Читать онлайн Старые письма, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Старые письма - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.96 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Старые письма - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Старые письма - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Старые письма

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Связавшая их тайна ширилась с каждым днем, подобно полю, усыпанному дикими цветами посреди лета. Как и прежде, Николай навещал Анну каждый день, только теперь засиживался гораздо дольше, оставляя лишь минимум времени для своих обязанностей во дворце. А вечером, когда в его врачебных услугах больше не нуждались, он возвращался в заветный домик и ночевал у нее. Жене он сказал, что отныне ему придется оставаться с Алексеем и по ночам. Это не вызвало у нее ни интереса, ни возражений.
Анна жила словно во сне. Он учил ее искусству любви, и с каждым днем она привязывалась к нему все сильнее, укрепляя единение души и тела. Они прекрасно понимали друг друга и не имели друг от друга никаких тайн. Они делились мечтами, надеждами и даже давними детскими страхами. Но единственным настоящим страхом была для них угроза однажды потерять друг друга. Оба не смели задумываться над тем, что случится, когда Анна покинет Царское Село. Потому что понимали: роковой день неотвратимо приближается. И рано или поздно им придется взглянуть в глаза правде и подумать о будущем. Но Николай до сих пор не решился на откровенный разговор с женой.
По молчаливому уговору любовники просто старались насладиться краткими минутами безоблачного счастья, пока еще не омраченного вторжением жестокой действительности. Они и сами не заметили, как быстро миновали и февраль, и март.
Анна прожила в Царском Селе уже целых три месяца и теперь не могла говорить о возвращении без грусти. Она не представляла, как снова будет привыкать к жизни в балетной школе. Даже мадам Маркова забеспокоилась и все чаще спрашивала, когда она намерена возобновить тренировки и репетиции. Ведь на восстановление утраченной из-за болезни формы придется потратить не один месяц. Те немногие упражнения, что она проделывала сейчас, не шли ни в какое сравнение с постоянными нагрузками, ожидавшими Анну в школе. Чтобы снова привыкнуть к ним, ей предстояло пролить немало пота. И наконец с чувством обреченности она твердо пообещала вернуться в Санкт-Петербург не позднее конца апреля. Мысль о разлуке с Николаем казалась ей попросту невыносимой.
Однажды, за три недели до назначенного срока, они решились поговорить о предстоящем отъезде всерьез. Он полагал, что больше не имеет права откладывать объяснение с Мери и должен попросить у нее развод в обмен на разрешение возвратиться в Англию вместе с детьми. Но с другой стороны, он все еще не знал, решилась ли Анна вернуться в балетную школу. Ей также предстоял нелегкий выбор.
– А как ты думаешь, что тебе скажет Мери?
– По-моему, ей станет только легче, – искренне признался Николай. В этом-то он был уверен вполне – в отличие от предполагаемого согласия на развод. Вот почему он предпочел бы провести разговор, вообще не упоминая об Анне, если это окажется возможным. Ему и так хватало причин разорвать отношения, давно ставшие обузой для обоих, и вовсе ни к чему было усложнять их вероятной вспышкой ревности.
– А что будет с мальчиками? Она не запретит тебе их видеть? – Это тревожило Анну с самого начала и внушало ей чувство вины. Именно из-за детей она так боялась признаться в собственных чувствах и не решалась дать им волю. Но рано или поздно это все равно вырвалось бы на свободу. Она просто дурачила себя, когда воображала, будто сумеет удержаться. Теперь-то это ясно как день. Любовь стала реальностью, частью их жизни, и отрицать это было бесполезно.
– Я понятия не имею, как она поступит с детьми, – честно сказал он. – Наверное, мне следовало подождать, пока они станут совсем взрослыми. – При этом в его взгляде промелькнула такая боль, что сердце Анны тоскливо сжалось. – А как же мадам Маркова? – спросил Николай в свою очередь. На этот вопрос тоже трудно было ответить, и, хотя для Николая он не казался таким уж сложным, Анна не представляла, сумеет ли объясниться со своей наставницей.
– Я поговорю с нею сразу, как только вернусь в Санкт-Петербург, – сказала она, стараясь не обращать внимания на невольный страх и чувство неловкости, как будто она предает мадам Маркову. Ведь эта женщина связывала с Анной свои самые великие надежды, она не жалела для нее ни времени, ни сил, и наверняка придет в отчаяние, если лучшая ученица покинет ее школу. Да разве Анна виновата, что все так изменилось? Отныне ее жизнь принадлежит Николаю, и только ему.
Как это ни невероятно, но никто не заподозрил, насколько далеко зашла их связь, кроме разве что горничных, обслуживавших дом, да и те оказались на редкость сдержанными особами и предпочитали молчать. Никто из членов императорской семьи не заметил ничего особенного, и даже Алексей, проводивший в их обществе немало времени, не уловил какой-либо перемены в их отношениях.
Единственное, что омрачало их встречи на протяжении последних трех недель, – нараставшее отчаяние и страх перед скорой разлукой. Сказка наяву, в которой они жили до сих пор, неотвратимо приближалась к суровой развязке. Им обоим предстояло снова возвращаться в реальный мир. И Анна не находила себе места от беспокойства. Если она решится уйти из балетной школы, чтобы не разлучаться с Николаем, – где она будет жить и на какие средства? Если он затеет развод с Мери, насколько велик будет скандал и не лишится ли Николай почетного титула лейб-медика? Да, им предстояло многое взвесить, прежде чем предпринимать какие-то шаги. Конечно, Николай клялся, что не оставит ее без поддержки и сам найдет для нее жилье, но Анне претило превращаться в обузу для любимого человека. Поэтому она склонялась к мысли провести в балетной школе то время, что может потребоваться на развод и отъезд Мери в Англию.
По зрелом размышлении Николай отложил решительный разговор с Мери до отъезда Анны в надежде хоть так оградить ее от последствий возможного скандала, способного распространиться за пределы дома до самого дворца. И оба сочли, что это будет самым правильным решением. Как только у Николая выдастся минута, он навестит ее в балетной школе, расскажет, как идут дела, и они смогут составить новый план действий. И к тому же нужно будет подготовить кого-то из балерин ей на замену. Пусть Анна еще не участвовала в репетициях, но труппа рассчитывала на нее в предстоящем сезоне. В крайнем случае Анне придется танцевать в спектаклях до самого конца, то есть всю осень и зиму, и Николай говорил, что понимает такую необходимость и согласен подождать. Они сумеют выкраивать время хотя бы на недолгие встречи – несмотря на его многочисленные обязанности во дворце и ее интенсивные репетиции в балетной школе. Мало-помалу Анна укрепилась духом и обрела веру в будущее, черпая силу в своей любви и в ожидании грядущего счастья.
