Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Грейс всю ночь пролежала на тонком матраце, не ощущая даже, как металлические пружины впиваются в ее тело. Она ничего не чувствовала. Ее не трясло больше. Она просто лежала. И думала. У нее нет больше семьи. Никого. Ни родителей. Ни друзей. Она размышляла о том, что с ней станет, – признают ли ее виновной в убийстве? Приговорят ли ее к смерти? Она не могла забыть слов женщины-полицейского. Ее будут судить как взрослую. Ее обвиняют в убийстве. Может быть, смертная казнь – именно та цена, которую должна она заплатить. В конце концов, он никогда больше ее не коснется, никогда больше не причинит ей боли. Кончились четыре года адских мук.
– Грейс Адамс! – раздалось часов около семи утра к тому времени она провела в камере около трех часов, ни на минуту не сомкнула глаз, но не чувствовала себя такой потерянной, как накануне. Она знала обо всем, что случилось. Помнила, как застрелила отца. И знала, что он умер – и как он умер. Она прекрасно знала это. И не сожалела ни о чем.
Ее ввели в плохо освещенную комнату с двумя тяжелыми металлическими дверями. Молча, не объясняя ей ни слова. В комнате был стол, четыре стула – и лампа под потолком. Она стояла посреди комнаты, и вот через пять минут тяжелая дверь открылась и вошла высокая светловолосая женщина. Она холодно взглянула на Грейс и разглядывала ее какое-то время. Грейс тоже молчала – просто стояла в дальнем углу, удивительно напоминая лань, готовую к прыжку. Но ускользнуть отсюда было невозможно. Ее заперли в клетке. Она была тиха, но напугана. Даже в своих джинсах и маечке она полна была спокойного достоинства. С первого взгляда ясно было, что она прошла через муки ада, дорогой ценой заплатила за освобождение – и не считала плату чрезмерно высокой. Ни тени злости не было в ней – лишь выстраданное в муках терпение. Она многое повидала за свою недолгую жизнь – жизнь и смерть, предательство. Все это читалось в ее глазах. Молли Йорк увидела все это, лишь мельком взглянув на Грейс, и была тронута выражением боли в глазах девушки.
– Я Молли Йорк, – негромко представилась она. – Психиатр. Известно ли тебе, для чего я здесь?
Грейс едва кивнула, но ни шагу не сделала – так и стояли они в противоположных углах комнаты.
– Ты помнишь, что произошло вчера ночью?
Грейс вновь кивнула.
– Почему ты не садишься? – Молли указала на стул, и они обе уселись за стол.
Грейс не знала, сочувствует ей эта женщина или нет, но она явно не была ей другом. Она – просто часть этого мира, часть следствия, а это означает, что эта женщина хочет причинить ей зло. Но лгать ей Грейс не намеревалась. Она честно ответит на любой ее вопрос – конечно, если она не слишком будет интересоваться ее отцом… Это никого не касается. Она не имеет, права выдать его – ни его, ни мать. Она не должна запачкать их. Да и какая теперь разница? Его нет больше. Грейс ни на секунду не пришло в голову потребовать адвоката или вообще как-то попытаться спастись. Это просто не имело никакого значения.
– Что ты помнишь из событий вчерашнего вечера? – осторожно спросила психиатр, придирчиво наблюдая за движениями и мимикой Грейс.
– Я застрелила отца.
– Помнишь почему?
Грейс замешкалась с ответом – и смолчала.
– Ты была зла на него? Ты к тому времени уже подумывала о том, чтобы застрелить его?
Грейс быстро замотала головой.
– Я никогда не думала об этом. Просто… револьвер оказался у меня в руках. Я не знаю даже, как это произошло. Мама всегда держала его в ящичке ночного столика. Она долго болела, и порой, когда нас не было дома, ей становилось страшно – вот она и держала при себе оружие. Она им никогда не пользовалась.
Девушка казалась очень юной и невинной. На первый взгляд она не была ни безумной, ни тем более слабоумной, на что намекали арестовавшие ее офицеры. Не казалась она и опасной. Она производила впечатление девушки весьма вежливой и хорошо воспитанной. И самообладание ее было удивительным, особенно если учесть, что она пережила ужасное потрясение, провела бессонную ночь и попала в ужасное положение.
– Твой отец держал оружие? Вы боролись за него? Ты пыталась вырвать у него револьвер?
– Нет. Это я наставила на него дуло. Я помню ощущение металла в ладони. И… – Она не хотела проговориться, что он ее ударил. – Потом я выстрелила. – Она не отрываясь смотрела на собственные руки.
– А помнишь почему? Ты злилась на него? Он что-то сделал тебе, что тебя разозлило? Вы поссорились?
– Нет… ну… вроде… – Да, это была борьба. Борьба не на жизнь, а на смерть. – Я… это не важно.
– Нет, это очень важно, – сказала Молли со значением. – Это было настолько важно, что заставило тебя стрелять. Достаточно важно, чтобы убить его. Будь откровенной. Ты когда-нибудь стреляла прежде?
Грейс покачала головой – грустно и устало. Может быть, это следовало сделать несколько лет назад, но тогда сердце матери было бы разбито. Ведь она любила его – по-своему…
– Нет. Я никогда раньше не стреляла.
– А почему выстрелила вчера?
– Мама умерла два дня назад… нет, теперь уже три. Вчера ее похоронили.
Совершенно очевидно, что девочка измучена до предела. Но в чем причина вчерашней ссоры? Положительно, эта Грейс заинтриговала Молли Йорк! Девочка что-то скрывает, и Молли не знает, что именно. Но подозревает, что это нечто ужасное – или для нее, или для отца. К тому же делать выводы о ее виновности или невиновности – вовсе не дело психиатра. Но в ее власти сделать вывод о ее психическом здоровье и о вменяемости на момент совершения преступления. Она вправе решать, знала ли Грейс, что делала. Но что именно она сделала? И что такого сделал он, что заставило ее пойти на такое?
– Вы поссорились с ним из-за матери? Может быть, она завещала ему что-то – ну, что ты хотела бы иметь?
Грейс лишь улыбнулась в ответ на это нелепое предположение – она выглядела сейчас куда взрослее и умнее, чем прочие девочки ее лет. И уж вовсе не казалась слабоумной.
– Не думаю, чтобы у мамы было нечто, что она могла бы завещать. Она ведь никогда не работала. У нее ничего своего не было. Зарабатывал только отец. Он ведь адвокат… был, – спокойно отвечала она.
– А он собирался оставить тебе что-нибудь в наследство?
– Не знаю… может быть… думаю, да.
Она явно не подозревает, что по закону убийца не имеет права наследовать своей жертве. Если ее признают виновной, она не получит ничего. Нет, это не могло быть мотивом.
– Так отчего же вы поссорились?
Молли Йорк была настойчива, и Грейс не доверяла ей. Она слишком уж давила. Во взгляде ее сквозило упорство, к тому же проницательные и умные глаза этой женщины настораживали Грейс. Она слишком многое может увидеть, слишком многое может понять. А у нее нет на это права. Никого не касается, что делал с ней отец все эти годы. Она не желала, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Даже если это может спасти ее. Она не хочет, чтобы весь город узнал о том, что он с ней сделал. Что тогда скажут о них? О ней или… о матери? Об этом невыносимо было даже думать.
– Мы не ссорились.
– Нет, вы поссорились, – тихо произнесла Молли Йорк. – Наверняка. Ты же не просто вошла в комнату и выстрелила в него, так ведь? Или не так?
Грейс кивнула в ответ.
– Ты же стреляла в него почти что в упор. О чем ты думала, когда нажимала на курок?
– Я не знаю. Я вообще ни о чем не думала. Я просто пыталась… я… не важно.
