это чья-то младшая сестренка пришла навестить кого-то из осужденных. Невозможно было угадать ее историю, глядя на нее, если только не видеть ее глаз. Застывшая в них боль говорила об ином. И сердце Дэвида болезненно сжималось. Нет, никогда не сможет он ее забыть. Он с грустью помахал ей вслед, а она еще долго провожала взглядом его машину. Для нее расставание было куда болезненнее, чем для него. Словно ее покинули одну в дебрях джунглей.
– Это кто такой? – раздался голос за спиной у Грейс. Девушка повернулась и встретилась взглядом с Брендой. – Твой парень?
– Нет, – со спокойным достоинством ответила Грейс. – Мой адвокат.
Бренда расхохоталась ей в лицо:
– Не трать попусту время, детка! Все они задницы! Они навешают тебе лапши на уши, станут рассказывать, что да как будут делать, чтобы тебя выручить, и ни фига не сделают, только поимеют тебя! А если ты позволишь, то и в самом прямом смысле! Ни один из них и гроша ломаного не стоит! Правда, правда, – снова заржала Бренда. – Кстати, парней я вообще ни в грош не ставлю. А ты, лапа?
Она испытующе смотрела на Грейс. На ней вновь была полупрозрачная майка, и Грейс заметила татуировку у Бренды на плече: крупная алая роза, а снизу змея. А под глазами у нее вытатуированы были слезинки.
– Есть у тебя дружок?
Грейс понимала, какой это опасный вопрос – что бы она ни сказала, хорошего не жди. Она неопределенно пожала плечами, уже многому наученная. И хотела уже уйти, но не тут-то было.
– Ты торопишься куда-нибудь?
– Нет, я думала черкнуть парочку писем…
– Ах, какая хитрюга! – засмеялась Бренда. – Врет и не краснеет! Разумеется, дома мамочка и папочка ждут не дождутся письма от любимой дочурки! Ты еще не ответила – есть дружок, а?
– Просто друг… – Грейс действительно хотела написать Молли про свидание с Дэвидом.
– Держись ближе ко мне. Здесь можно отхватить добрый кусок удовольствия. Если ты, разумеется, захочешь. А можно и угодить в дерьмо по самые ушки. Тебе решать, малышка.
– Да мне и так хорошо. – Грейс лихорадочно думала, как ускользнуть и при этом не рассердить Бренду. Но Бренда, видимо, на сей раз решила не упускать добычи.
– Твоя соседушка – настоящая гадина ползучая, и ее любимая подружка тоже. Ты ее уже видела?
Грейс отрицательно покачала головой. Салли терпеть не могла распространяться о своей личной жизни. Она никогда ни о чем не говорила Грейс, а вне стен камеры держалась вдали от нее. Она была сама по себе.
– Вот грязная черная корова! Они обе – говно! Ну а ты? Хочешь на вечеринку? А волшебного порошка? А немного травки?
Глаза Бренды пылали при звуках этих магических для нее слов. Грейс постаралась держаться как можно равнодушнее.
– Пожалуй, нет. У меня ведь астма. – И совершенно никакого интереса к наркотикам. Но это она вслух не произнесла. Чего-чего, а уж оскорбить Бренду она меньше всего хотела. Она уже знала от товарок, что с Брендой лучше не связываться. Она была заводилой одной из здешних банд, и полз слушок, что она не только ширялась, но и приторговывала наркотиками, а это означало, что рано или поздно она крупно влипнет.
– Астма-то твоя тут при чем? У меня в Чикаго была соседка – так вот, у нее было только одно легкое, а она укуривалась в жопу!
– Я не знаю… – неопределенно протянула Грейс. – Я прежде никогда…
– Побиться об заклад могу, ты много чего еще не попробовала, рыбка моя! – Бренда искренне рассмеялась, и Грейс наконец милостиво была отпущена. Уходя, она дружелюбно помахала Бренде, но потом чуть ли не бегом устремилась к себе в камеру, а там едва не упала бездыханной.
Сквозь ткань кармана она то и дело прикасалась к заветному ингалятору, и это ее немного успокаивало. Порой одно такое прикосновение облегчало ей дыхание.
Тем вечером снова крутили кино, и Салли ушла в кинозал. Это была, пожалуй, единственная ее слабость, кроме вырезок из журналов. И особенно она уважала крутые бое-, вики. А вот Грейс еще ни разу не была в кинозале. Она благодарна была судьбе за возможность побыть в одиночестве в послеобеденные часы. Камера была мала и тесна, но порой Грейс было так уютно тут, вдали от всех, что клетушка казалась ей почти роскошной.
После обеда камеры обычно не запирались, если не было особого на то приказа. Это давало возможность заключенным ходить в гости друг к другу или играть в какие-нибудь игры. В основном дулись в карты, а некоторые сражались в шахматы или шашки. Так уж повелось, что с шести до девяти камеры были открыты, а заключенные могли перемещаться в любом дозволенном направлении.
Грейс лежала на своей постели и сочиняла письмо к Молли. Она услышала скрип открывающейся двери, но даже не подумала поднять глаза. Она не сомневалась, что это вернулась из кино Салли, та обычно входила, не говоря ни единого слова. Салли вообще редко раскрывала рот, поэтому тишина не насторожила Грейс, пока она не почувствовала, что кто-то стоит вплотную к ней. Девушка подняла глаза – и встретилась взглядом с Брендой. А та обнажила одну грудь, и теперь эта грудь покоилась прямо на нарах Грейс, перед самым лицом девушки. А за спиной Бренды маячила еще одна фигура.