И все же, несмотря на все попытки быть сильными, последняя неделя в Царском Селе превратилась для обоих в бесконечную пытку. Они так стремились провести вдвоем каждую свободную минуту, что в конце концов императрица обратила внимание на эту необычную близость и вынуждена была признать, что в свое время ее более наблюдательный супруг оказался прав. Теперь и ей стало ясно, что Николай и Анна влюблены друг в друга. Она поделилась своим открытием с императором, находившимся в этот момент в Царском Селе.
– Я ни в чем его не виню, – невозмутимо сказал он своей жене поздно вечером, когда Николай собирался провести с Анной одну из их последних ночей. – Она очень милая.
– И ты считаешь, что ради нее он даже бросит жену? – немедленно спросила царица. В ответ она услышала, что чужая душа – всегда потемки. – Но если он сделает это, ты будешь возмущен?
И тут глава императорской семьи не сразу нашелся с ответом, поскольку сам не был уверен, какое решение будет правильным.
– Это зависит от того, как он обставит свой уход. Если ему удастся расстаться с женой по-хорошему, вряд ли кто-то станет поднимать шум. А если дело дойдет до публичного скандала, нам, конечно, придется что-то предпринять.
Это было мудрое и осторожное решение, и царица выслушала его с большим облегчением. Ей не хотелось терять Николая Преображенского в качестве врача для Алексея. Но ее также тревожило и то, не бросит ли Анна балетную школу. Девушка была слишком молода, и на нее возлагались большие надежды как на новую прима-балерину. По мнению царицы, не стоило так просто отказываться от места, завоеванного столь тяжким и самоотверженным трудом, и к тому же в балетной школе наверняка постараются сделать все, чтобы удержать Анну у себя. Судя по всему, Анну ждет нелегкий выбор, и царица сочувствовала ей всей душой. Она надеялась, что, если эти двое все же рискнут соединить свои судьбы, им хоть немного улыбнется удача. За те месяцы, что Анна была гостьей царской семьи, все они успели полюбить эту чудесную девушку.
На прощание государыня устроила небольшой обед для Анны и немногих близких людей. Присутствовали также оба врача и те обитатели Царского Села, что сильнее всего привязались за это время к юной балерине. Она была растрогана до слез и без конца благодарила всех за доброту и обещала вернуться. Царица тут же пригласила Анну приехать к ним в Ливадию, как это было прошлым летом, и пообещала, что непременно побывает на ее спектакле, как только балерина вернется на сцену.
– И уж на этот раз ты не отвертишься, я обязательно научу тебя плавать! – пообещал Алексей и подарил ей самую любимую свою вещицу. Это был нефритовый лягушонок работы Фаберже, выглядевший трогательно беспомощным и даже симпатичным в своем уродстве. Но цесаревич расстался с ним без колебаний, заботливо завернув в сделанный специально для Анны рисунок.
Великие княжны прочли сочиненные в ее честь стихи, преподнесли очень милые акварели и сфотографировались вместе с Анной на память. Она все еще тяжело вздыхала, когда Николай провожал ее до дому, где им предстояло в последний раз оказаться вместе.
– Я боюсь думать о том, что завтра уеду от тебя, – прошептала она, когда оба устали заниматься любовью, однако не хотели спать и решили проговорить до утра.
Несмотря на их веру в то, что новая жизнь только начинается, Анна все еще не представляла, что сможет просто сесть в карету и уехать. В этот вечер, когда они вернулись с обеда, Николай подарил ей золотой медальон на цепочке со своим портретом. На фотографии он так сильно походил на царя, что ему пришлось убеждать Анну, что это именно он, и тогда она поклялась носить медальон не снимая, кроме тех минут, когда будет танцевать.
Последние часы перед разлукой были полны тоски и боли, и оба не смогли удержаться от слез, когда Анна садилась в поезд, чтобы вскоре оказаться в Санкт-Петербурге, в заведении мадам Марковой. Она не захотела, чтобы доктор провожал ее до самой школы, – проницательная наставница мигом догадалась бы об их связи. Анна совсем по-детски верила, будто мадам Маркова обладает волшебной способностью все видеть и все знать, но Николай не стал возражать и остался. Нынче днем ему предстоял нелегкий разговор с Мери, и он обещал при первой же возможности рассказать Анне обо всем, что случится.
Так они стояли на платформе, ожидая свистка паровоза, и сердца их разрывались от горя и мыслей о том, что подошла к концу самая счастливая, самая светлая глава в их жизни. Анна как можно дальше высунулась из окна и смотрела, как Николай машет рукой, не отрывая глаз от любимого лица. Дрожащими пальцами она нащупала у себя на шее золотой медальон и стиснула что было сил. Перед тем как покинуть гостевой домик, он тысячу раз со слезами повторил, что любит ее, и целовал с таким отчаянием и страстью, что у Анны до сих пор саднило губы, и ей пришлось несколько раз поправлять прическу, прежде чем выйти наружу. Они цеплялись друг за друга, как двое детей, вырванных из рук родителей, и не раз и не два Анна вспомнила тот страшный день, когда отец привез ее в балетную школу и оставил наедине с суровой взрослой жизнью. Сейчас ее сердечко терзалось от точно такого же, если не более сильного, холодного липкого страха.
Мадам Маркова встречала ее на вокзале в Санкт-Петербурге. За эти месяцы наставница сильно похудела и оттого казалась еще выше и строже. Анне даже подумалось, что ее наставница заметно постарела, и у нее возникло такое ощущение, будто она провела в Царском Селе целую вечность. Но мадам Маркова обняла и поцеловала Анну с прежней теплотой – она была искренне рада снова видеть любимую ученицу. Только теперь Анна осознала, как соскучилась по мадам Марковой, несмотря на все, что случилось с ней за время разлуки.
– Ты прекрасно выглядишь, Анна. Довольная и отдохнувшая.
– Спасибо, мадам. Все относились ко мне чудесно.
– Так я и поняла по твоим письмам. Как всегда, ее голос звучал строго, чуть ли не осуждающе – черта, от которой Анна успела отвыкнуть. Такая манера говорить побуждала окружающих думать лишь о том, как бы не прогневать суровую наставницу. Она не проронила ни слова, пока усаживалась в наемный экипаж, чтобы ехать в балетную школу.
