Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Следующая страница

Глава 1

Весь дом насквозь был пронизан солнечным светом, свободно льющимся сквозь большие высокие окна. Сверкала натертая воском резная, красного дерева, облицовка камина в парадной гостиной; каждая розетка, каждый ее завиток были отполированы до зеркального блеска. Длинный инкрустированный стол в центре гостиной являл собой изысканное произведение искусства, однако разглядеть его было нелегко: сюда чуть ли не целый месяц складывались дорогие свадебные подарки. Резные нефритовые фигурки, массивные серебряные блюда, кружевные скатерти, десятка три роскошнейших хрустальных ваз, не менее полусотни всевозможных столовых приборов с оригинальными солонками и перечницами, дюжина серебряных канделябров…
На краю стола лежал блокнот, куда аккуратно записывали все до единого имена друзей и принесенные ими дары, дабы потом невеста могла поблагодарить каждого из них в отдельности. Одна из горничных ежедневно сметала с подарков пыль, дворецкий следил, чтобы серебро было начищено и сверкало так же ослепительно, как и все, что находилось в особняке Рисколлов. Здесь царил дух утонченной роскоши, не оставлявший сомнений в том, что владельцы дома чрезвычайно богаты, но, похоже, этим вовсе не кичатся. Парадная гостиная была надежно защищена от любопытных взоров, на окнах — тяжелые бархатные шторы и кружевные занавеси. Вокруг особняка — пышные деревья, ухоженная живая изгородь, прочная кованая ограда. Да, дом Рисколлов был настоящей крепостью.
В огромном холле с плавно уходящей вверх широкой лестницей послышался негромкий женский голос. Через минуту в гостиную вошла высокая молодая женщина двадцати с небольшим лет, длинноногая, с узкими бедрами и точеными плечами. На ней был розовый атласный халат, розовые атласные туфельки, медные волосы собраны в пучок на затылке. Атласный халат ниспадал до пола мягкими складками, но вот в движениях девушки, ее походке не было решительно никакой мягкости. Прямая как струна, она вдруг остановилась, сделала еще несколько шагов и принялась рассматривать лежавшие на столе подарки, медленно переводя взгляд с предмета па предмет. Потом быстро подошла к столу и стала читать в блокноте имена, которые сама же и записала: Астор, Тюдор, Ван Кэмп, Стерлинг, Флад, Уотсон, Крокер, Тоубин… Цвет высшего общества Сан-Франциско. Нет, почему только Сан-Франциско? Всей Калифорнии, даже всей Америки. Громкие имена, известные всем людям, роскошные подарки.
Девушка еще раз равнодушно оглядела стол, потом приблизилась к окну и выглянула в сад. Он содержался в идеальном порядке — таким она знала его с детства. Особенно ей нравились тюльпаны, которые сажала бабушка. Весной перед домом вспыхивало немыслимое буйство красок, в Гонолулу таких цветов не было…
А здесь, в этом саду, все было так дорого ее сердцу. Девушка вздохнула, вспомнив, сколько ей сегодня предстоит переделать дел, отвернулась от окна и снова бросила взгляд на дорогие подарки. Да, прелестные вещицы, ничего не скажешь… И невеста будет прелестна, если только удастся отвести ее к портнихе на примерку. Одри Рисколл посмотрела на усыпанные бриллиантами узкие золотые часики в тонком рубиновом браслете. Они достались ей от матери, и она очень ими дорожила, Порядок в комнатах бельэтажа поддерживали две горничные и дворецкий, спальни наверху убирала третья горничная, еще имелись прачка, повариха и ее помощница, два садовника, шофер. Всего прислуги в доме было десять душ, и Одри приходилось тратить на них уйму времени. Впрочем, ей эти хлопоты были привычны. Она вела дом уже четырнадцать лет с тех пор как приехала сюда со своей сестрой с Гавайских островов, из Гонолулу, где погибли их родители. Ей было тогда одиннадцать, Аннабел — семь лет. Одри вспомнилось туманное утро, когда они впервые оказались в Сан-Франциско и испуганная Аннабел громко плакала, вцепившись ей в руку. Дед послал за ними на Гавайи свою домоправительницу миссис Миллер, и все дни, что они плыли на корабле, эта старушка и Аннабел страдали морской болезнью. А вот Одри хоть бы что, ее совсем не укачивало.
А потом, четыре года спустя, она ухаживала за миссис Миллер. когда та умирала от испанки. Домоправительница научила Одри управлять богатым аристократическим домом, посвятила во все тонкости и секреты своего ремесла, объяснив, чего неукоснительно требует дед. Юная хозяйка хорошо усвоила эти уроки и довела искусство управления домом до совершенства, …Одри в халате из розового атласа быстро прошла в столовую через анфиладу парадных комнат, села на свое обычное место в дальнем конце обеденного стола и нажала на рубиновую с нефритовым ободком кнопку. Девушка всегда завтракала здесь, в отличие от сестры, которой приносили завтрак в постель на серебряном подносе, покрытом белоснежной салфеткой. На звонок тотчас явилась горничная в сером форменном платье, в белом, жестко накрахмаленном переднике, манжетах и наколке и, волнуясь, устремила взгляд на молодую женщину, которая сидела прямо, не касаясь спинки орехового инкрустированного стула времен королевы Анны.
