Читать онлайн Тихая гавань, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тихая гавань - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тихая гавань - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тихая гавань - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Тихая гавань

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

В сочельник Офелия с Пип пригласили Мэтта к себе на обед – назавтра наступало Рождество, и Пип заранее облизывалась, предвкушая подарки. Они вместе нарядили елку, а Офелия настояла на том, чтобы собственноручно зажарить утку, уверяя, что это старинная французская традиция. Пип, люто ненавидевшая утку, с большим удовольствием предпочла бы обычный гамбургер, но Офелия твердо стояла на своем – в этом году у них будет самое настоящее Рождество! Хотя бы ради Мэтта. С тайной радостью она отметила, что давно уже не видела его таким умиротворенным и счастливым.
В последнее время оба были слишком заняты, и им никак не удавалось толком поговорить. Мэтт и словом не обмолвился Офелии о свидании с Салли, так и не решив, стоит ли ей рассказывать о его разговоре с ней. Все, что случилось между ним и Салли, он считал слишком личным, чтобы это обсуждать, тем более с Офелией. Во всяком случае, пока он был не готов. Но как бы там ни было, Мэтт чувствовал себя так, словно перед ним наконец рухнули стены тюрьмы. Он весь сиял, и Офелия хотя и не знала, в чем дело, однако догадывалась, что что-то произошло.
Они заранее договорились вечером обменяться подарками, но Пип уже с самого обеда не находила себе места. Притащив свой подарок, она торжественно вручила его Мэтту, а потом накинулась на него, когда он поклялся, что откроет сверток только на Рождество.
– Нет! Сейчас! – Казалось, Пип снова превратилась в ребенка – от нетерпения она даже топала ногой. Глаза ее сияли. Затаив дыхание, она смотрела, как Мэтт осторожно разворачивает бумагу. Но вот бумага упала на пол, и Мэтт радостно захохотал. В руках он держал пару мужских тапочек – пушистых и желтых, словно огромные цыплята. Мэтт незамедлительно всунул в них ноги и радостно объявил, что тапочки пришлись впору.
– Какая прелесть! – восторженно вздохнул он, не отрывая от них взгляда. И крепко обнял Пип. – Просто чудо до чего хороши. Приедете ко мне на озеро Тахо – будем ходить в них все трое. Только смотрите, не забудьте прихватить свои, идет?
Мэтт так и просидел в них весь обед. Пип торжественно пообещала уложить тапки прямо сегодня. И тут же онемела от восторга, когда Мэтт преподнес ей новенький, сверкающий велосипед. Взгромоздившись на нее, Пип стрелой пронеслась из столовой в гостиную, едва не сбив по дороге елку, и вылетела из дома, крикнув, что покатается немного, пока мать занята уткой.
– Ну а вы как – готовы получить свой подарок? – лукаво спросил Мэтт у Офелии, когда они, уютно устроившись в гостиной, маленькими глотками потягивали белое вино. Мэтт немного робел, считая идею довольно-таки рискованной. И все-таки очень переживал, не обидится ли она. Он даже думал, не отказаться ли ему от этой идеи, но в Конце концов убедил-таки себя, что Офелия обрадуется.
Офелия молча кивнула. Пип все еще не вернулась, и сейчас Мэтт даже обрадовался, что они остались наедине. Помявшись, он протянул ей сверток. Офелия сделала большие глаза. Что там может быть? Большая плоская коробка… Офелия встряхнула ее… нет, не гремит.
– Что это? – спросила она, нетерпеливо разворачивая бумагу.
– Увидите, – загадочно блеснув глазами, ответил Мэтт.
Послышалось шуршание бумаги, последняя обертка упала на пол, а вслед за тем раздался сдавленный крик Офелии. Не в силах сдержаться, она ахнула, и глаза ее моментально наполнились слезами. Офелия застыла – прикрыв ладонью рот, она закрыла глаза. По лицу ее струились слезы. В руках она держала портрет Чеда – сын, как живой, улыбался ей с холста. Желая доставить удовольствие Офелии, Мэтт написал его портрет – в пару к портрету Пип на ее день рождения. Офелия долго молчала. Потом открыла глаза, прижала к груди портрет и со слезами спрятала лицо на груди Мэтта.
– О Господи, Мэтт… спасибо… спасибо вам!
Отодвинувшись, Офелия снова бросила взгляд на портрет сына. Казалось, он сейчас заговорит. Сердце ее разрывалось от боли. Только сейчас она снова почувствовала, как безумно скучает без него… и вместе с тем его смеющийся взгляд подействовал на нее, как чудодейственный бальзам на раны. Портрет получился замечательный.
– Как вам удалось?! – Чед на портрете очень похож. Даже улыбка была его.
