Читать онлайн Вернись, любовь, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вернись, любовь - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.89 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вернись, любовь - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вернись, любовь - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Вернись, любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

– Мама, мама... это Бернардо! – Нос Алессандро был прижат к стеклу. Рождественская елка сверкала за его спиной. Изабелла обняла его за плечи и выглянула в окно. Она улыбалась. Они с Бернардо прекратили свои баталии несколько дней назад. Он был очень нужен ей сейчас, так же как и ее сыну. За последние десять лет умерли родители и Изабеллы, и Амадео, и, будучи единственными детьми, они ничего не могли предложить Алессандро в качестве семьи, кроме самих себя и своего друга. И Бернардо пришел как всегда. – Ой, смотри... смотри! Потрясно! У него пакет... и посмотри! Еще!
Бернардо разыграл смешную пантомиму, тяжело ступая и шатаясь под тяжестью свертков, уложенных в огромный холщовый мешок. На нем была шапка Санта-Клауса и один из его неизменных черных костюмов.
Изабелла тоже смеялась, когда охранник открыл дверь.
– Привет, Нардо, как дела?
Он легко поцеловал ее в щеку и тотчас же перевел взгляд на маленького мальчика. На работе у них была пара трудных недель. Дело с МАП было решительно закрыто. Изабелла послала им краткое грубое письмо, и Бернардо был зол до глубины души. Накопились и другие проблемы, но в конце концов все они были решены. Они оба очень устали за это время. Но каким-то образом с уныло приближающимся Рождеством им обоим удалось отставить в сторону их разногласия. Они все сели возле огня, и она подала ему рюмку коньяка.
– Когда я могу открыть их? Прямо сейчас? – Алессандро подпрыгивал как маленький красный эльф в своих тапочках, в то время как мама Тереза вертелась где-то возле двери.
Все слуги праздновали на кухне с вином и подарками, врученными им Изабеллой вчера вечером. В доме находились «при исполнении» только охранники. С ними обращались как с невидимками, но безопасность всех в доме зависела от того, чтобы они оставались на страже у всех входов на виллу и снаружи. Люди, отвечающие на телефонные звонки, были, как всегда, на посту в бывшем кабинете Амадео, а беспардонные звонки стали еще более яростными во время праздников. Как будто было недостаточно того, что они пережили. Звонили еще и еще. И Бернардо знал, какое действие они оказывают на нее. Изабелла всегда предчувствовала эти звонки. Теперь она больше никому не доверяла. В ней умирало что-то доброе, способное дарить нежность, что было столь присуще ей раньше.
– Ну когда же я могу открыть их? Когда? – Алессандро дергал Бернардо за рукав, но тот притворился, что не слышит.
– Что открыть? В этом пакете мое белье из прачечной.
– Нет, неправда... нет, это не так! Мама... пожалуйста...
– Я не думаю, что он дотерпит до полуночи, несмотря на Рождество! – Даже Изабелла улыбалась, нежно глядя на ребенка. – А как насчет мамы Терезы, дорогой? Почему бы тебе сначала не подарить ей твой подарок?
– О, мама!
– Ну давай. – Она сунула ему в руки большой пакет, и он умчался отнести ей прекрасный розовый атласный халат, самый красивый из американской коллекции Изабеллы. От Изабеллы она уже получила в подарок сумочку и маленькие элегантные золотые часики. Год должен был стать хорошим для всех, кто проявил свою преданность ей и ребенку. По крайней мере она больше не подозревала тех, кто служил у них в доме. Она наконец-то поверила, что предателями были люди извне. Она подарила Энцо новое теплое пальто из черного кашемира, чтобы он надевал его поверх униформы, когда возил ее по городу, и великолепный новый комнатный радиоприемник. Сегодня он с гордостью сказал ей, что по нему можно было ловить даже Лондон и Париж. Подарки были вручены всем в доме и, не менее красивые и продуманные, каждому на работе. Но для Алессандро был приготовлен особенный подарок. Он еще не видел его, но Энцо уже установил его и все приготовил.