Анна, как могла, пыталась сгладить неловкое молчание, повествуя о своей жизни в гостях у императорской семьи, о приемах и званых обедах. Однако с каждой минутой в ней крепло ощущение, что мадам Маркова за что-то сердится на нее. Как тут не пожалеешь о только что покинутом прибежище в Царском Селе! Но увы, ее никто не освобождал от наложенных прежде обязательств.
– Когда я снова начну заниматься? – спросила Анна, следя за тем, как в окошке мелькают знакомые улицы.
– Завтра утром. Однако я бы на твоем месте не откладывала и самостоятельно размялась бы прямо сегодня, чтобы хоть немного подготовиться. Полагаю, во время своих каникул ты не особо старалась поддерживать форму? – Конечно, она не ошиблась, потому что тех немногих упражнений, которые проделывала Анна, было явно недостаточно. Мадам Маркова помрачнела еще больше, когда увидела ее покаянный кивок.
– Доктор не советовал мне торопиться с нагрузкой, – вот и все, что она могла сказать в оправдание. Она даже не посмела рассказать о своих ежедневных получасовых разминках в саду. Потому что согласно установкам, царившим в балетной школе, эти разминки нельзя было воспринимать всерьез.
Итак, мадам Маркова молча уставилась прямо перед собой, отчего напряжение в карете сгустилось еще сильнее.
Анне отвели ее прежнее место в старой комнате, и, пока она шла по знакомым обшарпанным коридорам, сердце защемило от глухой тоски. Это ничуть не напоминало возвращение в любимый дом, напротив, она лишний раз вспомнила о том, как далеко остался ее Николай и их ночи в уютном милом гостевом домике. Вряд ли ей удастся заснуть без его объятий, однако Анна была полна решимости преодолеть тоску и боль. Им обоим предстояло в одиночку пройти нелегкий путь, прежде чем наступит тот день, когда они снова будут вместе – как она надеялась, навсегда.
Ей не терпелось поскорее сообщить мадам Марковой о своих новых планах, но Анна решила подождать, пока не убедится, что Николай развелся, а Мери вернулась в Англию. Теперь все зависело от того, как скоро решится эта проблема. А пока Анна черпала силы в тяжелом теплом медальоне, висевшем у нее на груди под тонкой блузкой.
Как всегда, в это время все ученицы разошлись по классам: кто-то разминался, кто-то делал упражнения у станка, кто-то репетировал, – ив полупустой комнате, покинутой Анной четыре месяца назад, не было ни души. Холодные, голые стены показались ей чужими и просто уродливыми, и Анна поспешила переодеться в трико и балетные туфли и бегом спустилась в студию, где привыкла делать разминку. Первой, кого она увидела, была мадам Маркова, тихонько сидевшая в уголке и следившая за тем, как идут занятия. Присутствие наставницы немного смутило Анну, но она не подала виду и прошла к станку. Здесь ее ожидало весьма неприятное открытие: тело отказывалось повиноваться, оно стало каким-то чужим. Спина словно одеревенела, а руки и ноги не способны были проделать и десятой доли того, к чему когда-то были привычны.
– Тебе придется изрядно попотеть, Анна, – колко заметила мадам Маркова, и та молча кивнула.
За четыре кратких месяца в ее тело точно вселился упрямый враждебный дух, не позволявший ей сделать ни одного правильного, плавного движения. И к вечеру, когда она наконец в изнеможении повалилась на постель, в ее теле саднил и кричал от боли каждый мускул, измученный тяжелой нагрузкой. Эта боль не давала Анне спать всю ночь и нисколько не ослабла к утру, напротив, тело как будто онемело и повиновалось еще хуже. Результат четырех месяцев, проведенных в неге и довольстве, был ужасающим.
Однако она превозмогла себя и ровно в пять часов уже была на ногах. В шесть часов Анна встала у станка, и в этот день ее занятия кончились в девять часов вечера. Все это время мадам Маркова почти не спускала с нее глаз.
– Непростительно разбазаривать такой дар, как у тебя, – сурово заметила наставница, когда утром Анна с большим трудом приступила к разминке. И в еще более резких выражениях предупредила Анну, что ей не видать сцены как своих ушей, если она не будет заниматься на пределе человеческих возможностей. А под конец мадам Маркова добавила: – Ты должна потом и кровью заплатить за то, чтобы снова называться балериной.
Наставница не могла простить Анне столь возмутительной беспечности и вечером поговорила с ней еще раз, нарочно сгустив краски. Они вовсе не обязаны держать такую лентяйку на месте прима-балерины. Это звание – великая честь для каждой танцовщицы, и только безусловная самоотверженность и усердие помогут ей вновь завоевать на него право.
В этот вечер Анна отправилась спать в слезах и то и дело принималась рыдать от боли и отчаяния на протяжении следующего дня. Наконец ей стало так плохо, что она просто села и написала Николаю письмо. Пусть хоть одна живая душа узнает о том, через что ей приходится здесь пройти и как она тоскует по любимому человеку. Анна и не предполагала, что на свете бывает такая тоска.
Тем не менее никто не собирался давать ей поблажки, хождение по мукам продолжалось, и к концу недели Анна успела не раз пожалеть о своем возвращении в школу, тем более что она все равно собиралась оставить балет. Ради чего она терпит все эти пытки, что стремится им доказать, если в один прекрасный день ей предстояло уйти к Николаю и расстаться с балетом навсегда? Однако гордость твердила о том, что ей следует уйти с честью, и она не намерена была отступать, даже если это будет стоить ей жизни. Впрочем, в ее теперешнем состоянии скоропостижная смерть от непосильной нагрузки и бесконечной боли казалась не более чем желанным избавлением от мук.
Так прошло две недели, и вдруг мадам Маркова вызвала Анну к себе в кабинет. Анна недоумевала, что мог означать этот вызов. Она не могла припомнить, когда в последний раз была в этом кабинете, в отличие от остальных учениц. Для них такие визиты неизменно кончались обильными слезами, а подчас и немедленным исключением из школы. И Анна терзалась от страха, уж не уготована ли и ей такая же судьба. Мадам Маркова сидела очень прямо и совершенно неподвижно за своим рабочим столом и долго смотрела на свою ученицу, прежде чем соизволила заговорить:
– Я отлично вижу, что с тобой произошло, по тому, как ты пытаешься танцевать и как ты работаешь. Если не хочешь, можешь ничего мне не говорить – выбор за тобой.