Вытащив что-то из кармана. Мэтт молча протянул ей руку, и брови Офелии поползли вверх. В руках он держал фото Чеда, которое когда-то незаметно утащил и унес с собой.
– Наверное, у меня клептомания, – хмыкнул Мэтт. Увидев снимок, Офелия облегченно засмеялась.
– Господи, вот он где! А я-то его везде искала! Решила даже, что его прихватила Пип… ну и не хотела спрашивать, чтобы лишний раз не расстраивать се. Думала, фотография лежит у нее в письменном столе или в шкафчике… и искала потихоньку. Но так и не нашла. – Офелия с улыбкой поставила фото на прежнее место. – Ах, Мэтт, как мне отблагодарить вас?!
– Вам нет никакой нужды меня благодарить. Просто я люблю вас, Офелия. И хочу, чтобы вы были счастливы. – Он уже хотел сказать все, что успел передумать за это время, но тут в дом вихрем ворвалась Пип. За ее спиной громким лаем заливался Мусс. Язык у пса свисал чуть ли не до земли – видимо, все время он так и бегал вслед за ней.
– Классный велосипед! Мне нравится! – завопила она, с треском врезавшись в столик, стоявший в прихожей, и чудом не зацепив другой, после чего, вспомнив о тормозах, остановилась в двух шагах от матери с Мэттом. Велосипед был почти взрослый. Пип влюбилась в него с первого взгляда. Офелия молча протянула ей портрет Чеда, и Пип моментально притихла.
– Ух ты… в точности как живой!
Она бросила взгляд на мать. Руки их сплелись, и Пип с Офелией долго молча смотрели в глаза друг другу. В комнате повисло молчание. И вдруг чуткий нос Офелии уловил характерный аромат. Утка не только поджарилась, но, судя по запаху, уже начала потихоньку подгорать.
– Вот здорово! – ахнула Пип, когда раскрасневшаяся Офелия поставила блюдо с уткой на стол.
Они с удовольствием пообедали и прекрасно провели вечер, но Офелия все никак не могла решиться отдать свой подарок Мэтту и колебалась до тех самых пор, пока Пип не отправилась в постель. Подарок был не совсем обычным. Офелия долго колебалась, но потом все-таки решила, что Мэтту он понравится. И сразу же поняла, что не ошиблась. Стоило только Мэтту развернуть подарок, как лицо у него стало в точности таким же, как у Офелии, когда она увидела портрет Чеда. Мэтт поднял на нее глаза, и у него перехватило дыхание. На ладони у него лежал старинный брегет, который принадлежал когда-то еще отцу Офелии. Вещица не только старинная, но и красивая, и теперь ей некому было ее подарить – у нее не осталось ни отца, ни сына, ни мужа, ни брата. Когда-то она берегла часы для Чеда… но теперь его не было, и Офелия решила отдать их Мэтту… Руки у него задрожали. Судя по всему, его так же сильно очаровали часы, как Офелию – портрет сына.
– Просто даже и не знаю, что сказать, – покачал он головой, не в силах оторвать глаз от драгоценной безделушки. А потом привлек Офелию к себе и нежно поцеловал в губы. – Я люблю вас Офелия, – тихо прошептал он.
То, что он испытывал сейчас к этой женщине, так не похоже на его чувства к Салли. Незримые, но прочные узы связывали его с Офелией. Его чувство, может быть, и нельзя отнести к такому светлому и поэтичному чувству, как любовь, зато оно было надежнее и сильнее. Их обоих с неудержимой силой тянуло друг к другу. Ни один человек не сделал бы для нее того, что сделал Мэтт, и Офелия это понимала. Впрочем, и Пип тоже. А в глазах Мэтта Офелия стала единственной женщиной – может быть, одной на миллион. И мысль об этом наполняла его сердце счастьем. Им хорошо и спокойно друг с другом, и у обоих возникло чувство, что, пока они рядом, им уже ничего не угрожает.
– Я тоже люблю вас, Мэтт… Счастливого Рождества! – прошептала она и поцеловала его. В этом поцелуе заключалась и нежность, и симпатия, и страсть, которую Офелия прятала даже от самой себя.
Когда же он наконец, распрощавшись, уехал, то уносил с собой матово поблескивавший старинный брегет ее отца. Офелия, лежа в постели, не сводила глаз с улыбающегося на портрете сына. А возле постели Пип дремач ярко-красный велосипед. Все трое испытывали счастливые минуты.