Алессандро вбежал в комнату.
– Она говорит, он очень красивый, и она будет носить его всю жизнь и думать обо мне. – Он выглядел довольным от эффекта, произведенного большим розовым купальным халатом. – Теперь мне.
Изабелла и Бернардо засмеялись, глядя на него, возбужденного, с сияющими и широко раскрытыми глазами. На мгновение показалось, что ничего ужасного никогда не было и исчезла боль последних месяцев.
– Ладно, господин Алессандро. Иди к нему! Бернардо величественно махнул в сторону большого холщового мешка, и мальчик устремился к нему, а затем залез внутрь с громким возгласом радости. Мгновенно полетели бумага и ленточки, и через миг он уже облачился в серебристый костюм астронавта, из-под которого выглядывали красные тапочки. Смеясь и взвизгивая, он стремглав проскользил по отполированному до блеска деревянному полу, чтобы поцеловать Бернардо, прежде чем снова нырнуть в мешок. Игры, новые игрушки, большой симпатичный коричневый медведь и, наконец, велосипед, лежащий на самом дне большого мешка.
– О... какой красивый... Это «роллс-ройс»? Изабелла и Бернардо смеялись, наблюдая за мальчуганом, уже усевшимся на новый велосипед.
– Конечно, это «роллс». Разве я подарил бы тебе что-нибудь другое?
Алессандро уже ехал, шатаясь из стороны в сторону, через комнату, направляясь сначала к столу в стиле Людовика XV, затем к стене, в то время как двое любящих его людей смеялись до тех пор, пока не заплакали. Потом они заметили Энцо, нерешительно улыбавшегося у двери. Его глаза вопросительно смотрели на Изабеллу, и она с улыбкой кивнула.
– Думаю, меня, наверное, перещеголяли.
– Вовсе нет. Скорее всего завтра утром он приедет завтракать на велосипеде. Но это... Мне просто хотелось подарить ему нечто такое, что сделало бы его заключение в доме менее грустным. Он не может... – она с болью поколебалась какое-то мгновение, – он больше не может ходить на площадку для игр.
Бернардо молча кивнул, поставил рюмку с коньяком и встал. Но мелькнувшая в глазах Изабеллы печаль уже исчезла, когда она, улыбаясь, повернулась к сыну:
– Сходи за мамой Терезой и за своим пальто.
– Мы идем гулять? – заинтригованно спросил он.
– Только на минутку.
– А я не могу пойти в этом? – Он радостно посмотрел на свой костюм астронавта, и Бернардо нежно подтолкнул его в спину.
– Ступай, ты можешь надеть пальто сверху.
– О'кей. – Он произнес американское слово со своим римским акцентом и исчез на полной скорости, а Бернардо при этом вздрогнул.
– Наверное, мне придется менять зеркала в твоем зале.
– Не говоря уж о столе в столовой, всех шкафах между этой и его комнатой и, возможно, застекленных дверях. – Они оба слушали, улыбаясь, как звонок велосипеда доносится из длинного зала. – Это был самый удачный подарок. – Она тоже знала, что Амадео собирался подарить его сыну, и на мгновение они оба замолчали. Затем она испытующе посмотрела на него и тихо вздохнула. – Я рада, что ты смог быть здесь с Алессандро, Нардо... и со мной тоже.
Он нежно коснулся ее руки, и в этот момент в камине затрещали дрова и вспыхнуло пламя.
– Я не мог бы быть ни в каком другом месте, – улыбнулся он. – Несмотря на приступы язвы, которые ты устраиваешь мне на работе.
– Прости меня. Я теперь ощущаю такую тяжесть на своих плечах. И продолжаю думать, что ты поймешь. – Она посмотрела на него, ее прекрасное лицо было очень бледным, и на нем ярче выделялись темные глаза.
