Читать онлайн Смятение, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смятение - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.62 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смятение - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смятение - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Смятение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

На протяжении следующих трех дней Глэдис и Пол делали все, что только было в их силах, чтобы не встречаться, однако результат был практически нулевым. Они сталкивались друг с другом то в лагере, то в госпитале, то на площадке, где стояли машины. Правда, они почти не разговаривали, однако от этого им было не легче — каждый слишком остро воспринимал присутствие другого и испытывал неловкость, смешанную с болью.
Вечером третьего дня, когда Глэдис сидела в столовой и ужинала. Пол сел с ней рядом.
— Ну что, ничего у нас не получается? — спросил он негромко, чтобы не услышал никто из сидящих за столом. В голосе его звучало отчаяние. Пол уехал бы, если бы мог. Но кто за него сделает его работу? Репортаж Глэдис должен был послужить более широкой известности этого места. Тогда госпиталю помогут.
Иными словами, ни он, ни она не могли бросить все и уехать, как бы им этого ни хотелось. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Пол буквально физически ощущал, как сердце его начинает рваться на части, стоит ему только увидеть Глэдис или хотя бы просто услышать ее голос.
А это происходило достаточно часто. Глэдис очень хотелось поскорее закончить работу. С самого утра она то беседовала с медсестрами, то фотографировала детей в палатах, то снимала африканскую природу и лагерь. Она казалась очень занятой, но стоило Полу оказаться поблизости, как их взгляды непременно встречались, и тогда его словно опаляло огнем. В ее глазах было столько боли, столько затаенного страдания, что Пол принимался лихорадочно изобретать какие-то предлоги, которые позволили бы ему уехать. Но придумать он ничего не мог. Они продолжали встречаться по десять раз на дню и страдать от этого.
— К сожалению, — ответила Глэдис сдержанно. Пол остро ощутил, как глубоко он ее ранил. Ее, прекрасную и нежную, пришедшую ему на помощь, когда ему было трудно, со всей своей самоотверженностью и любовью.
А Глэдис уже отвернулась, чтобы он не замечал, как сильно дрожат ее губы. В тот самый миг, когда она увидела его в столовой, чувства ожили в ее душе с новой силой. Глэдис было ясно: это уже навсегда, и ничего поделать с собой она не сможет. Пол был ее единственной настоящей любовью, забыть которую Глэдис не сумела бы, проживи она хоть тысячу лет.
Между тем ужин закончился, столовая опустела, и они остались вдвоем. Глэдис по-прежнему не смотрела на него, и Пол неловко заерзал на стуле.
— Можно я задам тебе один вопрос? — спросил он.
— Какой?
— Откуда у тебя этот шрам? Раньше его не было…
Теперь, вблизи, Пол рассмотрел его как следует. Шрам был очень длинный и явно недавний. Часть его скрывали волосы — ее чудесные, золотые волосы цвета спелой пшеницы. Кроме того, как-то утром Пол видел Глэдис выходящей из своей палатки с ортопедическим корсетом на шее. (Она надевала его иногда, если начинали болеть позвонки.) — Что с тобой случилось, Глэдис? — Пол хотел коснуться шрама пальцами, но Глэдис отпрянула.
— Это дуэльный шрам, — сказала она, попытавшись обратить все в шутку, но Пол не улыбнулся. Он продолжал выжидательно смотреть на нее, и Глэдис неохотно сказала:
— Я попала в аварию.
— Когда? — Пол хотел знать точно. Все дурные предчувствия, которые он испытывал в тот день, вдруг ожили в нем. — Когда, Глэдис?!
— Довольно давно, — уклончиво ответила она, но Пол понял.
— Это было… тогда? — спросил он, чувствуя, как у него кружится голова, а к горлу подкатывает тошнота. Если бы он не сидел, а стоял, то, наверное, вынужден был бы схватиться за стол, чтобы не упасть.
— Да, в тот день, — неохотно подтвердила Глэдис.
— Когда ты… возвращалась?
— Да.
— О боже!.. — Пол в отчаянии и ужасе схватился за голову. — Я не должен был разрешать тебе садиться за руль в таком состоянии. Я должен был настоять! У меня было предчувствие, ноя…
— У меня тоже, — ответила Глэдис, думая о том, что он с ней сделал. Она могла погибнуть. Она чуть не погибла, но ей повезло.
Или скорее не повезло?
— Ты сильно разбилась?
— Достаточно сильно.
— Тогда почему ты ничего мне не сказала, когда звонила на следующее утро? — Пол вспомнил, какой слабый, прерывистый был у нее голос, и его сердце заныло от жалости и раскаяния.
— Потому что это была уже не твоя проблема.
— Мне очень жаль, Глэдис. Я… Мне просто нечего сказать…
— Пусть это тебя не беспокоит. Я уже поправилась, и теперь все нормально…
Но глаза выдавали ее. Душа ее была покрыта ранами гораздо более глубокими, чем шрам на виске. И раны эти продолжали кровоточить, хотя со дня, когда они расстались, прошло уже больше двух месяцев. Глэдис честно старалась забыть о том, что произошло, и, пока они с Полом были далеко друг от друга, ей это с грехом пополам удавалось. Однако теперь все началось сначала. Вернее, ничего не кончалось.
Особенно тяжело ей было смотреть ему в глаза. Никакие слова не могли бы ее обмануть. Пол продолжал любить ее, и от этого им обоим было только труднее. Глэдис не хотела ни в чем его винить. Но он пустил по ветру ее и свою жизнь, их счастье, их будущее — на это трудно было закрыть глаза.
Не поэтому ли Пол приехал сюда, подумала Глэдис. Убежать, спастись от того, от чего нельзя убежать, от чего нельзя скрыться, потому что это — в тебе… Она понимала его очень хорошо. Разве она сама не за этим приехала в Африку? Какая же горькая ирония в том, что они выбрали одно и то же место!
— Ну и что мы будем делать дальше? — спросила она, поворачиваясь к нему лицом. Здесь, в лагере, они просто не могли не встречаться, об отъезде кого-то из них даже речи быть не могло, следовательно, оставалось только…
— Терпеть, — ответил Пол, заглядывая ей в глаза. — Прости меня, Глэдис, я не мог знать, что встречу тебя здесь…
— Я тоже. Рауль предложил мне это задание неделю назад, и я согласилась. К счастью, Дуг и его, гм-м… подруга присмотрят за детьми, пока я буду отсутствовать. Они переехали в наш дом.
— Оба?! — поразился Пол.
— Да. — Глэдис немного помолчала. — Кстати, ты давно занимаешься доставкой продовольствия в госпиталь… и в другие места? — спросила она. Она уже знала, что все доставляемое приобретается на средства Пола. Она не знала только, как отразить это в своем репортаже.
— С марта месяца, — ответил Пол. — Я вернулся на яхту, но мне было очень тяжело сидеть и ничего не делать. Да и не могу же я оставаться на «Морской звезде» до конца жизни.
— А где сейчас твоя яхта?
— На Антибах. Я собирался позже совершить еще одно кругосветное путешествие. Сомневаюсь только, что это поможет… — Он грустно улыбнулся.
— Ничего, как-нибудь привыкнем… — сказала она, думая о том, что они оба находятся в безвыходном положении. Они приехали сюда с самыми лучшими намерениями, но судьбе было угодно наказать их за их добрые дела.
