Читать онлайн Смятение, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смятение - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.62 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смятение - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смятение - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Смятение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Дела отняли у Глэдис гораздо больше времени, чем она рассчитывала, так что домой она сумела вылететь только в пятницу. Когда в четверть шестого вечера она вошла в свой собственный дом, дети сидели на кухне и пили чай, перебрасываясь шуточками. Пес терпеливо сидел возле стола, выжидая, не перепадет ли ему кусочек печенья, но, заслышав шаги Глэдис, сразу ринулся ей навстречу. Эйми, обернувшись, испустила восторженный вопль, и вся орава бросилась следом.
Приласкав собаку и целуя детей, Глэдис почувствовала себя так, словно никуда не уезжала. Поездка в Лондон казалась сном, репортажи, которые она сделала, потеряли всякую реальность, а дружба с Полом (накануне ее отъезда они пришли к выводу, что их отношения — просто дружба, и не больше) представлялась чем-то, не имеющим никакого отношения к ее повседневной жизни.
Только теперь Глэдис поняла, как она соскучилась. Целую неделю она была совершенно свободна, самостоятельна, независима, и эта жизнь ей очень нравилась. Но теперь ей самой уже было непонятно, как она могла променять эти милые мордашки на что-то постороннее.
— Как вы тут без меня? — спросила она, обнимая всех по очереди.
— Отлично, мам, просто отлично! — наперебой заговорили они и принялись вываливать ей последние новости. Сэм забил победный гол во время одного из футбольных матчей, у Эйми выпал последний молочный зуб, Джейсону, наоборот, сняли с зубов скобки, а у Джессики появился новый поклонник «с настоящей бородой», как, хихикая, сказала Эйми, хотя Глэдис подозревала, что она, как всегда, преувеличивает. Впрочем, она была рада, что за время ее отсутствия не произошло ничего из ряда вон выходящего.
Минут через двадцать дети как ни в чем не бывало разошлись по своим комнатам, чтобы готовить уроки, звонить друзьям или смотреть телевизор, а Глэдис отправилась на кухню, чувствуя, что жизнь вошла в привычную колею.
Отпустив приходящую домработницу, Глэдис поставила вариться картошку, а сама поднялась в спальню, чтобы распаковать чемодан. Сидя на кровати и оглядываясь по сторонам, она думала о том, что за время ее отсутствия в доме ничто не изменилось. Ее маленький мир остался таким же, каким был, да и дети, похоже, перенесли ее отсутствие спокойно, и это заставило Глэдис испустить вздох облегчения. Поездка в Лондон уже казалась ей плодом собственной фантазии.
Но когда вернулся с работы Дуг, Лондон снова стал реальностью. Едва только Глэдис увидела лицо мужа, она сразу поняла, что грозы не миновать. Едва поздоровавшись с ней, он уклонился от поцелуя и прошел в ванную комнату. Там он долго мыл руки и переодевался. Наконец Дуг спустился в кухню и, сев за стол, принялся в мрачном молчании поглощать картофельное пюре с фасолью и тушеным мясом. На Глэдис он даже не смотрел.
— Ну, как съездила? — спросил он наконец, когда Глэдис подала кофе со сливками и черничным рулетом, купленным ею по дороге из аэропорта.
— Превосходно, — непринужденно ответила она и, налив кофе себе, стала рассказывать о свадьбе и о том, как она снимала королей, герцогов, премьер-министров и президента США с супругой.
— Ты передала ему от меня привет? — спросил Сэм, лукаво улыбаясь.
— Конечно, дорогой! — Глэдис улыбнулась в ответ. — Я передала ему от тебя привет, и президент сказал: «Передайте и вы привет моему другу Сэму».
При этих ее словах дети громко расхохотались. Только Дуг продолжал сидеть мрачнее тучи и молчать.
Его прорвало, когда они наконец поднялись в спальню.
— Ты, похоже, ужасно собой гордишься, — неприязненно сказал Дуг, убедившись, что Глэдис не обнаруживает ни малейших признаков раскаяния. Дугу было невдомек, что это спокойствие и уверенность в себе — подарок Пола Уорда. Глэдис теперь чувствовала себя другим человеком. Она действительно гордилась тем, что она совершила, однако у Дуга было такое мрачное лицо, что в конце концов Глэдис все же стало немного не по себе.
— Я прекрасно поработала, — сказала она негромко, но в ее голосе не было ни намека на извинение. В эти минуты Глэдис больше всего жалела о том, что не может разделить свой триумф с мужем. — Дети в отличном настроении, — добавила она.
Дети — это было теперь единственное, что их связывало. По крайней мере так казалось Глэдис. Дуг не обнял и не поцеловал ее при встрече. Он был занят собственной недовольной персоной.
— Возможно, — согласился он. — Но только не благодаря тебе. Кстати, тебе не приходило в голову, что в конце концов ты можешь проделать с ними такую же штуку, какую проделал с тобой твой собственный отец? Я, например, думал об этом всю неделю, пока ты шаталась бог знает где. А ты? Ты хоть раз вздрогнула при мысли, что твои дети могут остаться сиротами?
— Неделя в Лондоне и полгода в Дананге — это совсем не одно и то же, — отрезала Глэдис. — Перестань делать из мухи слона, Дуг.
— Как известно, дети могут быть сиротами и при живой матери, — возразил он. — Кроме того, я не исключаю, что рано или поздно дело может обернуться самой настоящей трагедией. Куда ты отправишься теперь? В Пакистан? В Индонезию? На Балканы?
— Никуда. Пока никуда, — спокойно ответила Глэдис. — Можешь не волноваться — дети не пострадают. Я знаю, что делаю.
— В самом деле? — спросил Дуг, не скрывая язвительной иронии. — Может, в таком случае ты поделишься со мной своими планами?
— Я уже говорила тебе все это тысячу раз! Я собираюсь время от времени выполнять небольшие задания, не требующие длительного отсутствия и… не сопряженные с особенной опасностью. — Глэдис слегка запнулась, вспомнив вторую часть своей лондонской эпопеи. Пожалуй, хорошо, что Дуг о ней ничего не знает. Но, что ни говори, она обманывала Дуга.
— Так-так… — Дуглас покачал головой. — Значит, ты не хочешь заниматься как следует ни домом, ни работой. Стало быть, все дело в твоем непомерном тщеславии, которое ты стремишься утолить любыми способами!.. Ах, ах, как же моя фамилия не появится в журналах!
Он сказал это так, словно она была стриптизершей в ближайшем ночном клубе и мечтала попасть на страницы желтой прессы. Глэдис покраснела от возмущения.
— Послушай, Дуг, ты не понимаешь… При чем тут тщеславие? Мне нравится фотожурналистика, но это не мешает мне любить тебя и детей. Эти две вещи вовсе не исключают друг друга, скорее — наоборот…
— В твоем случае — исключают! — перебил Дуглас. Он сказал это почти с угрозой, и Глэдис неожиданно рассердилась. Перелет из Лондона утомил ее, время приближалось к двум часам ночи, и ей ужасно хотелось спать. И все же она решила выяснить отношения до конца.
— Что это значит? — спросила она ледяным тоном. — Что ты хочешь сказать?
— Ты прекрасно знаешь — что. Я предупреждал тебя перед отъездом, но если ты забыла — могу повторить: в День благодарения все нормальные семьи собираются вместе за столом, но ты предпочла бросить нас и уехать, потому что тебе так захотелось!
— Я вовсе не «бросила» вас, как ты выражаешься. Во-первых, я заранее приготовила вам праздничный ужин, а во-вторых… Во-вторых, ничего страшного не произошло, ведь так? Кроме того, я не понимаю, почему у меня не может быть своих дел? Помнишь, летом ты не мог приезжать в Харвич по выходным, потому что ты работал? Вот и я работала, кстати, впервые за семнадцать лет. И не моя вина, что мне пришлось пропустить один День благодарения. Дети, по-моему, прекрасно это пережили, и я не понимаю, почему ты делаешь из этого трагедию!
— Потому что я не могу спокойно смотреть, как ты разрушаешь нашу семью, — упрямо твердил Дуг. — Ты права — мне действительно приходится много работать, поэтому, когда я дома, ты должна быть со мной, со своей семьей, а не бог весть где!