– Я понимаю. Я мог бы помогать еще больше, если бы ты мне позволила.
– Я не уверена, что смогу. У меня просто неистовая потребность делать все самой. Это трудно объяснить. Это все, что у меня осталось, кроме Алессандро.
– Когда-нибудь будет больше. Но она лишь покачала головой:
– Больше никогда. Такого, как он, больше нет. Он был совершенно особенным человеком. – Слезы опять навернулись ей на глаза, и она отдернула руку и молча уставилась на огонь.
Бернардо тоже отвернулся и стал потягивать коньяк, но в это время послышался звонок велосипеда и появился Алессандро, несущийся через зал, а за ним спешила мама Тереза.
– Готов? – Глаза Изабеллы казались чересчур блестящими, но ничто на ее лице, обращенном к сыну, не выдавало, насколько велика была ее боль.
– Да. – Маленькое личико озорно выглядывало из-под большого пластмассового шлема астронавта.
– Тогда пошли. – Изабелла встала и направилась к двойным дверям, ведущим в сад. Охранник, чтобы не мешать, шагнул в сторону, и теперь все увидели, что сад ярко освещен. Она посмотрела вниз на сына и услышала, как он затаил дыхание.
– Мама!.. Мама!
Там стояла маленькая, но красивая карусель, идеально подходящая по габаритам для пятилетнего ребенка. Она обошлась ей в целое состояние, но сияние в его глазенках стоило того. Четыре лошадки весело скакали под резным деревянным красным с белым куполом с колокольчиками. Бернардо подумал, что никогда не видел у мальчика таких широко раскрытых глаз. Энцо осторожно помог ему взобраться в седло голубой лошадки с зелеными ленточками, прикрепленными к позолоченной дуге с маленькими серебряными колокольчиками. Включили рубильник, и карусель начала вращаться. Алессандро взвизгивал от возбуждения и восторга. Ночь внезапно наполнилась карнавальной музыкой; слуги подбежали к окнам и заулыбались.
– Счастливого Рождества! – крикнула ему Изабелла, а затем с разбегу прыгнула на сиденье следующей лошадки, желтой с красным седлом, позолоченным по краям. Они смеялись, глядя друг на друга, а карусель медленно вращалась.
Бернардо наблюдал за ними, чувствуя, как нежность разрывает ему душу. Мама Тереза отвернулась, вытирая слезинку, а Энцо и охранник обменялись улыбками.
Алессандро все кружился и кружился, почти целых полчаса, а потом Изабелле все-таки удалось уговорить его вернуться в дом.
– Она будет там и утром.
– Но я хочу кататься на ней сегодня ночью.
– Если ты останешься здесь на всю ночь, Санта-Клаус не придет.
Санта-Клаус? Бернардо улыбнулся про себя. Чего еще не хватало этому ребенку? Улыбка потухла. Отца. Вот кого не было у Алессандро. Он помог мальчику слезть с карусели и крепко взял его за руку, когда они возвращались в дом. Алессандро быстро ушел, отправившись на кухцю, а Бернардо и Изабелла снова сели у огня.
– Какая замечательная вещь, Изабелла. – Эхо карнавальных колокольчиков все еще звенело у него в голове. И она наконец-то улыбалась так, как ни разу за последние месяцы.
– Когда я была маленькой, мне всегда хотелось иметь собственную карусель. Она великолепна, не правда ли? – На мгновение ее глаза засияли почти так же ярко, как огонь. И в этот миг ему захотелось сказать: «Как и ты сама». Она была замечательной женщиной. Он ненавидел и любил ее, и она была его самым дорогим другом.
– Ты полагаешь, он позволит нам покататься на ней с ним, если мы будем очень хорошо вести себя?
Она засмеялась вместе с ним и налила себе маленький бокал красного вина. А затем, как будто вспомнив о чем-то, вскочила и побежала к елке.