— Что вам угодно, мисс Рисколл?
— Мэри, мне сегодня только кофе.
— Сейчас принесу, мисс Рисколл.
— Благодарю.
Одри холодно, без улыбки посмотрела на горничную. Да, слуги боятся ее, боятся почти все, кроме тех, кто хорошо знает, кто помнит маленькую девочку, которая сломя голову носилась по лужайке перед домом, играла в прятки, в мяч, каталась на велосипеде, однажды даже упала с дерева… Но Мэри все это неведомо, она одних лет с Одри и видит перед собой лишь чопорную, властную хозяйку и, конечно, даже не подозревает о том, что неприступно строгая мисс Рисколл на самом деле обладает великолепным чувством юмора — нужно только внимательно вглядеться в ее замечательные синие глаза. Но мало кто дает себе труд разглядывать невидимые на первый взгляд особенности характера мисс Рисколл, и уж тем более прислуга, для которой она просто холодная, безнадежная старая дева, вековуха.
Одри в доме иначе как вековухой за глаза не называли, а вот младшая, Аннабел, была чудо как хороша собой. Белокурая, с нежным ангельским личиком, Аннабел была хрупка и воздушна, поистине неземное создание — образ, столь пленительный и ценимый в тридцатые годы, равно как и в двадцатые, и в десятые годы, а также сто, двести, и триста, и еще не сосчитать сколько лет назад. Сказочная принцесса, прелестное, беспомощное дитя… Одри до сих пор помнит, как пела, убаюкивая сестренку, когда их родители погибли, возвращаясь домой с острова Бора-Бора. Отец проводил свою жизнь в путешествиях; это была страсть, которой он не мог противиться, и их мать всюду сопровождала его, опасаясь, что иначе муж ее бросит. Так вместе с ним она отправилась и на дно океана, когда корабль потерпел крушение, попав в шторм в двух днях пути от Папеэте. Ни обломков, ни останков так потом и не нашли. Две маленькие девочки остались одни на белом свете, из родственников у них был только старый дед. Ах как испугалась бедняжка Аннабел, впервые представ пред его грозными очами, как сжала ее руку Одри, у девчушек даже пальчики побелели. Одри слегка усмехнулась, вспомнив эту сцену. Да, нагнал тогда дед на них страху, особенно на маленькую Анни, уж он постарался.
Горничная налила Одри кофе из серебряного кофейника с ручкой из слоновой кости. Как и множество других красивых дорогих вещей, принадлежавших родителям Одри, кофейник приплыл в дом деда вместе с девочками из Гонолулу. Отец был совершенно равнодушен к роскоши и комфорту, и потому почти все, что брала с собой из дому их мать, обычно так и лежало нераспакованным в ящиках. Если что и влекло отца, так это странствия по белу свету; если он чем и дорожил, так это альбомами, которые он составлял, завершив очередное путешествие.
Одри до сих пор хранит их у себя в комнате в книжном шкафу.
Дед эти альбомы видеть не может, они напоминают ему о горькой утрате, о потере единственного сына, об этой «дурьей башке» — других слов для сына у него не было. Сам погиб, жену погубил, ему, старику, двух своих маленьких дочерей повесил на шею. Дед притворялся, что девочки его ужасно обременяют, и твердил, что они должны трудиться; он не потерпит, чтобы они росли бездельницами. Заставил их учиться шить и вышивать, и Аннабел научилась, а вот Одри — ни в какую: девочка не любила ни шить, ни рисовать, ни ухаживать за цветами в саду, ни стряпать. Ее акварели были из рук вон плохи, она не могла срифмовать и двух строк, ненавидела музеи, скучала на симфонических концертах, зато увлекалась фотографией и запоем читала книги о приключениях и путешествиях по дальним неведомым странам, ходила на лекции вдохновенных чудаков-ученых, подолгу выстаивала на берегу у самой кромки воды и, мечтательно закрыв глаза, вдыхала запах океана. И еще она безупречно вела дом деда: держала в ежовых рукавицах прислугу, каждую неделю придирчиво проверяла расходные книги, чтобы никто не обсчитал деда ни на грош, следила за тем, чтобы кладовая вовремя пополнялась запасами провизии — там не было разве что птичьего молока. Она блестяще вела любое дело, но, увы, дела никакого не было, только дом Эдварда Рисколла.
— Мэри, чай готов?