* * *
Но само по себе Рождество, которое мать с дочерью встретили вдвоем, выдалось совсем не таким радостным. Все их попытки развеселиться оказались тщетными. Перед глазами все время стояли лица тех, кто в такой день должен быть рядом… но кого больше уже не было с ними. Очень заметно стало отсутствие Андреа. А Рождество без Чеда и Теда смахивало на излишне затянувшуюся дурную шутку. Офелия кусала губы, с трудом удерживаясь, чтобы не крикнуть: «Ладно, с меня хватит! Немедленно выходите, мне уже надоело!» – и только потом одергивала себя, напоминая, что их уже нет. Но хуже всего, что даже самые сладостные, самые дорогие для нее воспоминания о прежних счастливых днях сейчас были отравлены горечью. Она рада бы забыть обо всем, но пустующее место Андреа за столом все время напоминало ей о ее подлом предательстве.
Да, день для них выдался нелегкий, и обе втайне радовались, когда он подошел к концу. Не сговариваясь, они с Пип забрались в широкую постель Офелии и, погасив свет, облегченно вздохнули. Слава Богу, Рождество наконец позади, и завтра они уже будут вместе с Мэттом и его детьми в домике на озере Тахо. Как и обещала, Пип собственноручно сунула в дорожную сумку их пушистые шлепанцы. Еще не было и десяти, а она уже сладко спала в объятиях матери. Однако Офелия долго не могла уснуть. Устремив невидящий взгляд в темноту, она лежала без сна, прижимая к себе дочку.
И все-таки в этом году ей стало полегче – может быть, потому что прошло время и они уже успели привыкнуть к мысли, что Чеда и Теда больше нет и семья их уменьшилась ровно наполовину. Правда, обе они только сейчас, кажется, окончательно поняли, что это уже навсегда. Прежней жизни, когда они были счастливы вместе, пришел конец. Конечно, когда-нибудь жизнь снова засияет для них яркими красками, но не так, как раньше.
После звонка Мэтта обе немного повеселели. Андреа так и не позвонила, а у Офелии не было ни малейшего желания звонить самой. Она вычеркнула ее из своей жизни навсегда. Пип как-то раз попыталась завести разговор о ней, но, заметив, какое лицо стало у матери, больше не упоминала имени Андреа. Офелия ясно и недвусмысленно дала ей понять – Андреа для них больше не существует.
И вот сейчас, когда она без сна лежала в постели, молча прижимая к себе дочь, а из темноты на нее смотрели улыбающиеся лица мужа и сына, мысли Офелии вернулись к Мэтту. Она вдруг вспомнила написанный им портрет, его всегдашнюю деликатность, то, как он относился к Пип, как он заботился о них обеих! С тех пор как они познакомились, Мэтт стал для них своего рода ангелом-хранителем. Офелия вдруг поймала себя на том, что уже просто не представляет себе жизни без Мэтта. Наверное, она незаметно для себя влюбилась в него и теперь просто не знала, что делать дальше. Офелия настолько привыкла к мысли, что в ее жизни больше нет и не будет места мужчинам, что в сложившихся обстоятельствах даже растерялась немного. И не потому, что до сих пор любила Теда, – с того черного дня, когда в ее руки попало злополучное письмо, она вообще больше не верила в любовь. Обман, предательство и неизбежное разочарование, боль, когда теряешь тех, кому привык доверять, – вот что такое любовь, думала она. Лучше уж умереть, чем второй раз пройти через предательство, решила она, даже с таким добрым и любящим человеком, каким на первый взгляд казался Мэтт. В конце концов, он ведь всего только мужчина, а мужчины имеют обыкновение причинять боль, всякий раз прикрываясь словами, что делают это, дескать, только из-за любви. Снова поверить во всю их чушь, рискнуть всем, что у нее осталось в жизни, – нет, ни за что! Офелия знала, что больше не способна кому-то верить, даже Мэтту. В душе ее вдруг шевельнулась непрошеная жалость. Учитывая, сколько ему пришлось пережить, Мэтт заслуживал большего.
Однако на следующий день, когда они с Пип вышли из дома, на душе у обеих было легко. Офелия прихватила с собой цепи на колеса – на случай, если дорогу занесет снегом. Но к их радости, дороги везде расчистили, и, следуя подробным указаниям Мэтта, Офелия с Пип очень быстро и без особых проблем добрались до Скво-Вэлли. Дом, который снял на праздники Мэтт, поразил их с первого взгляда – огромный, с внушительным количеством комнат и пятью спальнями, три из которых занимали Мэтт с детьми, а две ожидали появления Офелии с Пип.