– Хай, бэби! – промурлыкала Бренда с улыбкой, поглаживая собственный сосок.
Грейс села на нарах. Вторая девушка ростом сильно уступала Бренде, но была куда плотнее.
– Это Джейн. Она давно хотела с тобой познакомиться.
Но Джейн молчала. Просто во все глаза смотрела на Грейс.
А Бренда протянула руку и принялась поглаживать грудь девушки. Грейс попыталась отпрянуть, но Бренда сцапала ее за руку и крепко стиснула. На мгновение девушке вспомнился отец. Грудь тотчас же сдавило.
– Хочешь пойти с нами и позабавиться?
Это не было приглашением. Это был приказ. Бренда походила сейчас на амазонку во всем великолепии силы и красоты, а копна роскошных светлых волос усиливала это впечатление.
– Я… нет… я слишком устала. – Грейс не представляла, что можно сейчас ответить, – она была еще слишком молода, слишком хрупка и еще не свыклась с тюремными обычаями, чтобы грамотно отшить Бренду.
– Почему бы нам не сходить ко мне и не отдохнуть маленько? У нас еще есть часок до отбоя.
– Не думаю… – нервно выдавила Грейс, ощущая стеснение в груди. – Я… мне не хочется.
– Ах, какая вежливость! – Бренда рассмеялась во весь голос и крепко стиснула грудь девушки, а потом больно ущипнула за сосок. – Хочешь, кое-что шепну тебе на ушко, солнце мое? Мне начхать на то, чего тебе хочется! Ты идешь с нами.
– Я… я не думаю, что… я… пожалуйста! – Грейс вовсе не собиралась скулить, но сама слышала, что голос ее более всего походит на жалобное поскуливание. Она подняла на Бренду молящие глаза, но тут послышался какой-то странный звук, и Джейн подалась вперед. Грейс тотчас же увидела у нее в руке тускло поблескивающее лезвие, которое мгновенно оказалось перед самыми ее глазами. Вид у Джейн был самый что ни на есть угрожающий.
– Правда, классно? – улыбнулась Бренда. – Наша «гравировщица» сердечно приглашает тебя. Она – профессионалка, и с немалым опытом. Гравюры у нее выходят шикарные. – На сей раз расхохотались обе непрошеные гостьи, а Бренда распахнула рубашку на груди Грейс и лизнула ее сосок.
– Нет, классно, правда? Знаешь, я не хочу, чтобы Джейн озверела и начала вырезать на тебе узоры прямо сейчас… Знаешь, порой у нее ошибочка выходит, и тогда получается просто кровавая каша. О'кей? Почему бы тебе не быть паинькой? Прыгай с нар и валяй! Я уверена, тебе понравится!
…Вот то, чего так боялась Грейс. Да, именно этого. Групповое изнасилование – самое грязное, самое извращенное… А может, ей изрежут лицо бритвой. Нет, она не была к этому готова – и даже опыт с отцом тут ей не мог помочь.
Она, едва дыша, соскользнула с нар на пол, все еще сжимая в руке листок и ручку. Потом наклонилась – будто бы для того, чтобы положить все это на койку Салли. Повернувшись к мучительницам спиной, она черкнула на листке одно коротенькое слово: Бренда. Может быть, будет уже поздно. А возможно, Салли и не сможет помочь ей или не захочет… Но это было все, что она могла сделать, думала Грейс, удаляясь вдаль по коридору. Бренда и Джейн шли по обе стороны от девушки. Ростом она почти им не уступала, но выглядела рядом с ними совсем ребенком – в сущности, так оно и было. Женщин вроде них она видела впервые.
Она изумилась, когда они миновали камеру Бренды и Джейн, потом прошли мимо гимнастического зала, вышли во двор – словно на прогулку. Охранники зорко наблюдали за ними, но, на их взгляд, ничего необычного не происходило – просто три женщины вышли прогуляться перед отбоем. Многие выходили на свежий воздух – кто подышать, кто покурить, а кто просто постоять на ветерке перед сном. Проходя мимо охранников, Бренда даже отпустила какую-то шуточку. Джейн шла вплотную к Грейс. Ножа не было видно, но Грейс чувствовала, что лезвие касается ее шеи, а со стороны казалось, что Джейн просто дружески обнимает девушку за плечи. Они выглядели словно закадычные подружки, а ужаса, застывшего в глазах Грейс, никто из охранников не заметил.
Потом Бренда решительно направилась к маленькому сарайчику, которого Грейс прежде никогда не замечала. Охранники на сторожевой вышке даже не смотрели в их сторону. Сарайчик не таил никакой опасности – там просто было сложено ремонтное оборудование, хранились какие-то строительные машины. У Бренды был от него ключ, она быстро отперла дверь, и все трое бесшумно проскользнули внутрь. В сарае их уже поджидали четыре женщины – они покуривали, облокотясь на машины, а у одной из них был в руках электрический фонарик. Это было самым подходящим местом для того, чтобы расправиться с ней – возможно, даже убить…
– Добро пожаловать в наш элитарный частный клуб! – смеясь, заговорила Бренда. – Она сама захотела навестить нас и поиграть, – объяснила она остальным. – Разве не так, Грейси?.. О, моя красоточка… милая моя, милая девочка… – мурлыкала она, осторожно расстегивая рубашку на груди Грейс. Девушка слабо сопротивлялась. Если будет возможно, они, конечно же, не оставят видимых следов вроде разорванной одежды, разумеется, если удастся. Если она их вынудит, то они ее покалечат, ну а если Грейс будет умницей, то никому не откроет, чьих это рук дело.