– Я чуть не забыла. – Она взяла две маленькие коробочки, завернутые в золотистую бумагу, и вернулась к камину. – Это тебе.
– Если это не карусель для меня лично, то я не хочу. – И они опять рассмеялись. Но смех очень быстро затих, когда он увидел, что находится внутри. В первой коробочке оказался крошечный калькулятор, выполняющий множество операций, в серебряном футляре; он выглядел, как очень элегантный портсигар, и его можно было спрятать в карман жилета.
– Мне его прислали из Штатов. Я в нем ничего не понимаю. Но ты разберешься.
– Изабелла, ты сошла с ума!
– Не говори глупости. Мне бы следовало подарить тебе грелку для твоей язвы, но я подумала, что это будет забавнее.
Она нежно поцеловала его в щеку и подала следующую коробочку. Но на этот раз она отвернулась, устремив взгляд на огонь. И когда он открыл ее, то не мог вымолвить ни слова. Ему нечего было сказать. Это были карманные часы, которыми, как он знал, очень дорожил Амадео и почти никогда не носил, так как они были священными для него. Они принадлежали его отцу, и на задней стенке были красиво выгравированы инициалы трех поколений семьи Сан-Грегорио. А под ними он вдруг заметил свои собственные.
– Я не знаю, что сказать.
– Ничего, дорогой. Ничего не надо говорить.
– Их следовало передать Алессандро. Но она только покачала головой:
– Нет, Нардо. Они твои. – И она бесконечно долго смотрела ему в глаза. Она хотела, чтобы он знал, что, несмотря на множество разногласий между ними на работе, он был дорог ей и много значил для нее. Очень много. Он и Алессандро – это все, что у нее осталось. И Бернардо всегда будет для нее чем-то особенным. Он – ее друг, так же как он был другом Амадео. Часы должны были напоминать ему об этом и о том, что он больше чем директор «Сан-Грегорио» или человек, на которого она кричала каждый день. Вне работы он был для нее очень важным, кем-то вроде члена семьи. Он был частью ее жизни. И сейчас, когда он смотрел на нее, ее взгляд говорил ему об этом.
– Изабелла... – Его голос вдруг прозвучал неожиданно официально, и она ждала, понимая, что он глубоко тронут ее подарком. – Я должен кое-что тебе сказать. Мне давно надо было сделать это. Возможно, сейчас не время. Но я должен сказать тебе. Теперь я должен быть честным с тобой. Это... очень важно... для меня. – Он долго колебался, подбирая слова, как будто ему было очень трудно говорить, и выражение его глаз убеждало ее в этом.
– Что-нибудь не так? – Ее глаза вдруг наполнились состраданием. Казалось, он испытывает тяжкие мучения, бедняга, а она в последнее время так жестоко обращалась с ним. Что же, о Господи, он собирается сказать? Она сидела, затаив дыхание, и ждала. – Нардо... у тебя такой испуганный вид, милый. Не надо бояться. Что бы там ни было, ты можешь сказать мне. Одному Богу известно, сколько мы высказывали друг другу за все время знакомства.
Она пыталась заставить его улыбнуться, но тщетно, и впервые за все годы их знакомства он подумал, что она бесчувственная. О Боже, как она могла не знать? Но это была не бесчувственность, а слепота. Он понял это, наблюдая за ней, а затем кивнул и поставил свой бокал.
– Я боюсь. То, что я должен сказать тебе, всегда очень пугало меня. А сейчас я боюсь, что это напугает тебя. А я этого не хочу. Меньше всего мне хочется пугать тебя.
Она сидела очень тихо, наблюдая за ним и ожидая.
– Нардо... – заговорила она, протягивая к нему длинную изящную белую руку. Он взял ее и быстро сжал в своей, не отводя от нее взгляда.
– Я скажу тебе очень просто, Беллецца. Иначе нельзя. Я люблю тебя. – А затем тихо добавил: – Все эти годы.