Когда они приехали, Ванессы и Роберта не было дома – они отправились покататься на лыжах, – а Мэтт поджидал их в гостиной. В камине весело пылал огонь, восхитительно пахло горячим шоколадом, а на столе стояло блюдо с аппетитными сандвичами. Гостиная, обставленная строгой и элегантной мебелью, привлекала своим уютом. Под стать обстановке был и сам Мэтт – в узких черных брюках и пушистом сером свитере, он словно разом скинул десяток лет. Он выглядел очень привлекательно, и сердце Офелии невольно дрогнуло. Ее с каждым днем все сильнее тянуло к нему… и все же она боялась. Она повторяла себе, что ничего не решено окончательно, что у нее еще есть время оборвать их отношения, хотя и отдавала себе отчет, что этим больно ранит его. Но лучше уж пережить разочарование, повторяла она про себя, чем вновь погрузиться в ту бездну ужаса и отчаяния, которую оба слишком хорошо помнили. Необходимость доверить свою судьбу другому человеку пугала ее невероятно, хотя соблазн с каждым днем становился все сильнее. Офелию терзали сомнения, и тем не менее она чувствовала, что нити, связывавшие их, становятся все крепче. Теперь она уже просто не представляла своей жизни без него. И несмотря на все свои страхи, понимала, что любит Мэтта, хотя боялась в этом признаться.
– Ну как, не забыли захватить шлепанцы? – чуть ли не с порога спросил Мэтт у Пип. Та радостно закивала в ответ. – И я тоже, – объявил он.
Сразу развеселившись, они натянули на ноги мохнатые тапочки и уселись у огня.
Мэтт включил музыку. Очень скоро появились и Роберт с Ванессой. Офелии они понравились с первого взгляда, а улыбка на лице дочки подсказала ей, что и та рада встрече с ними. Ванесса моментально подружилась с Пип, а когда она смотрела на ее мать, в глазах девушки читалось искреннее и неподдельное восхищение.
Деликатность и изящество, с которыми держалась Офелия, произвели на нее приятное впечатление. К тому же ее окружала аура доброты, которую просто невозможно было не почувствовать. В ней замечалось много общего с Мэттом, и Ванесса не упустила случая сказать об этом отцу, когда они вдвоем накрывали на стол, а Офелия с Пип, поднявшись к себе, разбирали вещи.
– Теперь я понимаю, почему она тебе понравилась. Знаешь, она и в самом деле очень славная, честное слово. Только печальная, даже когда улыбается. Как обиженный ребенок – сразу хочется обнять ее и утешить, верно? – То же самое не раз приходило в голову и ему. – И Пип мне сразу понравилась! А какая она хорошенькая, ты заметил?
К вечеру девочки, несмотря на разницу в возрасте, уже стали настоящими подругами. Ванесса снизошла даже до того, что предложила Пип перебраться к ней в комнату, и та чуть не запрыгала от радости и восторга. Она уже была без ума от Ванессы. Какая она необыкновенная, замечательная и к тому же красавица, без умолку трещала она, торопливо натягивая пижаму. Офелия молча улыбалась.
Когда молодежь разошлась, Офелия с Мэттом еще долго сидели у огня, пока в камине не остались одни только угли. Они говорили и не могли наговориться: о музыке и о живописи, о политике и детях, о родителях, о картинах Мэтта и своих планах на будущее. Они говорили о людях, которых знали, и о собаках, с которыми играли, когда были еще детьми. В своем неосознанном стремлении узнать друг о друге как можно больше они ничего не скрывали. Уже попрощавшись, они потянулись друг к другу, губы их слились в поцелуе, и оба почувствовали, как им не хочется расставаться. Их прошлое и будущее, их мысли и чувства, все, чем они так щедро делились друг с другом, связывали их новыми, прочными узами.
На следующее утро они вышли из дома большой компанией и вскоре ждали своей очереди возле одного из подъемников. Правда, Роберт очень скоро убежал, присоединившись к компании своих приятелей по колледжу, с которыми неожиданно столкнулся нос к носу, Ванесса взялась опекать Пип, а Мэтт предложил остаться с Офелией.
– Не стоит вам портить удовольствие из-за меня, – запротестовала она.
На Офелии был старый лыжный костюм, который она купила сто лет назад, но даже в нем она умудрялась выглядеть элегантно. На голову она натянула шапку из какого-то неизвестного пушистого меха, и Мэтт не мог оторвать от нее глаз. Смеясь, Офелия уверяла, что при ее умении держаться на лыжах новый лыжный костюм просто ни к чему.
– Никакого удовольствия вы мне не портите, – уверял ее Мэтт. – Между прочим, я уже лет пять не стоял на лыжах. И сейчас приехал только из-за детей. Так что не известно еще, кто кому оказывает услугу.
Впрочем, как вскоре выяснилось, на лыжах они держались почти одинаково и прекрасно провели утро, катаясь с пологих горок. Ничего другого они и не хотели.