Грейс чувствовала, как лезвие ножа Джейн касается ее кожи, – а Бренда стаскивала с Грейс лифчик.
– Нежное мясцо, а, девки?
Все захохотали, а одна посоветовала торопиться – до отбоя оставалось чуть меньше часа. На веселую ночку рассчитывать они не могли.
– Господи, терпеть не могу торопиться во время еды! – воскликнула Бренда, и все в сарайчике расхохотались. И тут Грейс увидела, что к ней приближаются двое – они несли веревку и грязную ветошь. Они намереваются связать ее и засунуть ей в рот кляп, поняла девушка.
– Ну-ка, детка! Начнем! – сказала одна из женщин постарше, крепко схватила девушку за руку, дернула и опрокинула Грейс навзничь. Грейс упала на пол и чуть не лишилась чувств. А две уже привязывали ее за руки к тяжелым машинам, потом сорвали с нее брюки и трусики, а другие две сноровисто связывали ей ноги. Оставшиеся две уселись на ноги девушки. Джейн умудрялась, сидя на ее ноге, все время прижимать остро отточенное лезвие к животу Грейс. Они действовали слаженно, словно единая команда. Было бы бессмысленно кричать или пытаться бороться. Тогда ее просто убьют. Но она и так уже хрипло дышала, то и дело поглядывая на карман своей растерзанной рубашки, где был спрятан ингалятор. Бренда тоже про него вспомнила. Она протянула руку и вытащила баллончик, потом насмешливо протянула его Грейс. Но руки той были крепко связаны, и Бренда швырнула ингалятор на пол, а тяжелая рифленая подошва башмака Джейн тотчас же раздавила его.
– Ах, прости, детка! – издевательски ухмыльнулась Бренда. – Знаешь правила игры? – Она отбросила назад длинные светлые волосы, а потом, привстав, стянула с себя трусики. -
Сперва – мы тебя, а потом – ты нас… по очереди… мы все тебе растолкуем… когда, где и как нам это нравится. А потом… – рыкнула Бренда, больно куснув Грейс за сосок и одновременно лаская свою промежность, – потом ты будешь наша. Врубилась? Будешь приходить сюда по первому нашему зову – когда бы мы ни захотели… пойдешь с любой из нас и сделаешь все, о чем тебя попросят. Въехала, малютка? А настучишь, сучонка, вырвем язык и отрежем тебе титьки. Знаешь, что такое мастэктомия?
Все захохотали, упиваясь остроумием Бренды. Все, кроме Грейс, корчащейся на холодном и грязном полу, обуреваемой леденящим ужасом от того, что с ней вот-вот произойдет.
– Ну почему?.. Зачем вам это надо… я же вам вовсе не нужна… пожалуйста…
Она отчаянно молила, а мучительницам это казалось ужасно забавным. Она такая свеженькая, такая юная. К тому же они прекрасно понимали, что ее все равно поимеют. Не они, так другие. Для них это было вроде священного права первой брачной ночи.
– Ты будешь нашей милашкой, Грейс. – Бренда склонилась лицом к промежности девушки, встав на коленки. Грейс была совершенно нага, и Бренда медленно начала работать языком. …Как она это любила – лишать невинности, первой отведать лакомства, возбудить «целку», попользоваться ею, до смерти испугать, насладиться беззащитностью жертвы, добиться безоговорочного повиновения.
Она на секунду прервала свое сладкое занятие, чтобы достать из кармана рубашки маленькую пробирку с каким-то белым порошком. Открыла ее и быстро вдохнула мелкую серебристую пыль, потом растерла немного порошка по деснам, затем, сунув в пробирку палец, подцепила немного зелья, посыпала им гениталии Грейс и сладострастно слизала.
– Класс… – простонала Бренда, лапая Грейс. Но ее уже вовсю торопили. Тогда Бренда запустила всю руку девушке во влагалище – та дернулась от боли. Но сопящие за спиной Бренды подруги уже жаловались, каждой не терпелось дождаться своей очереди. У них не было впереди ночи.
– И вообще, Бренда, это не твой медовый месяц…
– А почему бы нет, ты, пиписка! – яростно бросила Бренда в ответ. – Может, она будет только моя – ежели сгодится.
Грейс вся извивалась, пытаясь высвободиться, несмотря на крепко связанные ноги. Она хотела закричать, но не посмела, все время кожей чувствуя острие ножа Джейн. Кляпа во рту у нее не было – рот ее был им нужен… Для того, чтобы их ублажить.
И Грейс просто закрыла глаза, стараясь умертвить в себе все чувства – словно ее нет здесь, словно все это лишь страшный сон… Вдруг послышался звук – кто-то одним ударом вышиб чахлую дверь сараюшки. Бренда ахнула, рука ее выскользнула из недр Грейс, и она отскочила. Открыв глаза, Грейс увидела в дверном проеме высокую и стройную чернокожую женщину. Она не знала, очередная ли это мучительница или избавительница, однако, похоже, никто не обрадовался этому визиту.