Ей не нужно было глядеть на часы, она и без того знала, что сейчас четверть девятого и вот-вот появится дедушка, одетый, по обыкновению, так, будто он собрался ехать в контору. Дед недовольно фыркнет при виде Одри, давая понять, что решительно не желает разговаривать с ней, неторопливо выпьет чашку чая с молоком — по-английски — и пожелает Одри доброго утра. Ее этот ежеутренний дивертисмент нисколько не задевал, она просто ничего не замечала. Еще в двенадцать лет она начала читать дедушкину газету и, когда выдавался случай, с большим интересом обсуждала с ним разные новости. Сначала его это забавляло, потом он начал понимать, как глубоко девочка во все вникает и какие прочные убеждения у нее сформировались. В первый раз они серьезно поссорились на почве политических разногласий в день ее рождения, и тринадцатилетняя Одри потом целую неделю не разговаривала с дедом. Он был в восторге и страшно ею гордился, как, впрочем, гордится и сейчас. Сколько было радости, когда некоторое время спустя Одри, придя в столовую завтракать, увидела возле своего прибора газету — ее собственный личный экземпляр! С тех пор она каждое утро прочитывала ее и, когда дед изъявлял желание поболтать с ней, была на седьмом небе от счастья и с увлечением обсуждала все, что показалось ему интересным. Тотчас же вспыхивал яростный спор буквально по поводу каждой статьи, будь то аналитический обзор международной политики, информация о положении дел в стране или городская светская хроника — например, заметка о званом обеде у кого-то из их друзей. Дед и внучка ни в чем не соглашались друг с другом, потому-то Аннабел и не любила завтракать с ними…
— Да, мисс, чай готов, — сделав над собой усилие, произнесла горничная, словно готовилась к встрече с врагом, и враг действительно не замедлил появиться. В холле послышались неторопливые шаги, вот безупречно начищенные ботинки ступили с персидского ковра на узкую полоску паркета — Эдвард Рисколл вошел в столовую, хмыкнул, с ворчанием отодвинул стул, сел и, хмуро взглянув на Одри, принялся неторопливо разворачивать газету. Горничная палила ему чай, съежившись под его свирепым взглядом. Он взял чашку и пил не спеша, маленькими глотками. Поглощенная газетными новостями, Одри не догадывалась, каким ярким пламенем горят на летнем солнце ее медные волосы и как нежны ее узкие точеные руки. Дед привычно залюбовался внучкой, восхищенный ее красотой, но и это ей было невдомек. И оттого, что Одри не замечала своей красоты, не придавала ей никакого значения в отличие от Аннабел, которая постоянно крутилась перед зеркалом, она казалась ему еще прелестнее.
— Доброе утро.
Эдвард Рисколл произнес, вернее сказать, буркнул эти слова приветствия, просидев в столовой чуть ли не полчаса. Его холеная седая борода при этом не шевельнулась, лишь блеснули голубые глаза, яркие, как летнее небо, и такие неожиданно острые для старика восьмидесяти лет. Горничная, услышав это «доброе утро», чуть не подпрыгнула — такое происходило с ней едва ли не каждое утро. Она ненавидела прислуживать своему хозяину за завтраком точно так же, как Аннабел ненавидела завтракать в его обществе. Одну только Одри не трогало, что дед у нее такой бурбон. Если бы он каждое утро улыбался при встрече, целовал ее в щечку и называл ласковыми именами, она вела бы себя точно так же.
Но Эдвард Рисколл словно не знал, что в людском обиходе существуют ласковые слова, скорее, он их забыл, и забыл очень прочно, потому что со своей женой когда-то был очень нежен, но жена умерла двадцать лет назад, и все эти годы он старательно доказывал всем, что очерствел сердцем и ожесточился, и, действительно, суровости ему было не занимать. Красивый и всегда безупречно одетый, он до сих пор оставался высоким и статным, у него были широкие, гордо развернутые плечи, густая белоснежная шевелюра и пышная борода. Ходил не быстро, но твердым, решительным шагом, держа в одной руке трость черного дерева с серебряным набалдашником, а другой сдержанно, но властно жестикулировал. Вот и сейчас он взмахнул своей сильной рукой, устремив взгляд на Одри.
— Ну что, прочла? Какова новость? Эти идиоты выдвинули-таки его кандидатом. Кретины, дураки безмозглые! — загремел его бас, заполнив просторную, обшитую дубом столовую.
Горничная вздрогнула. Одри не удалось подавить усмешку.
— Я была уверена, что ты не оставишь без внимания это сообщение.
— Не оставлю без внимания! — Он уже просто орал на нее. — Благодарение Богу, у него нет ни малейшего шанса пройти, снова изберут Гувера. Но зачем им понадобился этот слабоумный, почему не выдвинули Смита?! — Он прочел статью Липпмена о предвыборном съезде демократической партии в Чикаго, где кандидатом на пост президента был избран Франклин Рузвельт. Одри в точности знала, как будет реагировать на это дед, ведь он — верный сторонник Герберта Гувера, хотя такого тяжелого положения в стране за все годы депрессии еще не было.
Но дед упорно не желал этого признавать, он считал Гувера прекрасным и в высшей степени достойным человеком и не видел его вины в том, что миллионы американцев лишились работы и голодают. Семья Рисколлов не пострадала от депрессии, и дед был просто не способен понять, как жестоко страдают те, кто попал в ее мясорубку. А вот Одри возмущалась политикой Гувера, и Эдвард Рисколл называл ее отступницей: на этот раз она решила голосовать за демократического кандидата и была очень довольна, что выдвинули Франклина Рузвельта.