Поближе к обеду Офелия с Мэттом отыскали уютный ресторанчик и устроились там в ожидании детей, которые появились очень скоро с раскрасневшимися от мороза и удовольствия лицами. Пип сияла, Ванесса тоже улыбалась. Она успела познакомиться с какими-то довольно приятными молодыми людьми, и они катались большой компанией. Впрочем, для нее это было всего лишь забавным приключением, не больше. Ванесса, к счастью, не унаследовала от матери ее тягу к представителям противоположного пола.
Молодежь, перекусив, снова умчалась кататься, а Мэтт с Офелией, присмотрев долгий, пологий спуск, отправились туда. Вскоре повалил снег, и они решили, что пора возвращаться домой. Включив музыку, Мэтт принялся разводить в камине огонь, а Офелия приготовила горячий пунш с ромом. Устроившись на диване с книгами и газетами, они потягивали маленькими глотками обжигающе-горячий пунш, время от времени улыбаясь друг другу. Офелия не переставала удивляться, до чего ей всегда легко и просто рядом с Мэттом. С Тедом было не так. Он вечно требовал к себе внимания, всегда выражал недовольство и постоянно дергал ее по всякому поводу. Разница между ними просто очевидна. С Мэттом их связывало глубокое взаимное уважение, какое-то внутреннее спокойствие, свойственное их натуре, и тщательно скрываемая страсть. И что самое главное, они были друзьями.
– Хорошо-то как! – мечтательно вздохнул Мэтт. И ryi же решил рассказать Офелии о своей последней встрече с Салли.
– И вы больше ничего не чувствуете к ней? – Сделав глоток, Офелия украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц. Ее все-таки немного тревожила мысль о Салли, в особенности после того, как стало известно, что она овдовела.
– Почти ничего. Даже сам не ожидал, честное слово! А как я боялся, что она снова попытается меня окрутить! Весь дрожал, когда шел к ней, ей-богу! И надо же! Сейчас и смешно, и грустно думать об этом… вспоминать, как мы с ней ссорились когда-то… Ей всегда хотелось заставить меня плясать под ее дудку. Наверное, как раз поэтому я вдруг понял, что во мне не осталось ни капли любви к ней, так… одна жалость, и все. Не повехпо Салли. Прожить с мужем почти десять лет – и вдруг он неожиданно умирает прямо у тебя на глазах. Правда, и месяца не прошло, как она уже принялась поглядывать по сторонам в поисках замены. Впрочем, верность никогда не входила в число достоинств моей бывшей супруги.
– Думаю, вы правы, – вздохнула Офелия, все еще находясь под впечатлением от того, как Салли поступила с Мэттом и с детьми. Как ни странно, эта женщина, похоже, не испытывала угрызений совести. И Офелия вдруг почувствовала, как у нее точно камень с души свалился. – Странно, что вы даже словом не обмолвились о вашей встрече с ней… – Она уже настолько привыкла, что Мэтт рассказывал ей буквально все, что невольно поразилась его скрытности.
– Наверное, хотел сначала сам спокойно все обдумать. Только представить себе – я вышел из гостиницы и вдруг впервые за десять лет почувствовал себя свободным человеком! Все-таки хорошо, что я согласился повидаться с ней. Пожалуй, это было самое умное, что я сделал за прошедшие годы. – Мэтт с торжествующим видом подмигнул ей. Он невероятно гордился собой.
– Очень рада, – тихо проговорила Офелия, жалея, что печальная история, которой закончился ее собственный брак, не может разрешиться так же легко, как эта.
Увы, нет человека, у кого она могла бы потребовать объяснений, на кого можно было накричать, наброситься с кулаками, а потом, после жаркого примирения, поплакать у него на плече. Оставалось одно – носить горе в себе и надеяться, что время сделает свое дело.
Дождавшись, когда молодежь вернется домой, Офелия приготовила обед, а потом они еще долго сидели у камина и разговаривали. Ванесса похвасталась, сколько у нее приятелей в Окленде. После чего Пип весь вечер взирала на нее с молитвенным обожанием в глазах, а Роберт, заметив это, долго дразнил их обеих. Сцена выглядела почти семейной и до такой степени трогательной, что и Офелия, и Мэтт вдруг почувствовали, как у них обоих что-то перевернулось в душе. Именно о таких вечерах многие годы мечтал Мэтт, мечтал все время, пока длилась его разлука с детьми. Именно этого после гибели близких так отчаянно не хватало Офелии. Настоящее счастье. Дом. Семья. Двое взрослых, а между ними – трое детей, весело болтающих и пересмеивающихся возле жарко пылающего огня в камине. Как раз то, о чем каждый из них мечтал… и чего никогда у них не было.
