Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Молли Йорк и Дэвид Гласе встретились у входа в тюрьму ровно в половине шестого и тотчас же поднялись к Грейс. К тому времени Дэвид забрал из полицейского участка все материалы дела, а Молли захватила все свои записи, а также отчет судебных медиков. Дэвид проглядел их еще в лифте, а при виде фотографий у него глаза полезли на лоб.
– Выглядит так, словно кто-то отделал ее бейсбольной битой. – Он искоса взглянул на Молли.
– А она утверждает, будто ничего не произошло. – Молли покачала головой, а про себя подумала, как здорово было бы, если бы Дэвиду удалось расположить к себе Грейс. Ведь жизнь девушки в буквальном смысле зависела от этого, хотя Молли не была вполне уверена в том, что Грейс это осознает.
Их проводили в комнату для допросов – ту самую, где стояли стол и четыре стула. Именно здесь Молли уже встречалась с Грейс – по крайней мере в знакомой обстановке будет полегче.
Они посидели несколько минут, ожидая девушку. Дэвид закурил и предложил Молли сигарету, но та отказалась. Прошло не менее пяти минут, прежде чем дверь открылась и на пороге появилась Грейс. Она глядела на них в замешательстве. На ней были все те же джинсы и тонкая майка. Некому было принести ей одежду, а больше ничего у нее с собой не было. На ней была все та же самая одежда, что и в ночь убийства отца и ее ареста.
Дэвид внимательно изучал стоящую перед ними девушку – да, она высока, стройна и грациозна, с первого взгляда выглядит необычайно юной и стеснительной. Но тут Грейс взглянула на него, и Дэвида потрясли ее глаза – это были глаза зрелой женщины. Печальные глаза загнанной лани, единственное желание которой – исчезнуть в чаще. Она мялась в нерешительности, не зная, чего ожидать от этого визита. Она сегодня уже провела четыре часа в обществе полицейских, отвечая на всевозможные вопросы, и очень измучилась. Правда, ей намекнули, что при допросе должен был бы присутствовать ее адвокат, но ведь она уже во всем созналась и не видела ничего дурного в том, чтобы ответить на все их вопросы…
Потом ей сказали, что защищать на процессе ее будет Дэвид Гласе и что он позднее придет с ней повидаться. От Фрэнка Уиллса не было ни слуху ни духу, да она и не собиралась ему звонить. Ей некому было позвонить, не к кому обратиться. Она прочла сегодняшние газеты – все первые страницы кричали о жутком убийстве, о прекрасной и честной жизни ее отца, о его адвокатской деятельности, о том, как много он значил для города. А вот о ней говорилось скупо: ей семнадцать, она училась в школе Джефферсона и убила своего отца. Далее следовало несколько версий случившегося, и ни одна из них не была хоть сколько-нибудь близка к истине.
– Грейс, это Дэвид Гласе, – нарушила тишину Молли. – Он из отдела общественных защитников, будет представлять на суде твои интересы.
– Привет, Грейс, – спокойно сказал Дэвид. Он внимательно следил за ее лицом, вернее, просто глаз с нее не сводил с того самого момента, как она вошла. Нетрудно было сделать вывод, что девочка насмерть перепугана. Но несмотря на это, она вежливо и грациозно пожала ему руку. Коснувшись ее пальчиков, он ясно ощутил, как ее трясет. Когда она заговорила, слышно было, что она слегка задыхается, – тут он вспомнил, что Молли говорила об астме.
– Нам надо кое-что еще сделать, – сказал он.
Она лишь кивнула в ответ.
– Я утром читал твое дело. На данный момент ситуация неважнецкая. Главное, что мне от тебя надо, – это информация. Что случилось, как, почему – то есть решительно все, что сможешь вспомнить. Ну а после следователь все тщательно проверит. Мы сделаем все от нас зависящее. – Он старался говорить бодро и надеялся, что ее не сильно, испугали его слова.
– Тут нечего проверять, – тихо выговорила она, сидя очень прямо. – Я убила отца. – Произнося эти простые слова, она смотрела прямо ему в глаза.
– Это я знаю. – Он всем своим видом показал ей, что ничуть не удивлен этим признанием, и продолжал свое пристальное наблюдение. Он понял, что именно Молли разглядела в ней. Она выглядела очень приличной девочкой, и в то же время похоже было, что кто-то по капле выпил из нее кровь, жизнь… Она была вся «в себе», настолько далека, что казалась скорее призраком, нежели человеком из плоти и крови. В ней ничего не было от семнадцатилетней девочки-подростка – ни веселости, ни живости.
– Ты помнишь, что произошло? – тихо спросил он.
– В основном, – откликнулась она. В самом деле, какое-то время она была словно в тумане – например, когда доставала револьвер из материнского ночного столика. Но помнит прекрасно ощущение металла в ладони и то, как нажала на курок. – Я застрелила его.