— Напрасно радуешься, все равно он не пройдет. — Эдвард Рисколл с досадой швырнул газету на стол.
— Может быть, и пройдет. Именно его и надо избрать. — Она замолчала и озабоченно нахмурилась. Ее тревожило положение с экономикой страны. Америка неизбежно скатывается в пропасть, может ли она, Одри, оставаться равнодушной? Дед всеми способами избегает серьезных разговоров на эту тему, ведь иначе ему рано или поздно пришлось бы признать, что во всем виноват Гувер.
— Дедушка, — : наконец произнесла она, глядя ему прямо в глаза и прекрасно отдавая себе отчет в том, что сейчас бросит ему вызов и реакция последует незамедлительно, — дедушка, в стране произошла катастрофа, почему ты не желаешь этого замечать? Сейчас тридцать второй год, буквально накануне съезда демократов десятки чикагских банков потерпели крах, страна наводнена безработными, людей просто выбросили на улицу, они голодают. А ты, черт возьми, делаешь вид, будто все прекрасно!
— Он не виноват! — Дед стукнул кулаком по столу, глаза его засверкали. — Это благороднейший человек!
— Именно он и виноват, и плевать всем на его благородство! — В голосе Одри отнюдь не было злобы, скорее некоторый сарказм.
— Одри, что за выражения!
Она не стала извиняться, в этом не было нужды, они слишком хорошо понимали друг друга, к тому же она слишком сильно любила деда, его политические взгляды нисколько ей не мешали. И она улыбнулась ему, хотя он готов был испепелить ее взглядом.
— Давай прямо сейчас заключим пари: я уверена — победит Франклин Рузвельт.
— Никогда! — Он решительно взмахнул рукой, которая всю жизнь голосовала только за республиканцев.
— Ставлю пять долларов.
Он презрительно сощурился.
— Несмотря на все мои старания, ты иногда мало чем отличаешься от грузчика…
Одри Рисколл улыбнулась и встала из-за стола.
— Дедушка, что ты сегодня делаешь?
Дел у него сейчас было не много. Он встречался с друзьями, ездил обедать в клуб «Пасифик юнион», а вернувшись домой, непременно ложился вздремнуть. Когда человеку идет восемьдесят первый год, он имеет на это право. Один из самых крупных банкиров Сан-Франциско, он десять лет назад отошел от дел и мирно зажил с двумя внучками. Теперь вот скоро с ним останется одна. Но, как признался он третьего дня одному из своих друзей, поскольку дом покидает Аннабел, он не очень-то будет скучать по ней. Она знаменитая в Сан-Франциско красавица, зато Одри умна и с характером, близкий друг, родная душа. А с Аннабел они так за все эти годы и не сблизились, между ними всегда стояла Одри, не дававшая в обиду младшую сестренку.
После гибели родителей Одри заботилась о ней как мать и оберегала от всякого рода неприятностей. Сейчас все ее мысли были заняты приготовлениями к свадьбе, непременно пышной и торжественной.
Эдвард Рисколл наконец-то соизволил посмотреть на Одри.
— Я поеду в клуб, а вы, надо полагать, по магазинам с сестричкой, денежки мои последние мотать? — Он любил прикидываться, что разорен, хотя на самом деле его финансы были в полном порядке. Он так удачно вложил свой капитал, что никакие катаклизмы и потрясения в экономике были ему не страшны.
— Да уж, постараемся оставить тебя без гроша. — Одри рассеянно улыбнулась деду. Она всегда тратила на себя очень мало, но Аннабел — другое дело, к тому же они еще не все купили для ее приданого. У невесты будет семь подружек, главная — Одри. Подвенечное платье шили в ателье Магриен из старинных французских кружев, расшитых мелким жемчугом, с очень высоким воротом, который как нельзя более эффектно подчеркивал красоту нежного, как цветок, личика Аннабел. На ее золотые локоны должна была лечь фата из тех же старинных кружев и французского тюля. Одри очень нравились и изысканная фата, и прелестное платье. Анни тоже все очень нравилось, но завлечь ее на очередную примерку было не так-то просто.
Венчание было назначено в епископальной церкви Святого Луки через три недели, и за это время предстояло переделать уйму всяких дел.
— Кстати, у нас сегодня ужинает Харкорт. — Одри всегда с утра предупреждала деда о визитах и гостях дома. Случалось, дед забывал об этом и приходил чуть ли не в ярость, увидев за столом незнакомое, а хоть бы и знакомое, лицо — как это так ему ничего не сказали?! Сейчас он с прищуром глянул на Одри, как, впрочем, всегда при упоминании имени своего будущего родственника. Он до сих пор не мог поверить, что Одри не испытывает ни малейшей зависти, это было выше его понимания: ведь Аннабел всего двадцать один год, а Одри уже двадцать пять, и, по мнению многих, она вовсе не красавица. Мало того, казалось, Одри нарочно старается изуродовать себя: туго стягивает волосы, никогда не оживит румянами свои матовые щеки, не оттенит синеву глаз, покрасив черным рыжеватые ресницы, не подчеркнет контур полных, чувственных губ помадой — для нее косметика как бы не существовала. Серьезных поклонников у нее никогда не было. Молодые люди пытались за ней ухаживать, но дед их неизменно отпугивал, а Одри это ничуть не огорчало. Все они казались ей такими скучными, неинтересными.
