Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Грейс видела пляшущие и кружащиеся световые пятна, слышала звуки… Металл звякал о металл, и кто-то настойчиво звал ее по имени. С ней делали что-то ужасное… Какая страшная боль! Она пыталась сесть, силилась остановить их… Что они делают… как это ужасно… они убивают ее! Ну почему они не оставят ее в покое? В жизни ей не было так невыносимо больно…
Она отчаянно закричала, и тут все вокруг потемнело и настала тишина.
В их вашингтонском доме зазвонил телефон. Было пять тридцать утра. Но Чарльз не спал. Он глаз не сомкнул всю ночь, моля Бога, чтобы Грейс позвонила. Каким дураком он был! Почему вел себя как идиот? Впрочем, все они голову потеряли в последнее время… Но больше всего на свете он боялся потерять Грейс. Детям он объявил, что мама срочно улетела в Нью-Йорк по делам благотворительности и через пару дней вернется. Так он пытался выгадать время, чтобы попытаться отыскать ее. Правда, он не знал, где именно ее искать… Он всю ночь звонил в Коннектикут, но там ее не было. Потом он позвонил в отель «Карлайль» в Нью-Йорке, но среди фамилий в книге регистрации фамилия Маккензи отсутствовала. Тогда он подумал, что Грейс в одном из отелей Вашингтона под вымышленным именем. Но тут раздался телефонный звонок. Чарльз надеялся, что это она, но услышал в трубке незнакомый женский голос:
– Мистер Маккензи? – В сумочке Грейс нашли его визитную карточку, а ее водительские права были выписаны на имя Грейс Адамс Маккензи.
– Да? – Он уже решил, что это очередная «хищница» ищет их крови, и уже жалел, что снял трубку, – последнее время такие звонки им домой не были редкостью, особенно после скандала с фотографиями…
– У нас здесь Грейс Маккензи. – Голос звучал устало и равнодушно.
– Кто вы? – Они похищена… мертва… о Господи!
– Я звоню из больницы Леннокс-Хилл в Нью-Йорке. Миссис Маккензи только что прооперировали.
О Боже, нет… она попала в аварию…
– Ее привезли с сильнейшим кровотечением.
…О нет! Ребенок… Остро кольнуло сердце, но Чарльз способен был думать сейчас только о Грейс… только о ней одной…
– С ней все в порядке? – Голос его звучал хрипло.
– У нее значительная кровопотеря. Но переливания решили не делать. Состояние уже стабилизировалось. – И тут на какое-то мгновение в этом безразличном, монотонном голосе послышались человеческие нотки: – Она потеряла ребенка. Искренне сожалею.
– Благодарю вас… – Он с трудом перевел дух – ему необходимо было срочно сообразить, что делать. – Она в сознании? Могу я поговорить с ней?
– Она в реанимации. И пробудет там до полдевятого или даже до девяти часов утра. Врачи хотят стабилизировать кровяное давление прежде, чем переводить ее в обычную палату, – оно пока низковато. Так что, полагаю, она пробудет там до позднего утра.
– А уйти она не сможет?
– Не думаю. – Медсестра на сей раз была искренне удивлена этим необычным вопросом. – Мне кажется, она слишком слаба. В сумочке у нее нашли ключ от номера в отеле «Карлайль», но там сказали, что леди была одна… – на всякий случай прибавила женщина.
– Благодарю вас. Огромное спасибо за то, что позвонили. Я вылетаю.
Едва положив трубку, Чарльз выпрыгнул из постели, нацарапал записку детям, сообщая, что с утра у него важная встреча, и, даже не побрившись, погнал машину в аэропорт. В аэропорту многие его узнавали, но никто и словом не обмолвился. Он успел на семичасовой самолет. Стюардесса принесла ему свежую газету, сок и чашечку кофе. Но Чарльз не отрываясь смотрел в окно, ничего не замечая вокруг…
Самолет приземлился в аэропорту Нью-Йорка в восемь пятнадцать, а в девять Чарльз был уже в Леннокс-Хилл. Грейс только что на каталке привезли в палату. Он, неслышно ступая, вошел следом – Грейс в недоумении смотрела на него. Она была очень слаба и все еще немного пьяна от наркоза.
– Как ты здесь оказался? – Она смутилась и закрыла глаза.
Медсестра вышла из палаты, оставив их наедине. Лицо Грейс было зеленовато-серым.
– Прилетел на палочке верхом, – улыбнулся Чарльз и нежно погладил ее по руке. Наверное, она еще ничего не знает… про ребенка.
– Кажется, я упала, – прошептала она.
– Где?
– Не помню… Я ехала на такси в Вашингтоне, кто-то врезался в нашу машину… – Грейс не знала теперь, было ли это в действительности или просто привиделось. – А потом… потом мне стало очень больно… – Она обвела глазами палату и в ужасе спросила: – Где я?
– В больнице Леннокс-Хилл. В Нью-Йорке, – спокойно ответил он, не выпуская ее руки. Ее вид очень взволновал Чарльза, и он жаждал переговорить с врачом.
