Читать онлайн Злой умысел, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Злой умысел - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.62 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Злой умысел - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Злой умысел - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Злой умысел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Июнь в Нью-Йорке в том году выдался фантастический – теплый и благоуханный, дни были жаркими, но не душными, а ночи напоены ароматом цветов. В такие ночи хорошо было сидеть до утра на крыльце, вдыхая полной грудью дивный воздух. В такую погоду люди обычно влюбляются очертя голову или тоскуют по еще не сбывшейся любви.
В том месяце в жизни Чарльза Маккензи появились сразу две женщины, и Грейс про них прекрасно знала, хотя ей не нравились ни та ни другая.
Одна из них, по словам самого Чарльза, была чуть ли не его подругой детства – она была разведена и имела двоих детей, которые учились в колледже. Другая была продюсером модного бродвейского шоу. Чарльз Маккензи, похоже, искренне любил театр. Он даже дал Грейс два билета. Она пригласила Винни, и они обе получили массу удовольствия.
– Скажи, какой он на самом деле? – спросила Винни после спектакля, когда они направились в кафе поесть пирога с сыром.
– Милый… очень, очень милый, – призналась Грейс. – Мне понадобился не один месяц, чтобы это понять. Я все думала, что он только и ждет подходящего момента, чтобы залезть мне под юбку, вот и ненавидела его заочно, не дожидаясь, пока это произойдет.
– Ну и как? Дождалась? – с надеждой в голосе спросила Винни. Она только и мечтала о том, чтобы Грейс в кого-нибудь влюбилась.
– Разумеется, нет! Он настоящий джентльмен. – И Грейс рассказала Винни об их поездке в Калифорнию.
– Ах, как плохо… – В голосе Винни сквозило неприкрытое разочарование. Грейс, в сущности, была единственной отрадой ее одинокой жизни – словно дочь, которой у нее никогда не было. Она мечтала о великом счастье для девочки. И в первую очередь о красивом муже.
– За ним бегают толпы женщин! Но мне кажется, ни в одну он не влюблен. Наверное, вся любовь, на которую он был способен, ушла на его бывшую жену. Она сожгла дотла его душу. Он о ней много не говорит, а если и говорит, то лишь хорошее, но мне все-таки кажется, что она вытянула из него все, что можно было. – И правда. Она не только опустошила его карманы, но присвоила себе кусок его сердца, который никогда уже ему не вернет.
– Одна из девочек с четырнадцатого этажа говорила, что развод стоил ему не меньше миллиона! – Винни перешла на шепот.
– Я имела в виду вовсе не деньги, – строго сказала Грейс. – Но все равно он приятный человек. И работает как вол. Сидит в конторе почти все вечера напролет.
Чарльз всегда вызывал для нее такси или служебный лимузин, когда ей приходилось задерживаться допоздна. Более того, он ни на секунду не задерживал ее в те вечера, когда ей нужно было в приют Святого Эндрю. Он был очень внимателен. И все время предостерегал девушку – ему казалось, и не без оснований, что район Деланси слишком опасен, особенно вечерами, не говоря уж о воскресеньях. Да и метро по ночам вовсе не сахар.
– Бери по крайней мере такси! – рычал он.
Но это стоило бы целое состояние. Она проработала в приюте уже достаточно долго, и никаких проблем пока не возникало…
А Винни взахлеб рассказывала о том, что жена Тома снова собирается рожать. И обе они расхохотались, прикидывая, скоро ли забеременеет супруга Боба. Ведь эти два человека походили друг на друга как две капли воды во всем, не исключая количества отпрысков.
Выйдя из ресторанчика, они поймали такси. Грейс высадила Винни около ее дома и сама отправилась домой, думая с наслаждением о том, как чудесно у нее все складывается.
Чарльз снова съездил в Калифорнию в июне, но на этот раз Грейс с собой не взял. Он пробыл там всего один день, а потом говорил, что ездить не стоило вовсе – овчинка выделки не стоила. После его приезда Грейс пришлось проработать с ним целую субботу сверхурочно. Они просидели в конторе до шести часов, и Чарльз извинялся, что не может пригласить ее пообедать, у него была назначена встреча. И все равно он чувствовал себя скверно оттого, что промучил девушку целый день и не в состоянии ничем ее за это вознаградить.
– А давай-ка на следующей неделе я свожу тебя с какой-нибудь подругой в ресторан «21»? – Идея ему самому понравилась. – Или завтра вечерком, хочешь?
Грейс сразу же решила взять с собой Винни – та просто обалдеет от счастья.
– Вовсе не стоит так тратиться, – смущенно ответила девушка.
– Но мне очень хочется. Должна же ты что-то получить за свое усердие! Добрый босс должен отблагодарить свою верную секретаршу. Обед в хорошем ресторане – штука как раз подходящая, так что освободи вечерок.
Он ни разу еще не попытался пригласить ее куда-нибудь, и она была от этого совершенно счастлива. И даже сейчас она не занервничала. Уходя, она еще раз тепло поблагодарила его. Грейс думала, что на сегодняшний вечер у него запланирована встреча с новой знакомой – почему-то ей казалось, что это женщина-адвокат из конкурирующей фирмы. Слишком уж много в последнее время было звонков от Спилберга и Стайна.
В тот вечер Грейс осталась дома и смотрела телевизор, но все же позвонила Винни и рассказала о запланированном обеде в шикарном ресторане «21». Пожилая женщина была вне себя от радости и заявила, что в ожидании потеряет сон и аппетит.
А на следующий день Грейс, как обычно, отправилась в приют Святого Эндрю. Погода стояла отменная, улицы были запружены народом, что в какой-то мере радовало девушку, – так было куда безопаснее.
День выдался тяжелый – израненные и избитые поступали в огромном количестве. Казалось, мужья-изуверы легко отыскивают поводы для издевательств, и прекрасная погода была одним из них.
Грейс пообедала на кухне в обществе сестры Евгении и отца Тима. Она рассказала им о кинозвездах, которых видела в вестибюле отеля во время поездки в Калифорнию.
– Все было хорошо? – спросил священник. У них не было еще времени поговорить на эту щекотливую тему, но он посчитал, что все в порядке, раз девушка не жалуется.
– Было просто великолепно! – расцвела Грейс.
Когда она уходила, было уже одиннадцать. Обычно она никогда не заканчивала работу так поздно по воскресеньям. Она подумала было взять такси, но погода была чудесная, и девушка решила пешком прогуляться до метро. Она не прошла и полквартала, как ее грубо схватили за руку и заволокли в ближайшее парадное. Грейс разглядела высокого и худого чернокожего мужчину и решила, что это либо торговец наркотиками, либо просто грабитель. Все внутри у нее сжалось, когда он грубо встряхнул ее и крепко прижал к двери одной из квартир.
– Думаешь, ты шибко умная, сучка? Думаешь, ты про все знаешь? – Пальцы его сомкнулись на горле Грейс, но девушка не отрываясь смотрела ему в глаза. Похоже было, ему не нужны ее деньги. Все, чего он хотел, это…
– Я ничего не знаю, – спокойно ответила она, не желая пугать его, он и так чуть было не задушил ее. – Пусти меня, слышишь… ты же этого не сделаешь.