– А где ты взяла револьвер? – Его вопросы звучали на удивление буднично, в них не было ровным счетом ничего угрожающего. Манера общения у него была просто великолепна, и Молли благодарила свою счастливую звезду за то, что дело передали именно ему. Она надеялась, что он сможет помочь Грейс.
– Он лежал в мамином ночном столике.
– А как ты его оттуда достала? Просто протянула руку и взяла?
– Ну, вроде. Просто вытащила, и все.
– А отец удивился, когда ты это сделала? – Тон вопроса снова был самый что ни на есть будничный.
Грейс кивнула:
– Поначалу он этого не видел, а когда заметил, то удивился… потом попытался его перехватить, и тут револьвер выстрелил. – От мучительного воспоминания глаза ее блеснули, и она опустила веки.
– Ты, должно быть, стояла вплотную к нему, а? Ну вот, примерно так? – Он изобразил руками расстояние примерно в метр. Дэвид прекрасно знал, что находилась она куда ближе к жертве, но хотел слышать ее ответ.
– Нет… мм… ну… ближе.
Он кивнул, словно того и ждал. Молли пыталась скрыть заинтересованность, но на самом деле была изумлена тем, как быстро Грейс заговорила с Дэвидом и насколько, похоже, сразу стала ему доверять. Казалось, девушка нутром почуяла, что ему можно верить. Она была куда менее враждебна по отношению к нему, нежели к Молли.
– А насколько близко, как полагаешь? В полуметре от него? Или еще ближе?
– Довольно близко… ближе… – спокойно сказала Грейс и отвернулась, подумав, что Молли, верно, уже сообщила ему о своих подозрениях. – Очень, близко.
– А до этого? Что вы делали?
– Мы разговаривали. – Голос ее вдруг охрип, дыхание перехватило.
И он понял, что она лжет.
– А о чем вы говорили?
И этот простой вопрос застал девушку врасплох – она запнулась.
– Я… мы… думаю, о матери.
Дэвид кивнул – ну да, естественно, – откинулся на стуле и уставился в потолок. Потом заговорил вновь, не глядя на нее, слыша громкое биение собственного сердца:
– А мама знала о том, что он делал с тобой, Грейс?
Он произнес это очень ласково – у Молли даже глаза повлажнели. А когда он медленно повернулся к Грейс, у девушки в глазах блестели слезы.
– Ты можешь сказать мне, Грейс. Никто ничего не узнает – никто, кроме нас. Но я должен знать всю правду, если намереваюсь помогать тебе. Итак, она знала?
Грейс смотрела на него, вновь собираясь все отрицать, желая все скрыть, но она не могла больше! Просто не могла – и все! Грейс кивнула, и горячие ручейки обожгли щеки. Дэвид взял ее за руку и нежно сжал пальцы девушки.
– Все о'кей, Грейс. Все о'кей, малышка. И ты ничего не могла сделать, чтобы это прекратить?
Она снова кивнула и не сумела подавить рыдания. У нее не хватило, смелости скрыть позорную правду.– как жаль! Но они загнали ее в угол – доктор Йорк, полиция, а теперь и он… Они задавали так много вопросов. И Грейс, сама не понимая отчего, доверяла Дэвиду."Молли ей тоже была симпатична, но именно к Дэвиду она потянулась.
– Она знала…
Ему еще не приходилось слышать более печальных слов, и Дэвиду вдруг захотелось своими руками убить этого незнакомого Джона Адамса.
– Она очень злилась на него? А на тебя?
Но Грейс отрицательно замотала головой, что потрясло и Дэвида, и Молли.
– Она сама хотела, чтобы я… говорила, что я должна… – Девочка давилась словами и мучительно боролась с приступом астмы. – Должна заботиться о нем… быть доброй с ним… и… она сама этого хотела!
Блестящие от слез глаза молили ей поверить. И оба верили – сердца их дрогнули и бешено забились.
– И сколько времени это продолжалось? – мягко спросил Дэвид.
– Долго. – Она была выжата, словно губка. Как она устала, как измучена – полно, да переживет ли она это потрясение, невольно подумалось Дэвиду. – Четыре года назад… она заставила меня впервые это сделать.
– А той ночью что-то переменилось?
– Я не знаю… я просто больше не могла, когда ее не стало. Я не должна была больше ради нее делать этого… он хотел, чтобы это было на ее постели… Такого никогда прежде не было… и… он… он ударил меня… и другое…
Она не желала говорить о том, что именно делал он с ней в ту ночь, – впрочем, они и сами все поняли, прочтя отчет и просмотрев фотографии.
– Я помню пистолет… я просто хотела, чтобы он остановился… оставил меня в покое… я не собиралась убивать его… не знаю. Я просто хотела его остановить.