– А ну-ка, вы, дуры, развяжите ее! – Чернокожая была очень высока, выглядела бесстрастной – и странно красивой. В свете фонарика белки ее глаз казались огромными. – У вас всего пять секунд, чтобы унести ноги, иначе Салли идет к начальнику. Если я задержусь здесь дольше трех минут, она идет прямиком к нему. Тогда вы, детки, прокукуете в карцере до самого Рождества.
– Брось свистеть, Луана! Уноси отсюда свою черную задницу подобру-поздорову, пока жива! – пролаяла Джейн, угрожающе посверкивая лезвием, да и Бренда была в ярости, но выглядела слегка заторможенной. Кокаин сделал свое дело, и единственное, чего ей хотелось, это продолжать забаву. Непрощеное вмешательство раздражало ее.
– Почему бы вам двоим не выяснить отношения в другом месте? – выдохнула Бренда, отстраняясь от Грейс.
– У вас осталось две минуты, – ледяным тоном произнесла Луана. – Я сказала, развяжите девку!
Теперь чернокожая выглядела по-настоящему угрожающе – у нее были почти мужские мускулы и сильные стройные ноги, словно у олимпийской бегуньи. Она являлась чемпионкой тюрьмы по карате и боксу, и никто не желал с ней связываться. Джейн, правда, втихомолку клялась, что не боится черномазой и когда-нибудь изуродует ее. Но все прекрасно понимали, что это всего лишь слова. У Луаны были Связи, с которыми невозможно было не считаться.
Некоторое время все молчали, потом одна из женщин принялась развязывать руки Грейс, другая – ноги… Бренда выла, мучимая неутоленной страстью.
– Ты, сука… Хочешь взять малышку себе?
– У меня есть все, что нужно. С каких пор вы стали трахать младенцев?
Но Луана прекрасно разглядела красоту Грейс. Даже грязная, растрепанная и растерзанная, она возбуждала их так, что слюнки текли.
– Она достаточно взрослая. – Бренда яростно плюнула в сторону чернокожей. – Чего тебе еще, Одинокий Бродяга? На, подавись, Луана.
– Спасибо.
Грейс была уже на ногах, лихорадочно натягивая одежду, дрожащими пальцами застегивая рубаху. Она глаз не смела поднять, боясь, как бы ее все-таки не зарезали.
– Вечеринка окончена, девочки, – объявила Луана с улыбкой. – Тронете ее хоть пальцем – убью.
– Твою мать, что это значит? – вскинулась Бренда.
– Она моя. Слышали?
– Твоя? – Бренда была озадачена. Такого ей еще никто не говорил прежде. Да, это меняло дело…
– А как же Салли? – недоверчиво спросила Бренда.
– Мы не обязаны перед тобой отчитываться, – холодно бросила Луана, подталкивая Грейс к выходу. Девушка тряслась и всхлипывала, а Луана толкнула ее в спину с такой силой, что Грейс чуть было не упала. Да, с этой женщиной спорить не приходилось. Никто бы на это не решился. Грейс отчетливо осознала, что было безумием надеяться на благополучный исход. Все рассказы были сущей правдой. Они просто выжидали.
– Боже, так теперь вы станете заниматься любовью втроем? – взвыла Бренда.
– Ты слышала? Она моя. Держись от девки подальше. Или жди неприятностей. Ты меня поняла?
Никто не отвечал – все и без слов было ясно как день. Луана была слишком заметной и влиятельной фигурой в тюрьме, чтобы кто-то отважился ей прекословить. Достаточно было одного ее слова – и вспыхнул бы бунт. Двое ее братьев были самыми могущественными Черными Баронами в штате, а двое других подняли самые мощные бунты в истории Аттики и Сан-Квентина.
Еще раз приказав им держаться подальше от Грейс, Луана распахнула двери и вытолкнула Грейс наружу. Она железными пальцами стиснула ее руку и вполголоса приказала двигаться, потом принялась как ни в чем не бывало болтать с девушкой, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Через пять минут они были в гимнастическом зале – там их уже поджидала обеспокоенная Салли. Грейс была смертельно бледна, в груди у нее хрипело и посвистывало, но ингалятора уже не было. А Салли, завидев Грейс, просто рассвирепела.
– Какого черта ты поперлась с Брендой? Что у вас с ней за дела? – злым полушепотом спросила она.
– Она сама пришла ко мне в камеру. Сначала я решила, что это ты, я даже глаз не подняла, пока она не оказалась со мной нос к носу, а позади нее стояла Джейн с ножом.
– Да, тебе еще многому предстоит научиться… – Но Салли не могла не оценить сметливости девушки, успевшей нацарапать на листке имя Бренды. – Ты в порядке? – Она хотела знать, как далеко зашло дело, но Грейс молчала, и Салли взглянула на Луану.
– Девочка в порядке. Просто ошалела, но в порядке. Они не успели наделать дел. Бренда чересчур нанюхалась «дури», чтобы напакостить ей всерьез.
За годы, проведенные за решеткой, они вдоволь насмотрелись на девочек, изнасилованных и покалеченных на всю жизнь при помощи бейсбольных бит или ручек от метел. Луана все еще сердилась на девчонку за то, что та втянула Салли в это грязное дело. Луана настояла, что разобраться должна она сама, и приказала Салли в случае ее долгого отсутствия сообщить о случившемся охране. Луана беспокоилась за подругу. Они были вместе вот уже много лет, и никто их пальцем не трогал – ведь братья Луаны навещали сестру время от времени. Двое из них жили в Иллинойсе, один – в Нью-Йорке, еще один – в Калифорнии. Все четверо были освобождены из тюрьмы условно, но все знали, кто они такие и на что способны, если их разозлить. Даже Бренда с товарками не смела перечить им, не задевала она и Луану с Салли. И вот теперь Грейс под их защитой.