– Еще как сделаю! – И вдруг он выхватил из кармана нож и привычным движением приставил его к горлу девушки. В памяти Грейс тотчас же всплыла тюрьма. Но теперь некому прийти ей на помощь… нет ни Луаны… ни Салли.
– Не делай этого… лучше возьми мою сумочку. Там пятьдесят долларов, это все, что у меня есть… и еще часы. – Она протянула руку. Часы были прощальным подарком Шерил. Ничтожная, в сущности, плата за жизнь.
– Мне не надо твоих дрянных часов, сука… мне нужна моя Изелла.
– Изелла? – Грейс понятия не имела, о ком он говорит.
От мужчины несло дешевым виски и потом. Он все крепче прижимал лезвие к шее Грейс.
– Моя жена… ты увела мою жену… она теперь говорит, что не вернется… что уедет домой в Кливленд…
Значит, дело в одной из женщин из приюта Святого Эндрю.
– Я не уводила ее… я ничего не делала… может, тебе надо поговорить с ней… возможно, там и тебе помогут, и тогда она вернется.
– Вы забрали детей… моих детей.
Он уже плакал пьяными слезами, содрогаясь всем телом, а Грейс лихорадочно силилась вспомнить женщину по имени Изелла, но тщетно. В приюте масса женщин. Большинство из них девушка знала по именам. Но среди них никогда не было никого по имени Изелла.
– Никто не может забрать у тебя детей… или жену… тебе надо с ними поговорить… тебе нужна помощь… Как тебя зовут? – Может быть, если она обратится к нему по имени, он не убьет ее.
– Сэм… а какое тебе дело?
– Есть дело. – И тут ей на ум пришло нечто, что могло стать ее единственным спасением. – Послушай, я монахиня… я посвятила свою жизнь Господу и людям вроде тебя, Сэм… я была в тюрьмах… я много где побывала… кому станет легче, если ты убьешь меня?
Ты? Монашка? – взвизгнул он. – Черт… никто мне об этом не говорил… черт… – Он с размаху стукнул ногой в дверь за спиной Грейс, но никто не вышел. Никто их не видит. И никому во всем Деланси нет никакого дела до того, что тут творится. – Какого черта ты лезешь в мои дела? Почему ты велела ей ехать домой, в Кливленд?
– Чтобы ты больше не измывался над ней. Но ты ведь не хочешь обижать ее, Сэм… ты никого не хочешь обидеть…
– Дьявол! – Он заплакал по-настоящему. – Чертова монашка! – Вдруг плюнул он прямо в лицо Грейс. – Думаешь, вы вольны делать что захотите – ради вашего Бога! К черту Бога… к чертям тебя… к чертям всех вас, шлюха!
Он сграбастал Грейс за плечи и изо всех сил ударил девушку головой о тяжелую дубовую дверь. Все почернело у нее перед глазами, голова налилась свинцом, и она упала – но, даже упав, почувствовала страшный удар ногой в живот, потом еще один… град ударов осыпал ее голову и лицо, а она не в силах была его остановить. Она не могла даже заговорить, назвать его по имени…-Свинцовый кулак гулял по ее лицу, по голове, по спине, по животу – и вдруг все кончилось. Она услышала тяжелые шаги и поняла, что он убегает, продолжая осыпать ее проклятиями, а девушка лежала без движения, захлебываясь собственной кровью.
Полицейские обнаружили ее той же ночью во время позднего обхода. Сначала они потыкали в распростертое тело резиновыми дубинками, как всегда поступают с пьяными, но тут один из них увидел поблескивающую в лучах фонарика кровь.
– Ах, черт! – воскликнул полицейский. – «Скорую», и живо! – Потом склонился над Грейс, щупая пульс. Сердце едва билось, но она была жива. Перевернув девушку на спину, он увидел, как страшно она избита. Лицо ее было в крови, окровавленные волосы слиплись. Нельзя было судить, сколько у нее переломов или внутренних повреждений, но они, безусловно, были – даже оставаясь без сознания, она судорожно ловила губами воздух.
– Ну что? -. подоспел напарник.
– Худо дело… судя по одежде, она нездешняя. Один Бог знает, откуда она взялась. – Он раскрыл сумочку и взглянул на удостоверение личности. «Скорая» должна была вот-вот прибыть из госпиталя Белльвю. – Она живет на Восемьдесят четвертой – это здорово далеко отсюда. Какой черт ее сюда принес? Самое неподходящее место для вечерней прогулки…
– Недалеко отсюда кризисный стационар, – сказал полицейский, снова щупая ей пульс. Его напарник пытался подсунуть сумочку под голову Грейс. – Может, она там работает. Если хочешь, сегодня же проверю… Где же «скорая», прах их побери?
Один из полицейских должен был сопровождать Грейс в больницу и составить рапорт, если, разумеется, девчонка дотянет до больницы. Вид ее внушал опасение стражам порядка, пульс неуклонно слабел, дыхание почти прерывалось.
«Скорая» прибыла меньше чем через пять минут, оттуда выскочили санитары, быстро положили девушку на носилки и тотчас же дали ей кислород. Завизжала сирена.
– Как считаете, насколько плохи у нее дела? – спросил полицейский у врача.
Грейс не приходила в сознание и ни разу не шевельнулась. Она лишь судорожно дышала, даже в кислородной маске.
– Выглядит из рук вон плохо, – честно ответил врач. – У нее черепная травма. Тут можно всего ожидать… – Либо смерть, либо пожизненное слабоумие, либо кома до конца дней, а долго такое не длится. Пока ничего нельзя было сказать. Но один вид девушки внушал ужас.
Лица невозможно было узнать, заплывшие глаза были закрыты, на шее зияла ножевая рана, а когда ей расстегнули блузку и стянули джинсы, то взгляду предстали страшные синяки и кровоподтеки. Да, нападавший почти что убил свою жертву.
– Дикость какая-то! – выдохнул видавший виды доктор. – От девчонки же осталась просто каша! Интересно, этот парень был ее знакомым? Как ее зовут?
Полицейский вновь открыл ее удостоверение и вслух прочел все врачу. Тут предстояла адова работа. Надо было дотянуть ее до госпиталя Белльвю – любой ценой.
– Ну-ну, Грейс… открой глазки, девочка… мы с тобой… ты в порядке… мы ничего тебе плохого не сделаем… ты едешь в больницу, Грейс… Грейс… Грейс… вот черт подери!
Ей уже успели поставить капельницу и ежеминутно измеряли давление, которое стремительно падало.
– Мы теряем ее, – бросил врач через плечо своему коллеге. – Давление все ниже, ниже… еще ниже… сердце остановилось.
Но опытный врач уже держал наготове дефибриллятор – он буквально сорвал с девушки Лифчик и приложил прибор к ее груди.
– Встань сзади, – отрывисто приказал он полицейскому. – Держи ее крепче!