— Если ты думаешь, что твои интересы мне безразличны, это не так. Я не понимаю только, с чего ты решил, будто только твои интересы и твои желания имеют значение? Почему весь мир должен вращаться исключительно вокруг тебя? Почему все мы должны делать только то, что ты хочешь и что ты скажешь? — Тут Глэдис подумала, что именно в этом и заключается суть происшедших с ними перемен. Она осознала себя личностью, обладающей собственной волей, собственными желаниями и интересами, а Дуглас никак не хотел этого признавать. — Неужели ты не замечаешь очевидного? — спросила она. — Меня не было целую неделю, но никто из детей не умер, не заболел и не превратился в малолетнего преступника! И даже если вам пришлось немного поскучать, то почему бы и нет? Ведь эта поездка пошла мне на пользу — неужели ты не видишь этого, Дуг?!
Она все еще пыталась докричаться до него, но все было напрасно.
— Я вижу только, что ты собираешься продолжать в том же духе. И меня это не устраивает, — сказал он хмуро. — Или ты будешь вести себя как все нормальные жены и матери, или…
В его голосе снова прозвучала угроза. Дуглас хотел держать ее, как прежде, на коротком поводке, но Глэдис не собиралась позволять ему и дальше командовать собой. Не слепое подчинение, а любовь — вот что было ей нужно, но Дуг никак не хотел ей этого дать. Или просто не мог.
— Очень жаль, что ты придаешь этому такое большое значение, — сказала она, пожимая плечами. — На твоем месте я бы оставила все как есть и посмотрела, что из этого выйдет.
В эту ночь они ни о чем больше не разговаривали. Когда Глэдис приняла душ и вернулась в спальню, Дуг уже спал, и она быстро легла рядом.
Но ей не спалось. Ворочаясь с боку на бок, Глэдис думала о Поле. Ей хотелось позвонить ему, но это было, разумеется, невозможно, и она стала представлять себе, как он плывет по Средиземному морю и, стоя на мостике, вглядывается в даль. Уже засыпая, Глэдис на мгновение представила рядом с ним себя. Мечта, несбыточная мечта. В ее жизни Пол скорее всего навсегда останется далеким голосом в телефонной трубке.
Потом все пошло по накатанной колее. Глэдис была так занята, что почти не разговаривала с Дугом. Он, впрочем, и сам не особенно к этому стремился. В воскресенье Глэдис повезла Сэма на футбол. На стадионе она немного поболтала с Мэйбл, потом отвезла Сэма домой и, сложив в кофр отснятые в Лондоне пленки, отправилась к Раулю. Они вместе пообедали. Рауль был в восторге. Он назвал репортаж о детской проституции «настоящей бомбой» и пообещал, что займется им в первую очередь.
На обратном пути Глэдис остановилась на бензозаправочной станции. Номер спутникового телефона Пола она знала наизусть, а в кармане ее куртки позвякивала целая пригоршня четвертаков.
На «Морской звезде» трубку взял главный стюард. Глэдис узнала его по английскому акценту. Поздоровавшись, она попросила позвать Пола.
Пол подошел почти мгновенно. Судя по голосу, он был очень рад ее звонку.
— Привет, Глэдис, как дела? — спросил он жизнерадостно. — Ты где?
Глэдис огляделась по сторонам и засмеялась.
— В будке телефона-автомата на бензозаправочной станции в десяти милях от Нью-Йорка, — сказала она. — Я отвозила моему агенту пленки и вот решила позвонить. У нас идет снег, — добавила она, увидев, что в воздухе закружились крупные белые хлопья.
— Как там мой друг Сэм?
— Неплохо. По-моему, дети вообще не заметили, что я куда-то уезжала, — ответила Глэдис и замолчала. Когда ее отец отправлялся на съемки, она всегда отчаянно скучала. Впрочем, Глэдис оставалась с матерью одна, в то время как каждый из ее детей мог рассчитывать на компанию братьев и сестер. Кроме того, ее дети выросли в нормальной, спокойной обстановке, которую Глэдис создавала для них на протяжении всех четырнадцати лет.
— А… а все остальное как? — после недолгого колебания поинтересовался Пол, и Глэдис вздохнула.
— Без изменений. Дуг со мной почти не разговаривает. Когда я вернулась, он сказал, что я — эгоистка, которая совсем не думает о детях и разрушает семью своим неслыханным поведением. В общем, старая песня…
— Понятно. — Пол еще немного помолчал. — Надеюсь, фотографии удались?
— Я их еще не видела, — объяснила Глэдис. — Крупные журналы и агентства сами проявляют пленки, сами ретушируют и печатают фотографии. Я увижу их только тогда, когда все будет готово.
— А когда, как ты думаешь, их опубликуют?
— Фотографии со свадьбы должны появиться через несколько дней. Что касается репортажа о детской проституции, то Рауль собирается продать их международному синдикату прессы. Это займет несколько больше времени, но зато мой репортаж появится не только в американских, но и в европейских газетах. — Она переступила с ноги на ногу и поплотнее закрыла дверцу кабины, в которую немилосердно дуло. — А ты как?
— У меня все отлично. Никак не мог дождаться твоего звонка и уже начал волноваться… — Пол действительно воображал себе счастливое примирение между ней и мужем и был теперь очень удивлен, обнаружив, насколько сильно, оказывается, его это затронуло.
— У меня было очень много дел, — уклончиво ответила Глэдис. Оба прекрасно понимали, что им больше не удастся перезваниваться по несколько раз на дню. — Вчера я крутилась как белка в колесе — разбирала детские вещи и приводила в порядок дом. Сегодня с утра возила Сэма на футбол, а вечером мы с детьми собираемся в кино.
— Понятно… — протянул Пол. Он сразу догадался, что большую часть этих «важных» дел Глэдис придумала себе сама, чтобы укрыться от враждебного молчания, Дугласа.
— Ты сейчас где? — поинтересовалась Глэдис, которой хотелось переменить тему. — Наверное, уже в Венеции?
— Нет. Я решил по дороге завернуть на Корсику, чтобы пополнить запас продуктов. Мы, конечно, не голодаем, просто пора менять турецкую кухню на итальянскую. В Венецию отправляемся завтра.
— Хотелось бы мне быть с тобой, — проговорила Глэдис и, спохватившись, что сказала лишнее, поспешила уточнить:
— Уж больно здесь холодно…
Она действительно продрогла. Руки ее едва не примерзали к трубке, однако Глэдис почти не замечала этого — настолько приятно ей было разговаривать с Полом.
— Послушай, ты не простудишься? — заволновался Пол, хотя он прекрасно понял, что имела в виду Глэдис. И ему тоже хотелось, чтобы она была рядом. Тогда они могли бы без помех говорить друг с другом, сидеть на палубе или стоять на мостике, пить настоящий турецкий кофе, играть в кости и слушать музыку. О чем-то подобном оба мечтали довольно часто, но всегда втайне друг от друга, ибо были у этих фантазий границы, за которые ни Глэдис, ни Пол пока не осмеливались заходить даже в мыслях. — Я тоже хотел бы, чтобы ты была здесь, — вдруг произнес Пол неожиданно охрипшим голосом.
На этот раз пришел черед Глэдис притвориться, будто то, что она услышала, — совершенно в порядке вещей и в этом нет ничего особенного.
— Почему у тебя такой голос? — спросила она наконец. — Ты опять плохо спишь?
Этот вопрос она задавала ему довольно часто. С тех пор как погибла Седина, Пол спал очень мало и плохо. Бывало, он часами лежал без сна, и справиться с «комплексом выжившего» ему не помогали ни лекарства, ни работа, ни алкоголь.
— Да нет, я сплю нормально… Более или менее.
— Снова кошмары, Пол?
— Вроде того.
— Попробуй выпивать на ночь стакан теплого молока с медом.
— Вряд ли мне это поможет. Я бы предпочел барбамил, но он, к несчастью, весь вышел…
— Вот как? — Глэдис насторожилась. Ей-то казалось, что в последнее время Пол чувствует себя лучше, а он, оказывается, просто сидел на таблетках. — Знаешь, по-моему, тебе не стоит злоупотреблять снотворным, — сказала она решительно. — Попробуй теплое молоко, как я тебе сказала, и горячую ванну с травами…
— Слушаюсь, мэм, — отозвался он шутливо и тут же спохватился:
— Глэдис, а тебе точно не холодно? Это я могу разговаривать с тобой сколько угодно, потому что у нас сейчас плюс двадцать по Цельсию, а ты в этой будке можешь легко превратиться в сосульку. Что я тогда буду делать?
— Сосульку положено сосать, — отозвалась Глэдис. Его голос звучал так тепло и так… сексуально, что она совершенно забылась.