– А как я сюда попала?
– Наверное, тебя приволок таксист. Ты лишилась чувств в машине. Снова надралась в стельку… – улыбнулся он.
Но Грейс вдруг заплакала. Она случайно коснулась живота – он был совершенно плоским. А ведь при трехмесячной беременности уже явственно заметен маленький холмик! Но теперь его нет… И тут она вспомнила и острую боль, и кровь… Никто и словом не обмолвился о ее ребенке!
– Грейс… дорогая… я люблю тебя… я люблю тебя больше всего на свете. Помни об этом, милая… Я не хочу тебя потерять.
Но она плакала все горше – она оплакивала и погибшего ребенка, и всю их проклятую жизнь…
– Малыша ведь нет больше… правда? – Грейс смотрела ему прямо в глаза, и Чарльз медленно кивнул. Потом обнял ее и тоже заплакал.
– Какой я идиот! Я должен был понять, что ты… А я-то, дурак, решил, что ты просто нуждаешься в одиночестве, чтобы прийти в себя. Когда я прочел твое письмо, то чуть не умер…
– Ты отдал письма детям?
– Нет, – честно ответил он. – Я их спрятал. Хотел найти тебя, вернуть… Но если бы я только сообразил, что происходит! Я не отпустил бы тебя, с тобой бы ничего не случилось… – Он был убежден, что во всем, что произошло, всецело его вина.
– Ш-ш-ш… скорее всего это все от волнений… сам посуди, что происходило в последнее время… знаешь, я думаю, что время было самое что ни на есть неподходящее… это было бы не вовремя…
– Это всегда вовремя. Я очень хочу еще ребенка, – с любовью сказал Чарльз. Ему наплевать было на собственный возраст, на возраст жены – оба обожали детей. – И я хочу, чтобы мы вновь были счастливы.
– И я… – прошептала Грейс.
Потом они еще немного поговорили. Чарльз непрерывно гладил ее руки, целовал ее, и она спокойно уснула. Лишь тогда он пошел повидать доктора. Но тот не слишком его обнадежил. Грейс потеряла очень много крови, и врач полагал, что она еще долго будет приходить в себя. К тому же он считал, что, хотя Грейс и не утратила способности к зачатию, беременность нецелесообразна. При осмотре во влагалище Грейс он обнаружил множество старых шрамов и изумлялся тому, что беременность у нее наступала столь час-го. Происхождение этих шрамов Чарльз объяснить не решился… Врач рекомендовал перевезти Грейс в гостиницу на несколько дней, дать ей как следует отдохнуть и лишь потом со всеми предосторожностями препроводить домой, в Вашингтон. Но и дома ей предписывался строжайший постельный режим в течение по крайней мере недели, а то и двух – выкидыш на трехмесячном сроке, да еще с такой кровопотерей бесследно не проходит.
Вечером они были уже в гостиничном номере. Грейс изумлялась собственной слабости. Она не могла даже ходить без посторонней помощи, и Чарльз на руках внес ее в вестибюль, потом в номер, уложил в постель и вызвал сиделку. Грейс была грустна и одновременно счастлива, что они снова вместе. Чарльз же позвонил в Вашингтон и объявил, чтобы в течение нескольких дней его не ждали. Потом позвонил домработнице и попросил передать детям, что он в Нью-Йорке вместе с мамой и что они задержатся там на пару дней. Прислуга пообещала переночевать с детьми и отвезти Мэтта в школу. Все было улажено.
– Все замечательно. Никаких проблем. От тебя требуется только поскорее поправиться и позабыть обо всем, что случилось.
Слава Богу, супруги не подозревали, что произошло после того, как они покинули больницу.
Регистраторша поманила пальцем врача:
– Знаете, кто это был?
Врач, естественно, не знал, да и не хотел знать. Фамилия Грейс для него была совершенно незнакома.
Но медсестра не унималась:
– Это же конгрессмен Маккензи из Коннектикута и его жена – королева порно. Вы что, газет не читаете?
– Нет, не читаю, – безразличным тоном ответил врач. Не важно, кто такая эта женщина, но ей несказанно повезло, что она не скончалась от потери крови. В его голове промелькнула мысль, уж не связаны ли эти ее жуткие шрамы с активной деятельностью на ниве порнографии… Но думать об этом ему было некогда – его ждало несколько больных, и каждому требовалась операция. А этой дамой, кто бы она ни была, пусть теперь занимается ее муж…
В гостинице Чарльз заботился, чтобы Грейс как можно больше спала, и уже наутро ей стало лучше. Она позавтракала в постели, потом уселась в кресло. Ей даже захотелось прогуляться, но на это явно не хватало сил. А Чарльз тем временем позвонил знакомому нью-йоркскому гинекологу, и тот был настолько любезен, что согласился приехать в отель и осмотреть ее. Прописав ей лекарства и какие-то витамины, он сказал, что ей теперь нужно запастись терпением. Когда же мужчины вышли в холл, Чарльз поинтересовался мнением гинеколога о шрамах, которые произвели столь сильное впечатление на врача из Леннокс-Хилл. Но доктор был на сей счет абсолютно спокоен: этим шрамам уже много лет, и до сих пор они ей совершенно не мешали.
