Читать онлайн Тихая гавань, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тихая гавань - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тихая гавань - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тихая гавань - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Тихая гавань

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 26

Подбросив Ванессу до аэропорта и усадив ее в самолет до Окленда, Мэтт решил заехать в город – повидаться с Пип и Офелией. На душе у него было тоскливо – им опять приходится расставаться, и Мэтт втайне надеялся, что сможет еще какое-то время побыть рядом с любимой женщиной, прежде чем вновь вернется к своей одинокой жизни. Сейчас он как никогда остро чувствовал, что хотел бы не расставаться с ней. Неделя, которую он провел с Офелией и с детьми, стала самым счастливым временем в его жизни. Мэтт до смерти устал быть один. Однако выбора у него не было – по крайней мере сейчас Офелия еще не в силах дать ему больше, чем просто дружбу. Время для любви и страсти еще не наступило – во всяком случае, для нее. И Мэтту не оставалось ничего другого, как ждать. А если его надежды напрасны, если она так и не сможет дать ему счастья… что ж, тогда по крайней мере он останется их другом. Мэтт понимал, что такое возможно. Жизнь уже успела научить его, что в таких делах нет и не может быть никаких гарантий. Впрочем, Офелия тоже это знала.
Сердце его радостно дрогнуло, когда, войдя в дом, он увидел, что портреты Пип и Чеда висят в гостиной на почетном месте.
– Как они замечательно смотрятся, правда? – с гордостью в голосе спросила Офелия. – Ванесса очень переживала, что приходится улетать? – сочувственно спросила она.
За неделю Офелия успела привязаться к Ванессе, да и к Роберту тоже. Брат и сестра были очень похожи на отца – такие же славные, добросердечные и обаятельные, как Мэтт, и Офелия заранее знала, что будет скучать по ним.
– Да, ужасно, – буркнул Мэтт, стараясь не смотреть на Офелию.
Ему стоило немалых усилий не думать о том, как прошлой ночью она, обнаженная, лежала в его объятиях. Оставалось только надеяться, что со временем она привыкнет доверять ему.
– Ну да ладно, мы ведь увидимся всего через пару недель. Ванесса просила передать вам с Пип привет. И еще она просила сказать, что любит вас.
– Мы тоже, – мягко улыбнулась Офелия. Дождавшись, когда Пип умчалась к себе наверх, она повернулась к Мэтту. В глазах ее стояли слезы. – Мне очень жаль, что так произошло, – печально прошептала она.
До этой минуты ни он, ни она ни единым словом не упоминали о том, что случилось между ними. Мэтт молчал, потому что не хотел давить на нее. Лучше уж оставить все как есть, решил он.
– Мне не следовало… Словом, я некрасиво поступила. Нечестно. Получилось, что я «натянула тебе нос», а в английском, кажется, для этого есть куда более грубое выражение. Мэтт, поверь, я не хотела… Мне бы и в голову не пришло дразнить тебя, честное слово. Если я кого и обманывала, то только себя. Думала, что готова, а оказалось, что нет…
Мэтту не хотелось говорить об этом – он боялся, что обсуждение ее поступка может толкнуть Офелию на любую крайность. Было бы куда лучше, если бы она, почувствовав, что готова, сама пришла к нему. А он согласен ждать сколько угодно. И любить ее, оставаясь в тени, даже если Офелия решит принять его только на правах друга.
– А что, если так будет всегда? – грустно спросила она. Этого Офелия боялась больше всего. Терзавшие ее страхи парализовали волю, и она ничего не могла с ними поделать.
– Что ж, я все равно буду любить тебя, – со спокойной уверенностью в голосе сказал он, и на душе у Офелии стало тепло и спокойно. Она мечтала услышать именно такие слова. Как всегда в присутствии Мэтта, она почувствовала себя в безопасности. Это был ее собственный мир, в котором ей ничто не угрожало, потому что рядом был Мэтт.
– Не терзай себя. Разве тебе больше не о чем волноваться? Со мной все будет в порядке.
Улыбнувшись, Мэтт перегнулся через стол и припал поцелуем к ее губам. Офелия и не думала возражать. Скорее, она даже сама хотела его поцелуя. В глубине души она уже давно любила Мэтта, просто не знала, что ей делать. Влюбиться в кого-то значило снова начать жить, а единственным человеком, с кем она могла связать свою жизнь, был Мэтт.
Однако в глубине души ее до сих пор терзал страх, что вместе с гибелью Теда закончился и ее женский век. Может быть, и к лучшему, иной раз думала она. Теперь его власть над ней закончилась, твердила она себе. И тут же признавалась, что все не так, хотя сама презирала себя за это. Тед уничтожил какую-то часть ее души, и Офелия порой чувствовала себя калекой – вроде как человек с ампутированной ногой. Только ведь без ноги жить можно, а без души нет, с горечью чувствовала она. Любовь, вера – все куда-то исчезло. Нет, Тед не унес их с собой – он просто безжалостно уничтожил и то и другое. Офелия до сих пор гадала, любил ли он ее вообще. И так и не решалась ответить.
– Что собираетесь делать вечером? – стоя в дверях, спросил Мэтт.
Офелия уже хотела сказать… но тут же смущенно отвела глаза. По ее лицу Мэтт мгновенно догадался, что она должна идти ночью работать. Господи, как же ему была ненавистна эта работа!
– «Скорая помощь» на выезде? – буркнул он.
– Да, – кивнула она, не поворачиваясь. Они уже столько раз спорили из-за этого, что сейчас ей страшно не хотелось начинать все сначала.
– Господи, чего бы я не отдал, чтобы ты бросила свою затею! Просто не знаю, как тебя убедить. Знаешь, сердце подсказывает мне, что добром это не кончится – непременно случится какое-то несчастье. Только я не хочу, чтобы оно случилось с тобой. Возможно, твоим сумасшедшим напарникам просто везет, но везение не длится вечно. Вам всем слишком долго везло. Ну сама подумай – ты работаешь по ночам две ночи в неделю. Рано или поздно случится то, что должно случиться. Молю Бога, чтобы все обошлось.
– Все будет нормально. – Офелия снова попыталась переубедить его, но Мэтт ничего не хотел слушать.
Он ушел около пяти, и через несколько минут явилась Элис, чтобы, как обычно, посидеть с Пип. Офелии не давали покоя слова Мэтта. Она мысленно успокаивала себя, снова и снова повторяя, что занимается этим с самого сентября и до сих пор все было в порядке. Просто Мэтт такой беспокойный, вечно ворчит. Она уже привыкла к его страхам и смеялась над ними. За несколько месяцев работы Офелия успела хорошо узнать тех, с кем ездила на дежурства, и восхищалась их осторожностью и тем, как умело они действуют. Да, конечно, все они немного сумасшедшие. Они сами так говорили, и не раз. Но сумасшедшие или нет, эти люди никогда не рисковали понапрасну. Да и сама она уже привыкла, что ночью нужно глядеть в оба – только так ты можешь надеяться остаться в живых.
Около семи она забралась в знакомый пикап. Боб уселся за руль, а Джефф с Милли, как обычно, двинулись вслед за ними в другом пикапе. Перед тем как отправиться, они, как всегда, запаслись теплой одеждой, медикаментами, продуктами, даже презервативами, в который раз поблагодарив щедрость одного оптовика, снабдившего всех пуховыми куртками до колен. Тяжелогруженые фургоны, пыхтя, ползли вперед. Ночь обещала быть холодной. Боб с усмешкой посоветовал Офелии поддеть теплые кальсоны.
– Ну, как повеселилась? – дружелюбно бросил он.
– Еще как, особенно на Рождество. Денек выдался еще тот, – грустно пробормотала она. Оба они потеряли близких, и Офелия знала, что Боб поймет. Он молча кивнул. – А на следующий день мы отправились на озеро Тахо – кататься на лыжах с друзьями. Вот было здорово!