И она остановила его. Навсегда.
– Я не знала даже, что убила его.
Но по крайней мере она во всем созналась. И ощущала своего рода облегчение. И усталость. Полиции рассказать она бы не посмела. Она знала наверняка, что Дэвид и Молли никому не расскажут. К тому же они ей верили. А вот полицейские не поверили бы ни за что. Они ведь считали ее отца совершенством. Они все знали его по работе, а некоторые играли с ним в гольф. И вообще, похоже, все в городе обожали и знали его.
– Ты храбрая девочка, – тихо произнес Дэвид. – И я рад, что ты все мне рассказала.
Да, все сошлось – все именно так и обстоит, как предполагала Молли. Только еще хуже. Ее заставила пойти на это родная мать. Когда это началось, девчонке было тринадцать. Дэвиду стало нехорошо. Да, этот парень натуральный маньяк. Сумасшедший. Выродок. И вполне заслужил, чтобы его пристрелили как собаку! И теперь весь вопрос вот в чем – удастся ли убедить суд, что Грейс действовала с целью самозащиты, проведя в этом аду четыре года. Четыре года в руках эдакого ублюдка! Молли ведь так и не удалось убедить полицию – им слепила глаза блестящая репутация адвоката Джона Адамса. И Дэвид опасался, что судьи страдают тем же «дефектом зрения».
– Ты расскажешь полиции то, что сказала мне? – спокойно спросил Дэвид, но Грейс быстро-быстро замотала головой. – А почему?
– Они бы все равно мне не поверили, и… я не могу поступить так со своими родителями!
– Твои родители мертвы, Грейс, – твердо произнес он. – И ты будешь мертва, девочка, если не поможешь себе сама, рассказав все начистоту. – Версия о самозащите – вот ее единственный шанс. А им с Молли предстоит теперь убедительно доказать, что жизни девочки угрожала опасность. Но даже если суд не поверит в это, судить ее им придется за непреднамеренное убийство. – И все же об этом придется заговорить. Ты должна рассказать об этом, но теперь уже не мне… ну, хотя бы врачу, обо всем, что на самом деле произошло.
– Я не могу. Что обо мне подумают? Это так ужасно… Она вновь принялась плакать, а Молли подошла и обняла девочку:
– Это они поступили ужасно – они, а не ты, Грейс. А ты во всей этой истории – лишь жертва. Ты не можешь искупать их грехи своим молчанием! Ты должна заговорить! Дэвид прав.
Они проговорили еще долгое время, и Грейс сказала, что подумает. Но она не была уверена в том, что открыть на суде всю мерзкую правду – это правильное решение. Когда наконец они ушли, Молли еще долго с удивлением думала: как Дэвиду удалось так быстро заставить устрицу раскрыться?
– Может, нам следует поменяться должностями, хотя я не сумею выполнить твои обязанности… – уныло говорила Молли. Она ощущала себя побежденной – Грейс так и не поверила ей.
– Не суди себя чересчур строго. Она ведь заговорила со мной лишь потому, что ты подготовила почву. Она должна была сбросить со своей души этот страшный груз. Четыре года зрел гнойник. И вот теперь он прорвался.
Молли согласно кивнула. И тут Дэвида взорвало:
– Разумеется, пристрелив эту гниду, она тоже ощутила облегчение! Жаль, прах меня побери, что она не сделала этого раньше! Сущий выродок, паршивый психопат, сукин сын – а весь город на него чуть ли не молится! Образцовый муж и отец! Тебя не тошнит, а? Удивительно еще, что девочка сохранила рассудок.
Она подавлена, перепугана, но в здравом уме. Дэвиду не хотелось думать о том, что с ней будет, если она проведет двадцать лет за решеткой.
Но на следующее утро, когда Дэвид увиделся с Грейс перед официальным предъявлением ей обвинения, она все еще наотрез отказывалась рассказать правду полиции. Все, чего ему удалось добиться, – это уговорить ее не признавать себя виновной. Обвиняли ее в убийстве, притом обдуманном и преднамеренном, что грозило приговором на всю катушку, возможно, даже смертной казнью. Но это уже всецело зависело от суда.
Судья официально отказался выпустить Грейс под залог – впрочем, это была всего лишь пустая формальность: залог все равно некому было бы внести. А Дэвид стал ее официальным адвокатом.
В течение нескольких следующих дней Дэвид буквально лез из кожи вон, чтобы убедить свою подзащитную поведать суду о том, что отец ее изнасиловал, причем делал это в течение ряда лет. Но она отказывалась категорически. После двух изматывающих недель бесплодных усилий он пригрозил, что откажется от защиты.