— Я обожал делать это, когда был мальчишкой, — рассмеялся Пол. — И все-таки, Глэдис, мерзнуть не стоит. Ты обещала беречь себя.
— Стоит, — решительно сказала она. Гораздо больше, чем холодный ветер, забиравшийся под куртку и под свитер, ее беспокоило то, что ей приходится скрывать эти звонки от Дугласа. Она не делает ничего недостойного, так почему же она должна прятаться? И все же ради того, чтобы поговорить с Полом, она готова была пойти и на это.
— Кстати, о сосульках и прочих погодных явлениях, — сказала она. — Через месяц будет Рождество, а я даже не начинала к нему готовиться. Как ты собираешься его встречать?
Тут Глэдис прикусила язык и мысленно обругала себя дурой. Ей следовало помнить, что в этом году Рождество будет для Пола настоящей мукой.
— Пока не решил, — ответил Пол совершенно спокойно. — А ты? Наверное, вместе с детьми? Кстати, Сэм все еще верит в Санта-Клауса?
— Не особенно, но на всякий случай он старается этого не показывать, чтобы ненароком не остаться без подарков.
Они оба рассмеялись, а в следующую минуту в трубке раздался голос телефонистки, которая предупредила Глэдис, что если она не произведет доплату, то через минуту их прервут.
— Извини, Пол, у меня больше не осталось четвертаков, — заторопилась Глэдис. — Когда мне можно позвонить тебе в следующий раз?
— Когда хочешь. А я постараюсь, позвонить тебе в понедельник, — сказал он. — И еще, Глэдис…
Глэдис показалось, что он хотел сказать ей что-то очень важное, и сердце у нее на мгновение замерло. Обычно она инстинктивно отшатывалась от всего, что выходило за рамки дружеской беседы, но сегодня Глэдис отчего-то чувствовала себя особенно храброй.
— Что? — затаив дыхание, спросила она.
— Не вешай нос — вот что, — сказал он ласково, и Глэдис улыбнулась, хотя глубоко внутри она чувствовала себя разочарованной. И на этот раз они не решились перешагнуть заветную черту, предпочтя синицу в руках журавлю в небе.
Глэдис вздохнула. Она — замужняя женщина, мать четырех детей — тайком звонила через океан совершенно постороннему мужчине просто для того, чтобы узнать, как ему спится по ночам, и все потому, что собственному мужу было на нее совершенно наплевать. Иногда она чувствовала себя вдовой, но иногда — как, например, сейчас — ей казалось, что у нее два мужа. Впрочем, ни с одним из них у нее не было отношений, которые можно было бы назвать нормальными.
— Ладно, Пол, до свидания, — сказала она, и вместе со словами изо рта ее вырвалось облачко пара.
— До свидания, Глэдис. И спасибо, что позвонила.
На несколько мгновений и Глэдис, и Пол неподвижно замерли в разных точках земного шара. Их разделяли огромные пространства, но они думали друг о друге. Пол мысленно умолял Глэдис не останавливаться на полдороге и двигаться дальше, а она ужасалась тому, как далеко зашла! Когда же они наконец опомнились, оба чувствовали себя одинаково растерянными и счастливыми.
Глэдис вернулась домой в Уэстпорт. Дети уже ждали ее, споря между собой о том, какой фильм они пойдут смотреть. Дуг работал с какими-то бумагами и даже не спросил Глэдис, где она была столько времени.
Садясь рядом с ним за стол, чтобы наскоро перекусить перед походом в кино, Глэдис почувствовала себя виноватой. Она снова и снова спрашивала себя, как бы ей понравилось, если бы Дуг звонил каким-то женщинам из платных телефонов-автоматов.
В кино Дуг отправился вместе с ними, хотя с Глэдис он по-прежнему почти не разговаривал. В многозальном кинотеатре, где демонстрировалось девять разных фильмов одновременно, он с мальчиками выбрал умеренно жесткий боевик, а Глэдис с девочками решили посмотреть последний фильм с участием Джулии Роберте. Домой они возвращались в хорошем настроении, и Глэдис подумала, что уик-энд прошел вполне сносно, хотя напряженность в отношениях между ней и Дугом нисколько не ослабела. И ей оставалось только молиться, чтобы не было хуже, иначе каждые выходные превратились бы для нее в ад.
Тут Глэдис украдкой вздохнула. Считать удачными дни, когда муж не орет на тебя, не обзывает самовлюбленной эгоисткой и не грозится уйти, ей было не по душе, но такова уж была ее теперешняя жизнь. И единственной отдушиной, единственным глотком свежего воздуха в этом унылом и безысходном существовании были для нее звонки Пола, которых она ждала, сгорая от нетерпения.
Пол, как и обещал, позвонил в понедельник, когда дети были в школе, а Дуг — на работе. Глэдис подробно рассказала ему сначала об их вчерашнем походе в кино, а потом — об утреннем звонке Рауля. Агент специально позвонил ей, чтобы сказать, что фотографии со свадьбы королевских особ получились превосходно и самые роскошные журналы уже осаждают его с выгоднейшими предложениями. Потом она опять спросила, как ему спалось, и Пол ответил, что последовал ее совету насчет горячего молока и впервые за много дней спал довольно сносно.
Они говорили еще о многом. Пол упомянул, что в ближайшие дни должен выйти из печати последний роман Седины. Это была та самая книга, для которой Глэдис делала фотографии. Для Пола это была не самая веселая новость — он снова начал думать о Седине так, словно она была жива, и порой его рука сама тянулась к спутниковому телефону, чтобы набрать знакомый номер, который, увы, молчал уже больше четырех месяцев.
Выслушав Пола, Глэдис, как могла, утешила его и подумала: «Как странно: Пол и дети — вот вокруг чего вращается теперь моя жизнь».
Впрочем, с Дугом она старалась обращаться как можно мягче. Он так и не простил ей ее поездки в Лондон. Между ними выросла стена — незримая, но вполне осязаемая, — в которую каждый день ложился новый камень. И хотя Глэдис и Дуг по-прежнему спали в одной постели, они уже давно были не мужем и женой, а чем-то вроде соседей по комнате, причем каждый с трудом мирился с присутствием другого.
Несмотря на это, Глэдис все еще надеялась спасти их брак. Если бы Дуг потребовал от нее каких-то уступок, она с радостью пошла бы ему навстречу — разумеется, при условии, что его требования не превысили бы пределов разумного.
Впрочем, ее взгляды на то, что разумно, а что нет, существенно изменились. Например, она не собиралась впредь отказываться от всех заданий подряд, однако в глубине души надеялась, что Рауль не потревожит ее до января. Это, по крайней мере, обеспечило бы ей и детям более или менее приличные рождественские праздники.
Но ее надеждам не суждено было сбыться. Однажды вечером, когда до Рождества оставалось чуть больше полутора недель, Дуг ворвался в дом словно ураган.
— Поднимись-ка в спальню! — бросил он ей и почти бегом бросился вверх по лестнице. Глэдис, недоумевая, пошла за ним. Она понятия не имела, что могло привести мужа в такую ярость.
В спальне Дуг открыл свой кейс и, выхватив оттуда какой-то журнал, бросил его на пол перед Глэдис.
— Ты солгала мне! — в ярости выкрикнул он, но Глэдис по-прежнему ничего не понимала. В первую минуту ей показалось, что Дуг каким-то образом узнал об их разговорах с Полом.
— Ты сказала, что едешь в Лондон, чтобы фотографировать королевскую свадьбу! — продолжал тем временем Дуг, жестом обвинителя указывая на журнал, распластавшийся по полу, словно раненая птица.
— Но я действительно снимала в Лондоне свадьбу, — ответила Глэдис, невольно вздрогнув от страха: Дугласа буквально трясло от бешенства. — Ведь я же показывала тебе снимки!
Ее репортаж появился в журналах неделю назад, но Дуг отказался смотреть фотографии, которые Глэдис с гордостью демонстрировала ему и детям.
— А это тогда что такое? — взревел он, наклоняясь и хватая журнал. Он сделал это так резко, что Глэдис отпрянула. Ей показалось, что сейчас Дуг ударит ее журналом по лицу.
В следующую секунду она наконец поняла, в чем дело. Должно быть, «выстрелил» ее второй репортаж.