– Да уж, представляю себе. Мы тоже в прошлом году ездили в горы. Надо было бы нам и в этом году выбраться туда с ребятишками, да только дорого, черт! – вздохнул Боб.
Какое все-таки счастье, что она избавлена от подобных забот, в который раз подумала про себя Офелия. Бедный Боб! У него ведь трое детей, а денег почти нет. И однако, он не падает духом, стараясь как можно больше времени проводить с детьми.
– А как твой роман века? – фыркнул он. Они уже достаточно сдружились, не раз рисковали жизнью, прикрывая друг друга, да и судьбы их были схожи. Пока их фургончик часами колесил по городу, они успевали о многом переговорить. И у них не было секретов друг от друга.
– Какой еще роман? – с невинным видом удивилась Офелия.
Боб, рассмеявшись, игриво ткнул ее в бок.
– Не морочь мне голову, бесстыдница. А то я, по-твоему, забыл, как сияли твои глаза! Похоже, малыш Купидон попал-таки стрелой в твою аппетитную круглую попку… так, кажется, говорят, а?
Офелия нравилась Бобу. Сердце у нее доброе, да и смелости ей не занимать. Казалось, она ничего не бо ится. Она никогда не хныкала и не жаловалась, не пыталась свалить свою работу на другого – нет, она молча усаживалась рядом с ними и трудилась до утра, пытаясь помочь тем, кому еще можно помочь. За это время и он, и Милли с Джеффом успели ее полюбить.
– Так как там твой роман? – ехидно улыбнулся он. У них еще было время немного поболтать.
– Струсила. Глупо, конечно, я понимаю. Он чудесный человек. И я люблю его, Боб, но… знаешь, есть что-то такое, через что невозможно переступить. По крайней мере пока.
Ей не хотелось рассказывать ему о том злополучном письме, которое перевернуло ее жизнь, об измене Теда, о подлом плане Андреа использовать ее сына, чтобы завладеть отцом. Офелия тяжело вздохнула. Судя по всему, Тед был согласен со своей любовницей, когда она говорила, что Офелия плохо заботится о Чеде, намекая, что именно ее отношение к нему и является причиной его болезни и всех их несчастий. Какая жестокость! Офелия до сих пор не могла без содрогания вспоминать такое обвинение. Иной раз она даже спрашивала себя: а вдруг это правда? Неужели причина сумасшествия сына – в ней самой?! День за днем она продолжала, терзать себя, перечитывая письмо и растравляя кровоточившие раны, пока не нашла наконец в себе силы сжечь его, чтобы оно не попало в руки Пип.
– Знаю, знаю, не надо мне объяснять, я ведь не вчера на свет-то родился. Такая же чертовщина творилась и со мной, когда умерла моя старушка. У тебя все пройдет, вот увидишь. Трудно, конечно, в это поверить, но попомни мои слова, Оффи, – так и будет. Все образуется. А кстати, – мимоходом бросил он, с нарочитой рассеянностью глядя в окно, – я женюсь.
Новость обрушилась на нее словно гром среди ясного неба, и Офелия обрадовалась как ребенок.
– Вот здорово! А что сказали твои дети?
– Она сразу пришлась им по душе… так что они рады. Офелия вспомнила, что нынешняя невеста Боба была когда-то лучшей подругой его жены. И вот теперь они решили пожениться… Что ж, со вдовцами такое не редкость. Обычно если они женятся, то либо на сестрах, либо на подругах своих покойных жен.
– И когда свадьба? – широко улыбаясь, спросила Офелия.
– Хрен его знает! Твердит, понимаешь, что никогда не выходила замуж, вот и решила устроить пир на весь мир! А по мне, так лучше просто забежать в мэрию, да и дело с концом.
– Фу! Как тебе не стыдно! Прекрати ворчать и радуйся! Может, это в последний раз!
– Надеюсь, что так оно и есть. Как бы там ни было, она классная девчонка! И потом мы с ней вроде как друзья.
– Это самое главное.
То же она могла бы сказать и о них с Мэттом. Жаль только, что у нее не хватило решимости переступить через свои страхи – тогда бы они стали по-настоящему близки. Сейчас Офелия почти завидовала Бобу. Правда, он вдовел намного дольше, чем она. Возможно, когда-нибудь наступит день, когда и она, переступив через прошлое, сможет начать новую жизнь.
За разговором они незаметно добрались до окраин Миссии, сделав свою обычную остановку в Хантерс-Пойнт. Как всегда, обошлось без проблем, и Офелия в очередной раз вспомнила Мэтта с его страхами. Настроение у нее было великолепное, и, остановившись выпить кофе с бутербродами, она весело смеялась и перебрасывалась шутками с Милли и Джеффом. Подмораживало, бродяги на улицах имели в такую погоду особенно несчастный вид, и, наверное, поэтому сегодня они с особенной благодарностью принимали привезенные им еду и теплые вещи.
– Черт, ну и холодрыга сегодня! – буркнул Боб, заводя мотор.
Они медленно миновали доки и тяжелогруженые железнодорожные составы, потом по давно сложившейся привычке принялись рыскать среди путей, забираясь в самые темные уголки и подвалы. Постепенно они оставили позади Третью, Четвертую, Пятую и Шестую улицы, причем Боб ворчливо заявил, что ему, дескать, никогда не нравился этот район – слишком много наркотиков, буркнул он. Даже на их фургончики тут поглядывали с опаской – боялись, что им придет в голову вмешиваться. Впрочем, все они хорошо знали, что это опасно. Им нужны не хищники, а их жертвы, беспомощно цеплявшиеся за них в надежде выжить. Конечно, они могли ошибиться. А вот Джефф любил этот район – и был прав: такого количества бездомных, как тут, не встречалось нигде. Они прятались в подъездах и на задворках домов, а из картонных коробок мастерили себе какое-то подобие хибар, в которых ютились, скрываясь от холода.
Было решено заглянуть в проулок между Пятой и Шестой – Милли клялась, что видела там пару бродяг и оба набрались так, что едва держались на ногах. Боб с Офелией с ними не пошли, решив, что если речь идет о двоих, то Милли с Джеффом справятся своими силами. Вскоре, однако, Джефф крикнул, что им понадобятся одеяла и теплые вещи, которые лежали в пикапе Боба, но, прежде чем он успел закончить, Офелия уже бросилась бежать.
– Я отнесу! – крикнула она через плечо.
Боб хотел возразить, но она, держа в руках сверток с теплыми вещами, уже углубилась в проулок и почти скрылась из виду.
– Погоди! – завопил Боб, кинувшись вдогонку.
Но проулок, насколько хватало глаз, казался вымершим, только в самом конце его громоздились какие-то коробки. Джефф и Милли были уже возле них, а Офелия – в двух шагах, когда вдруг какой-то долговязый, тощий бродяга, вынырнув из подъезда, схватил ее. Боб на бегу успел заметить его движение и метнулся в их сторону. Держа Офелию одной рукой, мужчина крепко прижал ее к себе. Как ни странно, она совсем не испугалась. Не думая об опасности, она повернула к нему лицо и машинально улыбнулась. Взгляды их встретились.
– Дать вам спальный мешок? Или, может быть, теплое пальто? – По его глазам она сразу же догадалась, что перед ней наркоман, и улыбнулась как можно доброжелательнее, стараясь убедить беднягу, что не желает ему зла.
– Нет, крошка. На что они мне? А что-нибудь еще у тебя есть? – Огромные глаза с каким-то диким выражением впились в лицо Офелии.
– Еда, лекарства, теплая одежда, несколько дождевиков, спальные мешки, шарфы, шапки, носки, шерстяные костюмы, штормовки – словом, все, что угодно.
– Вы что – торгуете таким дерьмом? – презрительно бросил он.
Подбежавший к ним Боб остановился, ожидая удобного момента, чтобы вмешаться.