Молли продолжала частенько навещать Грейс. Ее рапорт был уже закончен. В нем она объявляла Грейс полностью вменяемой и утверждала, что девушка способна предстать перед судом.
Дэвид пригласил Молли на предварительное слушание дела, к тому же дал поручение одному из сотрудников – и тот теперь опрашивал практически весь город, тщетно пытаясь разузнать, не заподозрил ли кто-нибудь когда-нибудь, что творит Джон Адамс со своей дочерью. Он перевидал все возможные реакции: от легкого удивления до предельного возмущения, но никто, решительно никто, не считал покойного способным на что-либо подобное! А столь дикое, по их мнению, предположение все поголовно сочли довольно неуклюжей попыткой оправдать хладнокровное злодеяние Грейс.
Дэвид самолично сходил в школу, где училась Грейс, надеясь, что учителя заметили неладное, – и снова бесполезно. Они говорили, что девочка была «трудная», то бишь очень стеснительная и замкнутая, даже в раннем детстве, что чувство коллективизма было ей напрочь чуждо, что у нее вовсе не было друзей. Еще бы, с тех пор как началась эта гадость с родным отцом, она, в страхе, чтобы правда не выплыла наружу, отшила всех! Очевидно, что учителя считали Грейс странноватой, но тем не менее вежливой и прилежной. Почти все они знали, как тяжко болеет мать девочки, и считали, что на Грейс повлияло именно это. А сексуальные домогательства отца? Боже упаси! Двое или трое упомянули о тяжких приступах астмы, мучивших девочку с тех самых пор, как захворала мать.
Но вот странность! Никого из них не удивил ее ужасающий поступок. Да, она всегда была странной, а после смерти матери и вовсе спятила.
Такую логическую цепочку было легче всего выстроить – полиция пришла к точно такому же заключению: девочка стремилась заполучить наследство, от горя слегка помешалась и сильно повздорила с отцом. Слишком уж трудно было поверить в то, что Джон Адамс в течение четырех лет вел жизнь настоящего извращенца, беззастенчиво используя жену и родную дочь. А предположить, что до этого он нещадно избивал хворающую Эллен, было и того труднее.
Но невзирая на полное отсутствие свидетельских показаний, Дэвид ни на секунду не усомнился в правдивости Грейс. Он верил безоговорочно ее словам, поэтому и промучился все лето, ища подтверждения, поэтому и решился защищать ее на суде. Она наконец согласилась поведать полиции обо всем, но поверить ей категорически отказались, сочтя это хитроумной выдумкой защитника. Попытка подать жалобу государственному обвинителю также провалилась – подобно полиции, обвинитель посчитал историю блефом. В отчаянии Дэвид кинулся к прокурору федерального судебного округа – и вновь вернулся оттуда ни с чем. Ни единому его слову не поверили. Теперь ничего не оставалось, кроме как до последнего держаться этой версии на суде. Слушание было назначено на первую неделю сентября.
В тюрьме Грейс исполнилось восемнадцать.
К тому времени ее перевели в камеру-одиночку. Газеты все лето смаковали ее историю. Корреспонденты пробирались даже в тюрьму и пытались взять у нее интервью. А охранники то и дело впускали фотографов. Репортеры совали им новенькие хрустящие купюры и оказывались прямо перед ней, ослепляя ее вспышками. Однажды ее даже сфотографировали сидящей на унитазе… А то, что она поведала полиции, давно уже просочилось в прессу. Случилось именно то, чего она так опасалась. Она чувствовала себя так, словно предала и родителей, и себя. Но Дэвид неустанно твердил, что это ее единственная надежда выбраться из тюрьмы или даже избежать смертной казни. Но – увы! – ничего не помогло. К тому времени она уже смирилась с заточением, подумывала и о том, что ее в конце концов могут казнить. А такая вероятность была – это признавал даже Дэвид, хотя и неохотно. Это решит суд. Дэвид все еще лелеял надежду, что ему удастся убедить присяжных в том, что девочка убила отца, чтобы прекратить мучительное насилие или даже предотвратить собственную гибель. Она была молода, красива, беззащитна – и она говорила сущую правду, в чем не возникало ни тени сомнения ни у Дэвида, ни у Молли.
Первый удар был нанесен, когда им отказали в переносе слушания дела в другой административный округ. Дэвид просил об этом на том основании, что в Ватсеке на справедливость трудно рассчитывать, слишком уж жители превозносили покойного Джона Адамса. Газеты пережевывали дело Грейс несколько месяцев, выдвигая одну задругой собственные версии. А к сентябрю пресса в один голос живописала ее как подростка, чокнутого на сексе, – эдакое маленькое чудовище, в течение нескольких месяцев хладнокровно обдумывающее убийство, чтобы захапать денежки. То обстоятельство, что денег как таковых не было, дипломатично обходили молчанием. Называли ее также и маленькой бестией, имевшей виды на родного отца как на сексуального партнера, – якобы она застрелила его в приступе ревности. Словом, версий было множество, и, хотя ни одна из них ни в малейшей степени не соответствовала истине, все они были губительны для Грейс. Дэвид ни на секунду не мог вообразить, что после всего этого можно рассчитывать на судебную справедливость, особенно в этом городишке.