Конечно, Анна собиралась рассказать ей обо всем, но только не так, словно ее загнали в угол, и не сейчас. Сначала она должна убедиться, что у Николая все в порядке. Неизвестность и тревога грызли ее все сильнее с каждым днем. Мадам Маркова была абсолютно права – любовь к Николаю отвлекала ее от танцев. Теперь Анне было труднее сосредоточиться только на том, что она делает, на каждом движении тела. Изменения происходили не на физическом, а прежде всего на духовном уровне. И тем более удивительным было то, что мадам Маркова сумела их уловить.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, мадам. Я не отхожу от станка с того самого дня, как вернулась в школу. – Ее голос зазвенел от невольных слез. За годы, проведенные в балетной школе, Анна не привыкла получать выволочки. Еще никогда ее труд не подвергался такому унижению. Напротив, мадам Маркова не скрывала, что гордится Анной, вплоть до недавнего времени. Похоже, теперь от одного вида некогда любимой ученицы наставница приходила в ярость.
– Ты стараешься работать как можно больше. Но этого недостаточно. В твоей работе больше нет жизни, нет одухотворенности. Я ведь говорила не раз, что ты добьешься совершенства только в том случае, если отдашь свою любовь, свое сердце, свою кровь и даже саму жизнь тому искусству, которому мы призваны служить. Иначе не стоит и пытаться. Лучше отправляйся чистить выгребные ямы или ковыряться в земле – по крайней мере принесешь хоть немного пользы. Потому что на свете нет ничего хуже танцовщицы, не способной вложить в танец частицу своей души.
– Я очень стараюсь, мадам! Мне пришлось сделать слишком большой перерыв. Я и сейчас еще не до конца восстановила силы! – При этих словах она не смогла удержаться от слез, но у мадам Марковой они не вызвали ничего, кроме брезгливости и возмущения. У нее был такой вид, будто она поймала Анну на воровстве.
– Кажется, я говорила о твоем сердце. И о твоей душе. А не о мышцах на руках и ногах. Мышцы вернутся. А сердце – нет, если тебя угораздило где-то его потерять. Тебе придется выбирать, Анна. До сих пор ты выбирала правильно. А теперь ты ничуть не лучше остальных. Ты никогда не была такой. Ты была на голову выше. Невозможно иметь все на свете. Невозможно отдавать свое сердце мужчине и оставаться воистину великой танцовщицей. А ведь ни один мужчина в мире не стоит твоей карьеры… ни один из них не стоит настоящего балета.
Как бы он ни был хорош, рано или поздно он разочарует тебя. Так же, как разочаровала меня ты и как пытаешься задурить себе голову. Тебе незачем было возвращаться сюда. Ты же пустышка, ничтожество, одна из тех серых мышек, которым не светит ничего, кроме кордебалета. Ты больше не похожа на приму!
Это был жестокий, смертельный удар, поразивший Анну в самое сердце.
– Это неправда! Ведь у меня остался прежний талант, и мне нужно всего лишь восстановить форму!
– Ты позабыла, как это делается! Ты стала равнодушной! В твоей жизни появился некто, присвоивший всю любовь, отданную когда-то балету! Я это вижу, я это чувствую! Ты больше не танцуешь, ты просто машешь руками и ногами!
От этих слов у Анны возникло такое ощущение, будто с нее содрали кожу. Наверное, от этой женщины вообще невозможно что-то скрыть!
– Ведь это мужчина – я не ошиблась? И ты позволила себе влюбиться? Да разве мужчины этого стоят? Разве ты ему нужна? Какая глупость – пожертвовать своим даром, своим талантом ради него!
Прошло немало времени, пока Анна справилась с потрясением и попыталась ответить, с чрезвычайной осторожностью подбирая слова.
– Это очень хороший человек, – вымолвила она наконец, – и мы действительно любим друг друга.
– Ну вот, поздравляю, ты стала настоящей шлюхой – ничуть не хуже других! Теперь ты будешь заодно с такими же ничтожествами отплясывать, что прикажут – лишь бы было под музыку! Тебе место в бродячем цирке, в парижском кабаке, а не на сцене Мариинского театра! Здесь тебе нечего делать, Анна! Я ведь предупреждала: ты не можешь оставаться такой, как они. Выбор за тобой.
– Но, мадам, я же не смогу провести на сцене всю свою жизнь, хотя люблю балет всей душой. И я хотела бы сделать правильный выбор, стать великой и оправдать ваши надежды… Но я не могу не любить и его.
– Тогда лучше уйди сразу. Не трать попусту время – и мое, и остальных учителей. Никто не пожелает иметь с тобою дело, если ты не станешь такой, какой была прежде. Или все – или ничего. Выбор за тобой, Анна. И если ты выберешь его – это будет неправильным решением. Поверь мне. Он никогда не даст тебе то, что ты получила бы у нас. Ты никогда не почувствуешь себя такой, какой была бы на сцене. Знать, что твой танец зрители не забудут никогда, – вот высшее счастье. Ты была великой, когда уезжала от нас в Царское Село. А вернулась к нам полным ничтожеством.
Анна не верила своим ушам, ей казалось, что это просто поток жестоких, хотя и знакомых слов. Она и прежде знала, что думает об этом мадам Маркова. Для нее балет заменял любовь и веру, на алтарь которой не жалко было положить собственную жизнь. Именно так поступила когда-то она – и теперь ожидала, что ученицы последуют по ее стопам. И Анна честно выполняла свой долг, но теперь такая жертва была для нее не под силу. Она не желала ограничивать свою жизнь балетным станком.
– Да кто он такой? – спросила наставница под конец. – Разве он так для тебя важен?
– Да, он важен для меня, мадам, – прошептала Анна, все еще стараясь держаться почтительно, все еще надеясь, что ей удастся сохранить и свою любовь, и свой талант. Что она сумеет с честью уйти из балетной школы, дождавшись того дня, когда Николай будет готов ее принять.
– И что ему от тебя надо?
– Жениться на мне. – Анна совсем оробела при виде отвращения на лице у мадам Марковой.
– Так с какой стати ты все еще здесь? Ну как прикажете это объяснять? К тому же Анне не хотелось сейчас вдаваться в подробности.