– Нет, хотим отдать их вам, – спокойно покачала головой Офелия.
– С чего вдруг? – В голосе бродяги чувствовалась нескрываемая враждебность. К тому же он явно нервничал.
Боб застыл на месте, боясь шелохнуться. Ситуация висела на волоске, и Боб безумно боялся нарушить установившееся хрупкое равновесие. Один неверный шаг – и Офелии конец.
– Решили, что может вам понадобиться.
– А что это за пижон с тобой? – Его пальцы еще сильнее стиснули запястье Офелии. – Коп, что ли?
– Нет. Он не полицейский. Мы с ним работаем в Векслеровском центре. Так что вам дать?
– Классная у тебя работенка, сука! Можешь оставить свое дерьмо себе. Мне ничего не нужно.
– Достаточно, – спокойно вмешался Боб, в то время как сзади незаметно выросли Милли и Джефф. Они сразу поняли, что что-то случилось, и хотя пока еще не знали, что именно, но на всякий случай решили подойти. – Ну-ка, отпусти ее, парень, – тихо, но твердо велел Боб.
– А ты еще что за цаца? Ее сутенер?
– Послушай, тебе не нужны неприятности, нам тоже. Отпусти ее, и мы уйдем. Ну, давай, убери руки! – резко бросил Боб, впервые за все время пожалев, что у него нет при себе пистолета.
Милли и Джефф были уже рядом. Наркоман заметил их и, прошипев что-то угрожающее, еще крепче прижал к себе Офелию.
– А это еще что за уроды? Тоже копы, да? А врали, что не из полиции!
– Мы не копы, – отчетливо, чтобы тот понял, произнес Джефф. – Просто я из «морских котиков» – слышал о таких, а, парень? А теперь слушай внимательно. Если ты не отпустишь ее сию же минуту, то я возьму тебя за задницу и голыми руками разорву на две половинки.
Бродяга уже подтащил Офелию к дому, где в дверном проеме виднелись смутные фигуры еще каких-то оборванцев. Те нетерпеливо переминались с ноги на ногу, поджидая своего приятеля. Боб чертыхнулся – именно этого он и боялся больше всего. Сами того не желая, они угодили прямо в лапы наркоманов.
– Нам плевать на то, чем вы тут занимаетесь, поняли, уроды? Мы раздаем одеяла, теплую одежду, еду и лекарства тем, кто в них нуждается. Вам это не нужно? Чудесно, давайте расстанемся по-хорошему. У вас свои дела, у нас свои. И до свидания, нас это не касается.
Боб знал, что оружия у него нет. Оставалось только блефовать, делая вид, что все козыри у него на руках. Бродяга, схвативший Офелию, смотрел на него, явно не веря собственным ушам.
– А она тоже с вами? Тоже из полиции, да? Нюхом чую.
Он ткнул грязным пальцем в сторону Милли, и Офелия, закусив губу, застыла на месте. Сама она в свое время тоже безошибочно угадала в Милли бывшую сотрудницу полиции.
– Раньше была. Потом ее вышвырнули оттуда за чересчур легкомысленное поведение, – храбро объяснил Боб, но бродяга не поверил.
– Врешь, ублюдок! От нее за версту воняет копами! И вон от того типа тоже! – прорычал он.
Выпустив руку Офелии, он пнул ее в спину с такой силой, что она завертелась волчком, едва удержавшись на ногах. Взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, ошеломленная Офелия затрясла головой, и в тот же момент прогремели выстрелы. Им и в голову не пришло, что бродяга вооружен. Они и опомниться не успели, как он круто повернулся, высоко подпрыгнул, словно балерина, и бросился бежать.
Джефф ринулся вдогонку. Боб завопил ему вслед, а двое в подъезде исчезли, будто растворились в темноте. С грохотом захлопнулась дверь. Все случилось так быстро, что о них забыли. Все смотрели на Джеффа и на бродягу, за которым он погнался. Милли тоже помчалась за ними, крича вслед Джеффу. Что толку гнаться за ним, когда у них не было оружия? Даже если они догонят его, то рискуют получить пулю при попытке задержать наркомана. Да и зачем он им? В конце концов, они ведь не полицейские, так пусть убирается подобру-поздорову, подумал про себя Боб. Чертыхнувшись, он повернулся к Офелии сказать, чтобы возвращалась в фургон… и вдруг увидел, что она лежит, распростершись, на земле, в луже крови. Бродяга все-таки ранил ее!
– Проклятие, Оффи… что ты наделала?! – ошеломленно пробормотал он, рухнув возле нее на колени и пытаясь поднять ей голову. Нужно поскорее унести ее отсюда. Боб надеялся, что пуля лишь поцарапала ее, но тут же заметил, что рана сложнее. Офелия не двигалась. Тогда он остался возле нее дожидаться остальных. Проулок, где бродили наркоманы, мог оказаться ловушкой.
Боб закричал во всю мочь, и первой его услышала Милли. Он помахал ей рукой, а она окликнула Джеффа. Повернув, они увидели Боба, державшего на руках Офелию, и, забыв о погоне, бросились назад. У Джеффа был с собой телефон, и он на бегу набрал 911. Через мгновение они уже находились возле Боба и Офелии. Лицо Боба покрыла мертвенная бледность. Офелия не подавала признаков жизни, но ему удалось нащупать пульс. Она еще дышала.
– Проклятие! – прохрипел Джефф, опустившись на колени возле нее. Милли бросилась к выходу из проулка, чтобы перехватить «скорую», когда она подъедет. – Как она?
– Неважно, – сквозь стиснутые зубы пробормотал Боб.
Они с Джеффом молча проклинали себя за легкомыслие. Этот проулок – очень опасное место, и соваться сюда было полным безумием. Такой идиотской ошибки они не делали уже давно. И уж полным идиотизмом было позволить Офелии отправиться сюда одной, думал Боб. В такой ситуации, как сегодня, безоружные… что они могли сделать?! Когда-то еще давно они подумывали о том, чтобы обзавестись бронежилетами, но потом решили, что обойдутся без них. И вот результат.
– Господи, она ведь вдова, да еще с ребенком, – не сводя глаз с Офелии, пробормотал Боб.
– Знаю, черт возьми… знаю… Какого хрена они не едут?!
– Едут, я их слышу, – бросил Боб, по-прежнему прижимая пальцы к шее Офелии, где едва заметно бился пульс. С каждой минутой он становился все слабее. Минуты тянулись, словно часы. Но ночную тишину уже разорвал пронзительный вой сирен, и мгновением позже они увидели бегущую к ним Милли, за которой спешили люди с носилками.
Офелию быстро погрузили на них и повезли к машине.
– Сколько раз в нее стреляли? – на бегу спросил один из врачей у Джеффа.
Боб ринулся к фургону, собираясь ехать за «скорой» в больницу. Насколько он знал, Офелию наверняка отправят в Центральный госпиталь – там находился лучший травмопункт в городе. Уже разворачиваясь, он вдруг понял, что молится.
– Три раза, – ответил Джефф, задыхаясь. Носилки с Офелией молниеносно задвинули в машину, и оба медика вскочили туда вслед за ними. Дверцы захлопнулись, взвыла сирена, и машина с ревом сорвалась с места. Джефф помчался к своему пикапу. Милли уже сидела за рулем. Оба молчали. Ничего подобного не случалось еще никогда, но это было слабое утешение.
– Думаешь, она выкарабкается? – спросила Милли, вдавив педаль газа в пол до отказа и не отрывая глаз от дороги.
Глубоко вздохнув, Джефф покачал головой. Ему не хотелось отвечать, тем более что ответ известен ей так же хорошо, как и ему.
– Вряд ли, – честно ответил он. – Три пули, да еще почти в упор… Нет, ей конец, разве что обкурившийся ублюдок умудрился промахнуться с такого расстояния. Тут и здоровый мужик не выживет, а тем более женщина…
– Я-то выжила, – мрачно проворчала Милли.