Глэдис подняла голову и с грустью посмотрела на Пола. Ну почему, почему все получилось именно так? На протяжении целых шести месяцев Пол был ее единственной надеждой и опорой, ее другом. Но потом он отнял у нее все, и ее сердце в придачу. Глэдис дорого бы дала за то, чтобы вернуть хоть часть того, что потеряла.
— Может быть, — добавила она негромко, — мы все-таки могли бы быть друзьями? С этого все начиналось, так пусть этим все и закончится. Вероятно, это просто предрассудок, но у меня такое ощущение, будто какая-то высшая сила свела нас здесь, чтобы мы помирились и попытались хотя бы отчасти исправить то зло, которое причинили друг другу.
— Ты ни в чем не виновата, Глэдис, — с горячностью возразил он. — Я сам все разрушил, своими руками!
— Я испугала тебя. — Глэдис печально покачала головой. — Я пыталась заставить тебя решиться на то, к чему ты был не готов.
Они оба знали, что это не правда. Пол первым сказал, что любит ее, он открыл ей двери своей души и пригласил войти. А потом, через считанные дни, он выбросил ее вон и поклялся никогда больше не впускать.
— Я сам себя испугал, — с горечью сказал он.
Глэдис не собиралась ему возражать. Но не проще ли забыть все это? И простить.
— Задолго до того, как вернуться в Нью-Йорк, ты сказал мне, что не хочешь быть светом в конце моего тоннеля. Ты меня честно предупреждал. А я не прислушалась. Вернее, не поверила…
Прошлое крепко держало Пола, страх связал его по рукам и ногам, но он, казалось, вовсе не замечал этого. Надежду на будущее ему заменила его скорбь по Седине. И любовь Глэдис была ему больше не нужна. Видеть все это, ничего не попытавшись сделать, было ужасно.
— Нужно перешагнуть через то, что было, — сказала она. — Хотя бы попытаться. Пусть это будет для нас своего рода испытанием. Прошлого не вернуть, но ведь надо как-то жить дальше…
Она улыбнулась Полу и, встав из-за стола, легко коснулась его руки, и он посмотрел на нее с недоумением. То, что сказала Глэдис, совершенно сбило его с толку.
— Можем мы быть друзьями? — спросила она напрямик.
— Я не знаю, — честно ответил Пол. Ему было очень тяжело находиться рядом с ней и помнить, каждую минуту помнить все, что было.
— У нас нет просто другого выхода, — покачала головой Глэдис. — Это единственный способ как-то пережить ближайшие три недели. Ну как?
Она протянула ему руку, но Пол не пошевелился. Два месяца назад он сам оттолкнул ее, он захлопнул за Глэдис дверь и запретил ей звонить. И вот волею судеб они снова оказались вместе. Немыслимо.
— Я подумаю, — буркнул он наконец и, встав со стула, быстро вышел из столовой.
Нет, ему слишком тяжело было ее видеть. Но когда им удавалось держаться на почтительном расстоянии друг от друга хотя бы несколько часов подряд, ему начинало отчаянно не хватать Глэдис. Вновь встретившись с ней, он понял, что все его рассуждения немногого стоят, но он принадлежал Седине — или считал, что принадлежит. Это не позволяло ему согласиться стать другом Глэдис. Он боялся снова увлечься ею, но и пренебречь ее словами он тоже не мог. Положение казалось совершенно безвыходным.
— Вы с Полом что, заклятые враги? — спросил у Глэдис Тони, когда после ужина они вместе возвращались к палаткам.
Его непосредственность обезоружила Глэдис.
— Вроде того, — ответила она честно. Не хватало еще сообщить, что они были любовниками. Слишком сложно и слишком отдает дешевой мелодрамой, да Тони и не спрашивал об этом.
— Я думаю, мы справимся. Африка — не самое подходящее место для вражды, — добавила она, и Тони удовлетворенно кивнул.
Глэдис лежала без сна на шаткой койке, грозившей развалиться от любого неосторожного движения, она думала, что сказать-то просто, а вот как оно будет на самом деле? Ведь Пол не захотел быть ей другом. Он продолжал отталкивать ее, и для Глэдис это было еще одним ударом. Конечно, она сделала все, что могла, но разве от этого легче?
Пол улетел на два дня в Могадишо, и Глэдис получила небольшую передышку. Она использовала ее для того, чтобы сосредоточиться на работе. Фотоаппарат Глэдис заглядывал, казалось, прямо в души людей, но это никому не мешало. Напротив, ее ненавязчивое внимание согрело атмосферу в лагере, и к тому моменту, когда Пол вернулся из Могадишо, Глэдис успела со многими подружиться. Теперь ей было уже не так тяжело видеть его и говорить с ним.
В пятницу вечером медсестры решили устроить у себя вечеринку, на которую пригласили всех желающих. Глэдис долго колебалась, не обидеть бы кого, но в конце концов решила не ходить. Она была совершенно уверена, что Пол тоже там будет. Ей не хотелось начинать все сначала. Все-таки удалось немного успокоиться, и слава богу.
Она осталась в палатке и читала при свете карманного фонарика, когда снаружи, у самого входа, что-то громко зашуршало. Вздрогнув от страха, Глэдис приподнялась на локте и посмотрела на противомоскитный полог. Она была уверена, что возле палатки бродит какое-то животное или, того гляди, заползет змея, которых в окрестностях лагеря было порядочно. Оружия у нее не было. Глэдис направила на вход в палатку луч фонаря, готовая закричать при малейших признаках опасности. Это был Пол. Он заглянул в палатку, щурясь от яркого света, бившего ему прямо в глаза.
— Ох, — сказала Глэдис. — Я думала, это рогатая гадюка!
— Это она и есть, — ответил Пол, загораживая глаза ладонью. — Извини, если я тебя напугал… Я хотел спросить, почему ты не пошла на вечеринку?
— Я устала, — солгала Глэдис.
— По-моему, ты врешь, — сказал Пол. — Ты никогда не устаешь.
Да, Глэдис следовало трижды подумать, прежде чем пытаться ввести его в заблуждение. Но на самом деле она не особенно боялась, что он прочтет ее мысли, — гораздо больше ее пугало, что Пол может заглянуть к ней в душу. И он вполне способен был, это сделать. Шесть месяцев, на протяжении которых Глэдис делилась с ним своими самыми сокровенными надеждами и мечтами, не пропали даром. Теперь Пол мог видеть ее насквозь.
Тогда почему же он не разглядел страшные кровоточащие раны, которые сам нанес ей?
— Сегодня я устала, — упрямо повторила Глэдис. — Кроме того, мне давно хотелось кое-что почитать.
— Ты сказала, что мы могли бы быть Друзьями, и я готов попробовать, — неожиданно заявил Пол. — Что, предложение еще в силе или я опоздал?
— Мы друзья, — ответила Глэдис, но он покачал головой.
— Нет. Мы все еще кружим вокруг друг дружки, словно раненые львы. Настоящие друзья так себя не ведут, — сказал он и прислонился плечом к центральному шесту палатки.