– Я бы хотела сначала выполнить свой долг перед труппой, может, даже поехать с ними на гастроли, если меня возьмут обратно и если мне удастся вернуть прежние навыки.
– Откуда такая щепетильность? – И тут хозяйка балетной школы подозрительно прищурилась и спросила, в очередной раз подтвердив репутацию всеведущей особы: – Он что, уже женат?
И снова Анна не нашлась, что ответить, и в комнате повисла напряженная тишина.
– Ну, так, стало быть, ты еще глупее, чем я считала! Даже эти ничтожные шлюхи стократ умнее тебя! Им по крайней мере удается заполучить мужа, заплыть жиром и наплодить детей! Я никогда о них не жалела – туда им и дорога! Но ты… ты гробишь свой талант ради женатого типа! Мне тошно об этом думать, и я больше не желаю ничего об этом слышать! Послушай, Анна, я хочу, чтобы ты взялась наконец за работу – так, как делала это прежде, как можешь работать лишь ты одна, как ты должна работать ради меня! И не далее чем через два месяца я желаю услышать из твоих собственных уст, что с ним покончено, что ты поняла, для чего живешь и для чего была рождена. Анна, тебе придется пожертвовать всем… ты слышишь, всем… ибо только тогда твоя жертва будет иметь смысл и только тогда ты познаешь истинную любовь. Такую любовь, которой ты достойна и которую завоевать сумеешь ты одна. А этот твой мужчина – просто глупость. Он же ничего для тебя не значит. От него у тебя будут одни неприятности. И чтобы я больше не слышала ни о чем подобном. А теперь ступай работай!
Приказ сопровождался столь небрежным и недвусмысленным жестом, что Анна подчинилась не раздумывая. Все еще содрогаясь от того, что ей довелось выслушать, она выскочила из кабинета и поспешила вернуться в класс.
Так вот какой жертвы от нее ждали! Она должна поступиться всем, даже Николаем… Но это свыше ее сил! Да она и не желала губить собственную любовь. Она не обязана отчитываться перед ними в своих чувствах! И они не вправе требовать этого от нее! Она не желает добровольно превращаться в безумную фанатичку, живущую исключительно ради балета! Теперь-то Анна это понимала. Ей вовсе не улыбалось повторить судьбу мадам Марковой и дожить до старости, не зная ничего, кроме танцев, не имея ни детей, ни мужа, ни хотя бы светлых воспоминаний – помимо выступлений на некогда знаменитых спектаклях, память о которых давно превратилась в прах!
Однажды она попыталась рассказать об этом Николаю и объяснить, чего от нее ожидают наставники в балетной школе, однако он наотрез отказался ей верить. А ведь это было правдой – от нее требовали именно такой жертвы! Им нужно было окончательно завладеть ее душой и заставить отказаться от Николая! Но Анна не поступится своей любовью, чего бы это ни стоило. Вспыхнувший в ней гнев вызвал новый прилив сил и желание работать и доказать свое право на Николая. Теперь она начинала первую разминку в четыре часа утра, а заканчивала заниматься не раньше десяти вечера. Она почти не ела, не спала, не отдыхала – лишь упрямо повторяла знакомые упражнения, выжимая из своего тела все возможное и даже невозможное. Ведь именно этого самоотречения добивались от нее непреклонные учителя… И когда две недели спустя мадам Маркова снова вызвала ее к себе в кабинет, Анна выглядела осунувшейся и бледной, как после болезни.
Анна не имела представления о том, что ей придется выслушать на этот раз. Наверное, просто прикажут собрать вещи и незамедлительно убираться. Пожалуй, оно и к лучшему. Все равно она вымотана до предела, а от Николая нет ни слуху ни духу – впору сойти с ума. Он ответил лишь на первое ее письмо… И вдруг Анна подумала: а что, если все остальные письма так и остались неотправленными?! Все воспитанники балетной школы складывали свои письма на специальном столике в передней, так же делала и она. Кто поручится, что ее письма не отобрали и не выбросили в корзину? С этими невеселыми мыслями Анна перешагнула порог кабинета – и обмерла от счастья при виде его. Да, это был Николай, и, судя по всему, он о чем-то мило беседовал с мадам Марковой. А когда услышал, что вошла Анна, обернулся и посмотрел на нее с улыбкой. От одного его вида у нее сладко заныло в груди, а ноги стали ватными и непослушными.
– Как вы здесь оказались? – удивленно спросила она. Уж не собрался ли Николай рассказать мадам Марковой об их тайне?!
Но по его многозначительному взгляду Анне стало ясно, что это не так. Тем не менее ему было понятно ее недоумение и то, что нужно как можно быстрее объяснить свое присутствие в этом кабинете, чтобы Анна не сделала какой-нибудь ошибки во время их беседы при посторонних.
– Мадемуазель Петровская, согласно желанию государя императора я приехал сюда, чтобы справиться о вашем здоровье. Поскольку с тех пор, как вы покинули нас, мы не получили никаких известий, государь захотел убедиться, что у вас все в порядке. Его супруга, императрица, очень волновалась, не стало ли вам хуже. – Он как можно непринужденнее улыбнулся мадам Марковой, и той ничего не осталось, как изобразить верноподданническую улыбку. Впрочем, она тут же поспешила отвести взгляд.
– Разве вы не получали моих писем? Ни одного моего письма?
К полному ужасу Анны, он лишь отрицательно покачал головой.
– Я оставляла свои письма вместе с общей почтой, как обычно. Наверное, их почему-то не отправили.
Мадам Маркова с преувеличенным вниманием разглядывала что-то у себя на столе.
– Но вы по крайней мере здоровы? У вас очень бледный вид, и вы сильно похудели с тех пор, как уехали от нас. Боюсь, вы слишком изматываете себя, Анна. Я угадал? Вам нужен щадящий режим после столь тяжелой болезни.
– Ей следует привести в порядок свое тело, – резко вмешалась мадам Маркова, – и приучить его к обычным нагрузкам. Она и так успела позабыть все, что умела. – И она сама, и Анна понимали, что это неправда. Однако Николая не так-то просто было сбить с толку.
– Я уверен, что ей очень быстро удастся восстановить прежнюю форму, – заявил он как ни в чем не бывало, – но это совсем не значит, что следует истязать свой организм. Полагаю, что вы, мадам Маркова, отдаете себе в этом отчет, – продолжал Николай с вежливой, но уверенной улыбкой опытного врача. – А теперь не оставите ли вы нас с пациенткой на минуту наедине? У меня для нее есть личное послание от их величеств.