— Дай… — Глэдис протянула руку и, взяв журнал, стала его просматривать. — Да, пока я была в Лондоне, я действительно сделала еще один репортаж, — сказала она спокойно, но руки у нее дрожали. Фотографии появились в прессе раньше, чем она ожидала. Глэдис рассчитывала, что они будут опубликованы только в январе, и собиралась как-нибудь подготовить Дугласа, но подходящего момента так и не представилось. И вот теперь Дуг был вне себя.
— Это же черт знает что! — рявкнул он. — Ты что, не могла выбрать тему поприличнее? Худшей грязи я в жизни не видел! Самая настоящая порнография! Ты не только снимала этих маленьких шлюх, но и не постыдилась поставить под фотографиями свою фамилию… нашу фамилию! Это просто отвратительно, Глэдис! Я от тебя такого не ожидал.
— Это не отвратительно, Дуг. Это было просто… ужасно. Неужели ты не видишь, что это никакая не порнография, а рассказ о несчастных детях, которых заставили заниматься проституцией и с которыми обращались просто бесчеловечно? Я понимаю, что ты возмущен, но ведь я именно этого и добивалась. Мне хотелось, чтобы люди, увидев эти снимки, ощутили гнев. В этом смысл моей работы.
В самом деле, реакция Дугласа свидетельствовала о том, что Глэдис превосходно справилась со своей задачей, только он возмущался не тем, что негодяи торгуют детьми, а почему-то ею.
— По-моему, — презрительно бросил Дуг, — ты просто спятила. Чтобы снимать такое, нужно быть… извращенцем. И если на меня тебе наплевать, то как же дети? Что они подумают, когда узнают, что ты делаешь такие репортажи? Они со стыда сгорят, что у них такая мать!
В ответ Глэдис только недоуменно пожала плечами. Подобной ограниченности, узости взглядов, обыкновенного ханжества, наконец, она от Дуга не ожидала.
— Надеюсь, что нет, — сказала она негромко. — В отличие от тебя они поймут, что я хотела помочь этим несчастным детям и сделать все, чтобы подобное не могло повториться в будущем. Это и есть настоящая работа — это, а не свадьбы и выставки кошек и собак.
— Ты просто больная, Глэдис. Меня от тебя тошнит, — заявил Дуг.
— А меня начинает тошнить от нашего брака, — холодно заявила Глэдис. — Я не понимаю, почему ты так странно реагируешь.
— Все очень просто. Ты обманула меня! — запальчиво воскликнул он. — Ты прекрасно знала, что я никогда не позволил бы тебе заниматься подобной мерзостью, — вот почему ты сказала мне только о свадьбе. Хороша свадьба… кошки со свиньей!
— Дуг, ради всего святого, прозрей же наконец! Мир полон грязи, ужасов, трагедий. Если мы будем только отворачиваться, то уже завтра любые мерзавцы могут причинить вред мне, тебе, нашим детям. Неужели ты этого не понимаешь?
— Я понимаю только одно: ты солгала мне, чтобы фотографировать отвратительных стариков и развращенных малолетних шлюх, которые даже не потрудились прикрыться, когда ты их снимала. Что ж, если это тебе так нравится, пожалуйста… Можешь фотографировать оргии, можешь сама в них участвовать, только не рассчитывай, что я это буду терпеть. С меня достаточно, Глэдис! Такая жена мне не нужна!
Глэдис трудно было поверить в то, что он только что сказал. Дуг не похвалил ее, не сказал, что гордится ее талантом, он даже не понял, чего она хотела добиться. Но если Дуг пришел в такую ярость, значит, ее фотографии действительно обладали способностью воздействовать на людей.
— Ну что ж, — произнесла она. — Я надеялась, что со временем ты успокоишься и, может быть, даже «простишь» мне, что я осмелилась мечтать о чем-то еще, кроме ежедневной готовки и уборки. Но сейчас мне кажется, что конца этому не будет. Тебя, видно, очень задевает то, что я — такой же человек, как ты.
Дуг раздраженно пожал плечами.
— В последнее время ты стала сама на себя не похожа, Глэдис. Ты — не та женщина, на которой я женился!
— Я та же самая, Дуг. Вернее, я снова стала собой… На протяжении семнадцати лет я старалась измениться, старалась быть такой, какой ты хотел меня видеть, но теперь я больше не могу. Сложись все немного иначе, и я, наверное, смогла бы и иметь семью, и работать. Тогда между нами не было бы никаких обид, никаких недоразумений, но ты сам помешал этому! Ты хотел только одного — убить во мне фотографа и журналистку, превратить меня в гибрид бэ-биситтер и пылесоса. А меня это не устраивает, Дуг. Извини.
— Но ты — моя жена, и это накладывает на тебя определенные обязанности! — воскликнул Дуг. — Ты должна…
— Я ничего тебе не должна. Во всяком случае, не больше, чем ты мне, — перебила его Глэдис. После всего, что он ей наговорил, она действительно не чувствовала себя связанной какими-либо обязательствами. — По-моему, нормальный брак — это когда супруги вместе воспитывают детей и стараются сделать друг друга счастливыми. У нас, к сожалению, ничего не вышло. Я знаю: ты много работаешь, чтобы обеспечить нас материально, но почему ты вообразил, будто можешь решать за меня, что мне нужно, а что нет? У меня могут быть свои желания! Или я не права?
— Ну, с меня хватит! — вспыхнул Дуг. Он не особенно прислушивался к тому, что она говорила. С его точки зрения, Глэдис просто сошла с ума. — Не желаю больше слушать эту чушь! Я ухожу!
С этими словами Дуг ринулся в кладовку, достал оттуда небольшой чемодан и, швырнув его на кровать, принялся собирать вещи. Он просто запускал руки в ящики и не глядя бросал в чемодан рубашки, галстуки, носки и нижнее белье.
— Ты… хочешь со мной развестись? — спросила Глэдис, с тревогой наблюдавшая за мужем. Канун Рождества был для этого не самым подходящим временем. Впрочем, какое время могло быть подходящим?
— Не знаю, — не глядя на нее, ответил Дуг и захлопнул чемодан. — Я буду жить в Нью-Йорке, в каком-нибудь отеле — там, по крайней мере, мне не придется каждый день выяснять с тобой отношения и выслушивать, как я погубил твою карьеру. Хотел бы я знать, зачем ты вообще выходила за меня замуж?
Услышав эти слова, Глэдис вздрогнула как от удара хлыстом. Она посвятила ему семнадцать лет жизни, а теперь он спрашивал, зачем она стала его женой. Она вдруг почувствовала дурноту и головокружение. Этот человек желал только одного — сделать ее своей бессловесной тенью.
Она слышала, как Дуг шел вниз по лестнице, потом гулко хлопнула входная дверь. Выглянув в окно, Глэдис увидела красные огни его машины, в последний раз мелькнувшие в конце улицы. Глэдис несколько раз моргнула и поняла, что плачет. Крупные слезы катились по щекам, повисали на подбородке и слегка пощипывали кожу, и Глэдис смахнула их рукой. Отойдя от окна, она подобрала с пола журнал и тяжело опустилась в кресло. Машинально перелистывая страницы, она снова убедилась в том, что великолепно справилась с заданием. Пожалуй, это была одна из лучших ее работ.
Материал был очень жестким. И, переворачивая страницу за страницей и вглядываясь в измученные лица, Глэдис думала только о том, что сумела сделать этот репортаж так, как надо. Эти дети спасены, а может быть, не только эти.
Всю ночь она ворочалась с боку на бок, думая о Дугласе. Он даже не позвонил ей и не сообщил, в каком отеле остановился, и для Глэдис это было еще одним доказательством того, что разделявшая их стена стала еще выше и непреодолимее.
В три часа ночи Глэдис встала, чтобы попить воды. Взгляд ее упал на часы — в Венеции должно быть девять утра. Рука ее сама потянулась к телефону и, не отдавая себе отчета в том, зачем она это делает, Глэдис набрала номер Пола. К счастью, он сам взял трубку. Услышав его живой, бодрый баритон, Глэдис с облегчением вздохнула.
— Это ты. Пол?
— Да, конечно. — Он рассмеялся, но сразу же оборвал свой смех. — Как дела, Глэдис? Что-нибудь случилось? — спросил он с тревогой, сообразив, что в это время Глэдис должна спокойно спать рядом с мужем.
— Да нет, ничего особенного, — сказала Глэдис и заплакала. Она вовсе не хотела жаловаться ему на Дуга, но с кем же ей еще поговорить? Сейчас она как никогда нуждалась в надежном плече, к которому можно было бы припасть и выплакаться всласть. Даже Мэйбл вряд ли для этого годилась, к тому же в этот час она скорее всего спала.