— Но мы не львы, — негромко возразила Глэдис. — Мы просто люди, а люди иногда делают друг другу больно. Даже если они друзья…
— Мне очень жаль, что я обидел тебя, Глэдис, — с мукой в голосе произнес Пол, пока она вела отчаянную борьбу с собой. Глэдис старалась не пустить его в свое сердце. Так она выстрелами отгоняла бы от палатки льва. И то и другое было трудным делом.
— Я не хотел, — добавил Пол. — Не хотел, понимаешь?.. Но иначе я просто не мог. То, что мной владело, было сильнее меня.
— Я все понимаю, Пол. — Глэдис отложила книгу и уселась поудобнее. — Перестань, не казни себя. Наверное, так должно было случиться…
И она грустно посмотрела на него. Снова эта боль, и казалось, ей не будет конца.
— Что в порядке?! — с горячностью воскликнул Пол. — Мы оба все еще наполовину мертвы. По крайней мере я — мертв… Я попробовал все, за исключением, быть может, отворотного зелья и колдовства, но ничто не помогло. Я принадлежу ей, Седине! И всегда буду принадлежать.
— Она никогда не принадлежала тебе, Пол, потому что сама этого не хотела. Ты никогда не владел ею, потому что она этого не позволяла. Как же ты можешь принадлежать Селине? Я пыталась объяснить это тебе, но… не смогла. Значит, остается только ждать. В один прекрасный день ты Проснешься и все поймешь.
Он пристально посмотрел на нее.
— Я хочу, чтобы ты пошла со мной на вечеринку, Глэдис, — предложил он. — Как друг. Мне очень хочется с тобой поговорить — просто поговорить. Если бы ты знала, как мне этого не хватает!
В его глазах блеснули слезы, и Глэдис поняла, что приглашение пойти вместе на вечеринку было той оливковой ветвью мира, которую он протягивал ей в ответ на ее предложение быть друзьями.
— Мне тоже этого не хватает, — призналась она. — Только здесь, к сожалению, нет телефонов…
Глэдис пыталась шутить, но в ее словах было слишком много горечи. Не было никакого смысла возвращаться к прошлому. Страница была прочитана, ее надо было только закрыть.
— Давай не будем спешить, — добавила она.
— Куда? — Пол криво улыбнулся. — Нам совершенно некуда торопиться, Глэдис, нам осталось только вместе поплакать над осколками, которые уже не склеишь…
И Пол выдавил из себя еще одну жалкую улыбку. Нечеловеческим напряжением воли он заставил себя не вспоминать о том, как целовал ее и что при этом чувствовал. Он отдал бы десять лет жизни за возможность снова обнять ее, но это было бы безумием. Ему нечего было дать ей. Он не принадлежал даже самому себе.
— Ну давай же одевайся, и пойдем, — сказал Пол просительно. — Ведь у нас осталось всего три недели. Потом мы снова расстанемся… надолго. — Он хотел сказать «навсегда», но не смог.
На его лице появилось такое выражение, словно он решил стоять здесь до тех пор, пока Глэдис не пойдет с ним.
— Но я не хочу! — упрямо возразила она.
— Брось, Глэдис! — Пол тоже заупрямился. Они словно играли в пинг-понг, и ни один не хотел уступать. — Вылезай из своего мешка, иначе я отнесу тебя в столовую прямо в нем.
Глэдис живо представила себе эту картину и расхохоталась. «Сумасшедший! Настоящий сумасшедший!» — подумала она, зная, что будет любить его всегда. Даже когда кончатся три недели, которые у них еще оставались.
И, совершенно неожиданно для себя, Глэдис решила, что Пол прав. Все равно она потеряла его навсегда, так что три недели ничего не решали. Так почему бы им не побыть немного вместе на прощание?
— Хорошо, я иду, — сказала Глэдис, расстегивая «молнию» спального мешка. На Глэдис были джинсы и плотная хлопчатобумажная майка. Вытряхнув ботинки, куда могли забраться ядовитые насекомые или змеи, Глэдис зашнуровала их и встала.
— О'кей, мистер, на ближайшие три недели мы — друзья, — сказала она. — А потом вы должны навсегда исчезнуть из моей жизни.
— Я думал, что я уже… — проворчал Пол, поднимая полог палатки и давая ей пройти.
— Я тоже так думала, но ты умеешь здорово притворяться, — сказала Глэдис, когда они шли через лагерь к столовой, откуда доносилась музыка и звон посуды. — Та заключительная сцена в «Карлайле» показалась мне достаточно убедительной. Я и в самом деле решила, что ты прощаешься со мной по-настоящему.
Пол ничего не ответил, но его взгляд машинально скользнул по смутно белевшему в темноте шраму на виске Глэдис. Их встреча в отеле едва не стала последней. Он не сомневался, что Глэдис спасло только чудо, и не уставал благодарить за это судьбу. Он никогда не простил бы себе, если бы она погибла.
В этот момент Глэдис споткнулась, и Пол поддержал ее под локоть, а она в задумчивости не вырвала руку. Ночь была великолепна: такие ночи — жаркие, влажные, насыщенные густым ароматом цветов и звенящими голосами насекомых — могли быть только в Африке. Рука Глэдис осталась в руке Пола, который уверенно вел ее по тропинке, проложенной между магнолиями и зарослями бамбука.
Наконец они добрались до столовой. Пола окликнул австралиец, прилетевший с ним из Могадишо, и он, извинившись, отошел поговорить с ним о делах. Австралиец был механиком; весь день он копался в забарахлившем моторе самолета и, кажется, нашел причину поломки. Пол слушал его, но думал о другом. Он думал о Глэдис и ничего не мог придумать.
А Глэдис, испытывавшая искреннюю благодарность к Полу, который не стал навязывать ей свое общество, чувствовала себя совершенно свободно. Присоединившись к группе сестер и сиделок, она непринужденно болтала с ними, одновременно стараясь узнать что-то новое и интересное, что могло пригодиться ей для репортажа. С вечеринки Глэдис ушла одной из последних, и Пол, исподтишка наблюдавший за ней, решил, что она неплохо провела время.
На следующий день утром кто-то негромко постучал по ведру, повешенному около ее палатки, и Глэдис, которая как раз застегивала джинсы, выглянула наружу. Несмотря на неоднократные предупреждения, она была босиком. Золотистые волосы, которые она не успела расчесать и заплести в косу, красиво обрамляли ее правильное лицо, покрытое ровным светлым загаром. Пол с укоризной взглянул на нее.
— Обуйся, — сказал он. — Ты что, хочешь, чтобы тебя ужалила какая-нибудь дрянь?
— Спасибо за предупреждение, — отрезала Глэдис, с трудом сдерживая раздражение. Было еще очень рано, она не выспалась и была не расположена выслушивать нравоучения. — Что ты хотел?
— Мы сейчас летим в Бужумбуру — надо забрать важный груз. Это займет всего два или три часа в один конец. Может быть, ты хотела бы слетать с нами? Из кабины открывается очень красивый вид, и ты могла бы сделать превосходные снимки для своего репортажа, — предложил он.
Глэдис немного подумала. Пол был прав — несколько общих планов и видов с высоты птичьего полета очень бы пригодились для ее репортажа. Но шесть часов в обществе Пола… Глэдис колебалась.
В конце концов, профессионализм одержал верх.
— О'кей, — сказала она сухо. — Я лечу с вами. Когда?