Против этого трудно было возражать, и мадам Марковой волей-неволей пришлось выпустить их вдвоем из своего кабинета, хотя она не скрывала недовольства. Достойная дама явно что-то заподозрила, но не могла с уверенностью обвинить Николая в переменах, произошедших в характере Анны, и вынуждена была молчать. Тем не менее она сама распахнула перед ними дверь, и Анна повела Николая наружу, в небольшой палисадник перед парадным. На улице было довольно прохладно, и ей пришлось накинуть шаль, чтобы не озябнуть в тонком трико. При виде ее болезненной худобы и бледности у Николая тоскливо сжалось сердце, но он не мог позволить себе обнять и утешить любимую на глазах у чужих людей.
– Ты не заболела? – прошептал он, усаживаясь рядом с Анной на садовой скамейке. – Я ужасно скучал без тебя… и беспокоился, потому что долго не получал вестей.
– Они наверняка перехватывали мои письма. Отныне мне самой придется их отправлять. – Хотя одному Богу известно, как ей удастся улучить хотя бы минуту, чтобы выскочить из школы. – Что-нибудь случилось? – с тревогой спрашивала она, не в силах скрыть счастливую улыбку. Как это прекрасно – повидать его вновь! – У тебя все в порядке, Николай?
– Конечно, Анна… Я так тебя люблю… – Он говорил это тихо, но с тоской и болью… Николай и сам не ожидал, что будет так страдать вдали от любимой.
– Я тоже люблю тебя, – отвечала Анна, и влюбленные тесно переплели руки.
Им было невдомек, что сверху из своего окна за ними украдкой наблюдает мадам Маркова, досадуя на то, что не может подслушать ни слова из их разговора. Однако она отлично видела, что парочка держится за руки, и этого было достаточно, чтобы утвердиться в своем подозрении. Тонкие губы хозяйки балетной школы гневно сжались. А Анна продолжала:
– Ты еще не поговорил с Мери?
Николай нахмурился, но все же заставил себя ответить:
– Через пару дней после твоего отъезда.
Судя по его виду, ничего хорошего это не сулило. Анна моментально почуяла неладное и загрустила.
– Что же она сказала?
О, Мери успела наговорить ему очень много, и начатая тогда словесная дуэль тянулась и по сей день. Но Николай был тверд в своем решении идти до конца и выиграть.
– Анна, ты не поверишь своим ушам, но она не желает возвращаться в Англию. Она хочет остаться в России. После пятнадцати лет жизни в добровольном заточении и жалоб на Россию она наотрез отказалась уезжать, когда ей предложили сделать это по-хорошему.
Новость так расстроила Анну, что она слушала дальше, с трудом сдерживая слезы.
– А как же развод?
– И разводиться она тоже не желает. Она, понимаете ли, не видит причин, по которым нам следует оставить друг друга. Она согласна с тем, что совместная жизнь делает ее такой же несчастной, как и меня, но при этом уверена, что давно рассталась с надеждами на счастливый брак. Мери твердит о том, что не переживет унижений, связанных с процедурой развода. И получается, что, если мы уедем сейчас вдвоем – я и ты, Анна, – мне нельзя будет взять тебя в жены.
Так же как и ее, Николая больно ранило каждое сказанное им слово. Он так хотел дать ей все, на что способен: дом, положение в обществе, уверенность в завтрашнем дне, детей – новую, счастливую жизнь. А выходило так, что она могла лишь оставаться его любовницей. И тогда унижения придется терпеть не его жене, а ей, Анне.
– Кто-то еще знает про нас? Его величество? – с тревогой уточнила она.
– Наверное, он давно уже догадался, но не торопится нас осуждать. Ты ему слишком симпатична, и он сам говорил мне об этом много раз.
– Ну что ж, тогда можно не беспокоиться, – с тяжелым вздохом заключила она. – Все равно мне еще слишком многое предстоит сделать. Им кажется, что я совсем обленилась, и теперь мадам Маркова постоянно грозится похоронить меня в кордебалете и не давать сольных номеров. Она считает, что я уже не та балерина, какой была раньше. Мне бы хотелось заставить ее передумать, а у тебя появится время заставить передумать Мери. Придется нам еще потерпеть.
Одному Богу известно, каких усилий ей стоил этот спокойный, рассудительный тон. Ведь Анна обмирала от страха, стоило ей подумать о дальнейшей жизни в балетной школе и той борьбе, которую предстояло выдержать Николаю.
– Боюсь, что мое терпение лопнет, – мрачно заметил он. – Мне ужасно тебя не хватает. Когда ты снова сможешь нас навестить? – Каждый день без Анны превращался для него в бесконечную пытку. Действительность оказалась намного хуже самых мрачных опасений.
– Может быть, в середине лета, если мне вообще позволят получить отпуск в этом году. Мадам Маркова уже намекала на то, что мне бы следовало остаться в школе, когда все разъедутся на каникулы, и попытаться наверстать пропущенное время.
– Неужели она на такое способна? – возмутился Николай. Он не желал смириться с тем, что не увидит Анну даже летом. – Это же попросту несправедливо!
– Она вольна распоряжаться нами по своему усмотрению. Сам понимаешь, тут не до справедливости. Но мы еще посмотрим. Я поговорю с ней ближе к делу. А пока нам остается терпеть и ждать. – Ведь он сам сказал, что потребуется время на то, чтобы уговорить Мери вернуться в Англию или хотя бы согласиться расстаться полюбовно.
– Через пару недель я снова явлюсь проведать тебя – «согласно воле государя императора», – сказал Николай с печальной улыбкой. – Как ты думаешь, тебе доставят мои письма, если я соберусь их послать?
– Пожалуй, если на конверте будет герб дома Романовых, – с лукавой улыбкой ответила Анна.
– Ну что ж, придется попросить Алексея надписать адрес. – И он вдруг наклонился и поцеловал Анну. – Не тревожься ни о чем, любовь моя. Мы справимся. Им не удастся вечно держать нас в разлуке. Со временем мы наверняка что-нибудь придумаем. Скорее бы это случилось! С каждым днем мне все больше тебя не хватает!
Николай снова наклонился, собираясь ее поцеловать, но в этот миг дверь парадного распахнулась, и в палисадник ворвалась мадам Маркова – живое воплощение праведного гнева.