– Нет, это важно. – Молли Йорк подалась к ней всем телом с очень серьезным видом. – Грейс, ты обвиняешься в убийстве. Если он что-то сделал тебе – ну, каким-то образом обидел, тогда твои действия квалифицируются как самозащита или же как непреднамеренное убийство. И не важно, что с твоей точки зрения откровенность равняется предательству – ты должна рассказать мне все.
– Почему? Почему вообще я должна кому-то что-то рассказывать? С какой стати?
Сейчас она говорила, как сущее дитя. Но вчера это дитя умертвило родного отца.
– Потому что если ты не расскажешь, Грейс, то проведешь за решеткой долгие годы. А это будет несправедливо, если ты оборонялась. Что он сделал тебе, Грейс? За что ты его убила?
– Я не знаю. Может быть, я просто была слишком расстроена… из-за мамы. – Говоря это, она ерзала на стуле и отводила глаза.
– Он тебя изнасиловал?
Глаза Грейс широко раскрылись. Дыхание ее сделалось прерывистым.
– Нет. Никогда…
– У вас с ним никогда не было половой близости? Ты бывала близка со своим отцом?
Грейс выглядела насмерть перепуганной. Эта женщина слишком близко подобралась к разгадке, чересчур близко. Как она ее ненавидела! Что она пытается сделать?
Хочет, чтобы все стало во сто крат хуже? Навсегда предать позору доброе имя их семьи? Это никого не касается!
– Нет. Конечно же, нет! – почти выкрикнула она. Но видно было, как она нервничает.
– Ты в этом уверена?
Две женщины долго смотрели в глаза друг другу. Наконец Грейс отрицательно помотала головой:
– Нет. Никогда.
– Вы с ним были близки прошлой ночью, когда ты застрелила его? – Молли не отрываясь смотрела на девочку.
Грейс вновь покачала головой, но ее волнение не укрылось от Молли.
– Зачем вы меня об этом спрашиваете? – с отчаянием в голосе проговорила Грейс, и в груди у нее послышались предательские хрипы.
– Потому что я хочу знать правду. Я хочу знать, причинил ли он тебе боль, была ли у тебя причина стрелять.
Грейс вновь замотала головой.
– Вы были с отцом любовниками, Грейс? Тебе нравилось спать с ним?
На сей раз Грейс была предельно честна:
– Нет. – Это было невыносимо, ужасно! Но поведать этого Молли она не могла.
– У тебя есть парень?
Грейс вновь отвечала отрицательно.
– Ты была когда-нибудь с парнем?
Грейс вздохнула. Она знала – этого никогда не будет. Да она бы и не смогла.
– Нет.
– Ты девственница? – Тишина. – Я спрашиваю, была ли ты девственной?
Молли снова становилась настойчивой, и Грейс это было не по нраву.
– Я не знаю. Наверное.
– Это что же значит? Ты что, вовсю тискалась с мальчишками? Так надо понимать твое «наверное»?
– Может быть.
Девочка снова выглядела совсем ребенком – Молли улыбнулась. Нет, невинности от подобных забав потерять нельзя…
– У тебя был когда-нибудь ухажер? Как-никак тебе уже семнадцать…
Молли снова улыбнулась, но Грейс вновь отвечала отрицательно.
– Хочешь ли ты рассказать мне еще что-нибудь о вчерашнем, Грейс? Помнишь ли ты, что ты чувствовала, прежде чем выстрелила? Что заставило тебя стрелять?
– Я не знаю.
Молли Йорк знала, что Грейс блефует. Как бы ни была она потрясена случившимся, но теперь она в порядке. Она вся напряжена, она начеку и преисполнена решимости скрыть от Молли то, что в действительности произошло. Высокая привлекательная блондинка еще долго смотрела на девочку, потом закрыла тетрадь.
– Я хочу, чтобы ты была честной со мной. Я могу помочь тебе, Грейс. Это правда.
Если станет ясно, что Грейс защищалась или были иного рода смягчающие вину обстоятельства, ей будет много проще. Но Грейс вела себя так, что Молли не за что было зацепиться. И вот что забавно – невзирая на явное недружелюбие Грейс, девочка нравилась Молли. Грейс была красивой девушкой – у нее такие большие, честные и открытые глаза. Молли видела в них столько боли и страдания и ничем не могла помочь. Но это еще впереди. Теперь же Грейс озабочена лишь тем, чтобы скрыть от всех истину.
– Я рассказала все, что помню.
– Нет, не все, – тихо сказала Молли. – Но возможно, еще расскажешь. – Она вручила девочке свою визитку. – Если захочешь видеть меня, позови. Впрочем, если и не захочешь, я все равно приду. Нам так или иначе придется еще много времени провести вместе – мне ведь надо написать рапорт.
– О чем? – Грейс забеспокоилась. Доктор Йорк ужасала ее. Слишком уж умна она была, слишком много вопросов задавала.
– О твоем психическом здоровье. Об обстоятельствах убийства, так, как все это мне представляется. Правда, ты предоставила мне не так уж много материала для работы.
– Все, что есть. Револьвер оказался у меня в руке, и я выстрелила.
– Вот именно. – Молли не верила в это ни единой секунды.
– Но это так. – Похоже было, что Грейс убеждает в этом саму себя. Но Молли ей не удалось провести.
– Я не верю тебе, Грейс. – Молли произнесла это, глядя девочке прямо в глаза.
– Но именно так и случилось, верите вы этому или нет.
– Ну а сейчас? Что ты чувствуешь, потеряв отца?
В течение трех дней девочка лишилась обоих родителей, стала круглой сиротой – это было бы тяжелым ударом для кого угодно… особенно если учесть, что она убила одного из них.
– Мне грустно из-за папы… и из-за мамы. Но ведь мама так болела, так мучилась, что, возможно, лучше, что ее не стало.
А ты сама, Грейс? Сколько выстрадала ты? Этот вопрос неотступно терзал Молли. Это была явно не дрянная девчонка, которая просто так взяла и «замочила» родного папочку. Это смышленая девочка, с цепким умом, которая делает вид, будто не знает, отчего застрелила его. И было настолько невыносимо слушать этот бред вновь и вновь, что Молли захотелось изо всех сил ударить по столу кулаком.
– А как насчет отца? Тоже думаешь, что так лучше? Что его больше нет?
– Папа? – Грейс, казалось, была изумлена. – Нет… он… он не страдал…. не думаю, что так лучше. – Грейс не смотрела на Молли. Она что-то утаивала – и Молли теперь знала это точно.
– А как ты сама? Тебе так лучше? Лучше быть одной?
– Может быть. – И снова девочка отвечает искренне и честно.
– Почему? Почему тебе лучше одной?
– Это проще – вот и все. – Грейс вдруг ощутила себя тысячелетней старухой.
– Я так не думаю, Грейс. Этот мир суров и очень непрост. И одиночкам в нем приходится несладко. Особенно если тебе всего семнадцать. Похоже, дома тебе было нелегко, раз ты хочешь быть одна. Ну а как было там? Дома?
– Все было прекрасно. – Раковина устрицы наглухо захлопнулась.
Молли снова не поверила ей, но ничего не сказала.
– Родители были счастливы?
– Конечно. – Разумеется, покуда она заботилась о папе так, как того хотела мама.
– А ты?
– Да. – Но помимо ее воли глаза Грейс наполнились слезами. Мудрая змея-психиатр задавала вопросы, от которых становилось так больно. – Я была очень счастлива. Я любила родителей.
– Настолько, что теперь лжешь? Защищаешь их? Любила так сильно, что не хочешь рассказать, за что застрелила отца?
– Мне нечего рассказывать.
– О'кей. – Молли поднялась со стула. – Кстати, о птичках. Нынче же отправлю тебя в больницу.
– Зачем? – Грейс внезапно ужаснулась, что весьма заинтересовало Молли. – Зачем вы делаете это?
– Всего лишь пустая формальность. Надо убедиться, что ты здорова. Это не так уж и серьезно.