– Не об этом сейчас надо думать, Чарльз. Похоже, она потеряла слишком много крови, она выглядит анемичной, и вообще…
– Знаю. Последнее время у нас были тяжелые времена…
– Да, я все знаю и все видел. Ни вы, ни тем более она не заслужили этого. Я очень сожалею…
Вечер они с Грейс провели, лежа на диване и наслаждаясь старыми фильмами. Ужин им принесли в номер. А наутро он на руках отнес ее вниз, бережно усадил в лимузин, а в аэропорту заказал для нее кресло-каталку. Он сначала собирался отвезти ее в Вашингтон на машине, но передумал – это было бы слишком долго и утомительно, и они полетели первым классом. В аэропорту Вашингтона он снова усадил ее в кресло-каталку и сам повез к выходу. Но возле газетного киоска Грейс отчаянно замахала руками, прося его остановиться. То, что они увидели, ошеломило обоих…
На обложке нового номера «Клубнички» красовалась надпись: «Жена сенатора тайно бежала в Нью-Йорк, чтобы сделать аборт». Грейс истерически разрыдалась. Чарльз почти бежал, толкая перед собой коляску, через весь аэропорт, прямо к машине. Усаживаясь на сиденье, она все еще плакала, как ребенок. Неужели они не дадут ей передышки? Неужели никогда не оставят в покое? Похоже было, что нет…
Уже сидя в машине,Чарльз обернулся к жене и с любовью посмотрел ей в глаза. Сердце Грейс затрепетало.
– Я люблю тебя. Ты не должна позволить им уничтожить нас… и тебя… мы должны выстоять.
– Я знаю, – отвечала Грейс, обливаясь слезами.
На этот раз шестичасовой выпуск новостей не удостоил внимания эту новость – слишком уж типичным был этот материал для «желтой прессы». А вечером Грейс и Чарльз все объяснили детям. Им сказали, что Грейс поехала по делам в Нью-Йорк, но попала в аварию – ведь почти что так все на самом деле и было. Авария была, правда, еще в Вашингтоне… Но Грейс не хотела, чтобы дети знали о потерянном ребенке, и они заранее договорились с Чарльзом, что про выкидыш они ничего не скажут.
На следующий день Грейс все еще была очень слаба, но дети были с ней необыкновенно ласковы – даже Эбби утром принесла ей завтрак в постель. Позже Грейс сама спустилась вниз попить чаю и случайно взглянула в окно. Прямо перед домом собралась толпа с транспарантами: «Убийца!», «Погубительница младенцев!», «Долой аборты!»… Над головами толпы колыхались огромные плакаты с фотографиями мертвых зародышей, и у Грейс при виде всего этого случился жесточайший приступ астмы.
Она связалась с Чарльзом. Выслушав все, он пришел в неистовство и сказал, что немедленно звонит в полицию. Патрульная машина прибыла через полчаса, но пикетчики лишь мирно перешли на противоположную сторону улицы. А тут еще прибыли телевизионщики – и начался настоящий цирк. Вскоре приехал и Чарльз, который уже в глубине души не верил, что для их семьи возможна нормальная жизнь. Он отказался отвечать на вопросы телерепортеров – сказал лишь, что его жена попала в автокатастрофу, что она очень слаба, и добавил, что был бы очень признателен, если бы все посторонние удалились. В ответ на это из толпы послышались хохот и улюлюканье…
Но к вечеру, когда дети вернулись из школы, на лужайке уже никого не было, кроме телевизионщиков, а смертельно бледная Грейс готовила обед на кухне.
Чарльз попытался было выгнать ее оттуда, но она слабо запротестовала:
– С меня довольно. Я не собираюсь вот так сдаться и позволить им разрушить нашу жизнь. С этого дня у нас все будет нормально.
Она была очень решительно настроена, но видно было, что ее трясет. Чарльз помимо воли восхищался ею. Он пододвинул ей кресло и попросил посидеть, пока он будет стряпать.
– А ты не могла бы отложить эту потрясающую демонстрацию силы и мужества хотя бы на недельку?
– Нет, не могла, – твердо отвечала Грейс. И к искреннему изумлению всей семьи, ужин прошел просто великолепно. Эбби, похоже, совершенно успокоилась и смотрела на мать с любовью и сочувствием. Что-то в ней изменилось. Возможно, она поняла, что в столь трудные времена все они просто необходимы друг другу. А Эндрю заявил, что ему до ужаса хотелось залечь на полу спальни и начать палить в толпу из окошка. Все захохотали, даже Грейс. Правда, она тотчас же стала уговаривать мальчика выбросить это из головы.
– Ты хочешь, чтобы в газетах появились новые сенсационные статьи о «преступлениях клана Маккензи»? – с упреком спросила она.
А после ужина Абигайль тихо спросила мать:
– Это ведь все неправда, ну, про аборт? А, мам? – Девочка была взволнованна.
– Конечно, дорогая. Это ложь.