– Анна, ты, случайно, не собираешься проторчать тут весь день со своим доктором? Или все же вспомнишь о деле? А может, ты считаешь себя слишком больной и отправишься в госпиталь, чтобы успокоить его императорское величество? Если тебе больше нравится валяться на больничной койке, чем танцевать, – только скажи, и мы пристроим тебя в самую приличную богадельню!
Анна вскочила как ошпаренная и замерла возле Николая, дрожа в тонком трико и балетных туфельках. Но Николай заговорил прежде, чем она успела открыть рот:
– Мадам, мне крайне неловко, я вовсе не собирался отнимать у мадемуазель Петровской так много времени. Это целиком моя вина. Я вел себя непростительно беспечно.
– Ну так извольте откланяться, сударь!
Похоже, мадам Маркова успела позабыть о благодарности доктору за то, что пять месяцев назад он спас Анне жизнь. Тем паче что отныне он стал для нее врагом, претендующим на привязанность ее любимой ученицы. Уж теперь-то она не сомневалась, кто такой этот загадочный женатый мужчина!
Николай как ни в чем не бывало поцеловал на прощание Анну в щеку, она попросила передать приветы всем, кто ее помнит, влюбленные обменялись последними рукопожатиями, и Анна вернулась в класс, а доктор отправился к экипажу. У него был совершенно несчастный вид: Николаю ужасно не хотелось оставлять Анну в этом мрачном доме, где она проводит все свое время, истязаемая тяжким, воистину рабским трудом. С какой радостью он сегодня же забрал бы ее отсюда навсегда!
А сама Анна снова встала у станка и изо всех сил старалась сосредоточиться на упражнениях и не думать о Николае под недреманным оком мадам Марковой. Наставница превзошла себя в беспощадной грубости и жестоких, язвительных замечаниях. И когда наконец через два часа тренировки Анне было позволено сделать перерыв, мадам Маркова смерила балерину с головы до ног откровенно презрительным, брезгливым взглядом, то и дело вспыхивавшим яростью.
– Ну как, он уже сообщил тебе, что не сможет расстаться с женой? Что она якобы не дает ему развода? Анна Петровская, ты круглая дура, ведь эта история стара как мир! Вот увидишь, он так и будет кормить тебя обещаниями, которых никто не собирается выполнять, покуда окончательно не разобьет тебе сердце и не угробит твою карьеру танцовщицы. А сам останется жить с женой! – Судя по ее тону, она говорила так, опираясь на собственный опыт, на какие-то давние события, имевшие место в ее прошлой жизни. Мадам Маркова не забыла и не простила причиненное ей кем-то горе – и не собиралась прощать его сейчас. – Ведь он сказал тебе именно это? – Она грубо добивалась от Анны признания, но не тут-то было. Анна знала, что Николай действительно любит ее и ни за что не причинит ей зла, что бы там ни вообразила себе мадам Маркова и какие бы страшные демоны прошлого ни преследовали ее.
– Он передал мне то, что просили сказать их императорские величества, – отрезала Анна.
– И что же это было?
Анна умолчала, что ее снова пригласили провести лето в Ливадии. Эта новость наверняка стала бы последней каплей и грозила окончательно испортить отношения. Нет, говорить об этом сейчас было слишком рано.
– Только то, что они соскучились по мне и беспокоятся о моем здоровье.
– Ну надо же, какая милость! И какие важные персоны ходят у тебя в друзьях! Вот только вряд ли им захочется помогать тебе, если ты не сможешь больше танцевать! Ты сразу станешь никому не нужна, а твой доктор позабудет о тебе еще раньше! – Анна впервые видела, чтобы мадам Маркова говорила о чем-то с такой горечью.
– Позвольте с вами не согласиться, мадам, – тихо, но упрямо промолвила Анна, решительно повернулась и встала к станку. Больше от нее не удалось добиться ни слова.
Анна молча делала упражнения и думала о том, что, в конце концов, не важно, согласится Мери на развод или нет и уедет ли она в Англию. Никто не сможет помешать им с Николаем, если они все же решат жить вместе. Анна по-прежнему хотела этого – пусть даже их узы не будут освящены браком.
Однако мадам Маркова отнюдь не собиралась сдаваться и все сильнее донимала Анну своими бесконечными придирками и издевками. То она неправильно разворачивает ступню, то не выдерживает ритм, то недостаточно прогибает спину, то машет руками, как мельница, то шагает, как на ходулях, то шлепает губами, как дешевая актриса. Мадам Маркова делала все, чтобы сломить ее волю и заставить раскаяться. Каждый день Анне приходилось отвоевывать свое право находиться на сцене, и наставница надеялась, что рано или поздно у балерины больше не останется сил ни на какие иные стремления и чувства.
Но Анна держалась, несмотря ни на что, и в июне ее снова навестил Николай. На сей раз он привез с собой личное послание от императрицы. Их величества приглашали Анну погостить у них в августе в Ливадии и, если возможно, пробыть там хотя бы месяц. Однако Анна все еще не знала, сумеет ли вообще получить отпуск. И у Николая все застопорилось. Мери не внимала никаким доводам и все больше укреплялась в необъяснимом желании оставить все как есть. Но что самое неожиданное – она принялась настраивать против Николая и детей.
– Должно быть, это заложено в человеческой природе. Желание побольнее уязвить ближнего. Так, как сейчас обращается со мной мадам Маркова. Они стараются отомстить, как могут, потому что больше не способны распоряжаться твоей душой. И если императрица действительно желает, чтобы я приехала к ним в гости, ей придется заставить мадам Маркову отправить меня в приказном порядке. Приказы их величеств не подлежат обсуждению, тогда как принять простое приглашение мне ни за что не позволят, и я останусь здесь.
– Кто дал им право так с тобой обращаться! – возмутился Николай. – Ведь ты же не рабыня!
– Похоже, что к этому идет, – понуро промолвила она.
Но Николай не желал отступать и пообещал, что непременно уговорит государя отдать хозяйке балетной школы прямой приказ – если без этого никак не обойтись.
На этот раз Николай решил рискнуть и покаяться во всем перед его величеством. Он рассказал императору о своих отношениях с Анной и умолял о помощи. Царя растрогал его рассказ, и он пообещал, что сделает все, что сможет, хотя сильно сомневался, подействует ли его авторитет на мадам Маркову, славившуюся своей особой придирчивостью во всем, что касалось самых талантливых учениц.