Она чуть не подскочила при его словах, как будто ее вдруг ударило током.
– Что?
– Я люблю тебя. – Теперь он казался менее испуганным и больше походил на того Бернардо, которого она знала.
– Но, Нардо... все эти годы?
.– Да. – Теперь он произнес это с гордостью. Он почувствовал себя лучше. Наконец-то он сказал ей.
– Как ты мог?
– Очень просто. Ты часто бываешь как заноза в пальце, но, как ни странно, от этого не тяжелее любить тебя. – Он улыбался, и она вдруг засмеялась; казалось, это разрушило некоторое напряжение, висевшее в воздухе.
– Но почему? – Она встала и задумчиво подошла к огню.
– Почему я любил тебя или почему не говорил об этом?
– И то и другое. И почему сейчас? Почему, Нардо, ты должен был сказать мне это сейчас? – В ее голосе вдруг зазвучали слезы, навернувшиеся на глаза, когда она прислонилась к камину, глядя на огонь.
Он тихо подошел к ней, встал рядом и нежно повернул ее лицо к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Я не говорил тебе все эти годы, потому что любил вас обоих. Ты знаешь, что я любил и Амадео тоже. Он был необыкновенным человеком. Я никогда не сделал бы ничего, что могло бы причинить боль ему или тебе. Я спрятал подальше свои чувства, я их сублимировал и вкладывал в работу и, возможно... – он улыбнулся, – даже в сражения с тобой. Но теперь все изменилось. Амадео больше нет. И день за днем, неделю за неделей я наблюдаю за тобой, одинокой, убивающей себя, и ты одна, всегда одна. Я больше не могу этого выдерживать. Я здесь для тебя. Я был рядом все эти годы. Тебе пора узнать об этом и повернуться ко мне, Изабелла. И... – Он долго колебался, стоя молча, а затем произнес: – Настал и мой черед. Настало время, когда я смог сказать, что люблю тебя, хочу почувствовать тебя в своих объятиях, стать отчимом Алессандро, если ты позволишь, а не просто его другом. Возможно, я сошел с ума, что сказал тебе все это, но я должен был... я слишком долго любил тебя.
Его голос стал хриплым от долгие годы скрываемой страсти, и у нее по лицу медленно потекли слезы, безжалостно скатываясь по щекам на платье. Бернардо наблюдал за ней, а потом приблизил руку к ее лицу и вытер слезы. Он впервые так прикоснулся к ней и почувствовал, как в нем неудержимо закипает страсть. Почти не раздумывая, он прижал ее к себе и крепко прижался губами к ее устам. Изабелла не оттолкнула его, и на мгновение ему показалось, что она ответила на его поцелуй. Она была жаждущей, одинокой, печальной и напуганной, но происходящее было столь неожиданным для нее, и она решительно оттолкнула его. Они оба задохнулись, но Изабелла с обезумевшим взглядом посмотрела на своего старого друга.
– Нет, Нардо... нет! – Она восстала и против того, что он ей только что сказал, и против его поцелуя.
Но у него был еще более испуганный вид, чем у нее, и он замотал головой:
– Прости меня. Не за то, что я сказал. А за то, что я поспешил... Я... о Господи, прости меня. Еще слишком рано. Я был не прав.
Ей вдруг стало болезненно жаль его. Было очевидно, что он страдал долгие годы. И все это время она ничего не знала и была уверена, что Амадео, так же как и она, ни о чем не догадывался. Но как она могла не заметить? Теперь она смотрела на него с состраданием и нежностью, протягивая обе руки.
– Не извиняйся, Нардо, все хорошо. – Но когда в его глазах вспыхнул яркий лучик надежды, она быстро покачала головой: – Нет, я не это имела в виду. Я просто не знаю. Все слишком скоро. Но ты был прав: ты должен был сказать мне о своих чувствах. Ты должен был давно сказать мне.
– И что бы тогда было? – На мгновение в его голосе зазвучала горечь и ревность к старому другу.