— Через десять минут. — Пол улыбнулся. Он был рад, что Глэдис согласилась. Даже ее резкость не смутила его — когда Глэдис сердилась, она напоминала ему Селину.
— Хорошо, я буду готова, — кивнула Глэдис. — Есть у меня время на чашечку кофе?
— Пару минут, я думаю, мы можем подождать. В конце концов, мы — не «Пан-Америкэн».
— Спасибо. Я подойду прямо к джипу, — сказала она, и Пол, повернувшись на каблуках, быстро зашагал прочь. Голова его была низко опущена, и Глэдис невольно спросила себя, о чем он может думать.
Меньше чем через пять минут она уже пила, обжигаясь, горячий кофе и закусывала отсыревшими галетами, которые отдавали плесенью. Впрочем, этим отличалась вся здешняя пища, и Глэдис, чье меню состояло преимущественно из кофе, фруктов и яичницы, невольно подумала, что как пить дать потеряет за эту командировку несколько фунтов веса. Впрочем, еще в Нью-Йорке, глядя на себя в зеркало, Глэдис замечала, что выглядит тоньше, чем обычно. Должно быть, сказывались переживания последних двух месяцев, которые были едва ли не самыми тяжелыми в ее жизни.
Когда Глэдис подошла к джипу, она увидела, что Пол стоит там с высоким пилотом, которого, как она знала, звали Рэнди. Рэнди родился в Калифорнии и большую часть жизни прожил в Лос-Анджелесе. Когда-то он служил в военно-воздушных силах, потом поступил учиться на киноактера и был помощником продюсера в двух или трех фильмах. Карьера была ему обеспечена, но Рэнди неожиданно бросил все и приехал в Африку. Как он сам говорил, ему захотелось сделать что-то полезное для человечества, и Глэдис его хорошо понимала. В госпитале Рэнди работал уже три года и успел за это время освоить профессию фельдшера. «Летчик, актер, продюсер, фельдшер… — говорили его друзья. — Такие люди на вес золота». Но Глэдис считала, что они — куда дороже. Она хотела сфотографировать Рэнди для своего репортажа, но он только отшучивался. Глэдис вообще серьезно задумывалась о том, чтобы сделать фоторепортаж об Ассоциации бывших военных летчиков. Единственным, что ее смущало, было то, что основателем и фактическим главой ассоциации был Пол.
Через двадцать минут езды они были уже в Сингугу. Самолет, купленный Полом для госпиталя, был старой армейской машиной, имевшей довольно обшарпанный вид, однако, как сказал Рэнди, он мог прослужить еще довольно долго. Действительно, самолет легко оторвался от земли, и Глэдис, занявшая место в хвостовой кабине, где когда-то размещался стрелок с пулеметом, приникла к аппарату. Она снимала и проносящиеся внизу зеленые холмы, и стада носорогов в высокой траве, и бесконечные банановые плантации, и стаи фламинго на озере. Пол летел как можно ниже, чтобы дать ей возможность сделать хорошие снимки. Но Глэдис, стремившаяся увидеть и запечатлеть на пленке как можно больше красот этого удивительного края, все равно жалела о том, что не может поместиться где-нибудь под фюзеляжем.
Рынок в Бужумбуру поразил Глэдис своим шумным многолюдьем и обилием экзотических фруктов. Здесь она тоже сделала несколько превосходных снимков в полной уверенности, что когда-нибудь непременно сумеет их использовать. Потом щелкнула Пола и Рэнди, загружавших самолет, отметив, что пригодится для репортажа об ассоциации.
Наконец все было готово к отлету. Они сели в тени под крылом самолета, чтобы перекусить кофе и фруктами, которые купили на рынке. Время от времени мимо них степенно проходил крупный броненосец. Каждый раз Глэдис хваталась за аппарат, чтобы еще и еще раз заснять это удивительное животное. Однако в конце концов и она устала от впечатлений и спрятала камеру в кофр.
— Потрясающее место, верно? — спросил Рэнди, широко улыбаясь. Он относился к Глэдис очень тепло, но ни о каком «увлечении» речь не шла — Рэнди ухаживал за одной из медицинских сестер.
— Да, — ответила она. — Конечно. Покончив с трапезой, они полетели обратно. На этот раз Глэдис сидела на свободном месте в пилотской кабине и просто смотрела на проплывающие внизу пейзажи. Пол по-прежнему был молчалив и не разговаривал ни с ней, ни с Рэнди, и Глэдис почувствовала, как от жалости у нее сжимается сердце.
Грузовик с Тони за рулем уже ждал их на взлетной полосе. Ящики и коробки быстро перегрузили в кузов. Рэнди запрыгнул в кабину к Тони, и грузовик, урча и недовольно фыркая, покатил обратно в лагерь. Глэдис пришлось ехать с Полом в джипе.
На обратном пути Пол несколько раз взглянул на нее, но лишь когда до лагеря осталось миль пять, он поднял руку и коснулся шрама на ее виске.
— Он еще болит, Глэдис?
— Нет. Вернее — почти нет. Иногда он чешется, но мне сказали, что так и должно быть. В конце концов он должен пропасть совсем, но я не буду расстраиваться, если какой-то след все же останется.
Глэдис пожала плечами. Ее действительно не очень волновал этот вопрос. Но все же она была благодарна судьбе за то, что в тот день, когда ее доставили в уэстпортскую больницу, среди дежурных врачей оказался пластический хирург. Если бы не он, шрам мог оказаться куда больше и страшнее.
Пол кивнул. Он хотел было снова сказать, как он сожалеет обо всем, что случилось, но передумал. Они оба и так повторяли эти слова слишком часто, однако ни один из них не в силах был изменить прошлое, да и настоящее тоже.
Они вместе вернулись в лагерь, и Глэдис, поблагодарив Пола за то, что он взял ее с собой, собиралась пойти в душевую, как вдруг из крытой травой хижины позади госпиталя выглянула молоденькая медсестра.
— Мисс Глэдис! — окликнула она ее. — Постойте! Пока вас не было, вам звонили. Нам передали по радио…
Она на мгновение заколебалась, и Глэдис почувствовала, как у нее упало сердце. «Что-то случилось! — подумала она. — Что-то неладно дома!»
Предчувствие ее не обмануло. Правда, связь была очень плохая, и дежурный радист сумел разобрать только, что сын Глэдис упал в школе и что-то себе сломал.
— Кто звонил? Вы знаете, кто звонил?! — спросила Глэдис, и голос ее зазвенел от тревоги. Звонить могли Дуг, Таня или Мэйбл, мог позвонить и врач, если кто-то дал ему номер ее телефона.
— Нет, я не знаю. — Сестра пожала плечами. — Было очень плохо слышно, и… Новая мысль пришла в голову Глэдис.
— Который сын? Как его зовут?! — почти крикнула она.
— Не знаю, — снова ответила сестра. — Были очень сильные помехи. — Она наморщила лоб, словно что-то вспоминая. — Кажется, Кэм или что-то в этом роде…
Это, конечно, был Сэм. Он что-то сломал, а она даже не знает, насколько это серьезно. Бремя вины неожиданно обрушилось на нее всей своей тяжестью. Глэдис чувствовала непреодолимую потребность куда-то бежать, что-то делать, но она не знала — что.