Состав суда уточнялся в течение недели, и, уступив настойчивым просьбам Дэвида, судья назначил закрытое слушание дела. Сам судья был сварливым стариком, имевшим привычку орать на подсудимых. К тому же он прежде частенько играл с Джоном Адамсом в гольф. Но самоотвод он взять отказался, мотивируя это тем, что они с покойным не были близкими друзьями, а посему считал себя достаточно объективным. Единственное, что воодушевляло Дэвида если приговор будет несправедлив, он вправе добиваться пересмотра дела. Он заранее обдумывал все детали и был крайне взволнован.
Грейс предъявлено было окончательное обвинение – и оно было ужасно. Согласно мнению обвинителя, девушка заранее планировала убрать отца сразу после похорон матери, чтобы завладеть наследством прежде, чем он все растратит или снова женится. Правда, она была наивна и не подозревала, что в таком случае не сможет наследовать ему. К материалам дела присовокупили фотографии Джона Адамса в качестве подтверждения того, что он был на редкость хорош собой. Обвинитель то и дело повторял, что девушка была влюблена в него, в своего родного отца. Причем в тот вечер она не только пыталась соблазнить его, разодрав пополам свою ночную сорочку и представ перед ним нагой, но и имела наглость, убив его, обвинить покойного в насилии над ней. Да, уже доказано, что в ту ночь она была близка с мужчиной, но ведь ничего не указывает на то, что этим мужчиной был именно ее отец. Предположили, что она улизнула из дому к неведомому любовнику, отец крепко выбранил ее, потом она предложила себя ему, а когда он ее с негодованием отверг, застрелила его.
Обвинитель требовал осуждения за преднамеренное убийство, что влекло за собой пожизненное лишение свободы или даже смертную казнь. Она совершила гнусное преступление, заявил обвинитель суду присяжных и всем присутствующим (а в зале суда толпились и репортеры), и должна отвечать по всей строгости закона. И не может быть снисхождения к девушке, которая не только хладнокровно спланировала и совершила убийство, но еще и запятнала репутацию покойного, пытаясь выгородить себя.
Грейс невыносимо было выслушивать все это. Ей даже казалось, будто говорят о ком-то другом. А свидетели в один голос расхваливали и превозносили до небес ее отца. Но про нее говорили лишь, что она либо патологически стеснительна, либо с большими странностями. А компаньон отца сразил ее наповал – это было самое худшее, что пришлось услышать Грейс. Он утверждал, что в день похорон она то и дело спрашивала его о денежных делах отца, а конкретно о том, сколько у него осталось денег после болезни матери.
– Я не хотел пугать девочку, потому и не рассказал, как он потратился на лечение жены, да и о том, сколько он должен мне. Вот я и сказал, что денег у него много. – Он печально взглянул на присяжных. – Теперь я сожалею о том, что сказал. Может быть, если бы я промолчал, он теперь был бы жив, – добавил он, с осуждением глядя на Грейс. Глаза девушки были полны ужаса.
– Я никогда его ни о чем не спрашивала, – шепнула она Дэвиду. Она не верила своим ушам. Фрэнк… Она ни разу не спросила его ни о делах отца, ни о его деньгах.
– А я и не сомневаюсь, – печально ответил Дэвид.
Молли оказалась права. Этот тип, эта змея подколодная пытается убрать Грейс со своей дороги. К тому времени Дэвиду уже было известно, что Джон Адамс завещал Фрэнку все, что имел, в случае смерти Грейс или ее недееспособности: и дом, и долю в их общем деле, и все деньги… Их было, правда, немного, но у Дэвида были все основания полагать, что Фрэнк кое-что утаил от следствия. Фрэнку сейчас нужно было лишь одно – лишить Грейс права наследования любыми средствами. Если она будет оправдана, то сможет подать апелляцию и урвать добрый кусок. Фрэнк Уилле должен удостовериться в том, что этого никогда не произойдет.
– Я верю тебе, – успокоил Дэвид девушку. Но вся проблема в том, что, кроме него, никто не верит ей. А в самом деле, с какой стати? Она убила отца – это очевидно. А Фрэнк Уилле – весьма уважаемый свидетель.