Ей не хотелось вспоминать о прошлом. Дело кончилось для нее профнепригодностью, да еще она черт знает сколько времени провалялась в больнице, но она выжила. А вот ее напарник, тоже получивший пулю с такого же расстояния, – нет. Что поделать – судьба…
До госпиталя они добрались за семь минут. Выпрыгнув из фургона, они вместе с Бобом бегом бросились за носилками. По дороге с нее уже стащили одежду, и теперь Офелия лежала почти обнаженная, без чувств, с кислородной маской на лице. Все ее тело было в крови, так что даже невозможно было разобрать, где рана. Мгновением позже носилки скрылись за дверью. Трое ее коллег молча сидели в коридоре. Нужно бы позвонить… но кому? Они знали, что у нее есть маленькая дочь, которую она оставляет с няней. Не ей же звонить? И все же у всех троих было такое чувство, что позвонить нужно обязательно.
– Что думаете, ребята? – пробурчал Джефф, отводя глаза. Вообще-то до сих пор право принимать решения принадлежало ему, но тут особый случай.
– Мои ребята предпочли бы узнать сразу… – едва слышно пробормотал Боб.
Все трое были бледны до синевы. Джефф со вздохом поднялся, но, прежде чем уйти, повернулся к Бобу.
– Сколько ее девочке?
– Двенадцать. Ее зовут Пип.
– Может быть, лучше мне поговорить сначала с ее няней? – предложила Милли. Возможно, малышка не так испугается, если позвонит женщина. Но что она почувствует, узнав, что ее мама получила две пули в грудь и одну в живот… Милли не хотелось даже думать об этом.
Джефф, покачав головой, поплелся к телефону. Остальные молча ждали у дверей. Хорошо еще, что никто пока не вышел к ним сказать, что Офелия умерла. Но Боб не сомневался, что ждать осталось недолго.
Телефонный звонок вонзился ему в ухо, словно пуля. Было около двух ночи. Мэтт добрался до постели только около полуночи, но проснулся почти мгновенно. Теперь, когда он вновь обрел детей, он уже не отключал телефон по ночам, и всякий раз, когда телефон звонил в неурочное время, сердце его сжималось тревогой. Кто это? Роберт? Или Ванесса? Оставалось только надеяться, что не Салли.
– Да? – сонным голосом спросил он, схватив трубку.
– Мэтт… – Звонила Пип. Одного слова было достаточно, чтобы он заметил, как дрожит у нее голос.
– Что-нибудь случилось? – Но он уже заранее знал ответ, и волна ужаса накрыла его с головой.
– Да… мама… В нее стреляли. Она сейчас в госпитале. Можешь приехать?
– Уже бегу, – бросил он, выбравшись из постели. – Что произошло?
– Не знаю. Трубку сняла Элис, а потом позвали меня. Какой-то мужчина сказал, что в маму стреляли – три раза.
– Она жива? – Ноги у Мэтта подкосились.
– Да. – Пип плакала.
– Они объяснили, как это случилось?
– Нет. Ты приедешь?
– Постараюсь как можно быстрее. – Мэтт гадал, куда ехать сначала. Может быть, прямо в госпиталь? Или сначала к Пип? Сердце его разрывалось. Ему хотелось быть возле Офелии, но, похоже, Пип он сейчас нужнее.
– Ты возьмешь меня в больницу? К маме?
Мэтт колебался всего долю секунды. Все еще держа трубку в руке, он принялся натягивать джинсы.
– Ладно. Одевайся. Я уже выезжаю. Куда ее отвезли?
– В Центральный госпиталь, отделение хирургии. Это случилось только что. Больше мне ничего не известно.
– Хорошо, жди. Я люблю тебя, Пип.
Мэтту не хотелось тратить время на то, чтобы вселять в девочку напрасные надежды. Поспешно одевшись, он схватил ключи от машины и выскочил из дома, даже не позаботившись запереть дверь. По дороге он позвонил в госпиталь. Ему коротко сказали, что ничего пока не известно – Офелия жива, но состояние ее по-прежнему критическое. Шла операция, и какие бы то ни было прогнозы делать еще рано.
Мэтт вел машину на предельной скорости. Петляя по горной дороге, он слегка притормозил, но, оказавшись на шоссе, снова до отказа надавил на педаль газа. Вихрем пролетев по мосту, он швырнул деньги ошеломленной служащей в будке и через двадцать минут после звонка Пип стоял уже возле их дома. Решив не тратить время зря, Мэтт посигналил несколько раз. Через мгновение Пип выскочила из дома в джинсах и теплой куртке с капюшоном, которую она отыскала в шкафу. Личико ее было бледным и испуганным.
– С тобой все в порядке? – коротко спросил Мэтт.
Пип молча кивнула. Она была слишком напугана, чтобы плакать. Казалось, она вот-вот упадет в обморок, и Мэтт выругался сквозь зубы, от души надеясь, что этого не случится. Оба молчали. Мэтту хотелось ругаться, но он сдерживался. Что толку теперь проклинать упрямство Офелии, не захотевшей отказаться от своей безумной и опасной затеи? Произошло то, что должно было произойти… чего он так боялся… и о чем твердил ей все месяцы. Но разве ему легче от того, что он оказался прав? Мэтт уже не надеялся, что Офелия выживет. Да и Пип, наверное, тоже. Три пули почти в упор означали смерть. Хотя Мэтту известны случаи, когда люди выживали и не с такими ранениями.
До самого госпиталя они не обменялись ни словом. Припарковавшись на стоянке, Мэтт выскочил из машины и бегом ринулся к двери. Пип бежала за ним. Джефф, Боб и Милли заметили их, как только они появились на пороге. Вернее, догадались, кто это. Достаточно только взглянуть на Пип – если не считать копны рыжих волос, она была миниатюрной, но точной копией своей матери.
– Пип? – Боб осторожно положил ей руку на плечо. – Привет. Я Боб.
– Я знаю. – Пип узнала его по описанию Офелии. Впрочем, и остальных тоже. – А где мама? – с тревогой спросила она, изо всех сил стараясь не выдать своего страха.
Мэтт, подойдя к ним, поздоровался. Лицо у него было сердитое. Конечно, он не мог винить эту троицу в том, что произошло, – в конце концов, они сами выбрали для себя работу, но он все равно злился на них и даже не пытался этого скрыть.
– Они как раз сейчас пытаются извлечь пули, – объяснила Милли.
– Как она? – спросил Мэтт у Джеффа, безошибочно угадав в нем старшего.
– Не знаем. С тех пор как ее увезли – полная тишина. – Им казалось, что прошло уже несколько часов.
Боб пошел за кофе, Милли ласково сжала руку Пип, а другой девочка ухватилась за Мэтта. Они сидели молча, да и что тут говорить? Может быть, только одна Пип еще надеялась на чудо. Всякий раз, бросив взгляд на девочку, взрослые старательно отводили глаза. Сказать нечего, а лгать им не хотелось. Вероятность того, что Офелия останется в живых, казалась ничтожной.
– А того, кто в нес стрелял, поймали? – вдруг спросил Мэтт.
– Нет. Но запомнили хорошо. Его сейчас ищут. Если у парня найдут на руках следы пороха, ему конец. Я погнался за ним, но… Не хотелось оставлять ее одну, понимаете? – неловко объяснил Джефф. Мэтт угрюмо кивнул. Ему все равно, поймают убийцу или нет. Что толку, если Офелия не выживет? Разве то, что негодяй окажется за решеткой, сможет вернуть ее к жизни? Что ж, пока она еще жива… уже хорошо.
Пару раз он звонил в справочную, но всякий раз ему говорили только, что операция пока не закончилась. С ее начала прошло уже семь часов.