Тело девушки содрогнулось от мощного удара током – и сердце забилось вновь.
– Да-а… секунду назад она была мертва, – сказал врач, накрывая обнаженную грудь девушки ее жакетом. – Думаю, мы имеем как минимум внутреннее кровотечение… и еще черепно-мозговую травму.
Все это он быстро объяснил в приемном покое больницы, и к ним ринулись сразу пять санитаров с каталкой. Кровяное давление снова начало падать, но на этот раз остановки сердца не последовало. Вызвали главврача и нескольких медсестер. Врач тотчас же стал заполнять бумаги, а врачи «скорой» и полицейские вышли.
– Иисусе Христе, она словно угодила в мясорубку! – вполголоса сказал полицейскому санитар со «скорой». – Как думаешь, что все это значит?
– Обычная нью-йоркская разборочка. Ограбление, – невесело бросил полицейский. Он видел ее водительские права и уже знал, что девушке всего двадцать два года. Она была слишком молода, чтобы умереть. Это никогда не бывает вовремя, но в таком нежном возрасте… Глядя на нее, нельзя было сказать, была ли она хорошенькой… и будет ли когда-нибудь – если выживет, конечно. Да и это было сомнительным.
– Похоже, ее не просто избили, – сказал врач. – Такого не наделаешь голыми руками, не иначе у подонка был кастет. Может, это ее парень – приревновал, ну и…
– В заплеванном парадном, в Деланси? Не похоже. На девушке джинсы от известной фирмы, да и живет она в Верхнем Ист-Сайде. Нет, наверняка это было ограбление.
Когда полицейский явился с печальной вестью в приют Святого Эндрю, отец Тим сразу же заподозрил, что это вовсе не простой несчастный случай. Лишь накануне к нему приходили из полиции и рассказали, что женщина по имени Изелла Джонс зверски убита собственным мужем. Он зарезал также двоих детей и – исчез. Полицейский считал, что отец Тим должен предупредить всех сиделок и добровольцев – беглец очень опасен, он в бегах, и местонахождение его неизвестно. Он мог никогда больше не появиться возле приюта. Но мог и навестить их – в том случае, если считал их виновными в том, что жена вознамерилась оставить его и перебраться на родину, в Кливленд. Но отцу Тиму даже в голову не пришло предупреждать Грейс: Изелла поступила в приют, когда Грейс была в Калифорнии. Женщина была избита и испугана, дети дрожали и плакали… Отец Тим предупредил всех остальных и даже попросил время от времени осведомляться у новоприбывших, не слышали ли они о человеке по имени Сэм Джонс. Он был уже в розыске, вскоре должен был появиться его портрет на каждом перекрестке, но дел у полиции было слишком много…
Когда отец Тим прослышал о том, что случилось с Грейс, он сразу понял, что тут не обошлось без Сэма Джонса. Он был замешан не в одном грязном деле, на него давно заведено уголовное дело. И если его удастся схватить, он наверняка будет казнен за убийство жены и детей, не говоря уже об истории с Грейс.
Отец Тим с трудом спросил:
– С ней очень плохо?
– Когда ее увозила «скорая», девушка была очень плоха, святой отец. Я сожалею…
– Я тоже. – В глазах священника стояли слезы. Он стянул через голову черную майку и вслепую нашарил на спинке стула черную рубашку с глухим воротом, какие обычно носят священнослужители. – Можете подбросить меня до больницы?
– Конечно, святой отец.
Отец Тим в двух словах объяснил сестре Евгении, куда едет, и почти на ходу прыгнул в патрульную машину. Уже через четыре минуты они были в клинике Белльвю. Грейс все еще была в приемном покое – вокруг нее сгрудилась толпа врачей и медсестер. Работы хватало всем. Но никого из них результаты пока не воодушевляли. Жизнь ее висела на волоске.
– Как она? – спросил отец Тим медсестру в регистратуре.
– Состояние критическое. Это пока все, что мне известно. – Медсестра подняла на него глаза. …В конце концов, он же священник, а девочка, вполне возможно, не выживет. Это уже сказал ей один из интернов. У нее были множественные повреждения внутренних органов – она была практически безнадежна. – Хотите видеть ее, святой отец?
Он кивнул, чувствуя себя виноватым в случившемся. Сэм Джонс все-таки настиг Грейс. Он почти что убил ее. Или убил?..
Отец Тим вошел вслед за сестрой в приемный покой, и увиденное до глубины души потрясло его. Подле девушки стояли три медсестры, два интерна и главный врач. Она была почти обнажена, лишь слегка прикрыта простынями – тело ее испещрено было страшными кровоподтеками. Распухшее лицо было иссиня-черным. Она обложена была пузырями со льдом, кое-где уже были наложены повязки, кругом стояли разнообразные приборы, капельницы, повсюду поблескивали хирургические инструменты. Ничего страшнее отцу Тиму еще не приходилось видеть, и, заручившись молчаливым согласием главного врача, он совершил над девушкой таинство причащения. Он не знал даже, какую религию она исповедует, но это уже не играло никакой роли. Это было дитя Божье – и Господь ведал, сколько сил она отдала во имя Его…
Отец Тим стоял в углу, плакал и истово молился за нее. Врачи перевели дух лишь несколько часов спустя. Голова Грейс была обмотана бинтами, на лицо и шею в нескольких местах были наложены швы. У девушки был перелом руки, а также пяти ребер. Сказали, что прооперируют ее, как только стабилизируется общее состояние. На тот момент уже было известно, что у нее разрыв селезенки, серьезная травма почек и перелом тазовой кости.
– Хоть что-нибудь осталось в целости? – горестно спросил отец Тим.
– Мало что… – Врач повидал многое, но этот случай даже на него произвел сильное впечатление. Было даже странно, что девушка все еще жива. – Вот разве что ножки… они, кажется, в полном порядке. – Врач слабо улыбнулся, и священник попытался последовать его примеру, но так и не смог.
В шесть часов утра Грейс отвезли в операционную, а закончили операцию лишь к полудню. К тому времени в больницу прибежала сестра Евгения, и они сидели рядышком, молясь за Грейс. Так их и нашел главный врач.
– Вы ее близкий родственник? – спросил он, поглядывая на отца Тима. Поначалу он подумал, что это просто больничный священник, но теперь он понимал, что этого человека связывает с Грейс нечто большее, как, впрочем, и эту женщину, молящуюся рядом с ним.
– Да, – без колебаний отвечал отец Тим. – Как она?
– Она была молодцом. Мы удалили селезенку, залатали почку, скрепили скобкой кость таза… Она счастливица – нам удалось разом сделать все самое серьезное. А специалист по пластической хирургии сделал на ее личике художественную штопку и клянется, что ничего не будет заметно. Но главный вопрос остается открытым. Это травма головы. На электроэнцефалограмме ничего из ряда вон выходящего не видно, но… тут трудно предсказывать. Бывает всякое – с виду все в норме, а больной может никогда больше не прийти в сознание, остаться до конца дней в состоянии комы… Мы просто пока ничего не знаем. Через пару дней узнаем больше, святой отец. Мне очень жаль…
Он почти дружески простился со священником и кивнул на прощание молодой монахине. Да, это тяжелый случай, но по крайней мере она пережила операцию. Они не потеряли ее. Правда, это едва не произошло. Грейс крупно повезло.