Порой она мечтала о мужчине, одержимом, как ее отец, страстью к путешествиям по экзотическим странам, однако никого даже отдаленно напоминающего ее идеал она пока так и не встретила. Харкорт и вовсе был не из числа таких мужчин, а вот для Аннабел он подходил идеально.
— Согласись, он очень красивый молодой человек.
Дед опять впился в нее цепким взглядом, в который раз пытаясь разгадать, как же все-таки Одри относится к этому браку. Ведь она первой познакомилась с Харкортом и даже несколько раз бывала с ним на балах. На самом деле Одри с радостью уступила его младшей сестре и ничуть об этом не жалела. Сердце ее ни разу не сжалось, не заныло, а люди — пусть думают что хотят, ей безразлично. Харкорт никогда не смог бы откликнуться на порывы ее души, да, наверное, и нет на свете человека, который откликнется. Чтобы заполнить пустоту, она занималась фотографией, листала старые альбомы, оставшиеся после отца. Где-то в глубине души они с отцом были очень похожи. Даже в фотографиях было много общего — любимые ракурсы, композиция, страсть к необычному, к экзотике…
— Харкорт будет прекрасным мужем для Аннабел. — Дед часто повторял эти слова, как бы дразня Одри и ожидая, что она выдаст себя и он узнает наконец о ее истинных чувствах к этому молодому человеку. Дед по-прежнему считал, что она совершила ошибку, уступив Харкорта младшей сестре. Он и сейчас не понимал, чего хочет его старшая внучка Если говорить правду, никто ее не понимал, но Одри это не печалило, она свыклась с мыслью, что никогда не сможет поделиться с родной душой своими мечтами. И вообще она не должна давать волю мечтам.
Она должна жить здесь, вести дом деда и заботиться о нем. И она улыбнулась ему. Сначала улыбка затеплилась в глазах, потом засияла на губах, казалось, она вот-вот расхохочется, безудержно и звонко. Никто не понимал, что именно ее так развеселило, будто она знает то, что другим невдомек: нет, непроста, ох как непроста Одри Рисколл, но никому и в голову не приходило, какие мысли таятся в глубине ее души. Даже дед не подозревал, как безудержны ее мечты и как страстно она желает пуститься по стопам отца. Жизнь, которой жили женщины ее круга, — не по ней, для нее это было слишком очевидно. Выйти замуж за Харкорта, замкнуться навеки в узком мирке семьи?
Нет, лучше умереть…
— Почему тебе кажется, что он будет таким прекрасным мужем? — лукаво спросила она деда. — Потому что он голосует за республиканцев, как и ты? — Одри бросила наживку, и Эдвард Рисколл тут же попался на крючок.
Его лицо потемнело как туча, сейчас он уничтожит дерзкую девчонку, но за его спиной раздался жалобный вздох: рядом стояла Аннабел — облако голубого шелка и кремовых кружев, волны золотых волос — и с мольбой смотрела на Одри. Она была на фут ниже сестры. Судя по всему, Аннабел была очень взволнована, ее маленькие ручки так и летали, словно две птички. Одри всегда любовалась ею. Та была совсем не похожа на свою спокойную, энергичную старшую сестру.
— Вы с ума сошли, с утра спорите о политике! — Аннабел закрыла рукой глаза, словно у нее разыгралась мигрень, и Одри рассмеялась. Они с дедом спорили о политике и утром, и днем, и вечером лишь потому, что пламенно любили это занятие, самозабвенно ссорились, черпая в ссорах силы и вдохновение и приводя в ужас Аннабел, которую политика вгоняла в тоску, а от споров у нее начиналась истерика.
— Вчера вечером на предвыборном съезде в Чикаго демократы выдвинули кандидатом на пост президента Франклина Рузвельта. Думаю, тебе это должно быть интересно. — Одри всегда рассказывала Аннабел о важных событиях, хотя сестру они нисколько не интересовали. Вот и сейчас она равнодушно посмотрела на Одри.
— Почему?
… , — Потому что он обошел Эла Смита и Джона Гарднера, — объяснила Одри.
— Да нет, я не о том. Почему мне это должно быть интересно?
— Как почему? Да ведь решается судьба страны! — Глаза Одри сверкнули. Никто не вызывал у нее такого раздражения, как сестра, ну до чего пуста и легкомысленна! Нет, она этого не потерпит, хотя много лет назад поняла, что все безнадежно:
Аннабел интересуют только ее собственная особа и туалеты. — Анни, возможно, Рузвельт станет нашим следующим президентом. Разве это не важно?
— Харкорт считает, что женщины не должны интересоваться политикой, что это вульгарно. — Аннабел с вызовом встряхнула золотыми локонами, и Эдвард Рисколл не смог оторвать от нее восхищенного взгляда. Поразительное создание, до чего хороша, вся в мать, а вот Одри… Одри похожа на сына, которого он так любил… Эх, если бы только он… но что толку предаваться сейчас сожалениям. Сына как магнитом тянуло в эти проклятые экзотические страны, он весь мир объездил, где только не побывал, даже в Маньчжурии, даже в Самоа, и чем все кончилось? — И потом, — продолжала Аннабел, — вы портите мне настроение, когда говорите за завтраком о политике.