Когда Офелию вывезли из операционной, жизнь еще теплилась в ней.
Джефф позвонил в Центр, и очень скоро на госпиталь обрушился целый шквал звонков. Звонили из газет. К счастью, в госпитале репортеры пока не появлялись.
В половине десятого к ним наконец вышел один из хирургов. Сердце у Мэтта екнуло. Пип тоже побледнела. С тех пор как они приехали сюда, Мэтт ни на мгновение не выпускал ее руки. Пип вцепилась в него мертвой хваткой, словно он был последней надеждой, которая у нее еще оставалась.
– Она жива. – Это было первое, что произнес врач. – Что будет дальше, пока сказать трудно. Первая пуля, пробив легкое, вышла через спину навылет. Вторая прошла через шею, к счастью, не повредив позвоночник. Учитывая все это, можно сказать, что ей здорово повезло. Впрочем, радоваться еще рано. А вот третья… тут все гораздо хуже. Пуля задела яичник, разорвала аппендикс, повредила желудок и кишечник. Чтобы зашить все это, потребовалось почти четыре часа. Остается только надеяться, что у нее хватит сил выкарабкаться.
– А можно ее видеть? – хрипло спросила Пип. Врач покачал головой:
– Пока нет. Она в реанимации. Но через пару часов, если все будет хорошо, можете приехать. Сейчас она еще спит, но часа через два уже, возможно, придет в себя. Потом мы сделаем ей укол обезболивающего, так что не удивляйтесь, если она покажется вам странной. Но иначе нельзя.
– Мама умрет? – тоненьким голоском спросила Пип, и Мэтт затаил дыхание, ожидая ответа врача.
– Мы надеемся, что нет, – ответил тот, глядя в глаза девочке. – Все возможно, конечно… ранения достаточно тяжелые. Но раз уж она перенесла операцию, значит, организм у нее крепкий. Она молодчина, твоя мама. Крепкий орешек! Ты не бойся – мы сделаем все, что можем, честное слово.
– Аминь! – шумно выдохнул Боб, молясь про себя, чтобы Офелия выкарабкалась.
Пип опустилась на стул, словно ее вдруг перестали держать ноги, и застыла. Впрочем, ни Мэтт, ни остальные тоже не собирались никуда уходить. Так они молча просидели почти до полудня, когда в приемную заглянула сестра и шепотом сказала, что им можно подняться в отделение интенсивной терапии. Уже на пороге им стало жутковато – через стекло, которое отделяло их от Офелии, были видны мониторы, по экранам которых бежали извилистые зеленые линии, и бесчисленное множество проводов, тянувшихся к ним от кровати. За экранами мониторов следили трое врачей в белых халатах, а саму Офелию под многочисленными трубками и бинтами почти невозможно было разглядеть. Землистого цвета лицо ее пугало. Она не открыла глаз, даже когда Пип с Мэттом подошли к ее постели.
– Я люблю тебя, мамочка, – прошептала малышка, прижавшись к Мэтту, который, отвернувшись, чтобы не заметила Пип, смахивал слезы.
Он понимал, что должен держаться – хотя бы ради нее, – но сейчас ему хотелось одного: взять Офелию за руку, прижать ее к губам… отдать свою жизнь, если понадобится, лишь бы она осталась с ними! Впрочем, для нее делалось все возможное. Но за то время, что они стояли возле нее, Офелия так и не пришла в себя.
Вскоре сестра напомнила им, что пора уходить. Услышав это, Пип молча отвернулась, и по щекам ее хлынули слезы. Ее терзал страх, что теперь она потеряет и мать. Кроме Офелии, у нее никого не оставалось. И вдруг, словно почувствовав ее отчаяние, Офелия открыла глаза и посмотрела на Пип, а потом перевела взгляд на Мэтта… улыбнулась, словно чтобы порадовать их, и снова закрыла.
– Мамочка! – Голос Пип зазвенел, отражаясь от стеклянных стен бокса. – Ты меня слышишь?
Офелия слабо кивнула. Единственное, что у нее не болело, – голова. Дышала она через кислородную маску.
– Я люблю тебя, Пип, – прошептала она. И перевела взгляд на Мэтта.
По его лицу она сразу же поняла все, что он хотел ей сказать. Последнее, о чем она успела подумать, прежде чем провалиться в небытие: «Мэтт был прав». И потом ее вдруг словно засосало в черную дыру. Теперь он стоял тут, лицо у него было злое, и Офелия догадалась, что он взбешен. Немного удивившись тому, что они вдруг оказались тут вместе с Пип, она решила, что скорее всего дочь позвонила ему.
– Привет, Мэтт, – успела прошептать Офелия, прежде чем снова погрузиться в забытье.
Когда Пип с Мэттом вышли, в глазах у обоих стояли слезы, но теперь они означали радость и облегчение. У них появилась надежда.
– Ну как она? – набросились на них остальные, едва они появились на пороге. К тому времени как Пип с Мэттом вышли, они уже совсем извелись от беспокойства, а заметив их мокрые от слез лица, окончательно пали духом. Первое, что пришло им в голову, – Офелии уже нет в живых.
– Она разговаривает. – Пип, захлюпав носом, вытерла глаза.
– Разговаривает?! – Боб был потрясен. – И что она сказала?
– Что любит меня. – Пип просияла. Но всем им, даже ей, было ясно, как хрупка вероятность того, что Офелия выживет.
Боб с Джеффом и Милли вернулись в Центр, пообещав, что к вечеру, перед своим обычным дежурством, непременно зайдут узнать, как дела. Нужно было заехать домой и хоть пару часов поспать. После того, что случилось ночью, в Центре решили устроить совещание – обсудить вопрос о безопасности членов их команды. Нападение на Офелию потрясло всех без исключения. Боб и Джефф уже заявили, что с этого дня ни шагу не сделают без оружия, благо разрешение у них имелось, и Милли их поддержала. Но главное, что волновало участников совещания, – вопрос, можно ли брать добровольцев на ночные дежурства. Большинство считали, что нельзя. Однако для Офелии было уже слишком поздно думать об этом.
Мэтт с Пип просидели в госпитале до вечера. Им еще дважды позволили повидаться с Офелией. Правда, в первый раз она спала, а во второй, похоже, страдала от сильной боли. Врач посоветовал уйти, сказав, что введет ей обезболивающее. Все это время Мэтт безуспешно пытался уговорить Пип съездить домой, принять душ, переодеться и хоть часок поспать. Но она согласилась, только убедившись, что мать после укола тоже крепко спит. Мэтт отвез ее домой, и обезумевший от радости Мусс кинулся к ним, бешено виляя хвостом. Мэтт поджарил им тосты и сделал яичницу. На автоответчике были два сообщения – оба от учителей Пип, которые выражали ей сочувствие в связи с несчастьем. Скорее всего Элис, перед тем как уйти, сообщила им, что произошло. На столе лежала записка – Элис просила Пип непременно позвонить, если ей что-нибудь понадобится. Кроме того, она пообещала, что вечером обязательно зайдет прогулять Мусса.
Пока жарилась яичница, Мэтт вывел истомившегося пса прогуляться, а потом они с Пип уселись за стол. Выглядели они оба ужасно – словно уцелевшие после кораблекрушения, подумал про себя Мэтт. Пип так устала, что почти не могла есть. Да и Мэтту кусок не лез в горло.
– Может, поедем? – беспокойно предложила Пип. В страхе, что, пока ее нет, что-то может случиться с матерью, она даже поесть толком не могла – крутилась на стуле, не сводя с Мэтта умоляющих глаз.
– Погоди, давай хотя бы примем душ, а? – предложил он. Поспать немного им тоже не помешало бы. Днем им удалось по очереди немного подремать, но Мэтт считал, что этого мало – по крайней мере для Пип.