Пол все еще стоял рядом с ней. Он все слышал, и, когда Глэдис повернулась и посмотрела на него, сердце его рванулось из груди навстречу этим огромным, потемневшим от тревоги глазам.
— Как мне можно отсюда позвонить? — спросила Глэдис. Губы плохо ей повиновались, но она из последних сил старалась держать себя в руках.
— Можно попробовать связаться с Кигали по радио, но я боюсь, что ты снова ничего не услышишь. Лучше ехать… В пригороде Кигали есть отделение Красного Креста. Туда около двух часов езды, но зато у них надежная связь со всем миром.
— Ты отвезешь меня? — спросила Глэдис напрямик, и он кивнул. Правда, помочь Сэму Глэдис все равно ничем не могла, но она, по крайней мере, могла выяснить, в чем дело. Выяснить и не волноваться так сильно.
— Иди к джипу, — властно приказал он. — Поедем на нем. Думаю, мы успеем, к тому же самолет все равно не заправлен. Я буду через две минуты — только предупрежу Тони.
Меньше чем через пять минут они уже мчались по дороге в Кигали. Довольно долгое время они молчали, и, лишь когда позади осталась примерно треть пути, Пол попытался подбодрить Глэдис.
— Это, наверное, какая-нибудь ерунда, — сказал он, стараясь говорить как можно небрежнее, но Глэдис поняла, что он тоже волнуется.
— Надеюсь, ты прав, — вздохнула она. Отвернувшись к окну, Глэдис долго смотрела на проносящиеся мимо африканские пейзажи и вдруг заговорила глухим, срывающимся голосом:
— Наверное, я действительно не имела права бросать детей. Вот, что-то случилось, а я оказалась на другом конце земли. Именно сейчас Сэм особенно нуждается во мне, а, чтобы добраться до дома, мне нужно не менее двух дней. Мои дети даже не могут сюда позвонить, чтобы просто поговорить о том о сем, а ведь они, в сущности, еще такие маленькие!..
— Они остались не с кем-нибудь, а со своим родным отцом, — напомнил Пол. — Я думаю, что Дуглас вполне способен справиться со всем как надо. Кстати, — добавил он специально, чтобы отвлечь ее, — эта его подружка… У них это серьезно?
— Не знаю, наверное… — ответила Глэдис, продолжая думать о своем. — Таня — неплохая женщина, у нее двое своих детей, которых она любит, но мои дети их ненавидят. И ее тоже. Они считают ее набитой дурой…
— Я думаю, в данных обстоятельствах они точно так же возненавидели бы любую женщину, которая попыталась бы прибрать к рукам их отца, — рассудительно заметил Пол. «И любого мужчину, который появился бы в жизни их матери», — добавил он про себя.
Когда они подъехали к представительству Красного Креста, здание уже закрывалось. Увидев на крыльце какую-то женщину, которая возилась с ключами, Глэдис выскочила из джипа еще до того, как Пол успел остановить машину, и, размахивая руками, бросилась вперед. Торопясь и сбиваясь, она объяснила, в чем дело, и та кивнула.
— Звоните, раз такое дело, — сказала она, сочувственно улыбаясь Глэдис. — Правда, иногда линия бывает перегружена, но… попробуйте.
Оказавшись у аппарата, Глэдис схватила трубку и стала дрожащей рукой набирать длинную последовательность цифр. Несколько раз она ошибалась и начинала сначала, но Пол, вошедший в офис следом за ней, не сделал никакой попытки ей помочь. Он только молча стоял рядом и смотрел, и лицо у него было суровым. К счастью, женщина, впустившая их в здание, никуда не торопилась. Ожидая, пока Глэдис дозвонится, она вернулась к себе в кабинет и занялась какими-то делами.
Наконец Глэдис удалось правильно набрать номер, и она замерла, прислушиваясь к далеким гудкам и соображая, куда ей звонить, если дома никого не окажется. Но ей повезло. На шестом звонке кто-то взял трубку, и Глэдис узнала голос Дуга.
— Привет, Дуг, это я, — быстро сказала она. — Что с Сэмом? Как он?
— Он играл в школе в бейсбол и повредил запястье, — объяснил Дуг совершенно спокойно.
— Запястье? Только и всего? — удивилась Глэдис.
— А ты надеялась, что он сломал себе шею?
— Нет… Я просто подумала, что, раз ты позвонил, значит, дело серьезное. Пока мы добрались до работающего телефона, я черт знает чего себе навоображала!
— Запястье — это вполне серьезно! — раздраженно бросил Дуг. — У Сэма очень болела рука, и Таня возилась с ним целый день.
— Что ж, поблагодари ее от моего имени, — сказала Глэдис. Она как раз собиралась спросить, не может ли он передать трубку Сэму, но оказалось, что Дуг еще не все сказал.
— Таня действительно заслуживает благодарности, а вот ты — нет! — заявил он. — С чего ты взяла, что она обязана заботиться о твоих детях, пока ты болтаешься бог знает где?
Глэдис вздохнула. Дуг был в своем репертуаре.
— Они и твои дети тоже, — напомнила она. — Постарайся не забывать об этом — тебе предстоит прожить с ними еще около двух недель.
— Об этом я и говорю, — парировал Дуг. — Тебе ничего не стоит переложить ответственность…
— Я ехала три часа бог знает по каким дорогам, чтобы попасть к телефону! — перебила его Глэдис, и ее глаза сверкнули гневом. — Я мать и не собираюсь ни на кого перекладывать ответственность за моих детей. А вот ты — пытаешься. Почему с Сэмом возилась Таня, а не ты?
Глэдис хотела добавить еще несколько слов, но сдержалась — все равно это не принесло бы никакой пользы, к тому же она задерживала служащую Красного Креста, которая пустила ее к телефону.
— Ты можешь позвать Сэма? — спросила она.
— Сэм спит, — твердо ответил Дуг. — Ему было так больно, что он не спал всю ночь, и Таня дала ему болеутоляющее. Я…
Услышав, что Сэм страдает, Глэдис почувствовала, что глаза ее непроизвольно наполнились слезами.
— Тогда передай ему, что я очень его люблю, — сказала она. — И остальным, конечно, тоже. — К этому времени Глэдис уже подсчитала, что в Уэстпорте сейчас утро и дети ушли в школу.
— Передам, передам, хотя и не знаю, стоит ли… Я звонил тебе не сегодня, а еще вчера вечером, и рассчитывал, что ты сразу же перезвонишь, но ты, наверное, не сочла нужным…
Дуг, несомненно, хотел уязвить ее, но Глэдис только рассердилась, и это помогло ей справиться с огорчением и грустью.
— Ты забыл. Я предупреждала тебя, что ваши звонки будут доходить до меня не сразу. Меня не было в лагере, и твое сообщение я получила только три часа назад. А мне еще надо было добраться до нормального телефона… — Она не стала напоминать Дугу, что между ними — восемь часов разницы и что его утро означает для нее поздний вечер. — В общем, передай Сэму, что, когда я вернусь, я распишусь на его гипсе — пусть оставит для меня место, — добавила она.
— Ладно, ладно… Только постарайся в следующий раз поживей поворачиваться, — проворчал Дуг, и Глэдис захотелось обругать его самыми черными словами, но она сдержалась.