А это вредно для желудка.
Эдвард Рисколл открыл рот от изумления, Одри отвернулась, стараясь скрыть улыбку. Когда она снова поглядела на деда, то увидела в его глазах нежность, хотя у него никогда не повернулся бы язык облечь ее в слова.
— До встречи за ужином. С вами и с Харкортом. — Он счел за благо удалиться в библиотеку. Одри проводила его взглядом. Одри понимала, как много он для нее сделал, этот сильный, мужественный человек. И в благодарность она должна посвятить ему свою жизнь… хотя бы годы до конца его жизни. Она нужна ему, чтобы вести дом. Одри перевела взгляд на свою младшую сестру. Аннабел предстоит многому научиться, а она отказывается слушать советы сестры, твердит, что Харкорт будет сам обо всем заботиться; жена, по его мнению, просто должна быть красивой и весело проводить время, больше от нее ничего не требуется. Харкорт утверждает, что женщине не подобает взваливать на себя бремя ответственности, это вульгарно. Анни повторяла это по любому поводу, не сознавая, что все эти выпады направлены в адрес сестры, а Одри они лишь забавляли — ей в высшей степени безразлично, что именно Харкорт считает вульгарным, а в чем видит проявление хорошего тона.
— Не забудь о свадебном платье, сегодня примерка, — напомнила она Аннабел, выходя с ней из столовой. Громко захлопнулась дверь библиотеки. Одри знала, что дед ушел туда выкурить сигару и побыть в одиночестве, перед тем как поедет в клуб «Пасифик юнион». Он будет сидеть, уставившись в пустоту и погрузившись мыслями в былое, потом прочтет письма от друзей и мысленно составит ответы, но напишет их только после обеда. Дел у него сейчас не много, зато Одри крутится как белка в колесе, шутка ли — подготовить свадьбу, на которую приглашены пятьсот человек, а сестра пальчиком о пальчик не ударит, все хлопоты взвалила на ее плечи.
— Нет, Од, я не хочу сегодня выезжать из дому. Вчера была адская жара, у меня до сих пор голова болит.
— Бедняжка. Выпей таблетку аспирина и собирайся. До свадьбы осталось всего три недели. Кстати, ты посмотрела подарки, которые принесли вчера? — Она крепко взяла сестру под локоток и незаметно направила в парадную гостиную. Буквально каждый час в коллекцию на огромном столе поступало новое пополнение — дары от их друзей и от друзей Харкорта.
— Ужасно, ужасно… — заныла Аннабел, и Одри, как всегда, захотелось ее шлепнуть. — Сколько мне придется писать открыток, благодарить…
— Ты лучше полюбуйся, какие чудесные вещи тебе подарили! Радоваться надо, а ты хнычешь. — Одри вела себя с Аннабел скорее как мать, а не как старшая сестра. Четырнадцать лет она опекала ее и наверняка даже с большей заботой, чем их родная мать. Она даже колледж выбрала в Сан-Франциско, чтобы не расставаться с сестрой. Аннабел в колледж поступать не пожелала, довольно с нее и пансиона мисс Хэмлин. Впрочем, никто от нее иного и не ждал, ведь все с самого начала решили, что старшей сестре Бог дал ум, а младшей — красоту.
— Неужели и в самом деле придется ехать сегодня в город? — Аннабел бросила на сестру умоляющий взгляд, но Одри решительно повела ее наверх, заставила одеться и сесть за секретер — писать открытки с выражением благодарности. Тем временем оделась сама, и в половине одиннадцатого, когда шофер подал к крыльцу темно-синий «паккард», который дедушка предоставил в распоряжение сестер, обе были готовы. Стоял прекрасный летний день, июль только начался, и небо было синее, как когда-то на Гавайях.
— Анни, ты помнишь Гавайи? — спросила Одри, когда они ехали по одной из центральных улиц. Хорошенькая блондинка в белом полотняном платье и экзотической шляпе с широкими полями отрицательно покачала головой — она не помнила ничего. Для Аннабел прошлого просто не существовало, снимки отца наводили на нее скуку, они казались ей странными, даже жутковатыми, хотя именно это всегда и восхищало Одри. Когда она смотрела на снятые отцом виды Китая и Японии, на горы и реки, они словно оживали, она сама переносилась туда и оказывалась среди людей, одетых в кимоно: вот они везут забавные маленькие тележки, удят рыбу, стоя на берегу, и кажется, вот-вот заговорят с ней на своем родном языке… В детстве Одри часто засыпала с одним из альбомов на коленях и видела во сне далекие сказочные страны… А теперь ее собственные снимки открывают что-то необычное и оригинальное в самых банальных сюжетах.
— Од, проснись! — Машина уже давно остановилась у магазина Магриен, и Аннабел с изумлением глядела на сестру. — О чем ты размечталась?