– Я так и думала…
– Я ни за что в жизни не сделала бы аборта. Я очень люблю вашего папу и с радостью родила бы малыша…
– Но ведь ты еще родишь?..
– Может быть. Не знаю… Сама видишь, что сейчас творится. Бедному папе приходится несладко.
Да и тебе… – сочувственно вздохнула девочка. Столь ласкова с матерью она была впервые за долгое время. – Я тут поговорила с мамой Николь, и она сказала, что искренне тебе сочувствует… что почти всегда пресса лжет и старается погубить невинных… И тут я поняла, как же тебе было плохо! А я… я лишь подливала масла в огонь. – В глазах девочки стояли слезы.
– Это не так… – Грейс склонилась и поцеловала дочь.
– Прости, мама…
Они долго стояли обнявшись, а потом медленно, держась за руки, стали подниматься наверх. Чарльз с улыбкой наблюдал за ними.
Жизнь снова вошла в привычное русло, если не считать подметных писем с угрозами и проклятиями в адрес Грейс за тайный аборт. Но к концу недели «Клубничка» снова преподнесла сюрприз – на обложке красовалась новая фотография из «коллекции» Маркуса. На шее у Грейс была все та же черная бархотка, что составляло весь ее «костюм». Фото мало чем отличалось от предыдущего – вот разве что поза была слегка изменена… Грейс это уже не могло шокировать – она лишь разозлилась. Разумеется, Маркус утверждал на страницах журнала, что заручился в свое время ее официальным разрешением на публикацию и этого снимка…
– Ну и чего мы в итоге дождемся? Станем собирать вырезки в толстый альбом? – в гневе вопрошала Грейс.
Но Голдсмит вновь вынужден был констатировать, что все вполне законно – хотя бы на первый взгляд. На документах стояла собственноручная подпись Грейс. Таким образом, Маркус был законным держателем прав на публикацию этих фотографий, да и Грейс в качестве жены политика приобрела такую популярность, что это давало ему право публиковать что угодно. Это был горчайший парадокс. Они с Чарльзом как знаменитости утратили право на защиту конфиденциальности их частной жизни, а реального падения доходов семьи не наблюдалось, да и наличие «злого умысла» доказать было невозможно.
– Может, нам стоит позвонить этому подонку Маркусу и постараться выкупить хотя бы остальные снимки? – как-то раз спросила она Чарльза, но он отрицательно покачал головой:
– Нет, этого делать нельзя. Это все равно что поддаться на шантаж. К тому же он вряд ли продал бы их… Или утаил бы часть – это же невозможно проверить. «Клубничка» наверняка щедро с ним рассчитывается. Ведь такие фотографии известных в обществе лиц стоят колоссальные деньги.
– Очень мило с его стороны – возможно, мы даже получим комиссионные…
Грейс была в бешенстве и совершенно бессильна что-либо предпринять. А на следующей неделе она уже настолько оправилась, что вместе с мужем пошла на официальный банкет. Трудно было понять, насколько вся эта шумиха повредила их репутации – ее все так же тепло приветствовали. Но им все же было не по себе.
Третье фото было опубликовано через две недели. На сей раз Мэтт явился домой весь зареванный. На вопрос Грейс, что случилось, мальчик сказал, что один из его приятелей назвал ее «плохим словом». Грейс показалось, что ее наотмашь ударили по лицу…
– А каким словом? – Она старалась говорить спокойно, но губы плохо ее слушались.
– Ты сама знаешь… На букву «б»… – с самым разнесчастным видом отвечал Мэтт.
Она грустно улыбнулась:
– Многие слова начинаются на эту букву. Например, «безобразница»…
– Нет, это другое – ты знаешь лучше меня… – Но повторять мальчик отказывался наотрез.
– Дорогой, мне очень жаль. – Она крепко обняла сына, и ей вновь захотелось исчезнуть, испариться… Но она знала, что снова убегать не имеет права. Теперь ей ничего не остается, кроме борьбы с этими монстрами…
А на следующий день все повторилось снова, потом еще и еще… Мэтт был вне себя. Однажды вечером Грейс и Чарльз отчаянно заспорили. Она предлагала переехать с детьми в Коннектикут, а Чарльз твердил, что им все равно не скрыться. Убеждал ее, что им надо сражаться плечом к плечу, но Грейс кричала, что не позволит погубить их семью из-за «этих чертовых выборов». Но оба они понимали истинную причину ссоры. Просто они отчаянно страдали от собственного бессилия, они безумно устали, им необходимо было разрядиться…
Но Мэттью ничего этого не понимал. Когда Грейс направилась к нему в спальню, чтобы посмотреть, хорошо ли укрыт спящий сын, она увидела лишь пустую кровать… Она тотчас же спросила у Эбби, куда пошел мальчик, но девочка лишь пожала плечами и указала на двери его спальни. Она как раз болтала по телефону с Николь. Эндрю тоже не видел брата. Тогда она спустилась вниз, к Чарльзу, все еще кипя от негодования, и спросила, не видел ли он Мэтта.