– Как хорошо, правда? – Мэтт с улыбкой посмотрел в глаза Офелии, почти столкнувшись с ней на кухне. Офелия решила подложить в вазочку печенья для детей, а Мэтт отправился за вином для себя и Офелии.
– Да, очень, – с искренним чувством ответила она. Похоже на волшебный сон. Если бы только он не кончался!
Мэтт видел, что Офелию по-прежнему терзают сомнения, но он мечтал и надеялся, что она найдет в себе мужество довериться ему. В последние дни он особенно осторожно с ней обращался, постоянно напоминая себе, насколько ранимой она была. Мэтт знал ее лучше, чем кто-либо другой, и знал, как поступил с ней Тед. С таким же успехом Тед мог наложить на нее заклятие, проклясть ее до конца ее дней. И никому лучше Мэтта не известно, что это за заклятие. Но сейчас они избавились от него, по крайней мере ненадолго.
Новый год они встретили в ресторанчике неподалеку от дома, а потом отправились в соседнюю гостиницу поучаствовать в аттракционах и повеселиться. Все вокруг были либо в лыжных костюмах, либо в толстых, теплых свитерах. Только некоторые из женщин, в том числе и Офелия, кутались в меха. В черном бархатном комбинезоне, накидке из шикарной пушистой чернобурки и маленькой шапочке она выглядела сногсшибательно.
– Знаешь, мама, ты смахиваешь на какой-то черный гриб, – недовольно пробурчала Пип, бросив на мать неодобрительный взгляд.
А вот Ванесса, восторженно присвистнув, ахнула: «Круто!»
Может быть, на строгий взгляд Пип, мать выглядела слишком уж экстравагантно, зато Мэтту понравилось. Впрочем, что бы она ни надевала, как бы чисто ни говорила по-английски, в ней безошибочно признавали француженку. Либо ее выдавал воздушный шарф, который она повязывала с небрежной элегантностью парижанки, либо сережки, а скорее всего сумочка на длинном ремешке, которую она привыкла носить на плече. Подобные мельчайшие детали туалета, каким-то непостижимым образом соединившись, мгновенно выдавали ее континентальное происхождение.
Может быть, французская кровь, что текла в ее жилах, или царившее вокруг беззаботное веселье, а скорее всего и то и другое заставили Офелию слегка потерять голову, и она даже позволила Пип выпить немного шампанского в честь Нового года. Мэтт украдкой подмигнул Ванессе и сунул ей в руку бокал с искрящимся вином. Само собой, Роберту тоже было разрешено выпить шампанского, хотя ему еще не было двадцати одного года. Мэтт, не спускавший с сына глаз, удовлетворенно улыбнулся – мальчик держался хорошо. Наверняка они там в Стэнфорде не слишком строго придерживаются законов насчет выпивки, но волноваться за Роберта нечего – похоже, у парня достаточно здравого смысла, чтобы сохранять трезвую голову.
Они находились в холле гостиницы, когда висевшие на стене огромные часы громко пробили полночь и все присутствующие по французскому обычаю принялись целовать друг друга в обе щеки и поздравлять с Новым годом. Только когда они наконец вернулись домой и уставшие дети разошлись по своим спальням, Мэтт, расхрабрившись, привлек Офелию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были одни. В камине чуть слышно потрескивали угли, но комната еще сохраняла тепло. Праздник явно удался – во всяком случае, с точки зрения детворы, которая, несмотря на разницу в возрасте, на удивление хорошо ладила между собой. Мэтт готов был поклясться, что счастлив, как никогда в жизни, а Офелия в его объятиях чувствовала себя уютно и спокойно. Впервые за весь ужасный год она забыла о несчастье. И ноша, лежавшая у нее на плечах и с каждым днем становившаяся все тяжелее, вдруг непостижимым образом куда-то исчезла.
– Ты счастлива? – спросил Мэтт шепотом, хотя оба не сомневались, что дети наверху уже спят без задних ног.
Пип снова отправилась к Ванессе. Они уже стали неразлучны. Пип смотрела на Ванессу с восторженным обожанием, словно на старшую сестру, которой у нее никогда не было. А поскольку у Ванессы тоже не было сестер, то и она рада была побаловать Пип, как любимую младшую сестренку.
– Очень, – едва слышно шепнула Офелия.
С Мэттом ей всегда было хорошо. Он создавал совсем особый мир, где она чувствовала себя любимой, где уютно и безопасно и где ей ничто не угрожало. Никакое горе не могло коснуться ее, пока Мэтт рядом. А он только и мечтал о том, чтобы получить право защищать ее, беречь и любить после всего, что ей пришлось испытать. Он понимал, что душа ее изранена, но это не пугало его – у него хватит терпения и любви, чтобы ее излечить.