– Она запросто может ослушаться приказа, – смущенно признался государь. – Они там всерьез воображают, будто несут ответственность исключительно перед Господом, да и Его не очень-то слушают! – И царь улыбнулся Николаю, стараясь его утешить.
Но тем не менее он отправил мадам Марковой такое письмо, проигнорировать которое не хватило бы дерзости даже у нее. Его величество объяснял, что сильно озабочен состоянием цесаревича, поскольку мальчик очень скучает по Анне и оттого постоянно нервничает. Как любящий отец, он умолял мадам Маркову отпустить ненадолго ее танцовщицу ради здоровья его сына.
Анну снова призвали в кабинет к мадам Марковой. Презрительно поджав губы и гневно сверкая очами, достойная дама поставила ее в известность о том, что им предстоит на месяц поехать в Ливадию – вдвоем. Они отправляются первого августа, причем по виду мадам Марковой было совершенно ясно, как мало радости ожидает она от этой поездки. Однако Анну это совершенно не устраивало, и она готова была бороться до конца. Три долгих месяца она трудилась как проклятая, на пределе человеческих возможностей. И не собиралась уступать честно завоеванное право на отпуск с Николаем. Анна знала, на что идет, и не собиралась соглашаться на меньшее.
– Нет, мадам, – отрезала танцовщица, к полному недоумению своей хозяйки. Потому что теперь она говорила как взрослая женщина, а не как запуганное покорное дитя.
– Так, значит, ты не поедешь? – Мадам Маркова совершенно опешила. Но уже в следующую минуту ей показалось, что затянувшаяся битва наконец-то выиграна, и на ее тонких губах медленно расцвела торжествующая улыбка – впервые с того дня, как Анна вернулась в школу. С того дня, как Анна стала для нее предательницей. – Ты больше не желаешь его видеть? – Эти жестокие слова звучали музыкой для ее ушей: победа досталась намного проще, чем она опасалась!
– Нет. Просто я поеду туда одна. Вам не стоит ехать вместе со мной. Я не нуждаюсь в дуэнье, хотя и очень признательна вам, мадам, за готовность сопровождать меня в дальний путь. Я вполне освоилась с царской семьей, и по-моему, они не собирались приглашать никого, кроме меня.
Это было правдой: обе женщины знали, что в письме ни словом не упоминается о мадам Марковой.
– Но я не позволю тебе ехать одной! – воскликнула мадам Маркова, опаляя Анну яростным взором.
– Ну что ж, тогда мне придется объяснить государю императору, отчего я не смогу выполнить его приказ.
Анну нисколько не смутил этот яростный взор. Мадам Маркова даже не подозревала, что в этой маленькой танцовщице кроется столько дерзости и упорства. Вряд ли такое открытие можно было назвать приятным. Достойной даме стало не до улыбок. Теперь ее взгляд наполнился холодной ненавистью. Она встала из-за стола и отчеканила:
– Что ж, очень хорошо. Ты можешь отправляться туда на месяц. Но вряд ли в сентябре, когда мы будем открывать сезон, тебе достанется партия Жизели! Подумай, Анна, подумай хорошенько, прежде чем рисковать положением примы!
– Мне не над чем думать, мадам. Ведь это будет вашим решением, и мне останется лишь покориться.
При этом обе они слишком хорошо знали, что Анна стала танцевать еще лучше, чем прежде. Она не только успела вернуть все былые навыки, но и добиться новых, еще более сложных высот в своем искусстве. В ее танце талант изумительным образом сочетался со зрелым мастерством и техникой. Рабский труд последних месяцев принес неоспоримые результаты.
– Как тебе известно, репетиции начинаются с первого сентября. Тебе следует явиться в школу не позднее тридцать первого августа, – процедила мадам Маркова, развернулась и покинула кабинет, оставив Анну одну.
Двумя неделями позже Анна ехала в поезде на юг. Она отправилась одна, без дуэньи, и все еще болезненно переживала разрыв с некогда любимой и почитаемой наставницей. Больше нечего было надеяться на то, что мадам Маркова когда-нибудь простит ее за измену балету. За все время, остававшееся до отпуска, она не обмолвилась с Анной ни словом и намеренно поспешила укрыться, когда та хотела попрощаться перед отъездом. Былой дружбе и доверию пришел конец – только потому, что она полюбила Николая. Но Анна ни за что не согласилась бы потерять Николая или отказаться от возможности быть вместе с ним. Ничто в жизни не могло быть важнее их отношений. Ничто – даже балет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Старые письма - Стил Даниэла

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Старые письма - Стил Даниэла



С самого начала книга захватила, но дальше... Во первых как уже известно, ну не могут они писать о русских... Действия, речь героев не свойственна для россии, тем более того времени. А уж события связанные с венценосной семьей вообще доходит до смешного. Основная часть книги еще и занудна, прочла ее поверхностно и только потому что, ожидала достойного началу завершения. И надо сказать не была разочарована. В общем мнение сложилось такое что, был отличный замысел сюжета,но чего то не хватило для более интересного развития событий основной части (возможно времени!? ) Очень жаль, могло бы получиться серьезное произведение (((
Старые письма - Стил ДаниэлаGalina
16.11.2011, 7.32





А мне книга очень понравилась!Жизненно,трогательно до слез...
Старые письма - Стил Даниэламарина
18.03.2012, 18.11





мне очень нравится этот роман.Я прочла уже 20 романов очень хороший слог и перевод.Первый роман Свадьба я прочитала
Старые письма - Стил Даниэлавалентина
27.06.2012, 14.41





роман не очень понравился: действительно не могут писать они о русских, ну какая влюбленная русская девушка будет называть любимого сухим "Николай"?
Старые письма - Стил Даниэлалюбовь
23.09.2012, 12.56





лучше уж читать про шейхов,греков и т.п. мы ж не знаем как они выглядят поэтому все проглотим и облизнемся.а руская тематика оставляет ощущение фальши,хотя и попадаются в общем-то интересные вещи.
Старые письма - Стил Даниэлатася
23.09.2012, 13.07





А мне очень понравился этот роман. Очень трогательно и очень близко. Задевает струны души.
Старые письма - Стил ДаниэлаАнна
31.07.2014, 10.16





Книга невероятно захватывающая!!!!В конце было много слез...Один из лучших романов,которые приходилось читать!!!
Старые письма - Стил ДаниэлаАня
23.12.2014, 19.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100