– Не знаю. Но я, наверное, казалась глупой и жестокой все эти годы. – Она с теплотой посмотрела на него, и он улыбнулся.
– Нет. Просто слепой. Но возможно, так было лучше. Если бы я сказал тебе, то все бы усложнилось. Это возможно и теперь.
– Этого не должно случиться.
– Но это возможно. Ты хочешь, чтобы я ушел из «Сан-Грегорио», Изабелла? – Он спросил это искренне, и его голос прозвучал очень устало. Это был тяжелый вечер для него.
Но теперь у нее вспыхнули глаза, когда она посмотрела на него.
– Ты сошел с ума? Почему? Из-за того, что ты поцеловал меня? Потому что сказал, что любишь меня? Из-за чего ты собрался уходить? Не поступай так со мной, Нардо. Ты нужен мне. Я не знаю, что чувствую сейчас. Я до сих пор в оцепенении. Я еще хочу Амадео днем и ночью... до меня не доходит, что он никогда не вернется домой. Я все еще жду его... я все еще слышу, вижу, чувствую его запах... В моей жизни нет места никому, кроме Алессандро. Сейчас я ничего не могу обещать тебе. Я почти не слышу того, что ты говоришь. Я слышу, но до конца не понимаю. Не вполне. Возможно, когда-нибудь я пойму. Но до тех пор я могу любить тебя только так, как любила всегда, – как брата, как друга. Если для тебя это достаточная причина, чтобы покинуть «Сан-Грегорио», тогда уходи, но я никогда этого не пойму. Мы можем продолжать, как было всегда, и нет причины менять что-либо.
– Но это не может длиться вечно, дорогая. Ты это понимаешь?
Она с болью посмотрела ему в глаза.
– Что ты хочешь сказать?
– Только то, что сказал, что я не смогу продолжать жить так вечно. Я должен был сказать тебе, потому что больше не могу скрывать свои чувства, да на это и нет причины. Амадео больше нет, Изабелла, осознаешь ты это или нет. Он умер, а я люблю тебя. Вот два факта. Но продолжать так вечно, если ты не любишь меня так, как я тебя, продолжать работать на тебя, а не с тобой, особенно теперь, продолжать вечно играть второстепенную роль, Изабелла... я не могу. Я хочу в один прекрасный день разделить с тобой твою жизнь, а не существовать на ее задворках. Я хочу отдать тебе всю свою жизнь, сделать тебя лучше, счастливее и сильнее. Я хочу снова слышать, как ты смеешься. Я хочу разделять с тобой радость побед наших коллекций и необыкновенных творений. Я хочу быть рядом с тобой и видеть, как растет Алессандро.
– В некотором смысле так и будет.
– Да. – Он просто кивнул. – Я буду. В качестве твоего мужа или друга. Но не в качестве твоего служащего.
– Понятно. Тогда, значит, ты говоришь, что или я выйду за тебя замуж, или ты уйдешь?
– В конечном счете да. Но на это может потребоваться очень много времени... если я буду знать, что у меня есть надежда. – И после долгой паузы спросил: – Она есть?
Но она так же долго не отвечала.
– Я не знаю. Я всегда любила тебя. Но не так. У меня был Амадео.
– Понимаю. Я всегда это понимал. – Они долго сидели молча, глядя на огонь, каждый уйдя в свои мысли, а затем он снова нежно взял ее руку. Он раскрыл ее, посмотрел на изящную, прекрасно очерченную ладонь и поцеловал. Она не отдернула руку, а только наблюдала за ним печальными глазами. Он был для нее чем-то особенным, и она любила его, но он не был Амадео. И никогда им не станет... никогда... и они оба знали это. Он посмотрел на нее долгим и пристальным взглядом и убрал свою руку. – Я говорил серьезно. Хочешь, чтобы я ушел?