— Дуг нас бросил, — добавила она, подавив рыдание. — Теперь он будет жить в отеле…
— Что произошло?
— Опубликовали мой лондонский репортаж, — пояснила Глэдис. — Я думаю, это одна из лучших моих вещей, но… Дуг сказал, что это отвратительно. Он считает, что я извращенка и что это не репортаж, а порнография. И еще он разозлился из-за того, что я не сказала ему об этом задании. Я действительно не говорила ему, но… — Она вздохнула. — Если бы Дуг знал, он лег бы на пороге, но никуда бы меня не отпустил. И все-таки материал получился по-настоящему сенсационным, и это — самое главное!
— Я сейчас же сойду на берег и куплю журнал с твоим репортажем, — пообещал Пол. — Мне очень хочется его увидеть… — Он немного помолчал, потом спросил совсем другим голосом:
— И что ты собираешься делать?
— Не знаю… — Глэдис беспомощно пожала плечами. — Наверное, ждать. Одному богу известно, что Дуг будет делать дальше. Я даже ничего не могу сказать детям — не хочется их расстраивать. Может быть, Дуг еще вернется… Ну а если нет, то они все равно узнают. — Глэдис снова начала плакать. — Ну почему, — всхлипывала она, — почему он так с нами поступил? И почему именно сейчас? Ведь до Рождества осталось всего десять дней. Дуг испортил детям весь праздник!
— Почему?! Да потому, что он обыкновенный сукин сын! — сказал Пол. — Он изводил и мучил тебя все эти пять месяцев, то есть с того самого дня, как мы с тобой познакомились. Я не знаю, как вы жили раньше, но готов побиться об заклад, что ваш брак продержался столько времени только потому, что ты постоянно шла на уступки. Судя по тому, что ты мне рассказывала, в последнее время он вел себя как обыкновенный кусок дерьма. Он шантажировал тебя твоими же собственными детьми, он обвинял тебя в эгоизме и бог знает в чем еще… А это его нелепое требование отказаться от нормальной, человеческой жизни, на которую у тебя есть все права, и посвятить всю себя «заботам о детях и муже»? Одного этого вполне достаточно, чтобы ты ушла от него сама. Жаль, что ты этого не сделала, Глэдис, быть может, это немного бы его отрезвило!..
— Ты… ты считаешь? — робко спросила Глэдис. Пол был в такой ярости, что она даже слегка растерялась.
— Да, я так считаю, — отрезал Пол. — Хотя… хотя на самом деле он не пара тебе! Ты замечательная мать, и я уверен, что ты была этому самодовольному эгоисту примерной женой. А он… Он тебя просто недостоин!
Его голос грохотал в трубке, словно горный обвал, и Глэдис в испуге поежилась, хотя гневные тирады Пола имели к ней косвенное отношение.
— Да-да, Глэдис, недостоин! — повторил Пол. — Признаться откровенно, я устал слушать рассказы о том, как Дуг с тобой обращается! У него нет никакого права третировать тебя! То, что Дуглас ушел, — это, наверное, единственный его нормальный поступок. Быть может, со временем ты тоже это поймешь!
Но Глэдис пока не могла рассуждать так же реалистично и здраво, как он. Поступок Дуга поверг ее в шок. Его лицо, когда он в бешенстве выбежал из спальни, все еще стояло у нее перед глазами.
— Выслушай меня внимательно, — продолжал тем временем Пол. — С тобой все будет в порядке, можешь не беспокоиться. Дуглас ушел, но у тебя осталась твоя работа и дети. Дугласу придется поддерживать их, так что нуждаться ты не будешь. Тебе должны заплатить за твои репортажи. Это довольно значительная сумма, к тому же я уверен, что это не последняя твоя работа. Все обойдется, Глэдис. У тебя есть дети, а у них — ты…
Все правильно. Но на протяжении почти двух десятков лет она была накрепко связана с Дугом буквально во всех отношениях. Теперь, когда он ушел, Глэдис чувствовала себя так, словно она лишилась руки или ноги. Нет, пережить разрыв будет не так просто, сколько бы она ни натерпелась.
Глэдис была напугана, растерянна и не знала, что делать, но голос Пола уже начал оказывать на нее свое благотворное воздействие, а еще не остывший гнев помогал ей яснее видеть перспективу. И перспектива эта вовсе не была безрадостной и мрачной.
На мгновение Глэдис даже задумалась — вдруг Пол захочет приехать, чтобы быть с ней? Но эта мысль только сверкнула в ее мозгу как метеор и сразу же пропала. Глэдис считала, что не желает этого. Во время частых телефонных разговоров они говорили буквально обо всем, кроме будущего. Оба не решались сделать первый шаг.
— Ты знаешь, где сейчас Дуг? — спросил Пол после того, как Глэдис, выплакавшись, задышала ровнее.
— Понятия не имею. Он мне даже не позвонил.
— Позвонит, — уверил ее Пол. — Обязательно позвонит. Кстати, ты не хочешь связаться со своим адвокатом?
— Нет. Пока нет… — В глубине души Глэдис все еще верила, что Дуг одумается и вернется и они сумеют как-нибудь сохранить семью или хотя бы ее видимость.
— Понимаю, — сказал Пол мягко. — Вот что, Глэдис, тебе нужно поспать. Как говорится, утро вечера мудренее.
— У нас уже почти утро, — сказала Глэдис, поглядев за окно. На будильнике было около четырех, но зимнее небо, затянутое снеговыми облаками, казалось совершенно черным.
— Постарайся все-таки уснуть — ты сразу почувствуешь себя лучше. А когда ты встанешь, я тебе позвоню.
— Спасибо, Пол, — от души сказала Глэдис и почувствовала, что глаза ее снова наполнились слезами. Все-таки уход Дуга сильно на нее подействовал.
— Ничего, все будет в порядке, — ответил Пол. Несмотря ни на что, он был уверен, что Глэдис прекрасно со всем справится. Он верил в нее даже больше, чем в себя.
Положив трубку, Глэдис еще долго лежала без сна, думая о Поле, о Дуге и обо всем, что случилось с ней в последнее время. И единственный неутешительный вывод, который она сделала, состоял в том, что отныне она будет совершенно одна.
А Пол на мостике своей яхты молча смотрел на неподвижную воду Венецианского залива и думал о Глэдис. Поведение Дуга возмущало его до глубины души. Он жалел только об одном, что не может высказать этого ему в лицо. «Уходи и не смей больше никогда приближаться к ней!» — вот что хотелось ему сказать Дугласу, но вряд ли у него есть на это право.
Примерно через полчаса он приказал спустить на воду моторку и отправился на берег. Пол разыскал в киоске сразу несколько журналов, которые опубликовали репортаж Глэдис. Он купил их все и, остановившись, стал рассматривать снимки. Они были потрясающие по своему воздействию. При одном взгляде на них в душе поднималась волна гнева. И, разумеется, никакой порнографии. Этот Дуг — просто идиот. Ему следовало гордиться женой, и если он не понимает, значит, он еще глупее, чем казалось Полу.
Именно с этого Пол и начал свой следующий разговор с Глэдис.
— Отличная работа, Глэдис! — сказал он. — Не видеть этого может только полный кретин. Честное слово, я горжусь тем, что знаком с тобой.
— Тебе правда понравилось? — Глэдис не очень ему поверила, но похвала Пола была ей приятна.
— «Понравилось» не то слово — слишком уж у твоего репортажа тяжелая тема. Но действует он как надо, и снимки отличные. У тебя действительно талант, Глэдис. Возможно, что теперь, когда у тебя у самой есть дети, твой взгляд на мир и на его проблемы стал более глубоким и искренним.
— Спасибо… — Глэдис неуверенно рассмеялась. Она стояла в кухне в одной ночной рубашке и, прижимая плечом трубку, варила кофе. Дуг так и не позвонил, и она терялась в догадках, где он остановился. К счастью, была суббота, и дети еще спали. — Скажи честно, тебе и правда понравилось?
— Я еще никогда не видел ничего столь… обжигающе сильного. Твой репортаж должен действовать как пощечина. Эти детские лица… Я сам едва не заплакал, пока смотрел.