— Ни о чем. — Одри отвела глаза. На самом деле она думала о своей любимой фотографии, сделанной отцом двадцать лет назад в Китае: улыбающийся отец верхом на ослике.
— У тебя было такое счастливое лицо, — прощебетала ни о чем не догадывающаяся Аннабел. Одри улыбнулась.
— Наверно, я думала о тебе, о свадьбе… — Она вышла вслед за Аннабел из машины. Прохожие мгновенно уставились на них: «паккард» сейчас большая редкость, почти все, у кого эти машины были, продали их. Не замечая ничего вокруг, Аннабел вошла в магазин, Одри последовала за ней. У нее неожиданно возникло чувство, будто она здесь чужая, что какая-то грубая сила вырвала ее из пейзажа далекой страны на любимой фотографии и швырнула сюда, в мир праздной роскоши. Она с изумлением вдыхала воздух, пропитанный ароматами французских духов, перед глазами мелькали очаровательные шляпки, шелковые блузки, перчатки, прелестные и баснословно дорогие. И Одри вдруг поразила мысль, что она растрачивает свою жизнь на пустяки, абсурдно и бессмысленно, хуже того, несправедливо. Жизнь так трудна, люди вокруг голодают, у детей нет теплой одежды, по всей стране лишившиеся крова ютятся в бараках, а Одри с сестрой покупают дорогие туалеты, заказали подвенечное платье, которое стоит больше, чем образование в университете…
— Что с тобой? — спросила Аннабел в примерочной, увидев, как Одри вдруг побледнела и лицо ее стало белым как мел.
От мыслей, которые сверлили ей мозг, она испытывала почта физическую тошноту.
— Ничего. Просто здесь душновато…
Помощницы портнихи бросились за водой для Одри. Одна нажимала рычажок сифона, другая держала стакан, при этом они перешептывались, повторяя вслух то, что было в мыслях у всех: «Бедняжка… это ж надо, как завидует сестре, аж позеленела… ей-то надеяться не на что, так и проживет всю жизнь вековухой». Одри, конечно, не слышала, о чем они шепчутся, но вообще подобные слова ей доводилось слышать не раз, так что она к ним привыкла. Вот и нынче вечером она не испытывала ничего, кроме незамутненного равнодушия, беседуя в гостиной с Харкортом У эстербруком-четвертым в ожидании, когда к ним спустится Аннабел и вернется из клуба дедушка. Он, против обыкновения, опаздывал. Аннабел, по обыкновению, тоже. Она всегда опаздывала, по любому пустяку впадала в панику, и успокоить ее могла только Одри, взяв все ее дела и решения на себя.
— Ну как свадебное путешествие, вы окончательно все обсудили? — Говорить ей с Харкортом было не о чем, единственная тема — свадьба. С любым другим гостем она сразу же завела бы спор о кандидате, которого выдвинули демократы, но ей было слишком хорошо известно, как презирает Харкорт дам, беседующих с мужчинами о политике. Интересно, о чем они с Харкортом разговаривали, когда танцевали на балах? Одри не могла вспомнить. Может быть, о музыке или даже разговоры о музыке он считает проявлением вульгарности? Она чуть не рассмеялась, но вовремя спохватилась. Харкорт в подробностях рассказывал об их будущем свадебном путешествии: они поедут поездом в Нью-Йорк, пересядут на «Иль де Франс» и поплывут в Гавр, из Гавра поездом в Париж, из Парижа на несколько дней в Канн, потом Итальянская Ривьера, Рим и, наконец, Лондон, откуда опять морем домой. Свадебное путешествие будет длиться два месяца, они посетят чудесные места, но для себя Одри выбрала бы совсем другой маршрут. Она поехала бы в Венецию, там села бы в «Восточный экспресс», и в Стамбул…
От одной мысли об этом ее глаза заблестели, хотя голос Харкорта скучно бубнил о кузене в Лондоне, который обещал представить их королю. Одри изобразила на лице подобающее почтение — в самом деле, такая честь. В эту минуту в гостиную вошел дедушка и с негодованием воззрился на Харкорта. Открыл рот, чтобы возмутиться, почему его никто не предупредил, что вечером у них гости, но Одри уже порхнула к нему, предостерегающе сжала локоть и, сияя улыбкой, повела к Харкорту, — Ты, конечно, помнишь, что у нас ужинает мистер Харкорт, я тебе утром говорила.
Эдвард Рисколл вонзил в Одри злобно прищуренный взгляд, и вдруг в глубине его памяти что-то смутно шевельнулось — да, вроде бы она и в самом деле говорила.
— А когда это было — до или после твоих идиотских речей о Рузвельте?
Он сердито хмурился, но глаза довольно поблескивали, и Одри рассмеялась. Харкорт был шокирован.
— Ужасная незадача, согласны, сэр?
— Не стоит относиться к этому всерьез, все равно снова изберут Гувера.
— От души на это надеюсь.
Ну вот, еще один пламенный республиканец. Лицо Одри выразило отвращение.
— Если его изберут, он окончательно погубит Америку.