– Что ты им сказала? – спросила Салли у Луаны, когда они шли по направлению к камере.
– Что она теперь наша. – Луана злобно сверкнула глазищами в сторону Грейс. Она уже велела Салли приглядывать за девчонкой. Малышка еще такая зеленая, что может натворить дел. Луана не скупилась на тычки и оплеухи, пока они шли по коридорам, и Грейс заплакала. Она к тому же знала, что новый ингалятор может получить лишь завтра утром, а дышать ей было очень тяжело.
– Мне начхать, что ты испугана, что тебе плохо… – говорила Луана со страшной гримасой убийцы. – Ежели ты еще раз втянешь в дерьмо Салли, я убью тебя! Не смей больше оставлять ей записок, не смей рассказывать, кто тебя обидел… И не беги к ней жаловаться, что ты заболела или что тебя ущипнули за жопу в столовой! Если возникнут проблемы – дуй прямиком ко мне. Я не знаю, за что тебя сюда упекли, да и знать не желаю. Но одно могу сказать тебе: ты угодила сюда явно не от большого ума, и ежели быстренько его не наберешься, то сдохнешь, поняла? Шевели мозгами, ясно? А пока что делай все, что велит тебе Салли. И если она прикажет тебе вылизать языком пол или вычистить бровями отхожее место, ты это сделаешь, и дважды ей повторять не придется. Тебе ясно, салага?
– Да, да… и спасибо вам… – Грейс чувствовала, что теперь ей ничто не грозит. Салли ей это уже доказала. И отныне, если она будет беспрекословно слушаться, они защитят ее. Им ничего от нее не надо – ни денег, ни секса. Они просто жалели девочку, понимая, что она из другого мира.
С этого дня все переменилось. Никто не досаждал Грейс, более того, к ней относились даже уважительно. Ее не задевали, не подсмеивались над ней – все вели себя так, словно ее вообще не существует. И Грейс, словно сомнамбула, брела сквозь джунгли, кишащие львами, змеями и аллигаторами. Единственными ее подругами были Салли и Луана.
В тюрьме Грейс стала религиозной. И астма мучила ее куда реже, чем прежде. Грейс начала заочно учиться в местном колледже, поступив к тому же на двухгодичные курсы секретарш, надеясь, что это поможет ей потом подыскать работу в Чикаго.
Даже Дэвид нашел в ней перемену. В очередной раз навестив Грейс, он заметил, что на нее снизошли спокойная уверенность и странный покой. Именно это помогло ей философски отнестись к невеселому известию, что апелляция отклонена и ей придется отсидеть полный срок. Прошел уже год со дня вынесения приговора, и Дэвиду невыносима была мысль о новом поражении, но Грейс выслушала его очень спокойно. Именно она утешала его, когда он почти что рвал на себе волосы, сокрушаясь, что снова подвел ее. Она твердила, что в этом нет его вины, что он сделал все, что мог… А ей придется провести тут всего лишь еще год – и все. Слова ее глубоко тронули Дэвида, но и больно ранили его. Он навещал ее все реже – каждая встреча с ней словно обжигала его, ему было совестно перед этой девочкой. Он все еще бредил ею. Она так красива, так чиста, так молода, столько выстрадала за свою недолгую жизнь, и как бы ни было ему больно, но не в его власти было что-либо изменить. Он чувствовал себя жалким, беспомощным, он злился. Порой он спрашивал себя, что было бы, если бы дело с апелляцией выгорело. Может, он набрался бы храбрости и заговорил с ней о любви. Но теперь он не имел права открыться ей, а Грейс явно не подозревала о его чувствах.
Молли уже давно догадывалась о том, как обстоит дело, но ничего ему не говорила. А вот молодая женщина-адвокат, с которой уже какое-то время встречался Дэвид, высказалась и наговорила немало. Она сразу почувствовала, как Дэвид на самом деле относится к Грейс. Он беспрестанно заговаривал о ней. Его новая подруга не раз одергивала Дэвида, говоря, что это ненормально, что у него сформировался «комплекс героя», «спасителя». Она много чего еще ему сказала, и кое-что из сказанного ею Дэвиду больно было слышать. Но он упорно продолжал считать, что подвел Грейс. И это чувство заставляло его мучиться сильнее раз от разу, когда они встречались в тюрьме. В течение второго года заключения Грейс они виделись все реже и реже. Да теперь и повода, в сущности, уже не было. Повторной апелляции он не подавал. Он ничем больше не мог ей помочь – мог лишь быть ее другом. А подруга его твердила, что ему пора устраивать собственную жизнь.
Грейс сильно скучала по нему, но прекрасно понимала, что он ничего больше не может для нее сделать. Ей ясно было, что в его жизни кто-то появился. Он пару раз обмолвился Грейс о своей новой знакомой во время последней встречи, и внутреннее чутье подсказывало девушке, что ему не по себе оттого, что он навещает ее. Грейс гадала – а вдруг новая подруга Дэвида ревнива?