— Я тоже, — призналась Глэдис. Она всегда старалась оценивать свои работы по возможности объективно. Ошибки признавала, но и ложной скромности не поддавалась. Как профессионал, она видела, что снимки практически безупречны. Тема репортажа отражена в них сильно и выразительно. Правда, Дуг не увидел ничего, кроме голых девочек-подростков. Но, в конце концов, Дуг — это не весь мир.
— Удалось поспать? — заботливо поинтересовался Пол.
— Немного, — ответила она. — Заснула около семи, а в восемь уже проснулась.
На этом разговор окончился. Глэдис налила себе кофе и даже положила сахар, но выпить не успела. Телефон снова зазвонил, и, сняв трубку, Глэдис услышала голос Рауля.
— Если за эти фото ты не получишь «Пулитцера», — с ходу заявил он, — мне придется учредить для тебя собственную премию. Это не репортаж, а динамит! Молодчина, Глэдис! Мастерская работа.
— Спасибо, Рауль.
— А что сказал твой муж? — продолжал агент. — Понял он наконец, с кем имеет дело? Он уже сказал тебе, что берет все свои слова назад?
— Дуг ушел от меня.
Последовала долгая пауза, потом Рауль осторожно спросил:
— Ты ведь шутишь, правда?
— Увы, нет. Он ушел от меня после того, как увидел журнал с моим репортажем. Кажется, я тебе уже говорила, что Дуг слов на ветер не бросает. Так вот, вчера вечером он привел свою угрозу в исполнение.
— Вот сукин сын! — воскликнул Рауль. — Он должен тебя на руках носить, а не…
— Очевидно, он считает по-другому.
— Ну, прости, Глэд, я не знал, что так будет. — Рауль никогда не мог понять, почему Дуг столь враждебно относится к работе Глэдис. — Мне действительно очень жаль…
— Как ни странно, мне тоже, — печально ответила Глэдис.
— Может, он еще вернется… Немного остынет и вернется.
— Надеюсь, что так, — сказала Глэдис, хотя на самом деле она уже не знала, хочется ли ей этого. Допустим, Дуг вернется. Быть может, он даже попросит у нее прощения, но потом все начнется сначала. Кроме того, как же тогда Пол. Он не был ее любовником, но Дуг вряд ли способен был в это поверить. А отказываться от дружбы с Полом ради сомнительного удовольствия жить с мужем под одной крышей Глэдис не собиралась. Но сумеют ли они с Полом справиться со своими личными горестями, чтобы обрести друг друга? Право же, это похоже на пустые мечты. Он, во всяком случае, даже ни разу не намекнул, что допускает нечто подобное, хотя бы и в очень отдаленной перспективе. Изредка Глэдис позволяла себе пофантазировать на эту тему. Но она слишком реалистично смотрела на вещи, чтобы с легкостью обменять свой семнадцатилетний брак на мечту о мужчине, который, кажется, до конца жизни собирался прятаться от мира на своей дурацкой яхте. Глэдис очень дорожила разговорами с Полом, но это не мешало ей ясно понимать: подобные отношения можно назвать настоящей, полноценной дружбой лишь с очень большой натяжкой. О том, что Пол, возможно, увлечется ею, Глэдис даже не задумывалась. Она никогда не верила даже в секс по телефону; любовь же по телефону казалась ей верхом абсурда.
Разговор с Раулем чуть было снова не выбил Глэдис из колеи. Когда она вешала трубку, на ресницах ее дрожали слезы, но тут проснулись дети и, сбежав вниз, потребовали завтрак. Привычные заботы отвлекли Глэдис. Она без запинки солгала, что Дуг поехал в Нью-Йорк на срочную встречу с клиентами, и дети — в особенности Джессика — сделали вид, что поверили ей.
Выходные они кое-как прожили, хотя с каждым часом Глэдис все больше и больше волновалась. Дуг так и не позвонил, и в понедельник утром она не выдержала и сама набрала его рабочий номер.
— Как дела, Дуг? — спросила она, услышав в трубке его голос. Ну что ж, по крайней мере, он был жив и здоров и вышел на работу как обычно.
— Если ты хочешь узнать, не передумал ли я, то — нет, — ответил Дуг. Глэдис вздохнула.
— И как нам теперь быть?
— А я почем знаю? — без тени сочувствия отозвался он.
— Тебе не кажется, что ты поступил непорядочно по отношению к детям? Непорядочно и жестоко. Они так ждали этого Рождества… Может, мы все-таки могли бы на время забыть о нашем… о наших разногласиях и встретить праздники вместе? Наши дела — это наши дела, но дети не должны страдать.
— Хорошо, я подумаю, — проворчал Дуг. — А теперь извини — у меня дела.
Впрочем, перед тем как повесить трубку, Дуг сообщил Глэдис название гостиницы, в которой остановился. Гостиница была не из лучших — Дуг вполне мог позволить себе что-нибудь посолиднее, и Глэдис стало ясно, что он пытается заставить ее почувствовать себя виноватой. Это еще больше разозлило ее, и она не вспоминала о Дуге до среды, когда он позвонил и сказал, что на праздники вернется домой.
«Только на Рождество и только ради детей», — заявил Дуг, и Глэдис поняла, что возвращение блудного отца вряд ли будет мирным.
В последние оставшиеся до Рождества дни она разговаривала с Полом каждый день.
Чаще он звонил ей, но несколько раз, когда ей особенно нужна была моральная поддержка, Глэдис звонила ему сама. Но в пятницу вечером, ровно через неделю после своего ухода, вернулся «из командировки» Дуг, и это все усложнило. Пол больше не мог звонить Глэдис, и ей приходилось под разными предлогами выходить из дома и разыскивать платный таксофон, чтобы поговорить с ним хотя бы несколько минут.
В понедельник был канун Рождества, и Глэдис позвонила Полу из будки возле бакалейной лавки, куда она в срочном порядке отправилась за изюмом и кардамоном.
— Нам обоим нелегко, не так ли? — грустно сказал Пол, услышав в трубке ее голос. В последние дни на душе у него было невыносимо тяжело. Даже Венеция с ее каналами перестала его радовать. Целыми днями Пол сидел на палубе и перебирал в памяти дорогие его сердцу дни и часы, которые он провел с Сединой. — Я все никак не могу поверить, что ее нет, — добавил Пол. — Странно, правда?
— Странно, — эхом отозвалась Глэдис. Она никак не могла взять в толк, почему люди так часто поступают наперекор здравому смыслу, своими руками превращая собственную жизнь в кошмар. К Полу это не относилось — он был нисколько не виноват в том, что Седина погибла, но вот все ли она сама сделала, чтобы спасти семью?
— Какие у тебя планы на… выходные? — спросила она. Назвать предстоящую рождественскую неделю праздниками у нее просто не повернулся язык. Ей ужасно хотелось сделать что-нибудь для Пола. Накануне вечером Глэдис написала Полу небольшое веселое стихотворение. Утром она отправила его по факсу, и Пол сказал, что оно ему очень понравилось, но Глэдис понимала, что никакие стихи здесь не помогут.
— Ты не хочешь сходить в церковь? Венеция была для этого самым подходящим местом. Величавое убранство и тишина итальянских соборов должны были хоть немного успокоить его взвинченные нервы. Впрочем, Глэдис приходилось слышать и такое мнение, будто католические соборы подавляют человека, заставляя его чувствовать себя ничтожнейшей из земных тварей.
— Я бы сходил, но есть одна проблема… — невесело ответил Пол. — Я не верю в бога, а бог не верит в меня, так что обращаться к нему, наверное, нет никакого смысла.
— Я же не предлагаю тебе молиться, — возразила Глэдис. — Считай это… экскурсией, которая тебя развлечет.
— Скорее разозлит, — упорствовал Пол. Он явно считал, что, если бы бог существовал, он бы ни за что не допустил гибели Селины. Поняв это, Глэдис надолго замолчала. Она не знала, что еще сказать, а спорить с ним о религии ей не хотелось. К счастью, Пол первым нарушил молчание:
— А ты сама собираешься в церковь?
— Вообще-то да, — призналась Глэдис. — Мы давно обещали детям сводить их на вечернее богослужение, но Сэм был слишком мал.
Она надеялась, что упоминание о Сэме заставит Пола подумать о другом, но он, похоже, даже не услышал ее.
— Знаешь, — сказал Пол неожиданно, — мне ее очень не хватает. И я просто не в силах это выносить. Иногда мне хочется закричать. Или вырвать себе сердце, чтобы оно не болело так сильно.