– Я не хочу в больницу. – Девочка запаниковала, и это не укрылось от пристального взора Молли.
– Почему бы нет?
– С какой стати?
– Боюсь, тебе не приходится выбирать, Грейс. Ты угодила в переделку. Ты под следствием. А кто твой адвокат?
Грейс смотрела на Молли пустыми глазами. Да, кто-то недавно уже говорил об адвокате, но ей не к кому обратиться – вот разве что к Фрэнку Уиллсу, компаньону отца. Но ей этого не хотелось. А что могла она сказать ему? Нет, проще было вовсе к Фрэнку не обращаться.
– У меня нет адвоката.
– Разве у отца не было связей?
– Да… но… было бы дико обращаться к ним… к нему… у него есть деловой партнер.
– Думаю, ты должна сделать это, Грейс, – твердо сказала Молли. – Тебе необходим юрист. Ты вправе потребовать общественного защитника. И лучше, если это будет кто-то, кто хорошо тебя знает. – Это был мудрый совет.
– Да, наверное… – Грейс кивнула с выражением безмерной усталости. Так много всего произошло. Все было так сложно. Ну почему они просто не пристрелят ее, не повесят? Почему вытаскивают на Божий свет всю эту грязь? Почему заставляют идти в какую-то больницу? Она в ужас приходила от мысли о том, что там обнаружится.
– Увидимся позже, завтра, – ласково сказала Молли. Девочка внушала ей симпатию и сочувствие. Ей многое пришлось пережить, и, хотя она явно сделала не то, что следовало, совершенно очевидно, что побудило, ее к этому нечто страшное. И Молли собиралась во что бы то ни стало выяснить, что именно.
Она оставила Грейс в камере для допросов и вышла поговорить со Стэном Дули – офицером, ведущим следствие. Это был детектив-ветеран, и мало что могло удивить этого зубра, но происшедшее даже его поразило. В течение многих лет он общался с Джоном Адамсом и лучшего парня просто представить себе не мог. Известие, что он застрелен родной дочерью, буквально сшибло его с ног.
– Она придурошная или наркоманка? – спросил у Молли детектив Дули, когда она появилась у него в кабинете в девять утра. Она целый час провела в обществе Грейс, но, по ее мнению, не узнала ровным счетом ничего. Грейс явно вознамерилась не раскрываться. Но было кое-что такое, что Молли во что бы то ни стало хотела знать – и узнает, захочет того девочка или нет.
– Ни то ни другое. Она испугана и потрясена, но голова у нее в совершенном порядке. Я хочу сегодня отправить ее в больницу на обследование, на сей раз серьезное. – Молли не хотелось затягивать с этим.
– А на какой предмет? Обследовать на следы наркотика в крови?
– Пусть даже так. Но не думаю, что тут дело в этом. Меня больше интересует мнение гинеколога.
– Чего? – Дули изумился. – К чему ты клонишь? – Он прекрасно знал Молли – она всегда была очень разумна, но все же порой увлекалась и забиралась в дебри, заинтригованная историей того или иного пациента.
У меня есть несколько предположений. Я хочу знать, вправду ли девочка оборонялась. Как-никак семнадцатилетние девушки не стреляют в отцов каждый день. И уж тем более девочки из таких семейств…
– Это бред, Йорк, – ты сама это знаешь. – В голосе его прозвучали циничные нотки. – А как насчет четырнадцатилетней соплюшки, с которой мы возились в прошлом году? Она истребила всю свою семейку, включая бабулю и четырех младших сестренок! Хочешь сказать, что и это была самозащита?
– Это совсем другое, Стэн. Я читала все материалы по делу Грейс. Джон Адамс был совершенно наг, и она тоже. А на простынях – явные следы спермы. Не станешь же ты отрицать, что есть вероятность…
–. Стану! Кто угодно, только не этот парень! Я его знаю. Прост как правда, к тому же второго такого обаяшки во всем городе не сыскать! Ты сама положила бы на него глаз.
Дули кинул на Молли многозначительный взгляд, который та проигнорировала. Он обожал поддразнивать ее. Молли была очень хороша собой, к тому же из весьма «экстравагантного» чикагского семейства. Дули нравилось в шутку обзывать Молли «мартовской кисой». Но она никогда не заводила служебных романов. К тому же Дули было известно, что у нее есть постоянный и близкий друг, тоже врач по профессии. Но он никогда не упускал возможности слегка ее «покусать». Она не обижалась, и вообще с ней приятно было работать. У Молли была к тому же очень светлая голова, и Дули уважал ее за это.
– Слушай сюда, доктор. Этот парень ни за что не стал бы трахать дочь. Это невозможно – и все тут. Поверь мне. Может, он онанизмом занимался… Ну откуда я знаю?
– Но ведь не за это же она его застрелила? – холодно спросила Молли.
– А может, он отказался дать ей ключи от машины? Мои отпрыски в таких случаях просто звереют. Может быть, он терпеть не мог ее парня. Верь мне, тут вовсе не то, о чем ты думаешь. Это не была самозащита. Она напала на него и убила.
– Поживем – увидим, Стэн. Посмотрим… А теперь сделай одолжение, отвези ее в больницу в течение часа. Я выпишу ордер.
– Ты невыносима! Ну ладно, будет твоя девка в больнице. О'кей? Ты счастлива?
– Я на седьмом небе. Ты просто душка. – Она улыбнулась.
– Скажи об этом шефу, – хмыкнул Дули. Нет, Молли ему и вправду была очень симпатична, но он ни в грош не ставил ее теорию о самозащите Грейс. Молли просто хваталась за соломинку. Нет, Джон Адамс был не таков. Ни одна душа в Ватсеке не поверила бы в такую дичь – и не важно, что думает Молли и что скажут в больнице.
Чуть позднее в камеру к Грейс вошли две женщины-полицейских, снова надели ей наручники и препроводили в больницу в маленьком автомобильчике с зарешеченными окошками. Они ни слова ей не сказали за всю дорогу. Просто трещали без умолку про заключенных, которых они перевозили вчера, вовсю обсуждали фильм, который собирались смотреть нынче вечером, да обдумывали отпуск, который одна из них собиралась провести в Колорадо. Впрочем, Грейс была вполне довольна. Ведь ей все равно нечего было бы им сказать. Она просто думала о том, что с ней будут делать в больнице. Охранницы доставили ее в больницу, где оставили с врачом и его ассистенткой. А те, не стесняясь в выражениях, растолковали Грейс, что если она будет плохо себя вести, то ее свяжут и позовут охрану.
– До тебя дошло? – грубо бросила ей ассистентка. Грейс молча кивнула.
Они ничего не стали ей объяснять – просто просмотрели перечень анализов и обследований, рекомендованных Молли Йорк. Сначала ей измерили температуру, потом давление, осмотрели глаза, уши и горло, затем выслушали сердце.
У нее взяли анализы мочи и крови на наличие инфекции или наркотика. Потом приказали ей раздеться и встать нагой прямо перед ними. Врач принялся осматривать синяки на ее теле. Их было много, и они заинтересовали доктора. Два – на груди, несколько – на руках, еще один – на ягодице. Они обнаружили жуткий кровоподтек на внутренней стороне бедра – там, где грубо схватил ее отец. Синяк был очень высоко и плавно переходил в другой, изумивший медиков еще больше. Они тщательно сфотографировали все, не обращая внимания на протесты девочки, потом подробно описали их. К тому времени она уже плакала и отчаянно сопротивлялась врачам.
– Зачем вы это делаете? Вы не должны… Я призналась, что застрелила его! Зачем фотографировать?
Но врач сделал несколько снимков промежности, где обнаружились еще два синяка и множество ссадин.