Молли продолжала приезжать, правда, не так часто, как ей хотелось, слишком уж занятым человеком она была. Грейс всякий раз искренне рада была видеть Молли. Во все же остальное время Грейс не с кем было словом перемолвиться, кроме Салли и Луаны. Второе Рождество в Дуайте они провели вместе, лакомясь шоколадками и печеньем, которые прислала ей Молли.
– Ты бывала когда-нибудь во Франции? – спросила Луана.
Грейс помотала головой и улыбнулась. Порой они задавали ей забавные вопросы, словно она и впрямь была инопланетянкой. В каком-то смысле так оно и было. Луана была родом из черного гетто Детройта, а Салли – из Арканзаса. Луана обожала дразнить подругу, обзывая ее «Оки» – так называли выходцев из Оклахомы.
– Не-а, никогда не была во Франции, – улыбнулась Грейс.
Да, они были странной троицей, но дружба их была настоящей. В каком-то смысле эти две женщины заменили девушке родителей, которых, в сущности, у Грейс никогда и не было. Они защищали ее, просматривали за ней, бранили ее и учили всему, что нужно было Грейс, чтобы выжить и уцелеть. По-своему они ее очень любили. Она была для них всего-навсего ребенком. У нее вся жизнь была впереди. Старшие подруги от души радовались и гордились, когда Грейс получала отличные отметки. Луана то и дело повторяла, что Грейс когда-нибудь непременно станет важной птицей.
– Не думаю, – смеялась Грейс.
– А чем собираешься заняться, когда выйдешь? – Этот вопрос Луана задавала девушке постоянно и получала всегда один и тот же ответ:
– Поеду в Чикаго и буду подыскивать работу.
– А какую? – Луана обожала болтать на эту тему: ей предстояло провести за решеткой остаток жизни, а Салли – отсидеть еще три года. Им казалось, что у Грейс, которой оставалось пробыть тут всего-навсего год, впереди безоблачное будущее.
– Станешь фотомоделью – ну, как те, которых показывают по телевизору? А может, будешь сниматься в кино?
Грейс от души веселилась. У нее были планы, но совсем другие. Ее заинтересовала психология, и она подумывала в будущем помогать девушкам вроде нее самой, попавшим в беду, или таким женщинам, как ее покойная мать. Но она еще не решила для себя этого вопроса окончательно – ей было всего девятнадцать, к тому же впереди был целый год тюрьмы…
В начале второго года Дэвид Гласе вновь приехал навестить ее. Он не был у Грейс вот уже три месяца, а увидевшись с ней, попросил прощения за то, что не прислал ей подарка к Рождеству. Ему было явно не по себе, и с каждой минутой становилось все хуже. Поначалу Грейс забеспокоилась: вдруг что-то случилось. Может быть, ей продлили срок заключения? Но Дэвид с жаром принялся ее разубеждать:
– Нет-нет, ничего не изменилось! Ты выйдешь в срок, если не станешь бунтовать или не подерешься с охранником… Но ведь этого не будет, правда?
Но кое-что он все же должен был ей сказать. Он помялся, размышляя, а когда снова взглянул на Грейс, понял: его невеста совершенно права. Его одержимость Грейс – сущее безумие. Она просто девочка, одна из его многочисленных клиенток, она сидит в тюрьме.
– Я женюсь. – Он произнес это так, словно извинялся перед ней, чувствуя себя круглым идиотом.
Грейс была искренне обрадована. Она давно уже догадывалась, что у Дэвида с его подругой все всерьез.
– А когда?
– Не раньше июня. Но это еще не все. – Взглянув на Дэвида, Грейс сразу же это поняла. – Ее отец предложил нам обоим сотрудничать в его юридическом агентстве – это в Калифорнии. Я через месяц уезжаю. Хочу побыстрее уладить в Калифорнии все формальности, к тому же мы хотим купить там дом – словом, у нас до женитьбы еще уйма дел.
– О-о-о… – беззвучно выдохнула Грейс, понимая, что, возможно, никогда больше его не увидит, никогда или в лучшем случае очень не скоро. Даже отбыв два года условно в Чикаго, она вряд ли поедет в Калифорнию. – Надеюсь, вам будет там хорошо…
Как грустно было терять друга. Их у нее ведь так мало, а этот очень дорог ей.
Дэвид завладел рукой Грейс.
– Ты в любое время сможешь обратиться ко мне, девочка. Я дам тебе адрес, прежде чем уеду. С тобой все будет хорошо.
И они сидели так, ни слова не говоря, просто держась за руки, и оба думали о ее прошлом и будущем. И вдруг на какое-то мгновение Дэвиду почудилось, что его калифорнийская подруга не так уж и много для него значит.
– Я буду скучать по тебе, – сказала Грейс, и сердце Дэвида екнуло. Он хотел сказать, что никогда ее не забудет – вот такую, как сейчас: пронзительно юную, красивую, большеглазую, с нежной, почти прозрачной, кожей…
– Я тоже буду скучать. Уж и не знаю, как все сложится там, в Калифорнии. Трейси говорит, что мне там понравится… – Но голос Дэвида звучал теперь куда менее уверенно.
– Наверное, она просто великолепна, раз уговорила тебя ехать с ней. – Глаза их встретились, и Дэвиду стоило немалых усилий взять себя в руки. Он лишь улыбнулся, думая, что покинуть Иллинойс вовсе не жаль, а вот Грейс – невыносимо больно. И пусть теперь они виделись лишь от случая к случаю, ему становилось легче от сознания, что она близко и в случае надобности он всегда придет ей на помощь.
– Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится – просто позвони. Молли будет навещать тебя. – С доктором Йорк он разговаривал утром.
– Я знаю. Она тоже подумывает выйти замуж.
Дэвид уже об этом знал. Настало время для них обоих устраивать свою жизнь. А для Грейс новая жизнь настанет через каких-нибудь девять месяцев. Но Дэвид с Молли в ином положении – у них есть и карьера, и друзья, и окружение. А Грейс предстоит, выйдя из тюрьмы, заново родиться.
Он пробыл с ней дольше обычного в тот вечер, а уходя, пообещал непременно навестить ее еще раз до отъезда. Но. глядя в глаза Дэвиду, Грейс нутром почуяла – этого не будет.
Он прислал ей потом несколько писем, а в последнем умолял простить за то, что он не сможет выкроить время. чтобы до отъезда навестить ее. Но оба они понимали, что у Дэвида просто не хватило духу. Это было бы слишком больно – к тому же он полностью отдавал себе отчет в том, что настало время со всем этим покончить. Такого мнения была его невеста. Она была с ним предельно откровенна на сей счет. Но Грейс ничего не знала… Она несколько раз писала ему весной, потом перестала. Инстинкт подсказывал Грейс, что их с Дэвидом дружба – уже дело прошлое.
Она раз или два заговаривала об этом с Молли, сознавая, что ей очень грустно вспоминать о нем. У нее было ничтожно мало друзей на этом свете, и терять хотя бы одного из них было невыносимо больно. Он слишком много для нее значил. Но похоже, он начал новую жизнь, в которой для Грейс нет места.
– Иногда приходится отпускать друзей, – тихо отвечала Молли. – Я знаю, как он переживал за тебя, Грейс, когда ему не удалось выиграть твое дело и когда с апелляцией ничего не вышло.
– Он сделал свое дело, и очень хорошо. – Грейс говорила совершенно искренне. В отличие от большинства обитательниц Дуайта она не обвиняла адвоката в том, что ему не удалось избавить ее от наказания. – Я просто скучаю по нему, вот и все. А ты видела хоть раз его невесту?
– Раз или два, – улыбнулась Молли. Она понимала, что Грейс и не подозревает о чувствах Дэвида к ней. Она была для него попеременно то младшей сестричкой, то несбыточной, но оттого не менее желанной мечтой. Но его подруга обладала острым умом и проницательностью. Она все это поняла. И Молли не сомневалась, что идея о переезде в Калифорнию родилась у нее вовсе не с бухты-барахты.
– Она очень умная молодая женщина, – дипломатично отвечала Молли. Ей не хотелось говорить девушке, что невеста Дэвида недолюбливает ее. Но для Дэвида это была подходящая партия. Трейси была умна, энергична и честолюбива, к тому же о ней отзывались как о блестящем адвокате.
– Ну а ты? Когда вы с Ричардом поженитесь? – поддразнила Грейс доктора Йорк.
– Скоро.
И действительно, в апреле они с Ричардом назначили дату их официального бракосочетания. Они решили пожениться первого июля, а медовый месяц провести на Гавайях. В течение полугода они с Ричардом из кожи вон лезли, чтобы время их отпусков совпало. А Грейс предстояло выйти на свободу через два с половиной месяца после их свадьбы. Трудно было поверить, что прошло уже целых два года. Для кого-то это – мгновение, для другого – целая жизнь.
Накануне венчания Молли приехала навестить Грейс и пригласила девушку к ним в гости сразу после освобождения – она искренне хотела, чтобы Грейс провела у них несколько дней, прежде чем уедет в Чикаго. Грейс уже обещала провести у них День благодарения, а возможно, остаться и на Рождество. В день их свадьбы Грейс почти целый день просидела в камере, думая о Молли и Ричарде, искренне желая им счастья. Она знала все их планы вплоть до мельчайших деталей. Они улетали в Гонолулу четырехчасовым рейсом и должны были прибыть на место в десять часов по местному времени. Остановиться они собирались в Аутриггер-Вайкики. Грейс закрывала глаза и отчетливо представляла себе, как все происходит. Казалось, она присутствует на церемонии – Молли уже показывала ей фотографии свадебного платья, перечисляла и описывала подробно всех приглашенных.
А перед самым отбоем Грейс вместе с остальными смотрела по телевизору выпуск новостей. Она как раз сговаривалась с Луаной, собираясь пойти с ней завтра утром на работу, когда диктор сообщил об авиакатастрофе. Будничный голос объявил, что пассажирский самолет полчаса назад взорвался воздухе в районе Скалистых гор. О деталях обещали сообщить позднее. Подозревали, что в самолете была заложена бомба. Ни один человек не спасся.
– Что-что? – повернулась Грейс к соседке. – Где это?
– Где-то неподалеку от Денвера, по-моему. Полагают, что самолет взорвали террористы. Это был рейс Чикаго – Гонолулу транзитом через Сан-Франциско.
Грейс похолодела, у нее по спине побежали мурашки. Нет… не может быть… после стольких лет… Не может быть, чтобы они оба… в свой медовый месяц… ее единственная подруга… единственный во всей Вселенной человек, ей по-настоящему близкий… Губы Грейс посерели, она захрипела, и Салли пришлось самой достать у девушки из кармана ингалятор. Салли тотчас же поняла, чего боялась Грейс.
– Скорее всего с ними ничего не произошло. Знаешь, сколько за день самолетов летит в Гонолулу?