— До свидания, Дуг, — сказала она ледяным тоном и, повесив трубку, со вздохом повернулась к Полу. — Слава богу, ничего страшного, — сказала она. — Сэм просто повредил запястье. Это, конечно, плохо, но вполне поправимо.
— Я понял. — Пол кивнул, но лицо его оставалось суровым, почти мрачным, и Глэдис решила, что он сердится на нее за то, что она заставила его ехать в такую даль.
— Извини, что побеспокоила тебя: я же не знала, что это такой пустяк, — проговорила она. Несмотря ни на что, она была рада, что все эти три часа он был рядом.
— Твой Дуг — все такая же задница? — осведомился Пол.
— Горбатого могила исправит. Только теперь это уже не моя проблема, а Танина, — вздохнула Глэдис.
— Когда-то я его ненавидел. По-настоящему ненавидел, — неожиданно сказал Пол.
— Когда-то я его любила, — вздохнула она. — Все-таки я, наверное, очень плохо разбираюсь в людях…
С этими словами она отправилась в соседнюю комнату, чтобы поблагодарить любезную служащую Красного Креста. Вручив ей пятьдесят долларов для оплаты разговора и в качестве компенсации за беспокойство, Глэдис вышла на улицу. Пол завел мотор джипа, и они быстро поехали по пустынной пыльной улочке.
Обратный путь проходил в густой ночной темноте, поэтому занял еще больше времени. В лагерь они вернулись около полуночи, когда столовая была давно закрыта. Ужин они пропустили, легкий ленч в Бужумбуру язык не поворачивался назвать обедом, да и тот был довольно давно, и теперь оба буквально умирали от голода.
— Я бы пригласил тебя в «Дэниэл», но боюсь, что это слишком далеко, — попытался пошутить Пол, когда они обнаружили, что все припасы убраны под замок.
— Я готова съесть живую лягушку, — призналась Глэдис, действительно чувствуя себя в состояния сделать это. Лягушку не лягушку, но обжаренную в масле саранчу, которую очень любили рабочие из местных жителей, она, пожалуй, отважилась бы попробовать.
— За этим дело не станет. Думаю, я сумею поймать несколько штук, — откликнулся Пол и неожиданно зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью. Сегодняшний день был нелегким и для него.
— Мне правда очень жаль, что тебе пришлось ехать так далеко, — еще раз извинилась Глэдис. — Если бы я знала, что с Сэмом не случилось ничего страшного, я бы…
— Я тоже за него волновался, — признался Пол. — И рад, что все обошлось…
Потом оба надолго замолчали. Они стояли на поляне посередине лагеря, и до ближайшего ресторана, где можно было бы поужинать без вреда для здоровья, было несколько десятков, а может быть, и сотен миль.
— Придумала! — неожиданно воскликнула Глэдис. — В госпитале должна быть какая-то еда. Идем, может быть, нам удастся что-нибудь украсть!
— Рискнем, — согласился Пол.
В шкафу в служебном помещении госпиталя они нашли несколько пачек мягкого от влаги печенья, коробку древних бисквитов, несколько упаковок пшеничных хлопьев — вполне съедобных на вид и без жучков, ящик грейпфрутов, с полдюжины банок сгущенного молока без сахара и несколько пакетов порошкового мусса «Джелло», который регулярно присылала в госпиталь мормонская община из Монтгомери, штат Алабама.
— Что ж, Скарлетт, это уже похоже на ужин, — проговорил Пол, подражая Рету Баттлеру, и высыпал пшеничные хлопья в миску со сгущенным молоком, которое предварительно разбавил водой. Потом он разрезал пополам несколько грейпфрутов, которые показались ему спелее остальных, и размешал в двух чашках мусс «Джелло». Разумеется, все это не шло ни в какое сравнение с супом из омаров, цыпленком и бифштексами, которые они ели в «Дэниэле», но Глэдис была настолько голодна, что даже не подумала об этом. Единственное, о чем она жалела, — это о том, что у них нет ничего горячего.
— Что желаете, мэм, черствые бисквиты или мокрое печенье? — спросил Пол самым светским тоном, и Глэдис фыркнула.
— Право, они так хороши, что я не в силах остановиться на чем-нибудь одном. Подайте мне и то, и другое, сэр, — ответила она ему в тон, и Пол поставил перед ней обе коробки.
Они слегка перекусили и вскоре разговорились, впервые за все время чувствуя себя друг с другом свободно и непринужденно. Пол даже рассказал Глэдис о своем разговоре с Шоном, происшедшем два месяца назад; при этом он позволил себе отнестись к нему с юмором, чего прежде еще не делал.
— Шон открытым текстом заявил, что в моем возрасте встречаться с женщинами уже как бы и ни к чему, — со смехом объяснял Пол. — И он не видит причин, почему бы мне не прожить остаток моих дней в воздержании. Кстати, остаток оказался довольно большим: Шон сказал, что я — «мужчина среднего возраста», а значит, я доживу как минимум до ста. У детей бывают порой самые странные представления о родителях, не правда ли?
Но Глэдис не улыбнулась. Не менее странные идеи посещали самого Пола. Например, он решил остаться верным памяти жены, хотя сама Седина наверняка сочла бы это глупостью. Но заводить об этом речь Глэдис не стала. Все уже было сказано, и ей не хотелось снова обострять отношения с Полом. Ей нужно было только спокойно дожить оставшееся время, чтобы вернуться домой и больше никогда его не видеть.
— А что ты думаешь по этому поводу? — неожиданно спросил Пол, разрезая еще один грейпфрут для нее и для себя. Глэдис, правда, уже чувствовала, что наелась, но Пол, очевидно, был все еще голоден. — Ты… у тебя кто-нибудь был? Ну, после того вечера?
Он давно хотел задать ей этот вопрос, но не решался. Сейчас ему, однако, казалось, что настал самый подходящий момент.
— Нет, — честно ответила Глэдис. — Я была слишком занята. Я зализывала раны.
— А сейчас?
— А сейчас мне просто не хочется.
— Но это же глупо! — без обиняков заявил Пол. — Глупо, Глэдис!..
— В самом деле? — Глэдис немедленно ощетинилась. — Кто бы говорил! Я что-то не слышала, чтобы ты встречался налево и направо с красотками из нью-йоркского высшего света и фотомоделями. Вместо этого ты полгода прожил на своей яхте, а теперь торчишь в Руанде — возишь лекарства, продукты и одеяла… Это, значит, не глупо?
Тут Глэдис почувствовала, что, пожалуй, хватила через край, но она надеялась, что Пол не обидится. Все-таки они договорились быть друзьями, и это давало ей право говорить откровенно.
— Да, ты, наверное, права… — Пол грустно улыбнулся. — Я действительно ни с кем не встречался с… довольно долгое время. И не собираюсь. Я хочу остаться верным Седине.
— А как твои кошмары, Пол? — поинтересовалась она и осеклась. Об этом, наверное, не стоило, но сказанного не вернешь.
— Лучше, — ответил Пол спокойно. — Намного лучше… Должно быть, дело в физической усталости. Здесь я выкладываюсь на полную катушку, а потом сплю как убитый. Но если я, так сказать, вернусь к цивилизации, проблемы, вероятно, начнутся снова.