Свидетели обвинения закончили давать показания, и настала очередь Дэвида представить суду свидетелей защиты. Но слишком уж немногие были знакомы с Грейс – всего несколько учительниц да школьные подруги. В большинстве своем они говорили, что она была стеснительной и замкнутой. Дэвид не упустил случая объяснить, почему именно: она скрывала страшную и грязную тайну, жила в постоянном ужасе. Потом вызвал врача, осматривавшего Грейс в тюремной больнице. Тот подробно описал все повреждения, которые ему удалось зафиксировать на момент ее поступления.
– Можете ли вы с уверенностью утверждать, что мисс Адамс подверглась сексуальному насилию? – спросил обвинитель.
– С абсолютной уверенностью – нет, пожалуй. Да и никто не смог бы. Одно могу сказать точно: в течение длительного времени кто-то обращался с ней грубо при совокуплении. Во влагалище есть и старые, уже зажившие шрамы, и, разумеется, свежие разрывы.
– А может подобная «грубость» иметь место при нормальном совокуплении или только при сношении чрезмерно… энергичном или извращенном по форме? Иными словами, если допустить, что мисс Адамс мазохистка и что ей нравилось, когда ее «наказывают» в постели ее многочисленные дружки, привело бы это к вышеописанным повреждениям? – напрямик спросил обвинитель, вопиющим образом игнорируя то, что недавно в один голос твердили свидетели защиты. Все они показывали, что Грейс никуда и ни с кем не ходила и что у нее не было парня.
– Да, думаю, если ей нравилась сексуальная грубость можно предполагать, что… но это должно было бы быть очень грубо, очень жестоко, – задумчиво произнес врач, а обвинитель злобно ухмыльнулся, обернувшись к присяжным:
– Полагаю, некоторым это должно нравиться.
Дэвид стоял насмерть, он проделал титаническую работу, а на деле оказалось, что это был воистину сизифов труд. Он вызвал свидетеля Молли Йорк, затем предоставил слово самой Грейс – она выглядела очень трогательно. В любом другом городке она растрогала бы мраморную статую – в любом, только не в Ватсеке. Здесь все обожали Джона Адамса и не желали верить ее словам. Об этой истории судачили повсюду – в магазинах, в ресторанах. Газеты пестрели заметками о Грейс. Даже по кабельному телевидению то и дело во весь экран возникала цветная фотография девушки и велись репортажи из зала суда. Этому не было конца.
Суд заседал в течение трех дней. Дэвид, Грейс и Молли терпеливо ждали. Устав сидеть в зале ожидания, они принимались бродить по коридорам, а охранник молча наблюдал за ними. Грейс настолько уже привыкла к наручникам, что почти не замечала их, за исключением тех случаев, когда ей сдавливали запястья слишком сильно. Делалось это специально, когда наручники надевали те, кто хорошо знал ее отца. Так странно было думать, что, если вдруг ее оправдают, она вновь будет свободна. Она забудет обо всем этом, словно о кошмарном сне, будто ничего и не случилось. Но дни шли – и таяла робкая надежда на то, что ей удастся получить свободу. Дэвид бился о непреодолимые препятствия словно рыба об лед. А Молли просто сидела рядышком с Грейс, держа ее за руку. Все трое очень сблизились за последние два месяца. Кроме Дэвида и Молли, у Грейс не было друзей, и она постепенно поверила им – и не только поверила. Она полюбила их.
Судья уже объявил присяжным, что у них есть на выбор четыре варианта обвинения. Убийство заранее обдуманное и преднамеренное – наказуется смертью, если удастся убедительно доказать, что Грейс заранее спланировала злодеяние, а значит, знала, что ее действия приведут к смерти отца. Далее следует умышленное убийство, то есть если девушка действительно хотела убить его, но не планировала этого заранее и искренне верила в то, что ее оправдают, так как он сделал ей нечто, с ее точки зрения, дурное. Это – до двадцати лет лишения свободы. Непредумышленное убийство – в случае если он и впрямь причинил ей телесные повреждения, а она хотела воспротивиться, ответив ему тем же, но вовсе не собиралась его убивать. Срок лишения свободы по этой статье – от года до десяти. И наконец, убийство с целью самозащиты – если поверить ее россказням о насилии, учиненном им над ней в ту ночь, и о жутких четырех годах адовых мучений. В этом случае ее действия квалифицируются как сопротивление потенциальной угрозе для ее жизни. Дэвид особенно напирал на последнее и с пеной у рта требовал вердикта с формулировкой «самозащита в допустимых пределах» – да, именно это, и только это, было бы справедливо по отношению к этой невинной девочке, которая столько выстрадала, столько мук вынесла в руках безжалостных родителей. Он свое сделал – заставил ее рассказать всю правду на суде. И это ее единственная надежда.
И вот поздним сентябрьским утром суд удалился для вынесения приговора… Услышав о решении суда, Грейс чуть было не потеряла сознание.