Прежде чем врач ушел, отец Тим сердечно поблагодарил его и спросил, когда ему можно будет увидеть Грейс. Врач ответил, что не ранее чем через несколько часов, когда ее переведут в палату. Священник и сестра Евгения отправились в кафетерий немного перекусить. Монахиня сказала, что отправится домой и немного передохнет. Но отец Тим уходить пока не собирался.
– Думаю, нам стоит позвонить ей на службу. Ведь никто, кроме нас, не знает, что с ней стряслось. Там, наверное, удивляются, что ее до сих пор нет.
Так оно на самом деле и было. Чарльз Маккензи приказал одной из секретарш время от времени позванивать ей домой, но, естественно, никто не отвечал.
Ему намекали, что, возможно, девочку задержала какая-нибудь романтическая история во время уик-энда, но он настаивал, что это совсем на нее не похоже. Он просто не представлял себе, куда еще можно позвонить, чтобы справиться о Грейс. Единственное, что приходило ему в голову, – что она поскользнулась в собственной ванной, ушибла голову и потеряла сознание. Он попытался даже дозвониться до полицейского участка, но все же решил подождать хотя бы до обеда. Когда Чарльз вернулся в контору после ленча, секретарша сказала, что его спрашивает по телефону некий отец Тимоти Финнеган и что это как-то связано с Грейс.
– Сейчас возьму трубку. – Чарльз подошел к телефону, отчего-то ощущая слабость в ногах. – Алло?
– Мистер Маккензи?
– Да. Чем могу быть полезен, святой отец?
– Думаю, вряд ли можете… Грейс…
Чарльз похолодел. Одного слова достаточно было, чтобы он понял: с ней случилось нечто ужасное.
– Она в порядке?
Молчание на том конце провода казалось бесконечным.
– Боюсь, что нет. С ней вчера ночью произошел несчастный случай. Ужасно… Ее избили до полусмерти, когда она возвращалась из приюта Святого Эндрю, где работает добровольно. Было уже поздно… мы пока не знаем деталей, но, похоже, это обезумевший супруг одной из наших подопечных. Он в субботу убил жену и двоих детей. Но мы не уверены, что это именно он напал на Грейс. Но кто бы это ни был, он сделал все, что мог, и то, что Грейс не умерла, просто чудо…
– Где она? – Чарльз дрожащей рукой нашарил блокнот и ручку.
– Она в Белльвю. Ее только что прооперировали.
– Она очень плоха? – Как это несправедливо – она же так молода, так полна жизни, так красива!
– Дела плохи. Ей пришлось удалить селезенку, хотя доктор говорит, что она вполне сможет без нее обойтись. У нее тяжелая травма почек, сломана тазовая кость и полдюжины ребер… Лицо все в порезах и синяках, к тому же подонок чуть было не перерезал ей горло. Но самое худшее – это черепно-мозговая травма. Сейчас именно это больше всего беспокоит врачей. Но они говорят, что время покажет. Простите, что принес вам дурную весть… Просто я подумал, что вам нужно знать. – И вдруг, по какому-то наитию, отец Тим произнес: – Она много думала о вас, мистер Маккензи, и считает, что вы замечательный человек.
– И я… я думаю о ней каждую минуту! Мы можем сейчас что-нибудь для нее сделать?
– Молиться.
– Обещаю, святой отец. И спасибо вам. Дайте мне знать, если будут какие-то изменения.
– Непременно.
Положив трубку, Чарльз Маккензи тотчас же дозвонился до администрации Белльвю, потом до нейрохирурга, которого хорошо знал, и попросил его незамедлительно осмотреть Грейс. Главврач больницы уже пообещал поместить ее в отдельную палату и проследить, чтобы за ней ухаживали лучшие сиделки. Но сначала ее перевели в палату интенсивной терапии, где были лучшие специалисты-травматологи.
Чарльз не верил своим ушам, когда ему подробно описывали состояние Грейс. Он прекрасно помнил, как предупреждал, что очень опасно гулять в тех местах, да еще в одиночестве, как умолял брать такси… Его трясло как в лихорадке до самого вечера, а в пять он снова позвонил в больницу и спросил, нет ли перемен в состоянии больной. Грейс находилась уже в палате интенсивной терапии, но новостей оттуда пока что не поступало. Состояние ее до сих пор оценивалось как критическое. В шесть часов вечера Чарльз Маккензи все еще оставался у себя в кабинете, и тут ему позвонил знакомый нейрохирург.
– Ты не поверишь, что этот подонок с ней сделал, Чарльз. Это бесчеловечно!
– Но она поправится? – с замиранием сердца спросил Чарльз. Для него невыносима была одна лишь мысль о том, что с ней случилась беда. К тому же он только сейчас понял, как сильно привязался к девушке. Она была такой юной, что годилась ему в дочери, с изумлением подумал он.
– Может быть, она и поправится, – ответил врач. – Пока трудно сказать. Переломы и ушибы заживут быстро. А вот голова – совсем другое дело. Все может быть прекрасно – или ужасно. Это зависит от того, придет ли она в себя завтра или послезавтра. Слава Богу, операция на головном мозге ей не требуется, но отек не спадет еще некоторое время. Мы должны запастись терпением. Она что – твоя подружка?
– Моя секретарша.
– Черт, стыдно… Она же еще ребенок – я смотрел ее документы. У нее нет семьи?
– Честно говоря, даже не знаю. Она об этом не распространялась. Ничего мне не говорила… – Только теперь Чарльзу пришло в голову, что во всем этом есть нечто странное. Она никогда не рассказывала ни о своей личной жизни, ни о семье. Он, в сущности, почти ничего о ней не знал.
– Я говорил с монахиней, которая ухаживает за ней. Священник ушел домой немного передохнуть. Но сестра Евгения – так, кажется? – говорит, что у девочки нет ни единой родной души на всем белом свете. Сестра сказала еще, что девушка очень хороша собой, хотя трудно сейчас судить… Специалист по пластической хирургии виртуозно заштопал ей лицо и уверяет, что она будет выглядеть по-прежнему. Но всех сейчас волнует больше всего ее голова…
Вешая трубку, Чарльз ощущал дурноту. Это было слишком страшно. И как случилось так, что девочка совсем одинока? Как можно быть совершенно одинокой в двадцать два года? Это звучало для него сущей бессмыслицей. Похоже, близкими для нее людьми были лишь священник да монахиня. С трудом верилось, что никого больше у нее нет. Но может быть, так оно и есть…
Он просидел за столом примерно еще час, пытаясь работать, но у него ничего не выходило, все валилось из рук. Вот наконец он понял, что больше не может…
В семь часов вечера он взял такси до Белльвю и направился в приемный покой больницы. Сестра Евгения к тому времени уже ушла, хотя время от времени звонила и справлялась о состоянии Грейс, а отец Тим сказал, что будет тем же вечером, но чуть позже – у него было много дел в приюте. С девушкой были лишь сиделки, и в ее состоянии ничего не переменилось с самого утра.