Он снова припал к ее губам, дав волю бушевавшей в нем страсти. Казалось, они с боязливой нежностью изучают друг друга. Только почувствовав, как руки Мэтта блуждают по ее телу, Офелия поняла, до какой степени изголодалась по мужской ласке. Как будто после гибели Теда женщина в ней умерла, и вот теперь Мэтт, как прекрасный принц в сказке, одним прикосновением пробудил ее к жизни. А самого Мэтта переполняло желание. Они долго сидели, тесно прижавшись друг к другу. Потом легли, вытянувшись на диване, и Мэтт, вдруг почувствовав, что еще немного – и он просто не выдержит, едва слышно шепнул ей на ухо:
– Если мы не встанем, причем немедленно, то у нас будут неприятности. – Офелия чуть слышно прыснула в ответ, в первый раз за много лет почувствовав себя озорной девчонкой. Мэтту понадобилось все его мужество, чтобы задать ей вопрос, который вертелся у него на языке. Он бы и не решился, но пока все шло как надо, по крайней мере до сих пор. – Может, поднимемся ко мне? – с замирающим сердцем шепнул он ей в самое ухо.
И когда она чуть заметно кивнула, Мэтт замер в страхе, что сердце его не выдержит и разорвется от счастья. Он так долго этого хотел, что сейчас был просто не в силах поверить, что она согласна.
Мэтт взял ее за руку и осторожно повел за собой в спальню. Дом, погрузившись в тишину, спал. Заметив, что они с Мэттом, не сговариваясь, крадутся на цыпочках, Офелия закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, в их возрасте смешно прятаться, но ей не хотелось ненароком разбудить детей. Едва дождавшись, когда они окажутся в спальне, Мэтт плотно прикрыл за ними дверь и запер ее на задвижку, а потом, легко подхватив Офелию на руки, бережно опустил на постель. И через мгновение сам вытянулся возле нее.
– Господи, как же я люблю тебя, Офелия, – прошептал он.
Комнату заливал лунный свет. В жарко натопленной спальне было уютно. Поцеловавшись, Офелия с Мэттом нежно и бережно помогли друг другу освободиться от одежды и через несколько минут, сами не заметив, как это произошло, оказались под одеялом. Едва сдерживая себя, Мэтт потянулся к ней. Он чувствовал, что она дрожит всем телом, и мечтал только о том, чтобы успокоить ее. Сделать так, чтобы Офелия почувствовала себя счастливой.
– Я люблю тебя, Мэтт, – прошептала она в ответ.
И Мэтт без труда уловил дрожь в ее голосе. Он чувствовал, что она напутана, поэтому крепко прижал ее к себе и долго баюкал, словно ребенка, давая ей время успокоиться.
– Все хорошо, дорогая… тебе ничего не угрожает… все будет чудесно, вот увидишь… я обещаю…
Губы Мэтта прижались к ее виску, и он почувствовал, что по щекам Офелии катятся слезы.
– Мне так страшно, Мэтт…
– Не надо, ну пожалуйста… Я люблю тебя… Клянусь, я скорее дам отрубить себе руку, чем обижу тебя.
Офелия верила ему – она знала, что Мэтту можно доверять, но она уже успела понять, что в жизни бывает всякое.
Жизнь любит играть с людьми в свои игры, и если сейчас она уступит, если позволит Мэтту проникнуть в тот мир, что с таким трудом создала для себя, то случится несчастье. Офелия была суеверна – она наверняка потеряет его навсегда, или же он сам предаст ее, уйдет к другой или просто умрет, и тогда она снова останется одна. Ни в чем нельзя быть уверенной – этот урок Офелия усвоила накрепко. Никому нельзя верить настолько, чтобы рисковать собой, – даже Мэтту. Какая же она дура, что позволила себе забыться, подумала Офелия, едва не заплакав от досады на себя.
– Мэтт, я не могу… – прерывающимся голосом прошептала она. – Мне слишком страшно… извини…
Она чувствовала, что просто не в силах отдаться ему, потому что тогда она впустила бы его в свою жизнь, а заставить себя сделать это Офелия не могла. Ведь в случае близости с ним она будет принадлежать ему всецело, не только телом, но и душой, и над ней снова нависнет опасность. Демоны, только" и поджидающие случая уничтожить ее хрупкое счастье, мигом слетятся стаями, словно стервятники, почуявшие добычу.
– Я люблю тебя, – тихо проговорил Мэтт. – Подождем… куда спешить, верно? Я ведь никуда не уйду. Клянусь, что не оставлю тебя, дорогая… Я никогда не посмею причинить тебе боль… Не бойся… все хорошо. Я люблю тебя.