Затем, отложив камеру, доктор велел Грейс взобраться на стол. До того он почти не произнес ни слова – все приказы отдавала ассистентка, на редкость неприятная женщина. Впрочем, ясно было, что им обоим наплевать на Грейс с высокой колокольни – они обследовали ее тело по частям, словно покупатели в лавке мясника, словно она не была человеком.
Врач уже надевал резиновые перчатки и смазывал пальцы дезинфицирующим желе. Он указал на никелированные распорки и подал Грейс бумажное полотенце, чтобы прикрыться. Она благодарно ухватилась за полотенце, но на стол не взобралась.
– Что… что вы делаете? – жалобно и испуганно спросила она.
– Ты что,, никогда не была у гинеколога? – Врач изумился. В конце концов, ей уже семнадцать, она классная девочка, и сомнительно, что она девственна. Но даже если так, то это выяснится через минуту.
– Нет, я…
Мама кормила ее противозачаточными таблетками уже четыре года, и Грейс ни разу не была у врача на обследовании. Никто не знал, что она не девственница, да она и не понимала, какое значение это сейчас имеет. Отец мертв, и она честно призналась, что пристрелила его. Так зачем ей все это терпеть сейчас? Какое имеют они на это право? Она чувствовала себя словно загнанное животное – молча плакала, тиская в руках бумажное полотенце и с ужасом глядя на врача. Наконец ассистентка грубо пригрозила ей. И деваться было некуда – пришлось подчиниться. Она влезла на стол, судорожно сжала колени и просунула ноги в распорки. Впрочем, из всего того, что с ней уже случилось, вряд ли это было самым худшим.
Врач сделал какую-то запись, потом вводил руку в ее влагалище по крайней мере раза четыре или даже пять, держа лампочку так близко, что Грейс чувствовала тепло на ягодицах. Потом он ввел внутрь какой-то инструмент и повторил снова все манипуляции. На этот раз он взял мазок и аккуратно положил стеклышко на поднос. Но ни слова не сказал Грейс о том, что именно он обнаружил.
– О'кей, – безразлично произнес он. – Можешь одеваться.
– Спасибо, – хрипло выдавила Грейс. Она так и не узнала, что они у нее обнаружили, какую запись сделали. Более того, врач не сказал даже, девственна она или нет. А Грейс была настолько наивна, что не была вполне уверена, заметит ли он разницу.
Через пять минут она уже была одета. На сей раз в камеру ее отконвоировали двое мужчин. Минуло время обеда, а Грейс все еще была там в обществе других женщин. Две из них были освобождены под залог – им вменялись в вину распространение наркотиков и проституция, и их выкупил сутенер. Одна из двух других обвинялась в краже автомобиля, у другой обнаружено было много кокаина. Грейс была единственной, взятой под стражу за убийство, и товарки обходили ее стороной, будто нутром почуяв, что ей необходимо побыть одной.
Едва она успела проглотить полусъедобный пережаренный гамбургер, плавающий в лужице шпинатного пюре, стараясь не замечать стойкого запаха мочи, стоявшего в камере, как охранник отпер двери, указал на нее пальцем и отвел в ту самую комнату, где они нынче поутру беседовали с Молли.
Доктор Йорк находилась уже там. Она была в джинсах, не переодевшись после изнурительного рабочего дня в больнице и долгого сидения в конторе. Со времени утренней беседы минуло уже целых двенадцать часов.
– Здравствуйте, – тихо произнесла Грейс. Приятно все же было увидеть знакомое лицо, хотя девушка и чувствовала исходящую от психиатра опасность.
– Как прошел день? Грейс слабо улыбнулась. Странный вопрос…
– Ты уже позвонила компаньону отца?
– Нет еще, – прошептала Грейс почти неслышно. – Я не знаю, что ему говорить… Ведь они с отцом были добрыми друзьями…
– Не думаешь, что именно поэтому он захочет тебе помочь?
– Я не знаю. – Хотя на самом деле Грейс была иного мнения.
Задавая следующий вопрос, Молли пристально смотрела на девушку.
– А у тебя самой есть друзья, Грейс? Ты к кому-нибудь можешь обратиться?
Задолго до того как Грейс раскрыла рот, Молли уже знала ответ. Если бы у нее были друзья, возможно, этого ужаса просто не произошло бы. Молли уже поняла, что Грейс отчаянно одинока. У нее не было никого. Никого, кроме родителей. А они сделали вполне достаточно, чтобы сломать ей жизнь, – уж отец-то по крайней мере наверняка. Во всяком случае, так предполагала Молли.
– А у родителей были близкие друзья?
– Нет, – подумав, ответила Грейс. Да у них и на самом деле не было близких друзей – они не могли никого чересчур близко допустить к своей мрачной тайне. – Отец был знаком со всеми в городе. А мама была стеснительна… – Она боялась, как бы кто-нибудь не узнал о том, что ее избивает муж. – Все любили моего папу, но по-настоящему близок он ни с кем не был.
Это само по себе уже настораживало Молли.
– Ну а ты? Хотя бы школьные подруги у тебя были? Грейс лишь отрицательно замотала головой.
– Почему?
– Не знаю. Думаю, у меня просто не было времени. Я всякий раз после уроков бежала домой, к маме. – Грейс старалась не смотреть на Молли.
– Неужели именно поэтому, Грейс? Или у тебя… есть какой-то секрет?
– Конечно же, нет!
Но Молли не отступала. Голос ее окреп и проник в самую душу Грейс:
– Отец изнасиловал тебя в ту ночь, разве не так?
Глаза Грейс расширились, она смотрела на Молли и лишь молилась, чтобы та не заметила, что она вся дрожит.
– Нет, конечно же, нет. – Но у нее перехватило дыхание, и она взмолилась, чтобы Бог послал ей приступ астмы. Этой женщине и без того слишком многое уже известно. – Как вы… как вы можете даже говорить такое.
Она старалась сделать вид, что шокирована, но видно было, что она до смерти напугана. А что, если она уже знает? Что тогда? Тогда вся отвратительная правда выплывет наружу, обо всем узнают… Даже теперь, когда родителей больше нет, Грейс чувствовала себя обязанной хранить молчание. Ведь в том, что происходило, была и ее вина. Да и что подумают о ней люди?
– У тебя все влагалище в кровоподтеках и разрывах, – спокойно говорила Молли. – Такого не происходит при обыкновенном совокуплении. Врач, который осматривал тебя утром, говорит, что тебя, похоже, изнасиловали шесть человек подряд. Или один, но очень жестокий. И он сильно поранил тебя. Ты ведь поэтому и застрелила его, да?
Грейс не отвечала.
– Это было впервые – ну, после похорон матери?
Молли пристально смотрела в глаза девочки. И глаза эти наполнились слезами, и горячие ручейки побежали по щекам, как ни старалась Грейс сдержаться.
– Я не… нет… он никогда бы не сделал такого… все любили папу…
Она убила его, и единственное, что теперь было в ее власти, – это защищать его репутацию. Чтобы никто не узнал, чем был он на самом деле.
– Отец любил тебя, Грейс? Или просто пользовался тобой?
– Конечно, он меня любил, – деревянным голосом произнесла Грейс, негодуя на себя за слезы.
– Он изнасиловал тебя той ночью, так ведь?
На сей раз Грейс ничего не сказала. Она даже ничего не отрицала.
– А часто он делал с тобой такое прежде? Ты должна рассказать мне. – Сейчас от ответа девочки зависит вся ее жизнь, но Молли не хотела говорить ей об этом.
– Нет, не должна. Я ничего не должна вам! Вы не сумеете этого доказать, – злобно вырвалось у Грейс.