Старшина присяжных хмуро поднялся и объявил, что суд вынес решение. Подсудимую обвиняют в умышленном убийстве. Да, они допускают, что Джон Адамс сделал что-то Грейс, хотя они и не знают, что именно, и не допускают мысли об изнасиловании ни в ту ночь, ни когда-либо прежде. Но возможно, он ее даже ударил, а двое женщин-присяжных признали, что даже у порядочных людей порой бывают постыдные тайны. У присяжных хватило здравого смысла, чтобы отказаться от мысли о смертной казни. Следующей статьей было «умышленное убийство» – именно за это и осудили Грейс. Суд посчитал (с подачи обвинителя), что Грейс ошибочно полагала, что будет оправдана, – вот тут-то и зарыта собака. Учитывая безупречную репутацию Джона Адамса, суд и мысли не мог допустить, что этот почтенный член общества действительно представлял угрозу для девушки, но, по их мнению, сама Грейс была в этом убеждена, хотя и ошибалась. Обвинение по статье «умышленное убийство» влекло за собой лишение свободы на срок до двадцати лет.
В конце концов, учитывая юность подсудимой, а также то, что сама Грейс объясняла происшедшее потрясением, ее приговорили к двум годам тюрьмы и еще двум годам условно. И это можно было считать даром судьбы, но два года за решеткой казались Грейс вечностью. Она силилась понять, что говорит этот человек. Смерть казалась ей сейчас избавлением. Судья снизошел даже до того, что клятвенно пообещал хранить ее признание в тайне и не печатать материалы дела, учитывая ее нежный возраст и не желая сломать окончательно ее жизнь после освобождения.
Но Грейс неотступно думала о том, что теперь станет с ней. Что с ней сделают в тюрьме? В следственном изоляторе то одна, то другая сокамерница оскорбляли ее, угрожали, воровали ее вещи. Все мелочи приносила Грейс Молли, а Фрэнк Уилле неохотно выделил девушке пятьсот долларов из денег ее отца – по настойчивой просьбе Дэвида.
Но тюрьма? В изоляторе соседки появлялись и исчезали довольно быстро, и она ни разу не почувствовала себя по-настоящему в опасности. В тюрьме же полным-полно будет самых настоящих убийц, пусть даже женщин. Сухими глазами она смотрела на судью. Жизнь ее давно уже разбита, и она это знает. У нее не было ни малейшего шанса с самого начала. Для нее все кончено. Молли заметила этот взгляд и стиснула руку девушки. Грейс вывели из зала заседаний в наручниках и на сей раз даже в кандалах. Она больше не была обвиняемой – она была осужденной.
А вечером Молли пришла навестить ее в камеру – Грейс должны были перевезти в Исправительный центр, в Дуайт, лишь утром. Она мало что могла сказать девушке – умоляла лишь не терять надежды. Для нее начнется новая жизнь. Нужно только держаться. Дэвид тоже навестил Грейс – он был вне себя от гнева и казнил себя за то, что так подвел ее. Но Грейс ни в чем его не винила. Он пообещал ей подать апелляцию, успел даже позвонить Фрэнку Уиллсу, и тот принял весьма экстравагантное решение. Уступая настойчивому давлению Дэвида, Уилле согласился перевести на имя Грейс пять тысяч долларов из денег ее отца – в обмен на ее обещание никогда более не возвращаться в Ватсеку, никогда к нему в дальнейшем не обращаться и не претендовать на то, что он получает по завещанию от Джона Адамса. Он собирался в ближайшее время переехать в бывший дом своего компаньона – через каких-нибудь пару недель. Правда, он попросил Дэвида не рассказывать об этом Грейс. Он не желал неприятностей и хлопот, хотя и собирался присвоить все имущество семейства Адамс, а также дом со всей обстановкой. Он уже выбросил почти все вещи Грейс и теперь предлагал ей отступного в размере пяти тысяч баксов. Он хотел, чтобы она сгинула навеки, чтобы никогда больше не доставляла ему хлопот. Дэвид согласился на условия этого ублюдка – ради девушки. Он знал, что в один прекрасный день, когда она будет свободна, сможет использовать эти деньги с умом. Теперь это было все ее состояние.
Молли изо всех сил старалась поддержать Грейс в тот вечер.
– Ты не можешь, не должна сдаваться, Грейс! Ты не имеешь права! Ты уже многого добилась. Теперь тебе предстоит идти до конца. Два года – вовсе не вечность. Когда ты выйдешь, тебе будет всего двадцать лет. Как раз подходящий возраст, чтобы начать новую жизнь, чтобы обо всем позабыть…
Дэвид твердил ей о том же. Что надо быть сильной, все перенести… Но все они знали, что это будет нелегко.