– Я не хочу спать, – упрямо набычившись, заявила она, и Мэтт уступил. В конце концов они сошлись на том, что примут душ, а потом отправятся в госпиталь и пробудут там до утра. Мэтт больше не пытался спорить. Честно говоря, сердце у него тоже было не на месте. Он прогулял Мусса, и через полчаса они вместе с Пип уже сидели на диванчике возле отделения интенсивной терапии.
Сестра сказала им, что к Офелии приезжали ее коллеги из Центра. К сожалению, она спала; впрочем, она и сейчас все еще спит. Мэтта это не удивило – когда он звонил в последний раз, ему сказали, что состояние Офелии пока еще критическое. Не успела Пип сесть на диван, как моментально провалилась в сон. Мэтт облегченно вздохнул. Усевшись возле нее, он гадал, что будет с Пип, если спасти Офелию не удастся. Ему невыносимо даже думать об этом, но реальность происходящего заставляла все учитывать. Что ж, если удастся, он оформит опекунство над девочкой. Тогда она останется жить у него, в коттедже… нет, лучше он снимет квартиру в городе. Перебирая в голове различные возможности, одна из которых была печальнее другой, Мэтт вдруг увидел спешившую к ним сестру. Напряженное выражение ее лица испугало Мэтта, и сердце его ухнуло в пятки.
– Ваша жена хочет вас видеть, – тихонько прошептала она, и Мэтт, хоть и заметил оговорку, не стал ее поправлять. Осторожно отстранив неловко подвернутую руку Пип, он последовал за сестрой.
Офелия не спала, на лице ее выражалось нетерпение. Похоже, она ждала его. Увидев Мэтта, она знаком попросила его сесть рядом. Мэтт осторожно поцеловал ее в щеку и почувствовал ее горячечный шепот. Ему показалось, что ей больно даже дышать.
– Прости, Мэтт… ты был прав… мне так жаль… ты позаботишься о Пип?
Этого он и страшился. Офелия, боясь, что умрет, хотела убедиться, что он никому не отдаст Пип. Мэтт знал, что близких родственников у них нет – только какая-то дальняя родня в Париже. Если Офелии не станет, у Пип останется только он.
– Конечно, ты же знаешь… Офелия, я люблю тебя… не уходи, любимая… останься с нами… ты нам очень нужна… ты поправишься… – Казалось, он умоляет ее не умирать.
– Я постараюсь, – слабым голосом пообещала она и мгновенно провалилась в сон.
Сестра сделала Мэтту знак уходить.
– Как она? – нетерпеливо спросил он. – Какие-нибудь изменения есть?
– Она держится молодцом.
Сестре очень хотелось его успокоить. Она до сих пор удивлялась – этот мужчина вместе с девочкой просидели тут почти весь день. Такое случалось не часто. Сестра уже успела вдоволь наглядеться на людское равнодушие и черствость. Но эти двое не уходили ни на минуту, только съездили на пару часов домой, однако утром, едва рассвело, оба снова были уже на посту.
Офелии стало немного лучше.
Мэтт опять отвез Пип домой, предупредив, что ему либо придется съездить к себе за вещами, либо купить кое-что. Обсудив эту проблему за завтраком, они решили съездить в супермаркет. Мэтт уже понял, что Пип отчаянно не хочется оставаться одной, да и ему спокойнее на душе, пока она с ним.
Улучив минутку, он позвонил Роберту, рассказал ему о случившемся, а потом договорился с Элис, что она будет выгуливать Мусса. Потом Мэтт позвонил в школу, где училась Пип, и рад был услышать, что девочке рекомендовали лучше побыть дома. Директор выразил ему сочувствие и сказал, что все они надеются, что миссис Макензи вскоре поправится. Судя по записям на автоответчике, было еще несколько соболезнующих звонков из Центра, но ему не хотелось звонить туда.
Заскочив в супермаркет они вернулись в госпиталь и снова заняли свой пост у дверей отделения интенсивной терапии. Только вечером Мэтт смог наконец с облегчением признаться себе, что Офелия выглядит значительно лучше. Приехавшие повидать ее Боб, Милли и Джефф тоже это отметили. После их ухода он взял предложенное сестрой одеяло и заботливо укутал им Пип.
– Я люблю тебя, Мэтт, – прошептала она.
– Я тоже тебя люблю, – тихо ответил он. Мэтт купил кое-что из одежды и белья – так, чтобы хватило по крайней мере на неделю. Конечно, рано или поздно ему придется съездить домой, но Мэтту не хотелось пока оставлять Пип одну. Так что в ближайшие дни попасть домой ему вряд ли удастся.
– А мою маму ты тоже любишь? – Мэтт с Офелией старались скрывать свои отношения, так что Пип до сих пор не знала, что между ними что-то есть.
– Да, – с улыбкой ответил он, и губы Пип неуверенно дрогнули в ответ.
– Ты женишься на ней, когда она поправится? – Мэтт ужасно обрадовался, что она сказала «когда», а не «если». Он тоже старался изо всех сил гнать дурные мысли. – Ты ей нужен, Мэтт. И мне тоже. – При этих словах слезы навернулись ему на глаза. Мэтт даже не знал, что ответить. До того как случилось несчастье, Мэтт считал, что Офелия к нему неравнодушна. Ну а в своих чувствах к ней он был совершенно уверен.
– Честно говоря, я бы с радостью, Пип, – вздохнул он. – Только ведь надо и у нее тоже спросить, как ты считаешь?
– Мне кажется, мама тоже тебя любит. Просто она боится. Папа… он не всегда хорошо обращался с ней. Часто кричал на маму, особенно из-за Чеда. Бедный Чед, он был очень болен, вот и делал разные дурные вещи, даже пытался убить себя. А отец был уверен, что он притворяется, вот и ругался на маму, будто это она во всем виновата, – осторожно выбирая слова, объяснила она.
Это еще мягко сказано, вздохнул Мэтт, оценив про себя деликатность Пип.
– Наверное, мама боится, что ты тоже будешь злиться на нее, хотя ты раньше никогда не злился… но может, она боится, что ты станешь, когда вы поженитесь. Папа хоть и был очень умный, но всегда раздражался и кричал… вот ей и страшно. А может, она боится, что ты тоже умрешь… она ведь и вправду очень любила папу, даже несмотря на то что он часто злился и кричал на нас, а иногда и вообще целыми днями не замечал, что мы есть. Правда, он всегда был так занят… но я думаю, что он нас все-таки любил. Может быть, ты дашь ей слово, что никогда не станешь злиться и кричать, и тогда она согласится? Как ты думаешь?
Мэтт не знал, плакать ему или смеяться… Так и не решив, он молча поцеловал ее в лоб.
– Думаю, если твоя мама откажет, то мне стоит подумать о том, чтобы жениться на тебе, моя дорогая. Ты такая здравомыслящая девочка, Пип. У меня просто нет слов!
Пип зевнула, свернувшись клубочком на диване. Кроме них, в приемной не было ни души.
– Ты слишком старый для меня, Мэтт, – хитро улыбнулась она. – Очень славный… но старый… ну, как папа, я хочу сказать.
– Ты милая.
– Так ты ее спросишь? – В глазах Пип снова вспыхнуло беспокойство. Мэтту показалось, что у нее что-то на уме.
– Я постараюсь ее уговорить. Но думаю, лучше подождать, пока она поправится.
Пип немного подумала. Потом вдруг нахмурилась.
– Только не очень долго. И потом… вдруг ей сразу станет лучше, если ты ей скажешь… как ты думаешь, может такое быть? Тогда она постарается поправиться поскорее.
– А что, это мысль! – «Или, наоборот, перепугается до смерти», – мрачно подумал Мэтт.
Ему уже приходило это в голову. Слишком хорошо он помнил ту злополучную ночь на озере Тахо, когда Офелия так и не согласилась отдаться ему. Так что предложение руки и сердца – палка о двух концах. Мэтт был бы только рад, если бы вышло так, как думала Пип. Девочка вскоре уснула, а он еще долго сидел рядом, с доброй улыбкой глядя на нее.