Чарльз присел на стул подле больной – он не верил своим глазам. Что сталось с ней? Ее нельзя было бы узнать, если бы не длинные тонкие пальцы. Он держал ее руку в своей и нежно поглаживал.
– Привет, Грейс, я пришел повидать тебя. – Он говорил тихо, чтобы никого не потревожить, но произносить что-то казалось ему необходимым. Может быть, она все-таки слышит его, хотя в ее состоянии это было весьма сомнительно. – Ты поправишься, непременно поправишься… и не забудь про обед в ресторане «21». Я сам отвезу тебя туда, если ты будешь умницей и быстро выздоровеешь… и знаешь, было бы здорово, если бы ты открыла глаза… а то мне как-то неловко… открой глазки… ну же, Грейс… открой глаза…
Он еще долго тихонько говорил с ней, и в тот самый момент, когда собрался было уходить, он заметил, что веки девушки дрогнули. Он тотчас же позвал сиделок. Сердце его бешено колотилось. Она должна выжить – это для него безумно важно! Чарльз всем сердцем желал, чтобы она жила! Он едва знал девушку, но для него невыносимо было бы потерять ее.
– По-моему, у нее веки подрагивают, – объяснил он сиделкам.
– Наверное, просто рефлекс, – сочувственно улыбаясь, ответила сиделка. Но тут движение век повторилось, и сиделка посерьезнела.
– Ну, еще разок, Грейс! – тихо сказал Чарльз. – Постарайся! Я знаю, ты можешь. Да, можешь!
И она послушалась. Потом на мгновение открыла глаза, но тотчас же застонала и смежила веки. Чарльзу хотелось кричать от радости.
– А это что означает? – спросил он у медсестры.
– Она приходит в себя. – Сестра улыбнулась. – Пойду позову доктора.
– Это было великолепно, Грейс, – похвалил он девушку, гладя ее пальцы и моля Бога, чтобы она вернулась к жизни – просто чтобы доказать, что она способна и на это, и чтобы оставить с носом подонка, желавшего ее смерти… – Ну давай, Грейс… не можешь же ты просто вот так лежать и спать… у нас с тобой много работы… как насчет того письма, которое ты обещала для меня перепечатать? – Он уже нес полную околесицу и чуть не заплакал, увидев, что она шевельнулась, открыла глаза и устремила на него неподвижный взгляд.
– Какое… письмо? – Она с трудом разлепила распухшие синие губы. Потом глаза ее снова закрылись, и на этот раз Чарльз заплакал по-настоящему. Слезы градом катились по его щекам. Она услышала его! К тому времени как пришел врач, Чарльз уже овладел собой и внятно объяснил, что произошло. Девушке тотчас же сделали повторную электроэнцефалограмму – мозг понемногу оживал, реакции были почти нормальными. Грейс отвернулась, когда врач попытался посветить ей в глаза фонариком, а когда до нее дотронулись, то сначала застонала, а потом отрывисто вскрикнула. Ей было невыносимо больно, но это весьма обнадеживало врачей. Теперь она будет страдать физически, пройдет последовательно все стадии выздоровления и встанет на ноги.
Настала полночь, но Чарльз все еще был с ней – он не мог заставить себя уйти. По крайней мере теперь было ясно, что мозг не пострадал. Разумеется, ее будут еще обследовать, ища скрытые повреждения. Но похоже было, что опасность миновала.
Сразу после полуночи пришел отец Тим – он вошел в палату и услышал, как врач говорит Чарльзу о том, что прогноз теперь весьма утешительный. Потом они вдвоем вышли в вестибюль, чтобы поговорить. Медсестра как раз в это время делала Грейс укол обезболивающего. От множественных травм она страдала невыносимо, к тому же болели послеоперационные швы.
– Хвала Господу, теперь девочка выкарабкается, – счастливо улыбаясь, сказал отец Тим. Он молился за нее целый день и отслужил две заздравные мессы. А ночью все монахини возносили молитвы о ее здоровье.
– Что за потрясающая девушка!
Сэма Джонса поймали накануне и предъявили ему обвинение в зверском убийстве жены и детей, а также в покушении на жизнь Грейс Адамс. Он не отпирался – просто заявил, что она была первой, кто тем вечером выходил из дверей приюта, и он решил, что она – источник всех его несчастий. – Вы и представить себе не можете, сколько она Для нас сделала, мистер Маккензи. Она воистину святая.
– А почему она это делает? – Чарльз был озадачен. Они сидели рядышком и пили кофе, ощущая себя родными братьями – настолько счастливы были оба в этот момент.
– Думаю, есть многое в жизни, о чем никто из нас и не догадывается, – тихо промолвил отец Тим. – Я уверен, что жизнь этих несчастных очень хорошо ей знакома. Полагаю, девушка много выстрадала за свою короткую жизнь и теперь жаждет помочь другим. Она стала бы великолепной монахиней! – усмехнулся священник, но Чарльз погрозил ему пальцем.
– Вы не посмеете! Она должна выйти замуж, рожать детей.
– Не уверен, что это будет, – начистоту отвечал отец Тим. – Мне кажется, не этого она хочет – я говорю совершенно честно. Видите ли, люди, много страдавшие, иногда возвращаются к нормальной жизни – вот как она, но некоторые так никогда уже и не могут до конца поверить людям. Думаю, история Грейс – это чудо. Ведь она с таким жаром отдает себя другим. Может быть, требовать от нее большего – это слишком много.
– Но если она в состоянии отдавать себя людям, то уж собственному мужу…
– Это намного труднее, – философски улыбнулся отец Тим и вдруг решился приоткрыть завесу тайны. Может быть, теперь Чарльз лучше поймет его. – Она отчаянно боялась ехать с вами в Калифорнию. И теперь бесконечно благодарна вам за то, что вы не обидели ее, не воспользовались ею…
– Не воспользовался ею? Как это понимать?
– Полагаю, она вытерпела много боли за свою жизнь. Сами знаете, многие мужчины ведут себя грязно. Мы видим это каждый день. Мне кажется, она ожидала, что вы непременно поступите с ней… неподобающим образом.
Чарльз Маккензи был буквально ошарашен и к тому же невероятно смущен оттого, что она не только так о нем подумала, но и поделилась этим со священником.
– Понимаю теперь, отчего она была вся деревянная, когда стала моей секретаршей. Она не верила мне.