В его устах слово «люблю» звучало совсем по-другому. Никто никогда не произносил его так – даже Тед. Офелия готова была расплакаться… она проклинала себя за то, что вынуждена оттолкнуть Мэтта, прекрасно понимая, какую боль причиняет ему. У нее не поворачивался язык сказать ему об этом. И тем не менее Офелия понимала, что должна – было бы ужасно отдаться ему сейчас. К тому же Мэтт сказал, что готов ждать, сколько она захочет…
Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Мэтт прижимал к себе ее гибкое обнаженное тело, сгорая от желания, но благодарный уже за то, что Офелия не отталкивает его. Если это все, на что он может рассчитывать, – пусть так. Пока Мэтт готов довольствоваться и этим.
Уже светало, когда Офелия, выскользнув из-под одеяла, поспешно оделась. Она не стеснялась одеваться при нем. После того как она почти всю ночь пролежала, крепко прижавшись к нему, смешно было бы смущаться своей наготы. Она тоже хотела его… но не настолько сильно, чтобы принадлежать ему.
Мэтт поцеловал ее, прежде чем она ушла. Бесшумно прокравшись на цыпочках к себе в комнату, Офелия юркнула в постель и мгновенно уснула. А проснувшись, почувствовала знакомую щемящую тяжесть в груди. Но теперь причина была совсем в другом. Она чувствовала не горе, а разочарование. Почему-то ей стало безумно жаль, что прошлой ночью между ней и Мэттом так ничего и не произошло… и стыдно, словно она обманула его. Офелия готова была возненавидеть себя за это. Поспешно одеваясь, она поймала себя на том, что торопится увидеть его, что готова бежать к нему и умолять о прощении… и, однако, только взглянув Мэтту в глаза, Офелия вдруг поняла, что ничего не нужно.
Увидев ее на пороге, Мэтт улыбнулся и обнял ее, как будто стараясь утешить, и страшная тяжесть, давившая ей на сердце, вдруг испарилась. Офелия едва не расплакалась от облегчения. Все-таки он необыкновенный человек, подумала она. У нее вдруг возникло чувство невероятной близости к нему, словно она уже принадлежала Мэтту душой и телом… будто то, что должно было произойти вчера, случилось. И Офелия мысленно прокляла себя за вчерашние глупые страхи. Но тем не менее она оценила Мэтта за деликатность.
За весь день о вчерашнем они не упомянули ни слова. Они катались на лыжах, болтали, смеялись. Им было весело вместе, а когда вечером все уселись за стол, чтобы пообедать, то старались не думать о том, что сегодня их последний вечер перед отъездом. Ванессе пора было возвращаться в Окленд, однако Мэтт пообещал, что через месяц непременно прилетит повидать ее. Пип с Офелией утром уезжали в город, а еще через день у Пип начинались занятия в школе. У Роберта впереди оставались еще две недели каникул, и он объявил, что вместе с приятелями отправится в Хевенли покататься на лыжах. А Мэтт собирался снова вернуться в свой коттедж. Праздники закончились, но неделя, которую они провели вместе, оказалась чудесной. Между Офелией и Мэттом ничего не произошло, но теперь они оба знали, что это неизбежно, а когда – решать им обоим. Офелия была благодарна ему – она знала, что если бы Мэтт настаивал, вся ее надежда на счастье с ним развеялась бы без следа. Но Мэтт оказался умнее… а может, просто любил ее слишком сильно, чтобы рисковать. Поэтому наутро они расстались, не давая никаких обещаний. Да и к чему? Оба знали, что к ним снова пришла любовь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тихая гавань - Стил Даниэла



Все книги очень хорошие читать одно удовольствие и "Тихая гавань" прекрасная интересная книга.
Тихая гавань - Стил ДаниэлаТамара
2.05.2012, 9.53





"Тихая гавань" будет интересна всем, у кого есть тяжелые переживания, утраты близких - эта книга принесет переживания и в то же время утешение и надежду. Даниэла как всегда дает силу и свет. Спасибо за Ваш сайт!
Тихая гавань - Стил ДаниэлаТатьяна
23.05.2012, 18.36





"Тихая гавань" одна из интереснейших романов Даниэлы Стиль,нимного печальная, но предает уверенность и силу,главное надежду на счастье,спасибо Даниэле. 29.06.2012. Г.Баку
Тихая гавань - Стил ДаниэлаХатира
29.06.2012, 8.39





Замечательные романы.читаются на одном дыханье.
Тихая гавань - Стил ДаниэлаАнастасия
10.07.2015, 10.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100