— Да, — вздохнула Глэдис, — наверное. Когда в последний раз Пол возвращался к цивилизации, он продержался всего неделю. Потом он сбежал, а она получила перелом и сотрясение мозга. И, в придачу разбитое сердце, которое не мог вылечить ни один врач.
— Так почему же все-таки ты не хочешь ни с кем встречаться? — снова спросил Пол. — Почему?
Глэдис вздохнула. Такая странная настойчивость была совершенно неуместна, ну да лад но.
— По-моему, это очевидно. Мне нужно было время, чтобы оправиться после… после нас. И после Дуга тоже. Одна катастрофа, другая… Не каждый это выдержит.
На самом деле Глэдис не считала потерю Дуга такой уж большой бедой. Но, расставшись с Полом, она потеряла все, во что верила и на что надеялась.
— Но, быть может, — добавила она, специально для него стараясь говорить бодрее, — в конечном итоге это принесет мне пользу. Я стала мудрее и сильнее. Правда, пока я еще не готова начать все сначала, но кто знает?
— Тебе еще не так много лет, чтобы ставить на себе крест, — кивнул Пол и нахмурился. Почему-то ему казалось, что Глэдис говорит не то, что думает. Или — не совсем то. Но в голосе ее звучала какая-то сила, которой раньше не было. Похоже, со времени их последней встречи или, вернее, расставания она действительно выросла, стала независимее и сильней. Он понял это по ее разговору с Дугом. Пол мог только догадываться, каких гадостей наговорил Глэдис ее бывший супруг, но зато он очень хорошо понял, что она больше не позволит ему топтать себя ногами. Ни ему и никому другому. Она очертила для себя какие-то границы, переступать которые не разрешалось ни одному человеку, и перестала бояться терять тех, кого когда-то любила. Кроме детей, у Глэдис не осталось никого в целом свете, и это сделало ее храбрее.
— Наверное, я пока не встретила человека, который бы мне понравился, — сказала Глэдис.
— А какой человек может тебе понравиться? — полюбопытствовал Пол, и Глэдис надолго задумалась.
— Как он будет выглядеть, мне, пожалуй, все равно, — сказала она наконец. — Конечно, я не имею ничего против красоты и мужественности, но пусть он лучше будет милым, добрым, умным, сострадательным и… — Она посмотрела ему прямо в глаза и решила быть честной до конца. — И еще этот человек должен быть без ума от меня. Он должен обожать меня и считать меня своей удачей. Для него в мире должна существовать только я, иначе не стоит и стараться… Всю жизнь я любила кого-то, отдавала всю себя, шла на уступки и даже на жертвы. И теперь мне кажется, что было бы только справедливо, если бы кто-то любил меня.
Совсем недавно Глэдис до безумия любила Пола и готова была отдать ему все, что у нее было, включая детей, но он выбрал Селину. И ей было больно сознавать, что она вынуждена уступить его женщине, которая ушла и никогда больше не вернется. Пол предпочел любить мертвую и оттолкнул Глэдис, вместо того чтобы протянуть руки и любить ее.
— Быть может, это покажется тебе наивным и глупым, — добавила Глэдис после небольшой паузы, во время которой она решала, есть ли у нее право говорить ему что-либо подобное тому, что она собиралась сказать, — но все это означает, что мне нужен человек, который готов ради меня пройти сквозь бури и штормы. Любые бури и штормы. Пол. Меня больше не устраивают люди, которые любят в полсердца. Мне не нужны люди, которым я заменяю кого-то, кого они потеряли. Лучше быть одной, чем с кем попало. Я не хочу быть запасной лошадью, на которую пересаживаются, когда фаворитка вдруг захромает. Я не хочу больше ни перед кем извиняться или вымаливать для себя хоть немножко любви… С меня хватит, Пол!
И он неожиданно понял, что Глэдис имеет в виду не только Дуга, но и его тоже. Ведь это он сказал, что не может любить ее, потому что любил и будет любить Селину. Это он оттолкнул ее, когда ему стало трудно. Он до сих пор считал, что по-другому поступить не мог, но вспоминать об этом ему было неприятно. Хорошо, что она не потеряла способности надеяться, подумал он. Другое дело, сумеет ли Глэдис найти свою мечту. Но она, по крайней мере, знала, чего хочет, и в этом смысле ей, конечно, было гораздо легче, чем ему.
— А ты? — внезапно спросила Глэдис. — Какая женщина нужна тебе? Расскажи мне, каков он, тот идеал, который ты ищешь?
Пол не ожидал этого вопроса, но не колебался ни секунды, прежде чем ответить.
— Я его уже нашел, Глэдис, — ответил он серьезно. — Седина — мой идеал.
Полу очень хотелось бы сказать, что женщина, которую он считает воплощением своей мечты, должна быть похожа на нее, на Глэдис, но он не смог. Ему многое в ней нравилось, но у Седины было перед Глэдис одно преимущество: она была мертва и, следовательно, не имела недостатков.
— Седина?! — ахнула Глэдис и надолго замолчала. Это слово ударило ее, словно кулак, оглушило, смяло и заставило снова отступить в глубь себя. И дело было не в том, что Пол это сказал, а в том, что он сказал это так определенно. Значит, подумала она в панике, это действительно… конец?
— Да, Седина, — подтвердил Пол. Он принял ее крик боли за вопрос и теперь добивал Глэдис безжалостно и методично. — Теперь, когда я оглядываюсь назад, — сказал он, — я начинаю понимать, что для меня она была самым подходящим человеком. Я был от нее действительно без ума, а когда обожаешь кого-то, то недостатков просто не замечаешь, не говоря уже о том" чтобы пытаться их исправлять.
— Возможно, но ведь это… — Глэдис не договорила.
«Я должна сказать ему! — решила она. — Пусть он знает, что я думаю. Быть может, это и есть то, что ему сейчас нужно!»
— Я всегда знала, — начала она, — что мне никогда не удастся сравняться с Сединой в твоих глазах, что я всегда останусь для тебя второй и что ты будешь постоянно сравнивать меня и ее, не в мою пользу, разумеется. Но была одна неделя — всего неделя, Пол! — когда я была совершенно уверена, что ты любишь не ее, а меня, любишь по-настоящему! Почему ты отступил?
Она-то знала ответ: когда Пол сказал, что не любит ее, это говорил не он, а его страх. Но Пол должен был понять это сам. Никакой логикой невозможно было переубедить его. Только сам.
— Я действительно любил тебя, — ответил Пол. — По крайней мере я думал… мне казалось, что я люблю тебя. Но меня хватило только на неделю. Потом я испугался… испугался того, что сказал Шон, испугался тебя, твоих детей, своих кошмаров и своих воспоминаний о Седине. Это трудно объяснить, Глэдис, но я думаю, ты поймешь. Я… так много перечувствовал за эту неделю, что в конце концов во мне снова проснулось ощущение огромной вины перед… перед ней. И с этим я уже ничего не смог поделать.
— Ну, с кошмарами, я думаю, ты бы справился, — спокойно заметила Глэдис. — Большинству людей это удается.
Но Пол отрицательно покачал головой. Неожиданно он вспомнил, почему он полюбил Глэдис. Она была такой нежной, такой внимательной, ласковой и такой очаровательной, что он просто не сумел устоять.
— Я никогда бы не смог справиться с воспоминаниями о Седине. Я знаю это.