– А разве его нет наверху? – Они быстро обменялись взглядами, и тотчас же, позабыв про ссору, принялись разыскивать мальчика. Но его нигде не было.
– Уйти он не мог, – взволнованно говорил Чарльз. – Мы бы его заметили.
– Вовсе не обязательно, – ответила Грейс. И вдруг полушепотом спросила: – Думаешь, он слышал, как мы бранились в спальне?
– Возможно… – Чарльз выглядел еще более расстроенным, чем она. Он боялся, как бы сына не похитили, если он будет в поздний час один бродить по улицам. С наступлением темноты Вашингтон становился опасным городом… А когда они снова поднялись наверх, то обнаружили в комнате мальчика записку: «Не ссорьтесь из-за меня больше. Я ухожу. С любовью, Мэтт. Мама и папа, я люблю вас. Попрощайтесь за меня с Шоколадкой». Так звали их шоколадного красавца Лабрадора – когда он был еще щенком, то очень походил на фигурную шоколадку без обертки.
– Как ты думаешь, куда он направился? – в панике спрашивала Грейс.
– Не знаю. Я звоню в полицию… – Лицо Чарльза словно окаменело, а на щеках играли желваки.
– Завтра об этом станут кричать все газеты… – нервно произнесла она.
– А мне плевать! Я хочу отыскать его сегодня же, пока ничего еще не случилось!
Они оба были вне себя от волнения, но полицейские уверили их, что быстро отыщут беглеца. Они пытались утешить родителей, объясняя, что дети в таком возрасте только и делают, что сбегают из дома, и что их всегда находят неподалеку… Они переписали адреса лучших друзей Мэтта, взяли его фотографию и уехали. Чарльз и Грейс оставались дома на случай, если мальчик вдруг передумает и возвратится. Но уже через полчаса к дому снова подъехала патрульная машина, и полицейские торжественно вывели Мэтта. Он был застигнут за покупкой фонарика в универмаге всего в двух кварталах от дома. Мальчик выглядел отчаянно несчастным. Его засекли моментально, впрочем, беглец не оказывал сопротивления. Он ведь и сам не знал, что делать дальше…
– Зачем ты это сделал? – спрашивала дрожащая Грейс. Она все еще поверить не могла в то, что случилось. Ни один из старших детей никогда не убегал из дома. Хотя им и не доставалось так, как этому малышу…
– Я не хотел, чтобы вы с папой из-за меня ругались… – грустно отвечал Мэтт. На улице ему было холодно и одиноко, и он был рад, что снова оказался дома.
– Мы вовсе не ругались, мы… просто громко разговаривали.
– Нет, ругались! Я все слышал!
– Все когда-нибудь ссорятся, – честно ответил Чарльз и посадил сына к себе на колени.
Уезжая, полицейские клятвенно пообещали, что история с побегом не просочится в прессу. Должно же быть хотя бы что-то в их жизни, на что никто не имеет права посягать – пусть даже это побег из дома восьмилетнего мальчика… Все остальное было безжалостно попрано и растоптано.
– Мы с мамой очень любим друг друга, ты же знаешь.
– Ага, знаю. Но в последнее время все так погано. В школе мне то и дело говорят гадости, мама все время плачет.
Грейс ощутила укол совести. Но кто не плакал бы на ее месте?..
– Запомни крепко-накрепко то, что я сейчас тебе скажу, малыш, – заговорил Чарльз. – Мы все должны быть очень сильными. Каждый из нас. Ради друг друга. Мы не имеем права на бегство. Мы не можем сдаться без борьбы. Мы должны быть вместе.
– Я понял… – не вполне уверенно ответил Мэтт. Но видно было, что он счастлив, что вновь оказался дома. Дурацкая это была идея с побегом – уж это он понимал прекрасно.
Мама сама отвела его наверх, уложила в постель и заботливо укрыла. Грейс и Чарльз с ног падали от волнения и усталости, а Мэттью заснул сразу же, как только голова его коснулась подушки. А Шоколадка лежала возле его постели и тихонько посапывала.
Но на следующей неделе объявилась следующая фотография – на сей раз Грейс уже смотрела прямо в объектив широко раскрытыми глазами, с выражением величайшего изумления на лице – казалось, с ней только что сделали нечто постыдное и ужасное… или, напротив, нечто незабываемо волнующее? Каждый видел то, что хотел увидеть. Более «эротичных» фотографий Грейс никогда в жизни не видела, но чувствовала, что постепенно, мало-помалу, сходит с ума…
Она позвонила в справочное бюро, искренне изумляясь, отчего не сделала этого гораздо раньше. Но Маркуса не было в Чикаго. И в Нью-Йорке тоже. Тогда она позвонила прямиком в редакцию «Клубнички», и ей сообщили, что Маркус сейчас в Вашингтоне. Это было великолепно! Почему она не додумалась до этого прежде? Ведь он не оставил за ней права выбора. И не важно, что с ней станет. Она должна действовать!