– Вероятно. Она никому по-настоящему не верит. А этот несчастный случай лишь убеждает девушку в собственной правоте. Но по крайней мере это был совершенно чужой человек. Это большая разница. Душу по-настоящему ранит лишь насилие со стороны любимого, близкого человека… ну, вообразите – мать терзает свое дитя или мужчина свою подругу…
Ясно было, что священник – мудрый человек. Чарльз слушал его с интересом, гадая, в какой мере все это имеет отношение к Грейс. Похоже было, что отец Тим не знал всей истории девушки, и Чарльз надеялся, что священник ошибается. Но все же этот человек знал Грейс куда лучше, нежели он сам. И слова священника больно ранили Чарльза. Он мог лишь предполагать, что в ее жизни случилось нечто воистину ужасное, что искалечило ее как женщину. А прежде он и предположить не мог, что скрывается за ее внешней холодностью и безупречными манерами.
– Вам известно что-нибудь о ее родителях? – Чарльзу это было весьма любопытно, особенно теперь.
– Она никогда о них не рассказывает. Я знаю только, что их нет на свете. Больше у нее никого нет. Но думаю, это ее не слишком печалит. Она приехала сюда из Чикаго. Грейс никогда не говорит ни о родственниках, ни о друзьях. Полагаю, это совершенно одинокая девушка, но она с этим уже смирилась. Ее интересуют лишь работа в вашем офисе да приют Святого Эндрю. Она проводит там от двадцати пяти до тридцати часов в неделю.
– А на меня она работает от сорока пяти до пятидесяти часов… Послушайте, у нее остается время только на сон!
– Вот мы все и поняли, мистер Маккензи.
Чарльз просто умирал от желания поговорить с ней, расспросить о ее жизни, разузнать, отчего она трудится в приюте… Это была уже не просто прекрасная и исполнительная секретарша – приоткрылось нечто завораживающе интересное, и в голове Чарльза роились сотни вопросов.
Потом сиделка впустила их в палату. И отец Тим деликатно отошел, чтобы дать возможность Чарльзу поговорить с Грейс. Он безошибочным чутьем уловил, что интерес этого человека к девушке куда сильнее, нежели предполагает он сам или Грейс.
Когда Чарльз присел на стул около постели, Грейс была в полузабытьи – это действовал укол. Но по крайней мере она не так страдала от боли.
– Спасибо… за то, что пришли… – Она попыталась улыбнуться, но распухшие губы не повиновались.
– Мне так жаль, что такое случилось с тобой, Грейс. – Он намеревался поговорить с ней о приюте Святого Эндрю, но решил повременить. – Они поймали парня, который… который…
– Он очень злился… из-за своей жены… Изеллы. – Грейс не забудет это имя до конца своих дней.
– Надеюсь, его повесят, – зло бросил Чарльз.
Грейс открыла глаза и снова взглянула на него. На этот раз губы сложились в жалкую улыбку, но выглядела девушка очень слабой и полусонной.
– Почему бы тебе не подремать? Я приду завтра.
Она кивнула. Отец Тим пробыл с ней всего пару минут, не желая утомлять больную. Потом оба посетителя удалились. Чарльз подвез священника на такси к приюту, а сам. поехал к себе, пообещав периодически созваниваться с отцом Тимом. Он очень понравился Чарльзу. Маккензи намеревался также непременно посетить приют. Он стремился разузнать о жизни Грейс как можно больше, а это был один из верных способов.
Чарльз исправно посещал Грейс в течение трех дней, пренебрегая ленчем и даже отменив встречу в ресторане с другом-продюсером. Оставить Грейс в одиночестве он просто не мог. Когда ее перевели в отдельную палату, Чарльз привез в больницу Винни. Пожилая женщина плакала, ломала руки и целовала девушку в щеку, с трудом отыскав местечко среди бинтов и кровоподтеков. Грейс к тому времени выглядела чуть лучше. Опухоль почти спала, но у нее все болело – вдобавок она обнаружила, что практически ничем не может пошевелить, разве что ногами… С почками дело обстояло недурно, врач сказал, что без селезенки она вполне сможет обойтись, но каждая жилка болела, словно по ней проехался трактор.
В субботу, почти что через неделю после происшествия, частная сиделка, которую нанял Чарльз, не слушая ничьих протестов, с трудом подняла Грейс с кровати и потихоньку отвела ее в ванную. Боль была столь сильна, что девушка почти лишалась чувств, но, добравшись вновь до постели, отпраздновала свою победу, выпив стакан свежего фруктового сока. Она была бледна как полотно, но улыбалась, когда открылась дверь и вошел Чарльз с букетом полевых цветов. Он ежедневно приносил ей свежие цветы, а также журналы, конфеты, книжки… Он хотел хоть как-то подбодрить ее, но не знал наверняка, что для этого нужно.
– Вы здесь? Почему? – Грейс была озадачена, увидев его, и даже слегка покраснела. – Ведь сегодня же суббота! Неужели у вас не нашлось более интересного занятия? – бранила она его.
Девушка уже куда больше походила на себя прежнюю. Правда, на лице расцвела радуга – синяки приобрели самые разнообразные оттенки, от темно-пурпурного до желтовато-зеленого, но отека уже почти не было, а швы заживали так стремительно, что их с трудом можно было рассмотреть. И единственное, что заботило теперь Чарльза всерьез, – это состояние ее души. Чарльз не мог позабыть их разговора с отцом Тимом о том, что, возможно, привело ее в приют Святого Эндрю. Но расспрашивать об этом было все еще рановато.
– Разве вы не собирались уехать за город на уик-энд? – Грейс прекрасно помнила, что сама созванивалась с Лонг-Айлендом, договариваясь об участии Чарльза в регате. Она даже по телефону забронировала для него маленький коттедж, а его появление у нее в палате означало лишь то, что все полетело в тартарары.
– Я передумал и отказался, – небрежно бросил Маккензи, внимательно наблюдая за ней. – Ты прекрасно выглядишь.
Он улыбнулся и протянул ей стопку журналов, которые купил специально для нее. Всю неделю он присылал ей маленькие пустячки в подарок: пижаму, симпатичные тапочки, маленькую подушечку, чтобы подкладывать под шею, одеколон… Это смущало Грейс, но она с изумлением признавалась себе, что ей это необыкновенно приятно. Она рассказала об этом по телефону Винни, и та сразу же закудахтала, словно наседка. Грейс лишь смеялась над ней, называла ее невыносимой и говорила, что она так и умрет романтической мачтательницей. «Разумеется!» – гордо объявила Винни. Она также пообещала навестить девушку в воскресенье.
– Я хочу домой, – печально заявила Чарльзу Грейс.
– Не думаю, что в ближайшие дни расположение светил этому благоприятствует, – улыбнулся Маккензи. Врачи намеревались продержать девушку в больнице никак не меньше трех недель, а это означало, что в свой день рождения Грейс все еще будет валяться на больничной койке.
– И я хочу на работу. – Ее предупредили, что она избавится от костылей не раньше чем через месяц-два, но она все равно решила вернуться на службу, как только ее выпишут. Ей просто нечем было больше заняться. К тому же ей хотелось вернуться в приют Святого Эндрю сразу, как только позволит отец Тим.
– Не торопи события, Грейс. Почему бы тебе не взять отпуск сразу после выписки и не поехать куда-нибудь повеселиться?
Но она лишь расхохоталась:
– Куда? На Ривьеру, например?