— Опять ты за свое, не желаю слушать твоих рассуждений! — рявкнул дед, но на этом разговор о политике как-то сразу прекратился — появилась Аннабел в шелковом с бледно-голубыми разводами платье. Казалось, она только что сошла с какого-нибудь известного полотна. И в самом деле, она была удивительно хороша: огромные голубые глаза, прелестное фарфоровое личико в ореоле золотых волос. Естественно, Харкорт был сражен наповал. Один только раз он оторвал от нее восхищенный взгляд и укоризненно посмотрел на Одри, когда они шли в столовую:
— Надеюсь, ты шутила, говоря о Рузвельте?
— Ничуть. Америка никогда еще не была в таком катастрофическом положении, и довел ее до этого Гувер. — Одри говорила спокойно и убежденно, спорить с ней было очень трудно, и Аннабел, устремив на сестру молящий взор, взяла Харкорта под руку.
— Неужели вы будете весь вечер спорить о политике? Какой кошмар! — Большие голубые глаза Аннабел были по-детски наивны.
— Нет, радость моя, обещаю тебе.
Одри засмеялась, дед спрятал усмешку в усы. Одри умирала от желания узнать, что говорили по поводу выдвижения Рузвельта в дедушкином клубе. Конечно, почти все его члены республиканцы, но это не важно, ведь разговоры мужчин несравненно интереснее дамской болтовни. Впрочем, это не относится к таким, как Харкорт, который никогда не говорил на серьезные темы с женщинами. Одри было безумно утомительно весь вечер улыбаться и поддерживать светскую беседу ни о чем, а вот Аннабел радостно щебетала. Когда гость ушел, Одри чувствовала себя точно выжатый лимон. Счастливая Аннабел взлетела по лестнице наверх, Одри поднялась, держа дедушку под руку. Он шел медленно, опираясь на палку. Какой он красивый, какой величественный! Найти бы ей когда-нибудь мужа, который был бы похож на него. Судя по фотографиям, он был очень хорош в молодости, всегда безупречно элегантен, а какой острый ум, какие оригинальные суждения! С таким человеком ей было бы очень легко. Пусть даже не легко, но она прожила бы с ним всю жизнь и была бы счастлива. Теперь Одри с дедом остались одни.
— Скажи, Од, ты ни о чем не жалеешь?
Как странно, что он задал ей этот вопрос. Да еще голос его почему-то так ласков и нежен, притворной резкости и ворчливого недовольства, за которыми он вечно прячется, как не бывало. Ему хотелось знать, что у нее на душе, хотелось убедиться ради собственного спокойствия, что она не страдает, отказавшись от Харкорта.
— Дедушка, о чем мне жалеть, голубчик? — Она с детства его так не называла, но сейчас ласковое обращение само сорвалось с языка.
— Да о нем, о молодом Уэстербруке. Ты ведь сама могла за него выйти. — Он говорил вполголоса, не желая, чтобы кто-нибудь его услышал. — Он ведь сначала за тобой ухаживал, и потом… ты старше, ты была бы прекрасной женой, не то что она… нет, я не хочу сказать о ней ничего дурного, просто она еще ребенок…
Ну вот, и дед ее не понимает. Одри с нежностью улыбнулась ему, растроганная его заботой.
— Я еще не готова к замужеству. К тому же он не герой моего романа. — И она опять улыбнулась.
— Как это не готова? — Дед остановился в темном коридоре и всей тяжестью оперся на трость. Он очень устал, но разговор был слишком важный. Одри вздохнула, ища ответа.
— Не знаю… но в жизни столько интересного, и я непременно должна повидать мир.
— Что ты хочешь повидать в мире? — Ее слова встревожили старого Рисколла. Он уже слышал их когда-то, а потом потерял сына. — Ты, кажется, затеваешь какую-то глупость?
— Нет, нет, дедушка, голубчик. — Успокоить его, любой ценой успокоить, она просто обязана это сделать, ведь он уже стар. — Я сама не знаю, чего хочу. Но только не замуж за Харкорта Уэстербрука, поверь. Я никогда бы за него не вышла.
Он кивнул, успокоенный.
— Ладно, тогда все хорошо.
А если бы все было иначе, если бы она любила Харкорта?
Эта мысль пришла ей в голову, когда она поцеловала деда и пожелала ему спокойной ночи. Услышав, как закрылась дверь его комнаты, она остановилась возле своей и запоздало обернулась. Что она ему наговорила? Зачем? Но ведь все это правда, в жизни действительно столько интересного, она хочет путешествовать, побывать в далеких странах, увидеть живущих там людей, любоваться горами и реками, ощущать незнакомые запахи, пробовать экзотические блюда… Одри неслышно закрыла за собой дверь. Нет, скучная, однообразная семейная жизнь с Харкортом не для нее. Впрочем, не только с Харкортом, она вообще ни за кого не хочет замуж. Замужество не утолит ее душевную жажду: может быть, однажды она уедет, как уехал когда-то ее отец, будет делать фотографии, повторит маршруты его странствий.
Это будет словно бы чудесное путешествие в прошлое, в его альбомы, к нему…




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100