Грейс открыла сейф и достала револьвер Чарльза, потом села в машину и поехала по раздобытому в редакции адресу. Дети были в школе, Чарльз – на службе… Никто и не подозревал, куда она уехала, что намеревается делать… Но Грейс знала, что будет делать. Она все спланировала заранее. И что бы ни случилось потом, овчинка стоила выделки…
Она нажала на кнопку звонка на двери фотостудии на Ф-стрит – и изумилась тому, что двери тотчас же распахнулись. Никто даже не поинтересовался, кто звонит… Это могло означать либо крайнюю степень занятости, либо предельную, недопустимую небрежность… Особенно если учесть, что тут кругом дорогостоящее оборудование. Но Грейс крупно повезло.
Как все оказалось просто! Грейс теперь не могла понять, как это раньше не пришло ей в голову. Дверь была распахнута, и в студии не оказалось никого, кроме Маркуса. С ним даже не было ассистента. Маркус стоял к ней спиной и пристально смотрел в объектив: он фотографировал какую-то банку сока, стоящую на столе. Он был совершенно один и пока не видел ее.
– Привет, Маркус…
Голос Грейс он за долгие годы успел позабыть – лишь отметил, что голос очень низкий и чувственный и что незнакомка явно рада их встрече.
– Кто вы? – Он наконец обернулся и уставился на Грейс с улыбочкой. Он не узнавал ее, но эта красивая женщина положительно ему нравилась… Но вот глаза его расширились – он понял, кто стоит перед ним, и побелел. Прямо на него наставлено было дуло револьвера, а Грейс улыбалась.
– Мне следовало бы сделать это еще пару месяцев назад, – просто сказала она. – Не знаю, почему не додумалась раньше. А теперь – камеру на стол! Не дотрагивайся до затвора – иначе мне придется ее расколотить вдребезги, а это не входит в мои планы. Камеру на стол. Живо!
Голос ее утратил чувственность и стал резким. Маркус медленно положил фотоаппарат на стол и выпрямился.
– Послушай, Грейс… не будь плохой девочкой… я просто зарабатываю на жизнь…
– Но мне не нравится, как ты это делаешь, – равнодушно ответила Грейс.
– Ты классно выглядишь на карточках – тебе бы следовало отдать мне должное…
– Не беспокойся, ты свое получишь. Ты кусок дерьма, Маркус. Ты ведь говорил, что не раздевал меня тогда.
– Я лгал.
– Ты, должно быть, принудил меня подписать бумаги, когда я ничего не соображала. – В душе ее не было ничего, кроме холодной ненависти, но она прекрасно владела собой. Она заранее знала, как все это произойдет. На сей раз это действительно будет умышленное убийство. Сейчас она его прикончит. И, глядя на Грейс, Маркус отчетливо это осознал. Он достал ее, и она не вынесла. Ей было наплевать на то, что с ней будет. Она уже пережила это прежде. А теперь дело того стоит…
– Ну-ну, Грейс… будь паинькой… Это клевые картинки… Послушай, теперь-то какая разница? Дело сделано. Я отдам тебе оставшиеся негативы…
– Мне начхать на негативы. Сейчас я сперва отстрелю тебе яйца, а после добью тебя. И мне не нужно на это «письменного разрешения». Пистолета вполне достаточно.
– Ради Бога, Грейс! Опомнись! Это же просто картинки…
– Ты надругался надо мной, над моей жизнью… над детьми… над мужем…
– Да он и без того приличное дерьмо! Как раз тебе под стать… Господи, вспоминать противно всю эту тягомотную бодягу восемнадцать лет назад. Даже под кайфом ты была омерзительна! Типичная блатняжка! Ты типичная уголовница, Грейс! – Он обезумел, и если бы Грейс не была так сосредоточена на своем, то поняла бы, что Маркус одурманен лошадиной дозой кокаина. Наверняка «клубничные» денежки были необходимы ему для потакания своей пагубной страсти. – Даже тогда ты была грязной тюремной шлюшкой! Сама раздвигала ножки…
Но на сей счет Грейс была прекрасно осведомлена.
– Ты никогда не спал со мной, – с холодным спокойствием отвечала она.
– Еще как спал! В качестве доказательств могу предъявить тебе снимки!
– Ты просто псих.
А Маркус продолжал бушевать – кричал, что у нее нет права врываться к нему и нарушать неприкосновенность жилища. И вообще, какое ее собачье дело, чем он зарабатывает на жизнь?
– Ты скользкий маленький слизнячок, и не более. – Грейс взвела курок, и от щелчка оба вздрогнули.
– Ты ведь не сделаешь этого, Грейс… – завыл он.
– Сделаю. Ты это заслужил.
– Ты снова угодишь за решетку, – вкрадчиво говорил Маркус, жалобно шмыгая носом. За эти годы он превратился в сущую развалину. К тому же насущная надобность в деньгах заставляла его заниматься грязными делишками.
– Мне все равно, – холодно сказала Грейс. – А вот ты будешь мертв. Дело того стоит.
Маркус рухнул на колени:
– Погоди… не делай этого… я отдам тебе все, все карточки до одной… правда, две уже в редакции… А ведь на одной картинке ты развлекаешься с парнем, вы оба балдеете – это классно… я отдам ее тебе даром, даром… – Он уже плакал.