— Если ты не можешь не вспоминать Селину, — сказала Глэдис, пуская в ход самое действенное свое оружие, — то подумай о том, что бы она сказала, если бы видела тебя сейчас! «Возьми себя в руки, Пол! Нельзя горевать вечно!» — вот что она сказала бы.
Седина так любила жизнь! И ты должен жить, Пол, жить ради ее памяти!
Рано или поздно Пол придет в себя — все-таки он был сильным человеком, — но сейчас ему было очень плохо, а она чувствовала себя совершенно беспомощной. Если бы он был рядом, она могла бы просто подойти к нему, положить руку на плечо или погладить по волосам, но Пол был в Венеции. С тем же успехом он мог находиться и на обратной стороне Луны.
— У Седины всегда было гораздо больше мужества, чем у меня, — сказал Пол.
— Ничего подобного, — с горячностью перебила Глэдис. — У тебя тоже достаточно мужества и стойкости. И я не сомневаюсь, что ты сумеешь выдержать все это. Надо только почаще напоминать себе, что все когда-нибудь кончается и в конце тоннеля непременно будет свет!
— А ты? Какой свет ждет тебя в конце твоего тоннеля? — глухо спросил Пол, и Глэдис почувствовала, как по телу пробежала дрожь, хотя в бакалейном магазинчике, откуда она звонила, было довольно тепло.
— Пока не знаю, — честно призналась Глэдис. — Ведь я еще только в самом начале пути. Но я верю, путь этот мой, иначе не стоило все это затевать.
— Да, — произнес Пол печально. — Ты начала раньше и движешься быстрее, чем я. Впрочем, у нас с тобой несколько разные ситуации…
И снова он погрузился в мысли о Седине, не сказав тех слов, которых Глэдис от него ждала. Он не попросил ее быть с ним, не предложил приехать, чтобы поддержать ее… Пол не мог думать ни о ком другом, кроме своей погибшей жены, но Глэдис от этого было не легче.
Пол словно подслушал ее мысли.
— Знаешь, Глэдис, — внезапно заявил он, — я мог бы сказать, что хочу быть с тобой. Но… мне это просто не по силам. Я никогда не стану светом в конце твоего тоннеля. Я не верю даже в самого себя, где уж мне быть опорой и защитой для кого-то!..
«В особенности для женщины, которая на четырнадцать лет моложе и у которой еще многое впереди», — хотелось добавить ему, но он промолчал. Как бы сильно его ни влекло к ней и как бы сильно они ни нуждались друг в друге, Пол считал, что в итоге он ничего не сможет дать Глэдис. Он может только брать, а значит, их отношения, какую бы форму они ни приняли, изначально обречены.
Это пришло ему в голову только сегодня утром, когда, стоя на мостике «Морской звезды», он смотрел, как просыпается площадь перед собором Святого Марка.
— У меня ничего не осталось, Глэдис, — добавил Пол негромко. — Я все отдал Седине.
— Я понимаю, — сказала Глэдис. — Честное слово — понимаю, Пол. Не беспокойся — я ничего от тебя не требую и не жду. Мы можем, как прежде, оставаться добрыми друзьями и помогать друг другу в трудную минуту, пока… пока мы оба не придем в себя.
Ну что ж, Пол высказался вполне определенно. Для Глэдис это было жестоким и внезапным возвращением из мира грез и фантазий к реальности, однако боль, которую она при этом испытала, сразу отрезвила ее. Да, от Пола она таких слов не ожидала, но он, по крайней мере, поступил честно. И Глэдис была благодарна ему за это.
Потом она посмотрела на часы. Пора было возвращаться домой. Разговор у них получился в этот раз совсем не веселый. Сдерживая слезы, Глэдис торопливо попрощалась с Полом и пожелала ему счастливого Рождества.
— И тебе… того же, — печально ответил он. — Надеюсь, будущий год будет для нас более счастливым. Мне кажется, мы этого заслуживаем…
И тут — вопреки всему, что они оба только что друг другу пообещали, — Глэдис захотелось сказать Полу, что она любит его, любит давно, любит всем сердцем, но она сдержалась. С ее стороны это было бы безумием. Именно любви им обоим отчаянно недоставало, именно в любви они оба бесконечно нуждались, но принять этот дар они могли от кого угодно, только не друг от друга. Так сложились их отношения, и заветные слова, готовые сорваться с языка Глэдис, так и остались несказанными.
Домой Глэдис вернулась с тяжелым сердцем. Наконец-то она услышала ответ на вопрос, который задавала себе уже несколько месяцев, однако никакого облегчения она не испытывала. Правда, теперь Глэдис больше не обманывала себя, мечтая о том, что может случиться однажды, и не строила никаких иллюзий насчет того, что значат для Пола их отношения.
А они оказались именно тем, в чем все это время старательно убеждала себя Глэдис — дружбой, и не более того. Он сам сказал ей об этом. Теперь Глэдис не могла даже надеяться, что Пол окажется той спасительной соломинкой, за которую она могла бы ухватиться после того, как корабль ее брака, не выдержав житейских бурь, дал течь и стремительно шел ко дну. И, положа руку на сердце, Глэдис не могла осуждать Пола за то, что он не захотел исполнять эту роль.
Вечером они с Дугом и детьми посетили вечернюю рождественскую службу. Домой вернулись далеко за полночь. Глэдис поскорее отправила детей спать, чтобы положить под елку подарки. Только Сэм, отчаянно зевая, заявил матери, что ему еще нужно приготовить печенье для Санта-Клауса и морковку для его северного оленя, но Глэдис пообещала, что сделает это сама. Успокоенный, Сэм отправился в свою комнату.
Наутро дети проснулись едва ли не раньше обычного и первыми спустились в гостиную, где стояла елка. Когда свертки с подарками были открыты, дом огласился криками восторга, которые доставили Глэдис огромное удовольствие. Она выбирала подарки очень тщательно и теперь была вознаграждена. Даже Дуг был доволен. Глэдис купила ему отличный кожаный кейс с позолоченными замками и новый блейзер. Дуг подарил ей тонкий золотой браслет с брелоком в виде полумесяца. Иными словами, со стороны все выглядело мирно и очень посемейному, но Глэдис по-прежнему ощущала исходящую от Дуга холодную враждебность. Каждую минуту это могло вылиться в обидное замечание, в нотацию или новую ссору.
Рождественское перемирие оказалось недолгим. Глэдис очень боялась, что теперь, когда Рождество было позади, Дуг снова захочет уехать в гостиницу. Когда она осторожно заговорила об этом, Дуг сказал, что до Нового года хотел бы пожить дома. На работе ему дали несколько отгулов, что вместе с официальными выходными составляло чуть больше недели. Глэдис решила, что за это время Дуг успеет оценить то, от чего он отказывался. Но на деле все оказалось по-другому. Они ссорились чуть ли не каждый день, и Глэдис уже начинала жалеть о том, что пригласила Дуга вернуться на праздники домой.
Кризис, которого ожидала Глэдис, разразился сразу после Нового года. Она как раз готовила обед, когда в кухню неожиданно вошел Дуг. Лицо его было бледно, глаза метали молнии, а в руке он держал какой-то белый конверт. Остановившись перед столом, на котором Глэдис складывала полотенца, Дуг помахал конвертом у нее перед носом.
— Что это такое? — с пафосом спросил он. — Может быть, ты мне объяснишь?
Он бросил конверт на стол, и Глэдис с опаской взяла его.
— Похоже на счет от телефонной компании, — сказала Глэдис осторожно. — А что?..
Внезапно она вспомнила. Пока Дуг жил в гостинице, она несколько раз звонила Полу из дома. Должно быть, наговорила на несколько сотен… Но самое главное — в счете был указан номер абонента… один и тот же номер, повторявшийся несколько раз.
— Ты совершенно права, Глэдис, — с убийственным сарказмом в голосе промолвил Дуг, расхаживая по кухне из стороны в сторону. — Это действительно счет. Но я спрашиваю тебя не об этом. Я спрашиваю, давно ли ты с ним спишь?
— Что-о? — У Глэдис вытянулось лицо. Дуглас нетерпеливо повел плечами.
— Не притворяйся. Я давно подозревал, что все эти твои разговоры о карьере — просто маска. У тебя роман с этим Уордом, правда?
Стараясь выиграть время, Глэдис взяла в руки счет и стала его рассматривать.