– Почему ты защищаешь его? – Молли пришла в неистовство. – Ты что, не понимаешь, что происходит? Ты обвиняешься в убийстве! Тебя могут покарать по всей строгости закона – закона для взрослых! Предполагают даже, что у тебя был мотив. Ты должна сделать все возможное, чтобы спасти свою жизнь. Я не призываю тебя лгать, Грейс. Наоборот, прошу сказать правду. Если он изнасиловал тебя, ударил или унизил, тогда у тебя были бы смягчающие обстоятельства. Тогда происшедшее будет рассматриваться как непредумышленное убийство или как убийство в целях самозащиты. Это изменит все. Ты на самом деле предпочтешь провести в тюрьме следующие двадцать лет жизни, лишь бы не запятнать репутацию человека, который сделал с тобой такое? Грейс, подумай, ты должна внимательно меня выслушать… ты должна меня услышать!
Но Грейс знала лишь одно – мама никогда не простила бы ей этого! Ведь Эллен слепо любила мужа, она так в нем нуждалась! И она всю жизнь стремилась защитить его, доставить ему удовольствие, даже если для этого требовалось отдать ему на потребу тринадцатилетнюю дочь! Она желала заставить Джона любить ее любой ценой – хотя бы ценой собственной дочери.
– Я не могу ничего вам сказать, – безжизненно ответила Грейс.
– Почему? Он мертв. Ты не причинишь ему зла, рассказав правду. А вот себе можешь очень сильно навредить, если промолчишь. Подумай об этом! Преданность мертвому – пустой звук. Особенно после всего того, что он… Грейс! – Молли через стол коснулась руки девушки. Она должна, должна заставить ее понять все до конца, должна извлечь ее на свет Божий из тесной раковинки моллюска. – Я хочу, чтобы нынче же вечером ты хорошенько обо всем подумала. А я вернусь завтра. И что бы я ни услышала от тебя, обещаю: ни единая душа об этом не узнает. Но взамен мне нужна твоя абсолютная честность. Ты обещаешь мне подумать над тем, что я сказала?
Какое-то время Грейс сидела не шевелясь, потом кивнула. Да, она подумает. Но все равно ничего не скажет.
Уходила Молли с тяжелым сердцем. Она прекрасно понимала, что происходит, но не могла преодолеть пропасть, разделявшую их с Грейс. Она много лет проработала с детьми и женщинами, подвергавшимися домашнему насилию, – и они всегда были на стороне своих обидчиков. Молли стоило чудовищных усилий разрывать этот порочный круг, и почти всегда она побеждала. Но Грейс не поддавалась! Молли зашла в тупик.
Она заглянула в кабинет детектива, чтобы посмотреть на отчет врача и фотографии, – и ей сделалось почти дурно. Пока она читала, вошел Стэн Дули. Увидев ее все еще на работе, он удивился – ведь прошло уже четырнадцать часов.
– Тебе что, делать больше нечего нынче вечером? – дружелюбно пожурил он ее. – Красотке вроде тебя давно пора быть со своим парнем или околачиваться в баре, стараясь подцепить хорошего жениха.
– Ага… – хохотнула Молли и тряхнула длинными белокурыми волосами. – А ты чем лучше, Стэн? Мы же утром одновременно явились на службу!
– Это мой служебный долг, в отличие от тебя. И потом, я не юная красавица на выданье. Я годков через десяток собираюсь на пенсию. А тебе еще лет сто валандаться…
– Спасибо за откровенность. – Она захлопнула папку с делом и со вздохом отодвинула ее от себя. И снова ничего. – Ты видел отчет врача по поводу малышки Адамс?
– Да. Ну и?.. – равнодушно отвечал Дули.
– Послушай, не надо изображать, будто ты ничегошеньки не понял! – Его непроницаемая маска вывела ее из себя окончательно.
– А что я должен понимать? Ее трахнули, но никто не сказал, что изнасиловали. И тем более, что это сделал ее отец.
– Ахинея! И кто, по-твоему, ее трахнул? Шесть горилл, удравших из зоопарка? Ты видишь эти синяки? А внутри…
– Ей это, очевидно, по нраву. Ведь она не жалуется. Не говорит, что ее изнасиловали. Чего ты от меня-то хочешь?
На грош здравого смысла! – сверкнула глазами Молли. – Она семнадцатилетняя девчонка, он – ее родной отец. Она защищает его, руководимая ложными представлениями о ценности его посмертной репутации! Но одно могу сказать тебе точно: девочка оборонялась, и ты сам это знаешь.
– Так она защищает его? После того, как всадила пулю ему в горло! И это ты называешь защитой? Твоя теория занятна, доктор, но не выдерживает критики. Все, что нам известно, так это, что кто-то грубо занимался с ней сексом. Но ничто не доказывает, что это был отец. Недоказуемо также, что он причинил ей боль. Впрочем, даже если, прости Господи, она и трахалась со своим папулей, у нее все равно не было оснований затевать пальбу! На самозащиту это все равно не потянет. Ты должна это сама понимать. У тебя нет доказательств, что отец был с ней жесток. Она ни слова об этом не говорит! А вот ты говоришь.
– А откуда тебе известно, что он делал, а чего не делал? – закричала на него Молли, но детектив и глазом не моргнул. Он не верил ни единому ее слову. – Она разве тебе рассказывала? Или ты сам додумался? Я смотрю на доказательства. К тому же передо мной ребенок семнадцати лет, притом одинокий, замкнутый. Она словно с другой планеты!
– Открою тебе маленький секрет, доктор Йорк. Она не марсианка. Она убийца. Просто как апельсин. Хочешь знать, что я думаю по поводу всех твоих так называемых доказательств и диких выдумок? Думаю, что после похорон матери она просто пошла на улицу и под кого-то легла. А ее родителю это показалось дурным. Ну вот, она явилась домой, и он устроил ей головомойку, а ей это не понравилось, она взбесилась и угрохала родного папочку. Ну а то, что он мастурбировал, – это простое совпадение. Ты не можешь просто так вот взять и обвинить парня, которого знает весь город, и притом с самой лучшей стороны, в изнасиловании родной дочки! Кстати, сегодня я разговаривал с его компаньоном – и он того же мнения. Я не вводил его в курс… гм… доказательств, просто спросил, что он по этому поводу думает. Одна мысль о том, что Джон Адамс мог причинить вред своему ребенку – заметь, я не проговорился о твоих догадках, – ужаснула его! Он сказал, что парень обожал жену и дочь. Говорит, что они были смыслом его жизни, что он никогда и словом не обидел жену, все ночи проводил дома и был предан жене до ее смертного часа! Говорит еще, что девчонка всегда была немного странной – очень необщительной и замкнутой, что у нее мало было друзей. И отец тут вовсе ни при чем.
– Так, значит, ты полагаешь, что в тот вечер она была с парнем…
– Но ведь вовсе не обязательно иметь постоянного дружка, чтобы выйти на полчасика и позабавиться, так ведь?
– Ты просто слепой! – зло воскликнула Молли. Как может он быть таким упрямым? Он купился на репутацию Адамса и просто не желает видеть, что за всем этим кроется.
– А что я должен увидеть, Молли? Что мы имеем? Семнадцатилетнюю девку, которая стреляла в отца и убила его. Возможно, она странная, может, даже сумасшедшая. Пусть она к тому же испугалась его, черт его знает. Но факт есть факт: она застрелила его. Она не говорит, что он ее насиловал. Она ничего не говорит. Твердишь об этом только ты.
– Она слишком испугана. Ей до смерти страшно, что кто-то прознает об их… секрете. – Молли видела такое сотни раз. Она знала это наверняка!
– А тебе ни разу не пришло в голову, что никакого секрета на самом деле нет? Может, ты сама все это высосала из пальца потому, что жалеешь ее и хочешь, чтобы ее "оправдали? Откуда мне знать?
– Да сдается мне, ты и знать-то ничего не желаешь! – отвечала Молли едко. – Я не выдумала этот вот отчет и эти вот фотографии жутких синяков на ее бедрах и ягодицах!