– У кого сейчас фотографии? – Что еще за парень? Ведь тогда в студии никого не было, кроме них… или кто-то приходил, пока она спала? Как гадко было об этом думать!
– Они у меня! В сейфе. Я сейчас достану.
– Ты и шагу не сделаешь. А вдруг у тебя там оружие? Да мне они и ни к чему.
– Но разве тебе не любопытно? Они просто великолепны. Не хочешь хотя бы посмотреть?
– Единственное, на что я хочу посмотреть, – это на тебя, когда ты будешь корчиться на полу в луже крови. – Рука ее дрожала. Отчего-то, глядя сейчас на эту гниду, она подумала о Чарльзе, а потом о Мэттью… Если она застрелит Маркуса, им никогда уже не быть вместе… разве что в комнате для свиданий… Дыхание у нее перехватило, мучительно захотелось быть с ними, ощущать их рядом… и Эндрю… и Эбби…
– А ну, встать! – злобно крикнула она. Не переставая плакать, он поднялся с колен. – И перестань скулить, ты, мразь!
– Грейс, умоляю, не убивай меня…
Она медленно отступила к дверям, и Маркус понял, что сейчас она спустит курок. Он лишь плакал и умолял ее остановиться.
– Ради чего ты живешь? – вдруг злобно спросила Грейс. Теперь он внушал ей лишь омерзение. Он не стоил даже пули, а уж тем паче ее жизни и свободы. – Я хочу знать, ради чего живут на свете вши вроде тебя? Только ради денег? Или ради того, чтобы губить чужие жизни? Для тебя даже кусочка свинца жалко!
Она повернулась к нему спиной и стремительно сбежала вниз по ступеням. Маркус не успел еще опомниться, а она уже хлопнула дверцей машины. А он сидел на полу и размазывал по лицу слезы – он никак не мог поверить, что она не убила его. Он нисколько не сомневался, что она спустит курок, и был совершенно прав, по крайней мере до последних полутора минут.
Грейс возвратилась домой и убрала револьвер обратно в сейф, а потом позвонила Чарльзу.
– Мне необходимо тебя видеть, – решительно заявила она. Ей не хотелось рассказывать ему обо всем по телефону – их могли подслушивать. Но она непременно должна была рассказать ему о том, чего она чуть было не натворила. Она была совершенно безумна какое-то время, но, благодарение Богу, вовремя опомнилась.
– Ты дотерпишь до ленча?
– О'кей.
Ее все еще трясло. …Она могла бы уже быть в тюрьме к этому времени. Как она могла решиться на такое? Что за невероятная глупость? Пусть даже толкнули ее на это все эти лживые сплетни, унижения…
– Послушай, с тобой ничего не случилось? – Чарльз забеспокоился.
– Ничего, ровным счетом. Мне куда лучше, чем все последнее время.
– Что ты натворила? Убила кого-нибудь? Отвела душу? – пошутил Чарльз.
– По чистой случайности, нет.
– Жду тебя у «Ла Риваж» в час дня.
– Непременно приеду. Я люблю тебя.
Они давным-давно не сидели вдвоем в ресторане. Увидев Чарльза, Грейс вздрогнула от счастья. Она приехала первой. Он заказал бокал вина. Грейс никогда не пила за ленчем, да и за обедом лишь изредка. А потом они заказали много всяких вкусностей. А после того как они перекусили, Грейс вполголоса поведала мужу обо всем, что случилось. Краска сбежала с лица Чарльза. Он был ошеломлен.
– Возможно, Мэтт совершенно прав: мне нужно быть паинькой, а не то ты меня пристрелишь когда-нибудь, – шепотом сказал он. А Грейс расхохоталась:
– Так заруби это себе на носу, мой милый!
Но она уже знала, что никогда больше не совершит ничего подобного. Это был просто момент ослепления и помешательства, но, даже невзирая на потрясение, она справилась с собой и теперь была несказанно этому рада. Маркус Лидере того не стоил.
Это был знаменательный день для них обоих. Чарльз даже вообразить себе не мог, что произошло бы, застрели она этого Андерса. Невыносимо было об этом даже думать, хотя он прекрасно понимал, что руководило Грейс в ту минуту. Впрочем, он решил, что не смог бы и за себя поручиться, если встретил бы этого подонка. Но слава Богу, она взяла себя в руки. Впрочем, все происшедшее являлось лишним подтверждением правильности его ответственного решения – именно о нем он. и намеревался сообщить жене.
– Ну а теперь моя очередь удивить тебя. Держись за стул. Я отзываю свою кандидатуру. Не стану участвовать в выборах. Эта овчинка также не стоит выделки. Мы боролись достаточно. Помнишь, что я говорил тебе в Нью-Йорке? Я хочу, чтобы мы снова жили нормальной жизнью. С тех пор эта мысль неотвязно преследовала меня. Сколько нам еще предстояло бы заплатить? И почем она нынче, пресловутая слава?