— Ты просто не хочешь! — Это были жестокие и резкие слова, но Глэдис произнесла их очень мягко и с сочувствием.
— Возможно. — Пол отвел глаза, и Глэдис снова подумала о том, что, пока Седина была жива, она не казалась Полу такой уж идеальной. Только теперь, в воспоминаниях, она представала ему с ангельскими крылышками и подобием нимба вокруг головы. Реальная же Седина — Седина, с которой ему порой бывало тяжело, — отступила и практически исчезла в глубинах его памяти.
— Кстати, — заметила Глэдис, произвольно меняя тему, — я бы на твоем месте не позволяла Шону вмешиваться в твою жизнь. Извини, что я это тебе говорю, но… у него нет на это никакого права. В конце концов, у тебя своя жизнь, а у него — своя. Я его совсем не знаю, но мне почему-то кажется, что он вряд ли будет заботиться о тебе, утешать, успокаивать и держать тебя за руку, когда тебе будут сниться кошмары. Если судить по тому, что ты мне рассказал, он тебя просто ревнует. Будь его воля, он посадил бы тебя под замок и держал взаперти, чтобы ты не достался никому, кроме него. Ради бога. Пол, не позволяй ему поступать с тобой так.
— Я и сам об этом думал, — признался Пол. — Дети есть дети, они остаются эгоистами в любом возрасте. От родителей они ждут только одного: чтобы те давали им снова и снова, и так — без конца. Они требуют, чтобы родители всегда были рядом, и очень редко задумываются о том, насколько это удобно отцу или матери. Возможно, это их право, но, когда приходишь к ним за советом или хотя бы за… пониманием, они просто отказываются тебя выслушать. И это еще в лучшем случае. В худшем ты получаешь изрядную нахлобучку за то, что пытаешься поступать так, как тебе хочется. Взять, к примеру, Шона — когда он заявил мне, что я должен оставаться один до конца моих дней, он ни на секунду не усомнился в своей правоте. Но если — не дай бог, конечно, — его жена вдруг умрет, и я скажу Шону, что он должен хранить ей верность до конца его жизни, он решит, что я спятил, и, чего доброго, действительно упрячет меня в «желтый дом»!
В его словах было много правды, и они оба это понимали. Дети в любом возрасте редко бывали снисходительны и добры к тем, кто произвел их на свет и воспитал. И Шон явно не был исключением из этого достаточно всеобщего правила.
— Мне всегда казалось, что твой сын будет не в восторге, когда узнает о… о нас, — сказала Глэдис негромко. — И мне было интересно, как ты справишься с этой проблемой.
— Вот ты и узнала — как… Очень плохо, а вернее — никак. Впрочем, и с остальными проблемами я справился не лучше. У меня такое ощущение, что из всех возможных путей я всегда выбирал те, которые вели в никуда.
— Наверное, ты просто был еще не готов, — сочувственно сказала Глэдис. — Ведь прошло всего шесть месяцев с…
«…С тех пор как погибла Седина», — хотела она сказать. Это действительно был не очень большой срок, но Пол покачал головой.
— И никогда не буду. — Он посмотрел на нее с грустной, усталой улыбкой. Они оба прошли через многое, потратили массу сил и все равно проиграли. Во всяком случае, Пол чувствовал себя именно так. — Надеюсь, — добавил он, — что ты в конце концов найдешь мужчину, который будет готов пройти ради тебя через бури и ураганы. Ты заслуживаешь этого больше, чем все, кого я знаю. Я желаю тебе найти его, Глэдис…
Пол говорил это совершенно искренне. Только новая любовь способна была избавить Глэдис от боли, которую он ей причинил.
— Спасибо. Я тоже надеюсь, но…
— Ты сразу узнаешь его, как только увидишь, — сказал Пол. — Только ты должна ждать его… Если ты спрячешься под кровать, зажмуришь глаза или накроешься с головой одеялом, ты его просто не заметишь.
— Нет, — сказала Глэдис упрямо. — Я знаю, он сам меня найдет, где бы я ни была.
— На твоем месте я бы на это не рассчитывал. Ты тоже должна что-то делать, а не ждать, пока счастье само свалится с неба. Выйди хотя бы на берег и помаши ему платком — ведь пробиваться сквозь штормы и ураганы ой как непросто. И если ты действительно хочешь встретить его — маши как сумасшедшая!
Глэдис улыбнулась его словам.
— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Было уже далеко за полночь, когда Пол наконец поднялся и принялся убирать обратно в буфет остатки еды. Он чувствовал себя смертельно усталым и в то же время был рад, что они с Глэдис поговорили откровенно.
— Слава богу, с Сэмом ничего серьезного, — сказал Пол, сметая со стола крошки в подставленную ладонь. Потом он вдруг усмехнулся:
— Кстати, когда увидишь на горизонте парня, который плывет к тебе сквозь бурю, спрячь куда-нибудь своих детей, иначе он развернется и двинется обратно со всей возможной скоростью. Женщина с четырьмя детьми способна напугать кого угодно, как бы красива она ни была!
Но Глэдис не поверила ему. Возможно, ее дети действительно испугали Пола, но это вовсе не означало, что точно так же будут вести себя и другие мужчины на его месте.
— У меня отличные дети, Пол! — сказала она, собирая со стола миски и кожуру от грейпфрутов. — И нормального человека они не испугают. Мужчина, который полюбит меня, должен полюбить и моих детей, иначе он мне просто не нужен.
Она посмотрела на него, и Пол отвел глаза. Когда он прогнал ее, Глэдис чувствовала себя чем-то вроде подержанной вещи, которой пренебрегли. Возможно, Пол не хотел оскорбить ее сознательно, однако вышло так, словно она была недостаточно хороша для него. У нее было слишком много детей, к тому же его идеалом была Селина, превзойти которую было невозможно. На самом-то деле судить, кто из них хуже, а кто лучше, мог человек либо очень самонадеянный, либо ослепленный каким-либо сильным чувством.
Например, горем.
Но Пол ничего ей не ответил. В молчании он убрал в буфет последнюю пачку печенья и пошел проводить Глэдис до палатки. У полога Пол остановился и долго смотрел на нее. Они провели вместе длинный, трудный, но очень хороший день, который стал для них чем-то вроде последнего поворота в долгом пути. Они навсегда попрощались с тем, что оставалось в прошлом.
— До завтра, Глэдис. Постарайся выспаться как следует… — сказал Пол негромко и добавил со смущенной улыбкой:
— Я рад, что ты приехала сюда и мы встретились…
Глэдис кивнула. За время, что они провели в лагере, они многое узнали друг о друге, сумели победить все плохое, что между ними было, и положили начало новой дружбе, которая, как надеялась Глэдис, будет более долговечной, чем их короткая любовь.
— Я тоже, — шепнула она и, махнув ему на прощание рукой, скрылась в палатке.
Пол еще немного постоял у входа, потом повернулся и медленно пошел прочь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Смятение - Стил Даниэла

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Смятение - Стил Даниэла



Этот роман слабее чем другие,но все равно прекрасен,как всегда проходит через душу.Я рада , что познакомилась с книгами Даниэлы Стил.Спасибо ей.
Смятение - Стил ДаниэлаЕлена
17.06.2014, 10.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100