– Возможно, она поскользнулась на лестнице. Пока что я вижу только, что одна ты орешь об изнасиловании, а это непорядочно, особенно по отношению к такому человеку, как Джон Адамс. Ты ведь не собираешься обнародовать свои догадки, а?
– Кстати, а что говорит его компаньон? Он собирается защищать Грейс?
– Сомнительно. Он, правда, спрашивал, можно ли взять ее под залог, но в случае обвинения в убийстве это невозможно. Разве что будет доказано, что оно непредумышленное, однако и в этом я сильно сомневаюсь. Но он решил, что это даже хорошо – ведь ей совершенно некуда было бы идти. Родни у нее нет. А брать на себя ответственность за нее он не хочет. Он ведь холостяк и совершенно не готов ее принять. К тому же говорит, что не вправе защищать ее на суде. Сказал просто, что не может и что ей нужен общественный защитник. А я его и не осуждаю. Он кажется искренне опечаленным потерей компаньона.
– А почему он не может воспользоваться сбережениями покойного, чтобы нанять частного адвоката?
Да, нравится это Молли или нет, но Грейс была права, предвидя, что Фрэнк Уилле ей не помощник. А ей так хотелось, чтобы именно он ее защищал! Молли считала, что у девушки должен быть адвокат высочайшего класса.
– Он не вызвался отыскивать для нее адвоката, – продолжал растолковывать ей Стэн Дули. – Говорит, что Джон Адамс был его ближайшим другом, и, кстати, покойный был должен ему уйму денег. За время долгой болезни жены он порядком поиздержался… И все, что осталось после его смерти, это его доля в деле и дом, который заложен-перезаложен. Уилле считает, что Адамс оставил после себя лишь жалкие крохи, и, разумеется, не намеревается оплачивать услуги частного адвоката из собственного кармана. Завтра я звякну кому надо.
Молли кивнула, в очередной раз поражаясь тому, насколько одинока Грейс. Это, правда, типично для молодых людей, обвиняющихся в убийстве, но в случае с такой девушкой, как Грейс, все должно было бы быть по-другому. Она ведь из очень порядочной семьи, отец ее был уважаемым гражданином, у них был прекрасный дом, все в городе знали и почитали их. Молодой женщине казалось странным, что Грейс всеми покинута. Именно поэтому она втихомолку решила позвонить Фрэнку Уиллсу и записала его номер телефона.
– Кстати, а что поделывает теперь доктор Килдэйр? – уже собираясь уходить, поддразнил Молли детектив, нарочно заговорив о ее приятеле.
– Занят. Спасает людские жизни. Работает даже больше, чем я… – Не удержавшись, она улыбнулась Дули. Да, порой он ее бесил, и все же сердце у него было доброе, и он был ей весьма симпатичен.
– Н-да, это плохо. Ты влипнешь в историю, если он будет надолго оставлять тебя в одиночестве.
– Ага, сама знаю.
Она ушла, набросив на плечи твидовый пиджачок. Она была красивой, но, что еще важнее, знала свое дело. Даже полицейские признавали, что она умница и прекрасный эксперт, – невзирая на то что порой у нее рождались весьма дикие на первый взгляд версии…
Позднее, когда она уже из дома позвонила Фрэнку Уиллису, его черствость и равнодушие потрясли ее. По его мнению, Грейс Адамс следовало повесить.
– Лучший парень на всем белом свете! – прочувствованно вещал Фрэнк Уилле, но Молли, сама не понимая отчего, не верила в его искренность. – Хоть кого спросите. В городе нет ни одного человека, кто не любил бы его… кроме нее… все еще поверить не могу, что она застрелила его… – Тут голос Фрэнка сорвался.
Он все утро провел в подготовке к его похоронам. Там наверняка будет весь город, за исключением Грейс. Но на сей раз поминок не будет – семьи больше нет. Кроме жены и дочери, у него никого не было.
– Так вы думаете, у девочки могла быть веская причина, чтобы стрелять в отца, мистер Уилле? – вежливо спросила Молли, когда он вновь овладел собой. Она не хотела расстраивать его еще больше, но, возможно, его интуиция…
– Возможно, дело в деньгах. Она могла полагать, что он завещает все ей, и даже если он не писал завещания, то она, как единственная наследница, получит все. Но одного она не учла – в случае убийства она лишается права наследования. Думаю, она просто не знала об этом.
– А многое ей причиталось? – невинно спросила Молли, ни словом не упоминая о том, что разузнала у детектива Дули. – Думаю, его доля в вашем совместном деле стоит немалых денег. Вы же такие уважаемые адвокаты… – Она намеренно льстила Фрэнку, и маневр удался. Голос его потеплел, и он рассказал ей несколько больше, чем, по его мнению, следовало.
– Да, деньги это немалые. Но он сильно мне задолжал. Он частенько говорил, что в случае его смерти его доля перейдет ко мне. Разумеется, он и предположить не мог, что это произойдет так скоро, бедолага…
– А это каким-то образом зафиксировано? Ну, в письменном виде?
– Я не знаю. Но именно так у нас было договорено, и я время от времени ссужал его деньгами, чтобы оплачивать расходы, связанные с болезнью Эллен.
– А как насчет дома?
– На дом есть закладная – как-никак строение приличное. Но не настолько уж это шикарный особняк, чтобы ради него застрелить человека.
– Вы и впрямь думаете, что девочка могла застрелить родного отца из-за дома, мистер Уилле? Это несколько притянуто за уши, не так ли?
– Возможно, и не так уж… Она могла считать, что этих денег хватит, чтобы оплатить учебу в каком-нибудь мудреном восточном колледже.
– И именно этого ей хотелось? – Молли несказанно изумилась. Грейс не показалась ей настолько амбициозной, скорее, девочка была тихим домашним ребенком.
– Я не знаю, чего ей на самом деле хотелось, доктор. Мне известно лишь, что она убила своего отца и должна за это ответить. Теперь она ровным счетом ничего не выиграет, закон на сей счет неумолим. Она не получит ни цента денег, ни дома – ничего.
Язвительность и желчность Уиллса озадачили Молли, и она подумала, что уж его-то позиция кристально ясна – в любом случае у него есть веские причины радоваться, что Грейс ушла со сцены.
– А кто получит все это, если не она? Ну, есть хоть какие-то родственники? Может быть, где-нибудь…
– Нет, у него была только дочь. Но он прилично задолжал мне. Я вам уже сказал, что помогал ему чем мог, к тому же мы работали бок о бок двадцать лет. С этим нельзя не считаться.
– Разумеется. Я вас вполне понимаю, – успокаивающим тоном произнесла она в трубку. Она понимала намного больше, чем ему казалось, и намного больше, чем ему хотелось бы. Ох, как ей все это не нравилось! Она поблагодарила его, повесила трубку и весь вечер размышляла о Грейс. А когда уже ближе к ночи из больницы явился ее друг, Молли выложила ему все. Он, измочаленный вконец после двадцати часов дежурства в приемном покое больницы, вдоволь наглядевшись на огнестрельные ранения и собирая по частям жертв автокатастроф, все же внимательно выслушал Молли. А.она ни о чем другом просто и думать не могла.
Они прожили под одной крышей уже два года, время от времени заговаривая о браке, но до сих пор не поженились. Впрочем, они прекрасно ладили и уважали друг друга. Для них обоих такое положение вещей было оптимальным. Он был под стать ей – такой же высокий, стройный, светловолосый.
– Похоже, девочка здорово влипла. Если хочешь знать мое мнение, то вот оно: ни одна душа не поможет ей. К тому же, сдается мне, партнер ее папочки хотел бы убрать девчонку со своей дороги, чтобы заграбастать все денежки. Невеселые дела… А если она так и не признается, что папаня ее изнасиловал, то что ты сможешь для нее сделать? – Он выглядел вымотанным. Молли налила ему кофе и молча смотрела на него. Потом сказала:
– Еще не знаю. Но постараюсь что-нибудь придумать. От души хочу, чтобы мне удалось ее расколоть. Черт побери, ведь не встала же она в самом деле среди ночи с неведомо откуда взявшимся револьвером в руке и не начала ни с того ни с сего палить! Ее ночную рубашку нашли в спальне разодранной пополам, но она и этого никак не объясняет. У меня в руках все доказательства! Она же упорно не желает дать мне возможности их использовать.