– Ты уверен… ты все уже решил? – Она чувствовала себя виноватой в том, что Чарльз решил «завязать» с большой политикой. А это значило, что он выбывает из игры, и, возможно, навсегда, – мало кому удавался обратный ход… – А что же ты будешь делать?
– Придумаю, – улыбнулся Чарльз. – Шесть лет в Вашингтоне – этого вполне достаточно. Не надо зарываться.
– Но ты вернешься? – грустно спросила она. – Мы… мы вернемся?
– Может быть. Впрочем, сомневаюсь. Слишком высоки ставки в этой игре. Некоторые гибнут в неравной борьбе. Но мы выжили. Слишком многое тебе довелось пережить, слишком много зависти вокруг. Думаю, нашего романа длиною в жизнь и прекрасных детей вполне достаточно, чтобы возбудить темное чувство. Слишком много кругом завистников-неудачников… Невозможно всю жизнь прожить в борьбе. Мне уже пятьдесят девять лет, и я устал, Грейс. Настало время сворачивать боевые знамена и возвращаться домой…
Оказывается, как раз в то время, когда она потрясала оружием перед носом Маркуса Андерса, Чарльз публично заявил, что завтра состоится пресс-конференция, где он объявит о своей окончательной отставке. Ирония судьбы…
Дети узнали обо всем вечером и были страшно разочарованы. Они успели привыкнуть к тому, что они дети большого политика, к тому же им вовсе не хотелось насовсем переезжать в Коннектикут. Все в один голос твердили, что там смертельно скучно, особенно летом.
– И правда, – неожиданно согласился Чарльз. – Думаю, смена декораций нам всем не повредит. А как насчет Европы? Махнем в Лондон, а? Или во Францию… Можем пару лет прожить где-нибудь в Швейцарии…
Эбби захлопала ресницами, а Мэттью осторожно поинтересовался:
– А в Швейцарии есть что-нибудь интересненькое?
– Коровы… – с отвращением сказала Эбби. – И шоколад.
– Это клево. Мне нравятся и коровы, и шоколад. Кстати, Шоколадку мы возьмем?
– Разумеется. Правда, если не остановимся на Англии.
– Тогда в Лондон нам ехать нельзя, – решительно отрезал Мэтт.
Все знали, что Эндрю сделает выбор в пользу Франции – его девушка вот-вот должна была уехать на два года на родину, в Париж. Ее отец получил предписание возвращаться домой, на Куэ д'Орсей, и она уже успела рассказать обо всем Эндрю.
– Я могу работать в парижском филиале моей фирмы или в лондонском – мы можем даже для разнообразия прикупить ферму и заняться выращиванием овощей. Выбор у нас богатейший… – Чарльз счастливо улыбался. Впервые мысли такого рода стали появляться у него после первых же атак бульварной прессы. Но как бы то ни было, настало время покинуть Вашингтон, и все это знали. Ни один человек в мире не мог позволить себе столь щедро расплачиваться за сомнительную славу…
Чарльз позвонил Роджеру Маршаллу и просил простить его, но Роджер успокоил его, сказав, что все прекрасно понимает. Правда, он стал намекать, что в ближайшем будущем возникнут интереснейшие перспективы на политическом небосклоне, но Чарльз еще не созрел даже для того, чтобы заинтересоваться…
На пресс-конференции Чарльз был просто великолепен. Он спокойно и торжественно сообщил собравшимся, что отзывает свою кандидатуру по причинам личного характера.
– Связано ли это каким-то образом с давними фотографиями вашей супруги, господин конгрессмен? Или дело тут в том, что в июне прошлого года ее прошлое стало достоянием гласности?
…Какие ублюдки. Для журналистов настала новая эра – эра неограниченных прав и возможностей. А ведь были времена, когда всего, что с ними случилось, просто не могло бы произойти! Лишь теперь стало возможным это прилюдное копание в грязном белье, это выискивание сенсаций – да что там, высасывание их из пальца… И не важно, есть ли доказательства. Они, не моргнув и глазом, вскрывали человека заживо, и их абсолютно не интересовало, что именно чувствует этот человек. Им нужны были лишь кровь и трепещущие внутренности. Но они искренне полагали, что именно этого читателю и надобно…
– Насколько мне известно, – Чарльз бестрепетно смотрел прямо в глаза журналисту, – моя жена никогда не позировала перед камерой, сэр.
– А насчет аборта? Это же правда? Вы станете вновь баллотироваться в конгресс через два года? Может быть, у вас есть более далеко идущие планы?.. А как насчет поста в Кабинете? Не говорил ли президент, что будет с вами, если он будет избран на второй срок? А правда, что она снималась в порнофильмах на чикагской киностудии?..
– Благодарю вас, леди и джентльмены, за всю вашу доброту и сердечность по отношению ко мне и моей семье. Благодарю вас. Прощайте.
Чарльз вел себя как истинный джентльмен – джентльмен до кончиков ногтей. Он вышел из конференц-зала не оглядываясь. Еще два месяца осталось ему быть сенатором, а потом все будет кончено…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100