Она уже сто лет никуда не выезжала. Пару раз проводила уик-энд в Атлантик-Сити – и все. К тому же отпуска пока не предвиделось – она не проработала еще достаточно времени, чтобы на него претендовать. Грейс знала, что двухнедельный отпуск положен лишь после года непрерывной работы. И она вконец растерялась, когда Маккензи объявил, что фирма берет на себя все расходы, которых не покрывает страховка… Три недели, проведенные в госпитале Белльвю, а также все сделанные ей операции и восстановительная терапия стоили никак не меньше пятидесяти тысяч долларов.
– А почему бы нет? Ривьера – прекрасное местечко. Возьми напрокат яхту, – поддразнил ее Чарльз. – Передохни и развлекись.
Девушка рассмеялась, и некоторое время они непринужденно болтали. Грейс изумлялась тому, как прост он оказался в общении, а ему так не хотелось уходить от нее. Он оставался в палате, когда сиделка ушла перекусить, и даже помог Грейс доковылять до кресла и заботливо подложил ей под спину подушечку. Грейс была бледна и измучена, но смотрела победительницей.
– А как случилось, что у вас нет детей? – неожиданно спросила она, видя, как он суетится вокруг нее. Из него получился бы великолепный отец, подумала Грейс, но промолчала.
– Моя жена терпеть не могла детей, – улыбнулся он. – Она сама хотела быть ребенком. Актрисы в большинстве своем все таковы. А я… я прощал ей эту слабость. – Он слегка смутился.
– Вы жалеете? Ну, что не обзавелись детишками? – Она говорила с ним, как с глубоким старцем, словно изменить положение дел уже слишком поздно. Но Чарльз засмеялся и чуть погодя заговорил:
– Временами жалею. Сначала, сразу после того как Мишель меня оставила, я думал, что вновь женюсь и наделаю кучу ребятишек. Но со временем… Думаю, я слишком разленился для того, чтобы решиться на столь кардинальные перемены в жизни…
Действительно, в последние годы он привык к комфорту холостяцкой жизни и не давал себе труда увлечься кем-то всерьез. Он предпочитал общество ровесников, дорожил свободой и независимостью. Заманчиво было так и прожить остаток дней. Но вопрос, заданный Грейс, позволил ему, в свою очередь, осведомиться:
– Ну а ты сама? Почему ты не хочешь иметь мужа, деток?
За последние дни он многое узнал о ней, но этот вопрос изумил девушку.
– Отчего вы так считаете? – Она прятала глаза и явно была смущена. Но, взглянув наконец ему в глаза, почувствовала, что можно рискнуть и довериться ему. – Как вы об этом узнали?
– Девушки твоих лет не тратят все свое свободное время на благотворительную работу и не якшаются со старыми девами вроде душечки Винни, если собираются подыскать себе мужа. Думаю, я совершенно прав. – Он с улыбкой, но очень внимательно смотрел на нее.
– Да, вы правы.
– А почему?
Она долгое время молчала, прежде чем ответить. Ей не хотелось ему лгать, но правду сказать она еще не была готова.
– Это долгая история.
– Это как-то связано с твоими родителями? – Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза, но взгляд этот был очень добрым. Он успел уже доказать, что ему можно верить и что он искренне желает ей благополучия.
– Да.
– Было… очень плохо?
Она кивнула, и сердце Чарльза преисполнилось жгучей жалости к ней. Ему делалось больно от одной мысли о том, что кто-то причинил ей боль.
– Тебе помог кто-нибудь?
– Долгое время – никто, а потом… было уже слишком поздно. Все было кончено.
– Никогда не бывает «все кончено», и никогда не бывает «слишком поздно». Тебе вовсе не надо жить с этой болью до гробовой доски, Грейс. Ты имеешь полное право освободиться от нее, имеешь право на счастливое будущее рядом с достойным парнем… – Чарльз, в свою очередь, ощущал себя вправе говорить ей это – он искренне желал ей безоблачного и счастливого будущего.
– У меня есть настоящее, а это куда больше для меня значит. Прежде у меня и этого не было. От будущего я немногого жду, – еле слышно и очень печально отвечала Грейс.
– А следовало бы! – пытался раззадорить ее Чарльз. – Ты же так еще молода, почти вдвое моложе меня, подумать только! Твоя жизнь только начинается…
Но она покачала головой с грустной и удивительно мудрой улыбкой:
– Поверьте мне, Чарльз, – он настоял на том, чтобы отныне она обращалась к нему только по имени, – моя жизнь наполовину прожита.
– Тебе так только кажется. Тебе предстоит прожить еще долго-долго – именно поэтому тебе необходимо несколько больше, нежели лишь работать моей секретаршей и помогать в приюте.
– Вы, верно, хотите меня сосватать? – рассмеялась Грейс, с наслаждением вытягивая длинные стройные ноги.
Этот человек добр, он желает ей добра, но сам не знает, что делает. Она вовсе не обычная двадцатидвухлетняя девушка, у которой позади несколько неудач, а впереди безоблачное завтра. Она скорее чувствует себя чудом уцелевшей на поле брани или в лагере смерти – в сущности, почти так оно и есть. А Чарльз Маккензи просто никогда не сталкивался ни с кем вроде нее и теперь не знает, что делать.
– Хотел бы я, чтобы у меня был на примете кто-то, достойный тебя! – отвечал он с улыбкой. Все его знакомые мужчины были либо слишком стары, либо чересчур глупы. Они положительно не заслуживали такой девушки…
Потом они переменили тему – немного поговорили о парусном спорте, который обожал Чарльз, затем он начал рассказывать, как ребенком проводил летние каникулы за городом, потом о тех местах, где побывал. У него был маленький дом в пригороде – там, где прошло его детство, но больше он практически не бывал там. Болезненных тем они старательно избегали. Поздно вечером он ушел, строго-настрого наказав ей побольше отдыхать. Сказал также, что завтра должен съездить в Коннектикут навестить друзей, но Грейс и без того была до глубины души тронута тем, сколько времени он на нее тратил.
Винни явилась вечером в воскресенье, пришел и отец Тим, а когда Грейс, проводив гостей, усаживалась поудобнее перед телевизором, распахнулась дверь и ворвался Чарльз. На нем были брюки цвета хаки и крахмальная голубая рубашка – он словно сошел с рекламного щита, от него так и веяло деревенской свежестью.
– Я возвращался домой и вот подумал – заеду-ка и навещу тебя. – Он явно был рад ее видеть. И Грейс помимо воли покраснела. Она по-настоящему скучала по нему целый вечер, и это слегка ее беспокоило. В конце концов, он ведь всего-навсего ее шеф, а вовсе не старый приятель, и она не вправе рассчитывать ни на что, кроме милых любезностей. Она и не рассчитывала, но обрадовалась ему сильнее, чем сама предполагала.
– Хорошо было за городом? – спросила она, словно согретая его присутствием.
– Нет, – начистоту выложил он. – Я весь вечер думал о тебе. С тобой куда веселее, чем с друзьями.
– Теперь я поняла – вы окончательно сошли с ума.