– Ничего, ты еще с ней столкуешься, – утешил он Молли. Но на сей раз она беспокоилась всерьез. Никогда еще ни с кем ей не было так трудно. Девочка упорно стремилась загубить себя. Это почти удалось ее родителям, но она упрямо не желает их предавать. Это было поразительно. – Не припомню, чтобы ты кого-то проморгала.
Он улыбнулся, встал и направился на кухню за пивом, по пути коснувшись ее длинных светлых волос. Они оба работали на износ, но их союз был благом для обоих, и они были счастливы вместе.
В шесть утра, когда она проснулась, первой мыслью было: «Грейс…» По пути на работу она взглянула на часы и подумала, не навестить ли ее. Но сначала она должна была уладить одно важное дело. Она направилась прямиком к себе в контору и сделала кое-какие записи в деле, а в восемь тридцать была уже в конторе у общественных защитников.
– Дэвид Гласе уже здесь? – спросила она у дежурного. Он был всего лишь младшим адвокатом, но Молли уже дважды работала с ним в паре и считала, что он великолепен. Лишенный предрассудков, он был умен и обладал собачьим чутьем. В прошлом нью-йоркский уличный пацан, он своими руками пробил себе дорогу в жизни, выбравшись из трущоб Южного Бронкса, и никогда ни перед кем не пасовал. К тому же у него было золотое сердце, а за подзащитных своих он сражался, как лев. Это было именно то, что нужно Грейс Адамс.
– Где-то здесь бродит, – ответила дежурная. Она уже знала Молли по нескольким уголовным делам.
Молли несколько минут проблуждала по коридорам в поисках Гласса и обнаружила его наконец в библиотеке – он уже вплотную засел за книги с чашечкой черного кофе. Адвокат поднял глаза и, увидев Молли, улыбнулся:
– Привет, док. Как жизнь?
– Как обычно. А ты как?
– Да вот, просматриваю протоколы допросов всяких там душегубов. Знаешь, везде один черт.
– Хочешь, подброшу дельце?
– А у тебя есть на примете стоящее? – Он, казалось, был доволен. Ростом он уступал Молли, глаза у него были карие, а черные волосы курчавились – по-своему он тоже был хорош. Но самым привлекательным в нем был, конечно же, характер – обаяние его личности с лихвой искупало недостатки внешности, мешавшие ему вполне походить на Кларка Гейбла. К тому же он был и сексапилен. А то, как он окидывал взглядом фигуру Молли, красноречиво свидетельствовало о том, что она его привлекает. – С каких это пор ты самолично назначаешь защитника?
– Да ладно, ладно… Просто хотелось знать, не возьмешься ли ты за новое дело. Я сейчас работаю над одним, а сегодня как раз будет решаться вопрос с общественным защитником – А мне хотелось бы работать именно с тобой.
– Польщен. Что, дело табак?
– Хуже некуда. Мокрое дело. Возможна даже высшая мера. Семнадцатилетняя девочка застрелила отца.
– Изумительно! Люблю такие дела. А что именно она сделала? Сама сделала из предка котлету или попросила своего кавалера? – Он много жути повидал в Нью-Йорке, и, если сравнивать, тут был просто рай земной.
– Все не так живописно. – Молли с беспокойством смотрела на него, а думала лишь о Грейс. – Хотя очень сложно. Мы можем где-нибудь поговорить?
– Угу. – Она положительно его заинтриговала. – Если уж ты столь решительно настроена, можем уединиться у меня в кабинете. Ты ведь с меня живого не слезешь…
В кабинетике Дэвида с трудом умещался его письменный стол, но там по крайней мере были двери и можно было все обсудить с глазу на глаз.
– Ну, так что там стряслось? – спросил он, усадив Молли на стул и тяжело вздыхая.
Ах, как ей хотелось, чтобы он согласился! Ведь Грейс и пальцем не шевельнет, чтобы защититься. И помочь ей может только такой человек, как Дэвид.
– Она пристрелила его с расстояния в пару дюймов из маленького дамского револьверчика, который «неведомо как оказался в руке, потом вдруг выстрелил», – так она говорит. И если верить ее словам, то причины нет решительно никакой. Они были счастливой семьей – вот разве что в тот самый день похоронили мать. Атак… никаких проблем.
– А она в своем уме? – Он, похоже, заинтересовался, но лишь слегка. Больше всего на свете он обожал борьбу. А детьми занимался с особым удовольствием. Вот именно поэтому для Молли важно было, чтобы он согласился. Он был единственным шансом для Грейс. Без него она погибнет. Пусть для нее это не имеет сейчас значения, а вот для Молли это было чрезвычайно значимо, она сама пока не понимала почему. Может, потому, что Грейс казалась такой слабой, сломленной. Она уже потеряла надежду – и собственная жизнь выеденного яйца для нее не стоила. А вот Молли хотела все переменить.
Она вполне нормальная, – уверенно отвечала Молли. – Разумеется, в глубокой депрессии, да и невроз у девочки налицо, но, по-моему, основании для этого более чем достаточно. Думаю, он просто измывался над ней – и в сексуальном плане, и во всех остальных. – Она вкратце описала обнаруженные врачом синяки и внутренние повреждения, а также состояние девочки на момент их первой встречи. – Она клянется, что он никогда и пальцем до нее не дотронулся. А я ей не верю. Полагаю, что он надругался над ней в ту ночь, думаю даже, он делал это и прежде, и, весьма вероятно, очень долгое время. Возможно, потеряв мать, она лишилась единственной защитницы и запаниковала… И когда он снова полез к ней, она вышла из себя и пристрелила его. Понимаешь, для того чтобы застрелить человека с такого расстояния, он должен был лежать прямо на ней, насилуя ее. Если она выстрелила именно в этот момент, тогда все сходится.
– А кто-нибудь еще согласен с тобой? – Вот теперь Дэвид был по-настоящему заинтригован. – Копы какого мнения?
– В этом-то и проблема! Никто и слышать об этом не желает! Еще бы, покойный папочка был Прекрасным Юристом и Всеобщим Любимчиком! Ни единая душа не верит в то, что этот ангел спал с родной дочерью или, что еще хуже, насиловал свое дитя! Может, он сам наставил на нее пистолет, а она его вырвала… Но в жизни этой девочки случилось что-то жуткое, а она: молчит как рыба. У нее нет друзей, и вообще никакой жизни, кроме школы. Похоже, о ней никто ничего толком и не знает. Она исправно отсиживала школьные уроки, потом шла домой и ухаживала там за умирающей матерью. Матери не стало несколько дней назад, теперь нет и отца, вот и все. Ни родни, ни друзей, а весь город клянется, что лучшего человека, чем покойный, на всем свете не сыщешь и обидеть родную дочь он просто не мог!
– А ты, как я понимаю, в это не очень-то веришь? Интересно, почему? – Дважды отработав в тандеме с Молли, он понял, что ее интуиции можно доверять.
– А потому, что она мне ничего не говорит, однако я знаю, что девчонка лжет. Она в ужасе. И упорно защищает его, словно он воскреснет из мертвых и призовет ее к ответу!
– Она не говорит вообще ничего?
– Ровным счетом. Она словно застыла от боли, это на ней аршинными буквами написано. С девочкой стряслось нечто страшное, но она упорно скрывает это.
– До поры до времени. – Он улыбнулся. – Она расколется. Я слишком хорошо тебя знаю. Просто еще слишком рано.