— Я не сплю с ним, Дуглас, — сказала она наконец. — Мы просто друзья…
Глэдис старалась казаться спокойной, но сердце у нее билось часто-часто, как у пойманной птицы. Со стороны все выглядело именно так, как говорил Дуг. Сумеет ли она втолковать мужу правду? Их отношения с Полом были просто дружбой — не далее как вчера Пол сам подтвердил это еще раз. Так почему она должна отвечать за то, чего не совершала?
— Понимаешь, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — я была очень… расстроена твоим уходом. Мне было грустно и одиноко. Я позвонила Полу. Поверь, мне больше не с кем было поговорить. Пол сам звонил мне один или два раза, он все время вспоминает свою жену. Ему очень трудно без нее, а он знал, что Седина мне нравилась… Между нами нет и не было ничего, о чем ты подумал…
Глэдис было очень стыдно. Получалось, будто она оправдывается. Но ведь она говорила одну только правду!
— Ты лжешь, — уверенно сказал Дуг. — Ты спишь с ним, наверное, с самого лета!
— Это не так, и ты это отлично знаешь! Если бы я спала с Полом… или с кем-нибудь другим, я бы не расстраивалась так сильно из-за того, что ты от меня ушел. Я бы не старалась достучаться до тебя, объяснить!..
— Чушь! Ты ничего мне не объясняла, ты просто требовала от меня «свободы», которая нужна была тебе для того, чтобы без помех трахаться со своим дружком-миллионером. Ты виделась с ним в Лондоне?
— Разумеется, нет, — с достоинством ответила Глэдис, стараясь казаться спокойной, хотя на душе у нее, что называется, кошки скребли. Она чувствовала себя виноватой. К тому же ей было очень горько от того, что последняя ниточка, которая еще соединяла ее с Дугом, оказалась тоньше паутины. Теперь она, без сомнения, лопнула. Их брака больше не существовало.
— Говоришь, он звонил тебе?
— Да, звонил, — ответила она честно.
— Ну и о чем вы говорили? Раздевали друг друга по телефону? Знаешь, есть такая услуга для взрослых: можно набрать телефонный номер, и приятный женский голос расскажет тебе, как и в каком виде она тебя хочет… Этим вы занимались?
Услышав эти слова, Глэдис вздрогнула от негодования и ужаса.
— Как ты можешь, Дуг?! Пол говорил со мной о своей жене! Он очень тоскует по ней.
— Да вы оба просто извращенцы! — Дуг издевательски фыркнул. — Нет, я серьезно: из вас получилась бы просто идеальная пара! Впрочем, — тут же добавил он, — это уже не мои проблемы. Я сыт по горло, Глэдис! Ты мне больше не нужна, и ему ты тоже очень скоро надоешь, потому что ты — скверная жена и отвратительная, скучная любовница!
Услышав эти слова, Глэдис только удивленно приподняла брови. Она не понимала, зачем он это сказал, — разве для того, чтобы уколоть ее побольнее. Но ее это уже не трогало: Дуг почти что перестал для нее существовать.
— Ты хотела свободы и независимости?! — выкрикнул Дуг. — Так вот: теперь ты их получишь! Можешь делать карьеру, можешь спать с кем хочешь — меня это не касается. Я ухожу!
«А как же дети?» — хотела спросить его Глэдис, но в этот момент неожиданно зазвонил телефон. Она взяла трубку, молясь, чтобы это не был Пол. Его звонок мог серьезно осложнить ситуацию, поэтому, когда в трубке раздался голос Рауля, Глэдис даже слегка растерялась.
— Я не могу сейчас говорить, — сказала она, но агент заявил, что у него срочный и важный разговор. И Глэдис сдалась. — Ну, выкладывай, в чем дело, только быстро, — вздохнула она, чувствуя на себе пристальный взгляд Дуга.
— У меня есть для тебя одно очень перспективное задание, — заторопился Рауль. — Как раз в твоем стиле, и не нужно никуда далеко ехать…
Задание действительно было как раз для нее. Речь шла о секте солнцепоклонников, засевших на ферме в Монтане и собиравшихся совершить коллективное самосожжение. Агенты ФБР окружили ферму и вели с фанатиками переговоры, надеясь спасти хотя бы женщин и детей. С каждым часом положение становилось все более угрожающим.
— Это будет потрясающий репортаж, Глэдис, — закончил Рауль. — Но выехать на место нужно как можно скорее — развязка может наступить в любой день, в любой час. Глэдис вздохнула:
— Я не смогу, Рауль. Не сейчас.
— Ты должна, Глэд! — перебил ее агент. — Журналы требуют именно тебя. Поверь, я не стал бы тебя беспокоить по пустякам, но это действительно первосортный материал. И справиться с ним на должном уровне можешь только ты! Ну что, берешься или нет?
— Послушай, можно я тебе перезвоню? — взмолилась Глэдис. — Мне нужно поговорить с мужем.
— Вот черт! — выругался Рауль. — Так этот кретин вернулся? Ладно, перезвони мне через два часа — нужно дать ответ заказчику.
— Скажи, что мне очень жаль, но именно сейчас я не могу, — твердо сказала Глэдис. Ей казалось неразумным подливать масла в огонь, в котором погибал их с Дугом брак.
— Перезвони мне через пару часов, — повторил Рауль и положил трубку.
— Кто это был? — подозрительно спросил Дуг.
— Рауль Лопес.
— Что ему нужно?
— Он предложил мне съездить в Монтану — там есть интересная работа. Но я отказалась — разве ты не слышал?
— Какое это имеет значение теперь? — Дуг пожал плечами. — Все кончено, Глэдис. Можешь ехать хоть в Антарктиду — я тебе слова не скажу. С меня хватит!
Он выпалил все это с такой злобой, что Глэдис поняла: на этот раз Дуг действительно не шутит. Что ж, если он разлюбил ее, она все равно не сумеет его удержать. Глэдис ничего ему не ответила, а Дуг, видя, что она молчит, распалялся все больше.
— Да-да, с меня хватит! — воскликнул он и снова заметался из угла в угол, словно тигр в клетке. — Ты не та женщина, на которой я женился. Я не желаю больше иметь с тобой ничего общего. Можешь так и сказать своему Раулю, Полу Уорду и всем остальным. Прощай, Глэдис. Мой адвокат свяжется с тобой в понедельник.
— Ты не должен так поступать с нами, Дуг… — начала было Глэдис, и в глазах ее заблестели слезы. — Ты не можешь!..
— Очень даже могу! — перебил он. — И не только могу, но и сделаю. А ты… ты можешь делать теперь любой репортаж — ведь ты этого добивалась, не так ли?
— Сейчас это неважно.
— Почему вдруг? — притворно удивился Дуг. — Ведь именно ради этого ты разрушила нашу семью. Даже детей ты принесла в жертву своему тщеславию. Стоит только этой обезьяне Раулю напомнить тебе, что ты — великая журналистка, как ты срываешься с места и, забыв обо всем, мчишься на край света, чтобы снимать голых девок и убийц в солдатской форме.
— Это ты заставил меня выбирать между семьей и карьерой, — закричала, сорвавшись, Глэдис. — Я уверена, что смогла бы успешно совмещать одно с другим.
— Ну, для этого тебе надо было выходить замуж не за меня, а за кого-нибудь другого, — сказал Дуг.
«Пожалуй», — устало подумала Глэдис. Ей нечего было больше сказать Дугу, поэтому она повернулась и вышла из кухни, оставив его одного.
В прихожей она надела куртку и вязаную шапочку и вышла на улицу. Холодный воздух обжег ей легкие, но в голове сразу прояснилось. Глэдис почувствовала себя намного бодрее. Сознание того, что отныне она будет свободна, заставляло сердце биться взволнованно и часто. Угрозы Дуга, страх одиночества, постоянное чувство вины и многое другое, что так мешало ей жить в последние месяцы, — все это было теперь в прошлом. И хотя у Глэдис не осталось ничего, кроме детей, фотоаппарата и свободы, она смотрела в будущее радостно и уверенно. Брак, которым она так дорожила, за который так отчаянно цеплялась и который в конце концов едва не похоронил ее под обломками, перестал существовать. Ничто больше не мешало ей самой принимать решения и самой распоряжаться своей жизнью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Смятение - Стил Даниэла

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Смятение - Стил Даниэла



Этот роман слабее чем другие,но все равно прекрасен,как всегда проходит через душу.Я рада , что познакомилась с книгами Даниэлы Стил.Спасибо ей.
Смятение - Стил ДаниэлаЕлена
17.06.2014, 10.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100