Потом он спустился вниз, позвонил Роберту, как обещал, чтобы рассказать, как идут дела. Роберт предложил приехать, но Мэтт, зная, что Роберта не пустят к Офелии, уговорил его не приезжать, пообещав, что снова позвонит, как только будут какие-то изменения. Роберт не меньше его самого был счастлив, что Офелия жива. Несчастье потрясло его.
О происшествии с Офелией сообщили во всех вечерних сводках новостей. Но в госпиталь репортеров пока не пускали, поэтому все они с похоронным выражением повторяли одно и то же: что во время перестрелки одна из добровольных помощниц Векслеровского центра была тяжело ранена и сейчас находится в критическом состоянии в реанимационном отделении Центрального госпиталя Сан-Франциско.
Около полуночи ненадолго заскочил Джефф – сказать Мэтту, что стрелявшего в Офелию наконец задержали. Пип еще спала, поэтому им пришлось шептаться. Джефф был рад, что ублюдка поймали. Они с Бобом и Милли уже побывали на опознании. Причем взяли его всего в трех кварталах от того места, где все случилось, застукав за передачей наркотиков. Пистолет он все еще держал при себе. На следующий день должно состояться еще одно опознание, но уже сейчас ни у кого нет ни малейших сомнений, что это тот самый тип. Впереди его ждал долгий срок, тем более что его «послужной список», как оказалось, был длиной в милю. Новости, конечно, хорошие, жаль только, что для лежавшей в соседней палате Офелии это не имело никакого значения. Жизнь ее все еще висела на волоске.
Но когда на следующее утро их провели к ней, Офелия уже улыбалась, а потом спросила, когда ее заберут домой. Теперь ее положение оценивалось не как критическое, а всего лишь как тяжелое, и врач, наблюдавший за ней, порадовал их, сообщив, что держится она молодцом. У Мэтта с Пип словно гора свалилась с плеч, особенно когда Офелия велела им отправляться домой и хоть немного поспать. Она была еще бледна, но мысли у нее уже не путались, и от болей она страдала теперь не так сильно, как раньше. Мэтт дал ей слово, что сейчас же отвезет Пип домой. Но они поклялись, что к вечеру непременно вернутся.
Выйдя из палаты, Пип бросила на Мэтта заговорщический взгляд, а потом с невинным видом поинтересовалась, не пришло ли время поговорить с Офелией на ту тему, которую они обсуждали накануне.
– Что – прямо сейчас?! – опешил Мэтт. – Может, подождем хоть пару недель, пока она оправится? Они так накачали ее таблетками, что она, боюсь, и не поймет толком, чего я от нее хочу.
– Может, оно и к лучшему? – мудро заметила Пип, твердо решившая, что для благородной цели все средства хороши.
Они переглянулись. Мэтт тут же сообразил, что она имеет в виду, и от души расхохотался.
– Уж не считаешь ли ты, случайно, что если твоя мать и даст согласие выйти за меня, так только под наркозом? – шутливо подмигнул он.
Первый раз с того самого дня, как им сказали о несчастье, они смеялись. И все же он очень боялся за Офелию.
– Ну, если это поможет… почему бы и нет? – хмыкнула Пип. – Ты же знаешь, какая она упрямая! И слышать не хочет, чтобы снова выйти замуж. Я точно знаю, она сама мне говорила.
– Ну, я, во всяком случае, не стал бы ее винить за отказ. А это чего-нибудь да стоит, не так ли? – с угрюмой усмешкой спросил Мэтт.
– Да уж, точно, – кивнула Пип, и они снова рассмеялись.
Они вернулись домой, и Мусс чуть с ума не сошел от радости, увидев их на пороге. Бедный пес никак не мог взять в толк, почему его бросили на целый день. Мэтт на скорую руку приготовил поесть, а потом прилег отдохнуть. В конце концов, он уже две ночи не спал. А Пип, пребывая в великолепном настроении, вихрем носилась по всему дому. Слава Богу, Мэтт тут, и к тому же он дал слово, что не уедет, пока не вернется Офелия!
Они возвратились в госпиталь немного позже, чем собирались, и узнали, что Офелия плохо спала ночь. Сестра, впрочем, сказала, что это неудивительно, учитывая, какую тяжелую операцию ей пришлось перенести. Офелия страдала от сильной боли, поэтому ее опять накачали морфином. И все же ее состояние медленно, но верно улучшалось. Их уверяли, что выздоровление идет вперед семимильными шагами, на такое даже никто и не рассчитывал, и обрадованный Мэтт решил отвезти Пип домой. Он откровенно соблазнял ее возможностью провести ночь в своей постели, и в конце концов малышка неохотно согласилась. Она осторожно поцеловала мать перед уходом, но одурманенная Офелия уже крепко спала.
В этот вечер они вернулись домой, когда еще не было девяти. Не прошло и получаса, как оба спали мертвым сном: Пип в своей постели, а Мэтт – в спальне Офелии.
Проснулись оба только утром и, позавтракав на скорую руку, помчались в госпиталь. Их впустили без каких-либо возражений, а увидев Офелию, Пип с Мэттом едва не запрыгали от радости. На щеках ее появился слабый румянец, а надоевшую ей до смерти трубку, которая торчала у нее из носа, наконец убрали. Состояние ее оценивалось как стабильное. Но самое главное – всем недовольная Офелия уже ныла и жаловалась, а это, как сказала сестра, верный признак выздоровления. Увидев на пороге дочь за руку с Мэттом, Офелия просияла от радости.
– Эй вы, парочка, что поделывали? – ворчливо спросила она так, словно укрылась в госпитале, чтобы отдохнуть. Ее посетители только радостно заулыбались.
– Знаешь, мам, он приготовил на завтрак французские тосты, – захлебываясь, сообщила Пип. – И клянется, что умеет печь булочки.
– Здорово! Не забудьте мне принести, – велела Офелия.
Но они все трое знали, что ей еще много времени придется провести на жесткой диете. Внезапно лицо ее стало серьезным.
– Спасибо, что позаботился о Пип, – повернувшись к Мэтту, прошептала она. Ей некого было больше просить – у нее остался только один Мэтт. Родственников у нее не было, друзей – благодаря Теду – тоже не осталось. – Прости меня. Ты оказался прав. Я сама виновата во всем. – Губы у нее задрожали – все-таки она очень любила свою работу.
– Не буду повторять: «Я же тебе говорил!» Между прочим, твой Джефф сказал, что больше добровольцев на такую работу брать не будут. И по-моему, правильно. Идея с добровольцами, конечно, замечательная. Но слишком уж опасно.
– Знаю. Сама виновата. Самое интересное, что я ничего не помню – так, какой-то удар… и все.
Они еще поговорили немного о всяких пустяках. А потом Пип, кинув на Мэтта многозначительный взгляд, ткнула его в бок. Ему с трудом удалось сохранить невозмутимый вид.
За ленчем она опять вцепилась в него бульдожьей хваткой.
– Ну не мог же я спросить ее, пока ты рядом! – прошипел он.
– Только ты не затягивай с этим делом! – грозно сказала Пип, и Мэтт опять с трудом удержался от смеха.
– Почему? Она же никуда не денется! К чему такая спешка?
– Хочу, чтобы вы поскорее поженились, – с капризным видом заявила Пип.
– А если твоя мама откажется?
– Ну… тогда придется мне самой выйти за тебя замуж, хотя ты и старый. Господи… ну сколько можно тянуть кота за хвост?! – возмутилась она.
В следующий раз в палату к Офелии Мэтт вошел уже один. Пип, смерив его разъяренным взглядом, буквально затолкала его туда.
– Я ничего не обещаю, слышишь? – упирался он. – Посмотрим, как она себя чувствует, а там уже будем решать.