– Спасибо за такую аттестацию, но времени у нас мало. Сегодня ей официально предъявят обвинение, а общественный защитник должен быть назначен уже завтра утром.
– И что – у семьи не было собственного адвоката? А у папаши разве не было добрых знакомых среди юристов, которые могли бы ею заняться?
Когда Молли отрицательно покачала головой, брови его поползли вверх. Молли объяснила:
– Его компаньон лишь твердит, что они с покойным были слишком близки, чтобы он теперь защищал его убийцу. Говорит также, что наследство практически нулевое – все деньги ухнули на лечение матери. Вот разве что дом да доля в совместном деле. Но похоже, и то и другое достанется ему, поскольку она теперь лишена этого права. Он к тому же утверждает, что ее покойный отец должен ему чертову уйму денег. Он и десяти центов не потратит на девочку. Вот поэтому я и сижу сейчас здесь, у тебя. Мне этот тип не нравится, и я не верю ему. Он расписывает покойного, словно святого какого-нибудь, и постоянно твердит, что никогда не простит его дочери содеянного. Думает, что она заслуживает смертного приговора.
– В семнадцать-то лет? Добрый дядя… – Теперь глаза Дэвида загорелись живейшим интересом. – А что говорит наша девочка? Знает она, что этот дядя ей не поможет, что заграбастает все, что было у папочки, в счет этих сомнительных долгов?
– Наверняка нет. Знаешь, она предпочтет сгореть в аду, нежели проговориться. Мне кажется, она убедила себя, что обязана сохранить незапятнанной репутацию родителей.
Да, похоже, судмедэксперт надобен ей не меньше, чем адвокат. – Он широко улыбнулся Молли. Снова работать с ней в паре? Это явно было ему по душе. Она блестящий специалист, да к тому же у него время от времени мелькает слабенькая надежда на то, что между ними возникнет романчик. Но ничего подобного между ними сроду не бывало, и в глубине души он знал, что и не будет. Но воображать себе это было забавно, однако эти романтические мечтания никоим образом не сказывались на работе.
– И какие у тебя соображения? – Молли выглядела озабоченной.
– Думаю, она попала в переделку. И в чем же конкретно ее обвиняют?
– Я еще не вполне уверена. Поговаривают об умышленном убийстве, но, думаю, трудненько им будет это доказать. Никакого «наследства» ведь на поверку не оказалось, так что мотивов для умышленного убийства у нее не было. Только дом да закладная и еще доля в деле, которую, как утверждает компаньон покойного, тот обещал ему.
– Так-то оно так, но ведь девочка могла и не знать об этом, правда? Могла она и не подозревать, что при таких обстоятельствах претендовать на наследство она не может. Нет, дело тянет на умышленное убийство, особенно если суд того захочет.
– Если она станет отрицать, что намеревалась покончить с ним, тогда возможны варианты, – с надеждой сказала Молли. – Но это все равно от пятнадцати лет лишения свободы и выше. Когда она освободится, ей будут все сорок, а может, и того больше. Правда, это не смертный приговор. Грейс уже сказали, что ее будут судить как взрослую. Упоминали и высшую меру. Но если она только расскажет, что на самом деле стряслось, ты сможешь добиться пересмотра дела, истолковать это как убийство непредумышленное.
– Да-а… Ну и конфетку ты мне подсунула!
– Так берешься или нет?
– Возможно. Похоже, все убеждены, что дело решено, – ведь папочка был фигурой, да еще какой, и снисхождения к девочке в городе не дождешься. Видно, придется просить о переносе слушания дела в другой судебный округ. В любом случае я попробую.
– Не хочешь сначала повидать ее?
– Ты шутишь? – Он хохотнул. – Непонятно разве, кого именно я защищаю? Я не нуждаюсь в представлении. Мне просто надо знать, что у меня есть шанс.
Будет классно, если она заговорит и поведает, что случилось. А если нет, то ей светит пожизненное заключение или же кое-что похуже. Ей придется развязать язычок, – честно сказал он.
Молли согласно кивнула.
– Может, она и заговорит, если поверит тебе, – с надеждой в голосе сказала Молли. – Я сегодня же собираюсь с ней увидеться. Мне надо еще написать заключение, может ли она по состоянию здоровья предстать перед судом. Но для меня все уже ясно как день. Я просто немного тяну резину – хочу за ней понаблюдать. Сдается мне, ей просто нужно побыть с кем-нибудь. – Молли выглядела искренне обеспокоенной.
– Сегодня же буду там, если защиту поручат мне. А пока дай пораскинуть мозгами, с чего начать. Позвони мне где-нибудь ближе к ленчу, ладно?
Он черкнул в блокноте имя и фамилию Грейс и номер дела, а Молли искренне поблагодарила его, прежде чем они расстались. Для нее было огромным облегчением даже просто надеяться, что именно он будет защищать Грейс на суде. И если есть хоть малейший шанс спасти девочку, именно Дэвид Гласе, и никто другой, этого добьется.
Молли так и не удалось позвонить ему сразу после двух, а когда она наконец улучила минутку, его уже не было на месте. Она снова попытала счастья в четыре часа, начав уже беспокоиться. Она волчком целый день прокрутилась, готовя документы для процессов и возясь с пятнадцатилеткой, покушавшимся на самоубийство и сломавшим позвоночник. Он сиганул с моста прямо на мостовую, и, если можно так выразиться, молодость и здоровье подвели его. Даже Молли втихомолку считала, что лучше было бы ему умереть, чем провести остаток дней без движения, лишь шмыгая"носом и шевеля ушами. Даже дар речи практически был утрачен. Дэвиду она позвонила снова уже в конце дня и извинилась за задержку.
– Да что там, я сам только что ввалился, – ответил он.
– И что они говорят?
– Удача. Для них это дело решенное. Она хотела денег, этих жалких грошей – так они считают.
Или же просто не знала, насколько болезнь матери подточила их бюджет или что не сможет получить наследства, порешив родителя. Они убеждены, что убийство было задумано и спланировано или, на худой конец, они полаялись, она взбесилась, впала в неистовство и выстрелила. Если верить им, то все просто, что твои пять пальцев. Убийство при отягчающих обстоятельствах – в худшем случае. Просто убийство – в лучшем. Так или иначе, это от двадцати лет до пожизненного заключения или даже смертный приговор. Если они всерьез распалятся.
– Но она же еще ребенок… она девочка… – Слезы навернулись на глаза Молли от одной мысли о том, что… И тут же она упрекнула себя за то, что позволила себе так расчувствоваться. Но она ничего не могла с собой поделать. Тут налицо вопиющая несправедливость! – А если это… это все-таки была самозащита?
– Пока не знаю. Нет ровным счетом никаких доказательств того, что он на нее нападал или угрожал ей, если, конечно, не подтвердится твоя бредовая версия об изнасиловании. Дай мне шанс, детка. Мне передали дело всего два часа назад, я с Грейс еще даже и не виделся. Официальное предъявление обвинения отложено, по крайней мере этого не будет, покуда я с ней не поговорю. А это случится завтра в девять утра. Думаю добраться до нее часов в пять, если к этому времени все здесь разгребу и освобожусь. Хочешь, пойдем вместе? Это может ускорить дело, и лед тронется – ведь тебя она уже знает.
– Сдается мне, я ей не нравлюсь. Я слишком уж упорно расспрашивала ее об отце, а ей это было неприятно.
– Смею надеяться, перспектива смертной казни понравится ей еще меньше. Предлагаю встретиться там в пять тридцать. Ты как?
– Я буду. И… знаешь что, Дэвид…
– Что?
– Спасибо за то, что впрягся в это дело.
– Мы сделаем все, что сможем. Увидимся в пять тридцать в Центральной.
Вешая трубку, Молли отчетливо осознала, что тут мало сделать все возможное – тут надо молить небеса о чуде.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100