Он присел у нее в ногах и принялся рассказывать забавные истории. А когда он ушел, Грейс ощутила разочарование. Было уже десять, и Чарльз приказал ей немедленно уснуть, хотя ему самому вовсе не хотелось ее покидать.
А ночью, лежа без сна и думая о нем, Грейс вдруг запаниковала. Что она делает? Чего от него хочет? Если она так вывернулась перед ним наизнанку, то он непременно когда-нибудь причинит ей боль. Она заставила себя подробно вспомнить гадкую историю с Маркусом, который сначала был так мил и обходителен, а потом предал ее. О Чарльзе она просто боялась думать. Может быть, она для Чарльза Маккензи лишь очередная жертва, сердце которой необходимо покорить. От этой мысли у нее сдавило грудь – и тут случилось нечто необъяснимое. Он словно прочел ее мысли. Телефон, стоящий на столике у постели, зазвонил. Грейс понять не могла, кто бы это мог быть, но это был именно Чарльз. Голос его звучал взволнованно:
– Я хочу кое-что тебе сказать… можешь считать меня чокнутым, но я все равно скажу… я хочу быть тебе другом, Грейс. Я не доставлю тебе боли. Просто мне стало не по себе – я вдруг вообразил, что ты думаешь обо мне. Я сам не знаю, что происходит. Знаю только, что каждую минуту думаю о тебе и все время пытаюсь себе представить, как ты жила прежде, что с тобой происходило… но я не хочу тебя потерять… не хочу оттолкнуть или испугать… ты ведь не волнуешься насчет своей работы, а? Не смей. Давай просто какое-то время побудем двумя людьми, которые друг другу небезразличны… ведь это так?.. Именно с этого мы потихоньку начнем…
– Что мы делаем, Чарльз? – нервно проговорила Грейс. – А моя работа? Мы же -не можем делать вид, будто я у вас не служу. Что будет, когда я вернусь в контору?
– Ты еще не скоро вернешься, Грейс. К тому времени мы многое узнаем… Знаешь, мне кажется, мы оба испытываем нечто – и это не поддается объяснению. Пока не поддается. Может быть, мы просто друзья, а может быть, то, что случилось, перепугало нас обоих… Может, это нечто большее. Возможно также, что большего не будет никогда и все рассыплется как карточный домик. Но ты должна знать, кто я такой, а я должен знать, кто ты… я хочу ощутить твою боль… хочу заставить тебя смеяться. Я хочу быть рядом с тобой… хочу помочь…
А что потом? Вы просто уйдете с сознанием исполненного долга? Найдете другую секретаршу, которая развлечет вас на пару недель? Заставите ее открыть вам все свои тайны? – Грейс испытывала невероятное облегчение от того, что он позвонил, но слишком напугана была, чтобы окончательно довериться этому человеку.
Чарльз вспомнил слова отца Тима о том, что некоторые, даже уцелев, навсегда лишаются способности доверять… Но он всей душой желал, чтобы она была счастливым исключением – и его не волновало, чего это будет ему стоить.
– Это нечестно, – мягко пожурил ее Чарльз. – Такая история со мной впервые в жизни. Я в жизни не гулял ни с одной женщиной из конторы, ни с одной из своих секретарш… – И тут он улыбнулся, невзирая на волнение, охватившее его: – Да и ты вряд ли можешь утверждать, что мы «гуляем». От кровати до кресла – это разве прогулка? К тому же подумай: кем надо быть, чтобы напасть на женщину в твоем состоянии?
Грейс помимо воли расхохоталась – смех ее звучал волнующе, видимо, отчасти потому, что она разговаривала лежа. Она пыталась заставить себя верить ему, но знала, что не может… или может?
– Я просто не знаю… – Голос ее все еще звучал немного нервно.
– А тебе пока и не надо ничего знать… кроме, пожалуй, того, что ты нормально воспринимаешь мои посещения. Пока больше ничего и не требуется. Я просто испугался, что ты ударишься в панику, оставшись наедине с собой, начнешь сходить с ума и городить бог знает что…
– Так и было… только что, – честно отвечала она. – А тут как раз зазвонил телефон…
– Мы не делаем ровным счетом ничего, поэтому прекрати сейчас же, и выше нос! А на днях, – голос его звучал необыкновенно ласково, – когда ты достаточно окрепнешь, я попрошу тебя рассказать мне о прошлом. Я при всем желании не смогу понять тебя, если не буду знать всего. Ты уже кому-нибудь рассказывала? Когда-нибудь? – Он искренне переживал за нее. Как может она жить с таким камнем на душе?
– Двоим, – призналась Грейс. – Замечательной женщине, .психотерапевту… она погибла в авиакатастрофе, когда они с мужем летели в свадебное путешествие.
Это произошло три года назад. И еще одному человеку – он был моим адвокатом… но я уже давно ничего о нем не слышала.
– Тебе нечасто везло в жизни, а, Грейс?
Она помолчала, потом пожала плечами:
– Не знаю… но в последнее время мне определенно везет. Мне не на что жаловаться. – И тут она набрала полную грудь воздуха – и решилась: – Мне очень повезло, что я встретила вас. – Сердце ее чуть было не выпрыгнуло из груди – и Чарльз это почувствовал.
– Мне повезло гораздо больше… А теперь спи спокойно, дорогая… – Он перешел почти на шепот. – Я приду завтра днем. А может, еще и вечером. Постараюсь принести тебе что-нибудь вкусненькое из ресторана «21».
– На следующей неделе мы должны были пойти туда с Винни… – виновато сказала Грейс.
– У нас еще будет много времени, когда ты поправишься. А теперь спи, – прошептал он, испытывая жгучее желание обнять девушку, защитить ее… Ни с одной из женщин он ни разу не испытывал подобного. Все, чего он хотел, – это заботиться о ней, заслонять ее от невзгод, от боли. Должно быть, с ней произошло много ужасного – вроде того, что случилось неделю назад. И теперь он был полон решимости никогда больше этого не допустить.
Они попрощались, и Грейс положила трубку. А потом долго еще лежала без сна, думая о нем. Ее, безусловно, пугало то, что он ей только что наговорил, страшило и его внимание к ней, но – вот странно – это было насколько страшно, настолько же и сладко… К тому же ее охватывал непонятный трепет – она никогда не ощущала подобного ни с одним мужчиной. До тех пор, пока не появился Чарльз Маккензи…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Злой умысел - Стил Даниэла



klasni roman
Злой умысел - Стил Даниэлаlika
19.02.2013, 22.07





ужас....отец насиловал дочь...
Злой умысел - Стил ДаниэлаMasha
19.02.2013, 22.14





Очень грустная,но жизнеутверждающая история.В жизни всегда рядом плохое и хорошее.Главное,что тут победила любовь,а не подлость и жестокость.
Злой умысел - Стил ДаниэлаТатьяна
13.11.2014, 21.35





Очень жизненно 10 б
Злой умысел - Стил Даниэлазлой критик
26.10.2015, 20.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100