Но втайне Мэтт был согласен с Пип. Конечно, ему совсем не хотелось давить на Офелию. И потом он привык больше доверять собственной интуиции, а не детским прихотям, хотя уже не раз имел случай убедиться, что у Пип светлая голова, а ее внутреннему чутью может позавидовать любой взрослый. Мэтт успел полюбить Пип всем сердцем – ничуть не меньше, чем. она его.
– В жизни своей не видела более жалкого труса, чем ты! – презрительно фыркнула девочка.
Мэтт захохотал. Открыв дверь в палату, он увидел Офелию с улыбкой на лице и решился.
– А где Пип? – удивилась она.
– Спит на кушетке в приемном отделении, – соврал Мэтт, чувствуя себя полным идиотом.
А что, если Пип права, внезапно промелькнуло у него в голове. Что, если эти выстрелы все изменили? В конце концов, жизнь так коротка, а они любят друг друга. Возможно, пришло время снова предложить ей свое сердце… а заодно и руку? Рискованно, конечно, но дело того стоило.
– Простите, что заставила вас поволноваться, – с раскаянием в голосе прошептала Офелия. – Не думала, что такое может случиться.
Голос у нее звучал устало. Она все еще была слишком слаба. Доктор твердил, что пройдет немало времени, прежде чем она выздоровеет окончательно, что и неудивительно, учитывая серьезность ее ранения. Счастье еще, что она вообще осталась жива.
– Вот этого я всегда и боялся, – признался Мэтт.
– Я понимаю. И ты оказался прав, – кивнула Офелия, и он молча взял ее руку в свою, другой рукой ласково поглаживая ей волосы.
– Я оказываюсь прав в одном и попадаю пальцем в небо в другом.
– Ну, до сих пор такое случалось не часто, – возразила Офелия, с благодарностью глядя на него снизу вверх, и сердце Мэтта растаяло от счастья.
– Рад, что ты так считаешь.
– Слава Богу, что Пип тогда подошла к тебе на берегу, – улыбнулась она, и оба рассмеялись.
– Ну, насколько я помню, сначала ты была не в восторге.
– Подумала, что ты педофил, – весело кивнула она. – И снова ошиблась.
Прикрыв глаза, Офелия улыбалась. Вид у нее был на удивление умиротворенный – учитывая, через что ей пришлось пройти. Все-таки она на редкость мужественная женщина, и Мэтт почувствовал, как в его душе шевельнулось восхищение.
– И что теперь? – мягко спросил он. – Что ты решила?
– Насчет тебя? Что лучшего друга, чем ты, у меня нет, не было и никогда не будет, и… и я люблю тебя, – осторожно добавила Офелия, глядя ему прямо в глаза. – Очень люблю.
Даже больше, чем она думала. Мэтт оказался для нее даром небес. Разве она заслуживала такого счастья – после того, какое горе причинила им всем?! Слезы навернулись ей на глаза.
– Я тоже люблю тебя, Офелия.
Он ужасно боялся задать ей вопрос, который вертелся у него на языке. Но тут он вдруг вспомнил о Пип, поджидавшей его у выхода, представил себе, какой разнос она устроит ему, если он снова струсит, и закусил губу, чтобы не рассмеяться.
– А ты… любишь ли ты меня достаточно сильно, чтобы выйти за меня замуж? – решился он наконец.
Ошеломленная, Офелия вскинула на него глаза.
– Ты в самом деле сделал предложение? Или у меня просто в ушах шумит после всех этих таблеток?
– Не важно. Так как тебе такая идея?
Глаза ее наполнились слезами. Ей все еще было страшно, но уже не так, как раньше. Выстрел, едва не оборвавший ей жизнь, многое изменил. Она могла больше не увидеть тех, кого любила. А вдруг она потеряет и Мэтта? Нет, ни за что!
– Мне нравится, – едва слышным шепотом ответила Офелия. По щеке ее скатилась слеза. – Только не вздумай умирать раньше меня, слышишь? Второй раз я не перенесу.
– Даже и не мечтай, – твердо пообещал он и прижался губами к ее губам. – По крайней мере в ближайшее время. И я был бы крайне признателен, если бы ты постаралась больше не соваться под пули. А если ты думаешь, что ты единственная, кто едва не отправился на тот свет, то сильно ошибаешься. – И тут он снова стал серьезным. – Я бы умер, если бы потерял тебя, Офелия… Знала бы ты, как я тебя люблю!
– И я тоже, – прошептала она, и Мэтт снова припал к ее губам.
В этот момент появилась сестра и с улыбкой выгнала его из палаты. В реанимационное отделение посетителей пускали не больше чем на пять – десять минут, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы понять друг друга.
– Так, значит, решено? – спросил он уже с порога. – Ты выйдешь за меня замуж? – Ему страшно хотелось услышать ответ еще раз из ее уст.
– Да. Обещаю, – тихо, но твердо сказала она. Какой-то внутренний голос подсказывал Офелии, что время пришло.
– Можно мне сказать Пип? – спросил Мэтт, упираясь, в то время как сестра выпихивала его из палаты.
– Да, конечно! – сияя, крикнула вслед ему Офелия. И с улыбкой повернулась к сестре: – Кажется, я помолвлена.
– Да?! А я была уверена, что вы замужем, – страшно удивилась та.
– Была… раньше… э-э… теперь снова буду, – запинаясь, попыталась объяснить Офелия. Голова у нее кружилась от счастья. Господи, понадобилось получить три пули, чтобы понять, что у нее еще вся жизнь впереди!
– Поздравляю, – пробормотала сестра, сунув ей термометр.
Выйдя в приемную, Мэтт нос к носу столкнулся с караулившей его Пип. Девочка, подпрыгивая от нетерпения, бросилась к нему.
– Ну, что она ответила? – затаила она дыхание, и тогда Мэтт, улыбнувшись, обхватил ее руками и молча прижал к себе. Ведь теперь она была почти что его дочерью.
– Она согласилась, – проговорил он, и слезы снова навернулись ему на глаза.
– Правда?! Ух ты! Вы женитесь! Здорово! – Пип обняла его, и он закружил ее по комнате. – Ты все-таки это сделал!
– Мы это сделали! Спасибо тебе, Пип, – это ведь твоя заслуга! Если бы ты не заставила меня, я бы так и тянул до следующего года.
– Может, даже к лучшему, что ее ранили… то есть я хотела сказать… ну, ты понимаешь, – задумчиво протянула Пип.
– Нет уж, это ты брось. Потому что если случится еще нечто в таком роде, то я придушу ее собственными руками.
– И я тоже, – кивнула Пип.
Они обменялись заговорщическими взглядами – точь-в-точь два сообщника, провернувшие общее дельце. Все шло как надо, спасибо Пип. Оставалось только назначить дату свадьбы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тихая гавань - Стил Даниэла



Все книги очень хорошие читать одно удовольствие и "Тихая гавань" прекрасная интересная книга.
Тихая гавань - Стил ДаниэлаТамара
2.05.2012, 9.53





"Тихая гавань" будет интересна всем, у кого есть тяжелые переживания, утраты близких - эта книга принесет переживания и в то же время утешение и надежду. Даниэла как всегда дает силу и свет. Спасибо за Ваш сайт!
Тихая гавань - Стил ДаниэлаТатьяна
23.05.2012, 18.36





"Тихая гавань" одна из интереснейших романов Даниэлы Стиль,нимного печальная, но предает уверенность и силу,главное надежду на счастье,спасибо Даниэле. 29.06.2012. Г.Баку
Тихая гавань - Стил ДаниэлаХатира
29.06.2012, 8.39





Замечательные романы.читаются на одном дыханье.
Тихая гавань - Стил ДаниэлаАнастасия
10.07.2015, 10.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100