– Из-за сегодняшнего вечера? – Она спросила это устало и печально. Это не было предательством, но казалось невосполнимой утратой. В какой-то мере она чувствовала, что только что потеряла друга. Он хотел стать ее возлюбленным. А это совсем не благоприятствовало их работе.
– Да. Из-за сегодняшнего вечера. Если теперь я сделал так, что ты не сможешь работать со мной, я уйду. Немедленно, если ты этого хочешь.
– Я не хочу. Это будет еще невыносимее, Нардо. Я погибну через неделю.
– Ты удивишь саму себя. Ты не погибнешь. Но может быть, ты именно этого и хочешь?
Она покачала головой:
– Нет. Но я не знаю, что сказать тебе насчет всего этого.
– Тогда не говори ничего. И если когда-нибудь настанет подходящий момент, пусть очень нескоро, я скажу это снова. Но пожалуйста, не мучайся и не считай, что это висит над твоей головой. Я не выскочу из-за двери и не схвачу тебя в объятия. Мы долгое время были друзьями, и я не хочу терять нашу дружбу.
Она вдруг почувствовала облегчение. Возможно, в конце концов, еще не все потеряно.
– Я рада, Нардо. Но сейчас я не могу ничего решить. Я не готова. Вероятно, никогда не буду готова.
– Нет, будешь. Но может быть, не для меня. Это я тоже понимаю.
Она посмотрела на него с нежной улыбкой и медленно наклонилась, чтобы поцеловать в щеку.
– И когда это вы стали таким сообразительным, мистер Франко?
– Я был таким всегда, просто ты этого никогда не замечала.
– Неужели?
Он заулыбался, а она засмеялась, и атмосфера в комнате снова изменилась.
– Да, это так. Так уж получилось, что я теперь гений в нашей работе, или ты этого не заметила?
– Вовсе нет. И каждое утро, когда я смотрюсь в зеркало, то спрашиваю: «Свет мой, зеркальце, скажи, кто тут гениальней всех?..»
Теперь они уже смеялись оба, и внезапно их лица вновь оказались рядом, и он оцгущал ее нежное дыхание на своей щеке, и единственное, чего ему хотелось, это снова поцеловать ее, и он видел, что ее губы ждут его.
Но на сей раз он этого не сделал. Момент был упущен, и Изабелла в смущении неестественно засмеялась, встала и пошла прочь. Нет, им будет нелегко на работе. Теперь они оба знали это.
– Посмотрите, что Луиза испекла для Санта-Клауса! – Алессандро неслышно приблизился к ним в своих мягких тапочках. Он нес две тарелки с имбирными пряниками, которые аккуратно поставил на маленький стульчик, придвинув его к камину. Мальчик серьезно посмотрел на них, а затем взял большой теплый пряник и быстро съел его. Потом он снова исчез, разрушив болезненное наваждение.
– Изабелла... – Бернардо посмотрел на нее и улыбнулся. – Не беспокойся.
Она только похлопала его по руке, и они обменялись улыбками, когда Алессандро вернулся, с трудом неся две чашки с молоком.
– Ты устраиваешь вечеринку или собираешься накормить Санта-Клауса? – Бернардо улыбнулся ему и снова сел.
– Нет. Это не для меня.
– Стало быть, для Санта-Клауса? – Бернардо наблюдал за ним, широко улыбаясь, но лицо мальчика постепенно стало серьезным, и он покачал головой. – Неужели для меня?
Мальчик вновь отрицательно покачал головой:
– Это для папы. На тот случай... если ангелы позволят ему прийти домой... только на сегодняшнюю ночь. – Он снова посмотрел на два стула, которые поставил возле камина, а затем поцеловал маму и Бернардо, пожелав им спокойной ночи.
Через пять минут Бернардо ушел, а Изабелла тихо пошла в свою комнату. Это была очень длинная ночь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вернись, любовь - Стил Даниэла



11
Вернись, любовь - Стил ДаниэлаТамара
22.11.2012, 14.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100