Она должна быть сильной. У нее просто нет выбора. Но она так долго старалась быть сильной, что временами ей казалось, что лучше было бы умереть. Лежать в могиле было бы куда легче, чем пережить все то, что выпало на ее долю. А теперь еще тюрьма… Надо было бы ей застрелиться самой, а не убивать отца. Насколько это было бы легче. Так она и сказала Молли тем вечером.
– Что, черт побери, это значит? – взорвалась Молли. Она нервно зашагала по комнате, сверкая глазами. – Ты что, собираешься лечь, сложить на груди лапки и умереть? Да, тебе дали два года. Но это ничто в сравнении со всей жизнью! Могло ведь быть куда страшнее, поверь! Все! Теперь ты знаешь, сколько времени продлится твое испытание, знаешь, когда оно закончится! А с твоим отцом ты никогда не знала этого!
– А как… как все это будет? – с ужасом спрашивала Грейс, не утирая катившихся по щекам слез.
Молли все бы отдала, чтобы помочь ей, но что она могла еще для нее сделать? В ее силах было лишь предложить девушке любовь, поддержку, дружбу. Они с Дэвидом за все это время по-настоящему привязались к Грейс, часами обсуждали ее проблемы, в один голос кляли на чем свет стоит несправедливость судьбы. А теперь ей предстоит еще одно испытание. И ей необходимо быть очень, очень сильной. Молли обнимала ее, плачущую, и молила Бога ниспослать ей силы. Молли трепетала от одной мысли, что девочке предстоит пережить немало трудных минут.
– Ты будешь навещать меня? – слабым голосом спрашивала Грейс, приникая к плечу Молли. Имя Грейс последнее время не сходило с языка доктора Йорк. Даже Ричард устал слушать эту жуткую и грустную повесть, а уж о подругах и коллегах Молли говорить нечего. Подобно Дэвиду, она просто помешалась на этой бедняжке, и никто, кроме него, не мог вполне понять ее чувств. Но творимая над ней несправедливость, как и тяготы, поджидавшие ее в тюрьме, неотступно терзали Дэвида и Молли. Они чувствовали себя так, словно были ее родителями.
Расставаясь с девушкой, Молли расплакалась. Она обещала приехать в выходные. Дэвид собирался взять отгул, чтобы тоже навестить ее, обсудить апелляцию и сделать все возможное, чтобы в тюрьме у нее была сносная жизнь. Это было вовсе не райское местечко. И как ни бились, что ни делали они с Молли, как ни переживали за девочку, все оказалось напрасно. А ведь они сделали все, что могли, исчерпали все возможности, но этого оказалось недостаточно для ее спасения, для ее оправдания. Слишком многое было против нее…
– Спасибо за все, – тихо сказала она Дэвиду на следующее утро, когда он пришел проститься с ней. – Вы сделали все, что было в ваших силах. Спасибо, – прошептала она и поцеловала его в щеку, а он обнял ее, желая всем сердцем, чтобы она выстояла, чтобы перенесла все, что ждет ее в последующие два года. Он знал, что она сумеет. В ней так много скрытых сил! Именно эти силы помогли ей сохранить рассудок в родительском доме – доме из фильма ужасов.
– Жаль, что нам так и не удалось… – вздохнул он.
По крайней мере это хоть не самое худшее. Если бы ей вынесли смертный приговор, он не пережил бы этого. Глядя на девушку, Дэвид вдруг кое-что понял, хотя прежде он и думать себе об этом не позволял. Будь она постарше, он полюбил бы ее. Она – женщина именно его типа. В ней дремлют скрытые силы, его влечет красота ее души, его тянет к ней словно магнитом. Но зная, что ей пришлось пережить и как она еще юна, он не позволял чувству разгореться и запретил себе думать о ней иначе, нежели как о младшей сестренке.
– Не волнуйся, Дэвид. Все будет хорошо, – спокойно улыбнувшись, ответила она, желая подбодрить его. Она чувствовала, что часть ее существа давно уже мертва, а то, что осталось, будет терпеливо ждать смерти в назначенный Богом час. А умереть ей будет легко – ведь ей нечего терять, незачем жить. Вот разве что где-то в глубине души гнездится чувство, что она должна выжить ради Дэвида, ради Молли. Они так много для нее сделали, они – первые люди, по-настоящему вошедшие в ее жизнь. Она не может их подвести. Нет, она не имеет права умирать – ради них ей надо выжить.
Прежде чем ее увели, она нежно коснулась его руки. Подняв на нее взгляд, Дэвид вдруг подумал, что она в это мгновение до странности напоминает святую. Она смирилась со своей участью, покорилась судьбе. И держится не по годам достойно, и даже в наручниках поразительно красива. Уже в дверях она обернулась и помахала ему, а он еще долго глядел ей вслед затуманенными от слез глазами, которые побежали по щекам сразу же, как только она скрылась.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100