Салли уже знала о Молли и всех ее планах. Ей до смерти наскучило целыми днями только и слушать что о венчании Молли да о ее медовом месяце. Но теперь она взволновалась и желала утешить Грейс. И впрямь ничто не доказывало, что это был именно их самолет.
Но неделю спустя, семь ночей проведя почти без сна. Грейс узнала правду. Она написала в больницу, осведомляясь о Молли, и получила печальное известие: доктор Йорк и доктор Хаверсон погибли в авиакатастрофе как раз в день своего бракосочетания, направляясь на Гавайи, чтобы провести там медовый месяц. Сообщали также, что в больнице объявлены дни траура.
Грейс слегла, и три дня подряд не в силах была подняться. Салли, как могла, выгораживала ее перед тюремным начальством, да и Лу старалась вовсю. Обе они растолковывали охранникам, что девушку свалил тяжкий приступ астмы, что ей совсем худо, что не помогают ни таблетки, ни ингалятор. Про ингалятор теперь известно было всем и каждому, и Грейс не боялась больше пользоваться им в открытую. Никто не осмелился бы отобрать его у Грейс – силачка Лу постоянно присматривала за девушкой. Но когда в камеру явилась медсестра, ей сразу же стало ясно, что астма тут вовсе ни при чем. Грейс даже не отвечала на вопросы. Просто лежала, уставясь в стену, и отказывалась вставать.
Молли была ее единственной родной душой, а Дэвид так далеко – теперь у нее и в самом деле никого не осталось. Только две подруга по несчастью.
Медсестра растолковала Грейс, что та обязана завтра утром выйти на работу и что ей крупно повезло – по правилам она уже два дня должна была сидеть в темном карцере. Но Грейс было все равно. И на следующее утро она продолжала лежать, не меняя позы, и отказывалась вставать, невзирая на угрозы и мольбы Салли и Луаны. Она просто лежала, желая умереть, как Молли.
Грейс отвели в карцер, как и обещали, и оставили ее там, раздетую, в темноте. Пищу наказанной девушке приносили только один раз в день. Когда Грейс вернулась в камеру, она была худа как щепка и очень бледна, но, заглянув ей в глаза, Салли поняла: она снова жива. Да, ранена, но она выживет.
В тот день она ни разу не упомянула имени Молли. И никогда больше не заговорила ни о ней, ни о Дэвиде, ни о родителях. Она жила лишь настоящим, хотя то и дело заговаривала о предстоящем отъезде в Чикаго.
И вот долгожданный день настал, хотя Грейс и не была вполне к нему готова. У нее не было ни планов, ни друзей, ни одежды – лишь немного денег. Она получила диплом об окончании заочных курсов секретарш, а в заточении помудрела, научилась терпению и стала сильной. Высокая, тонкая и очень красивая, она и физически очень окрепла. Луана заставляла ее заниматься с гантелями и бегать, что весьма благотворно сказалось на ее фигуре. Свои темные рыжеватые волосы она просто стягивала на затылке. В день освобождения на ней были джинсы и белая рубашка. Она выглядела как обыкновенная выпускница колледжа, свежая и юная – она и впрямь была очень молода, ведь ей было всего двадцать. Но в душе ее таились горькие воспоминания о прошлом и незабвенный образ погибшей Молли…
– Берегите себя, – только и сказала она на прощание Салли и Луане. Потом обняла их обеих по очереди, а Луана поцеловала ее в щеку, словно маленькую девочку, уходившую поиграть во двор.
– Будь осторожна, Грейс. Будь умницей. Внимательно гляди вокруг, будь сильной и… удачи, девочка. Стань стоящим человеком. Ты сможешь.
– Я люблю вас, – прошептала Грейс Луане. – Я люблю вас обеих. Я не выдержала бы, если б не вы… – Это была сущая правда. Они спасли ей жизнь.
Она поцеловала и Салли, которая, казалось, сильно смутилась.
– Только не делай глупостей! – бросила она девушке.
– Я напишу вам, – пообещала Грейс, но Салли отрицательно покачала головой. Она знала лучше. Немало таких, как Грейс, прошло через ее жизнь. Все кончалось сразу же после освобождения – вплоть до нового приговора.
– Не надо, – жестко отрубила Луана. – Не надо нам ничего о тебе знать. И считай, что ты нас не знаешь. Забудь нас. Иди – и живи. А это все… забудь, поскорее забудь, Грейс. Начни все сначала и не оглядывайся назад. Не тащи за собой прошлое…
– Вы мои подруги, – сказала Грейс со слезами на глазах, но безжалостная Луана вновь покачала головой:
– Нет, девочка. Мы – призраки. Мы – лишь твои воспоминания. Выбрось нас из головы раз и навсегда и радуйся, что выбралась отсюда. И не смей больше попадать сюда, слышишь? – Луана погрозила пальцем, а Грейс рассмеялась сквозь слезы. Да, многое из того, что сказала Луана, было воистину добрым советом, но Грейс не могла просто вот так позабыть их. Или именно это и следовало сделать? Оставить их позади и устремиться вперед?.. Как жаль, что невозможно спросить об этом Молли! – А теперь исчезни! – Луана легонько толкнула девушку в спину.
…И вот она уже выходит в ворота и направляется на остановку автобуса, идущего в город. А две женщины стоят у решетки и машут ей, вслед. Уже сев в автобус, Грейс махала им в окошко до тех пор, пока они не скрылись из глаз.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100