Читать онлайн Семейный альбом, автора - Стил Даниэла, Раздел - 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Семейный альбом - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.68 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Семейный альбом - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Семейный альбом - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Семейный альбом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

24

Тэйеры появились в «Сан-Марке» в начале шестого. Маленький скромный отель на Дивисадеро-стрит стал домом для Джона и Лайонела почти на пять месяцев. Прежде чем войти в подъезд – Вард шагал следом, – Фэй на секунду задержалась и посмотрела наверх. В последний приезд она узнала, что комната мальчиков на третьем этаже. Фэй решительно направилась к лестнице, не дожидаясь объяснений клерка за стойкой. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она жаждала видеть Энн. Начисто забыв о Варде, Фэй тихо постучала. Лайонел подошел сразу, взглянул на мать сквозь щелку и в некоторой нерешительности распахнул дверь. С порога Фэй увидела, что на кровати, спиной к двери, кто-то лежит. В банном халате Лайонела, длинные волосы разметались по подушке. На миг Фэй показалось, что Энн спит, но та медленно повернулась посмотреть, кто пришел. Лицо залито слезами, под глазами темные круги; сами глаза – огромные на осунувшемся лице. Фэй замерла, ошарашенная, но сдержалась. За пять месяцев дочь стала совершенно другой – серьезная, чужая. Совсем чужая. Неузнаваемая. По фотографии полиция вряд ли разыскала бы ее.
– Привет, дорогая. – Фэй медленно подошла к кровати, боясь вспугнуть ее.
Энн, напомнившая ей раненую птицу, тихо застонала, еще плотнее свернувшись в клубок. Она постепенно приходила в себя от галлюцинаций, то возникавших, то исчезавших. Лайонел с Джоном поили ее апельсиновым соком и кормили шоколадными батончиками, чтобы поддержать иссякшие силы. И незадолго до прихода родителей сумели скормить ей гамбургер. Энн стошнило, но выглядела она уже чуть лучше, по крайней мере так казалось Джону и Лаю. Несколько часов назад на нее страшно было смотреть. Лайонел буквально съежился при мысли, что мать увидит ее такой… Он перевел взгляд на родителей, и его поразили глаза матери. На Варда Лай не осмеливался посмотреть: он не видел отца с того ужасного дня, когда тот застал их с Джоном. Но по крайней мере он здесь, приехал, пусть не из-за них, а ради Энн.
– Она почти пришла в себя, – тихо сказал он матери. Энн даже не пошевелилась. Джон протянул ей еще батончик, девочка дрожащими пальцами взяла его. Хотелось есть, но ужасно тошнило. Она не желала оставаться здесь, рвалась к своим… В Хейт… К Муну… К привычным ритуалам. Она принадлежала той жизни… Энн пыталась проглотить кусочек конфеты, но в горле стоял комок, и она снова закрыла глаза.
– Она больна? – Родители говорили так, будто Энн здесь не было, но Лайонел не решился одернуть их.
– Просто приходит в себя от наркотиков. Через несколько дней будет в полном порядке.
– Мы можем сегодня же вечером увезти ее домой? – Фэй не терпелось забрать дочку, показать врачу, который наблюдал ее все годы, потом доктору Смиту – пока не поздно. Она не видела Энн спереди и не могла определить, какой у нее срок, но почему-то решила, что небольшой.
Лайонел покачал головой, и Фэй нахмурилась.
– По-моему, сейчас она не готова к поездке, мама. Дай ей пару дней привыкнуть.
– К кому привыкнуть? – ошарашенно спросила Фэй. – К нам?
Вард решился наконец подойти поближе и, избегая смотреть на сына, спросил:
– Доктор ее видел? Лайонел покачал головой.
– По-моему, ее надо показать доктору.
Он медленно обошел кровать и взглянул на дочь. Комки грязи прилипли к коже, лицо залито слезами, они так и льются из огромных глаз. Он осторожно присел рядом и погладил ее по голове, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Почему девочка так поступила? Как могла убежать от них?
– Как я рад снова видеть тебя, Энн.
Она не отстранилась, но косилась, точно испуганный зверек. Вард обвел взглядом ее фигуру и задержался на талии. Он попытался скрыть пронизавший его ужас – слишком поздно! – и с отчаянием посмотрел на Фэй, на Лайонела…
– Ты знаешь в городе какого-нибудь доктора?
– Полиция назвала одного. Они сказали, что ее надо немедленно обследовать, и хотят поговорить с тобой и с мамой.
По крайней мере он перекинулся парой слов с сыном, но не мог заставить себя даже взглянуть на Джона. В комнате стояла всего одна двуспальная кровать, ужасно широкая, на ней лежала Энн. Все было ясно, но Вард решил сейчас не думать об этом. Достаточно одной драмы, и надо срочно поговорить с полицией. Он вынул ручку и записал имена тех, кто помогал искать дочь, кто привел ее оттуда. Они должны сообщить детали. Вард содрогнулся от перспективы услышать их. Но надо узнать все до конца.
Фэй села на кровать рядом с Энн. На этот раз девочка вздрогнула, будто была смертельно больным ребенком, которого навещают в больнице. Глаза Фэй не отрывались от ее лица. И Энн заплакала.
– Уходи… Я не хочу здесь оставаться…
– Знаю, дорогая… Мы скоро поедем домой, ты ляжешь в свою постель…
– Я хочу к Муну, к моим друзьям. – Энн зарыдала в голос. Ей было четырнадцать лет, а она плакала, как пятилетняя. Фэй не спрашивала, кто такой Мун, но поняла, что, видимо, это отец ребенка. При этой мысли она посмотрела на живот Энн, надеясь, что он еще плоский. И задохнулась…
По своему опыту Фэй знала: четыре или пять месяцев, но все же решила уточнить. От прямого вопроса Вард весь сжался. Он-то не хотел торопиться. Лайонел прав, Энн надо снова привыкнуть к ним, девочка слишком отдалилась от них, слишком долго была вне дома.
– Сколько месяцев, Энн? – Фэй старалась говорить ласково, но вопрос прозвучал грубо, резко, нервно, и Лайонел с отчаянием посмотрел на мать.
– Не знаю, – ответила Энн, не открывая глаз. Она не хотела глядеть на Фэй, она ненавидела ее, всегда ненавидела. А сейчас еще больше. Это мать виновата, что ее увели от друзей и не пускают обратно, она всегда все разрушала, помыкала ими, поступая по-своему. Но на этот раз у нее ничего не выйдет. Пусть ведут куда угодно, она уже знает, что убежать не трудно.
– Ты еще не ходила к доктору? – Фэй была потрясена.
Энн покачала головой, зажмурившись, потом медленно открыла глаза.
– Обо мне заботились друзья.
– Сколько времени не было месячных?
Энн подумала, что мать говорит, как полицейский, даже еще хуже. Во всяком случае, там не задавали таких вопросов. Она понимала, что не должна отвечать, но привыкла покоряться матери. Фэй умела ее заставить, она всегда была уверена, что все будут поступать так, как она скажет.
– С тех пор, как я ушла из дома.
Фэй хорошо знала – с тех пор прошло пять месяцев. Значит, это случилось сразу, как дочь покинула их.
– Ты знаешь, кто отец?
Сейчас нельзя было спрашивать об этом, и Лайонел растерянно посмотрел на Варда. Надо остановить мать. Ее вопросы неуместны. Энн еще не готова ответить на них. Он испугался, что она снова убежит, еще до приезда домой. И никогда им уже не найти ее. Но Энн только улыбнулась своим воспоминаниям.
– Да.
– Это Мун?
Энн вздрогнула и пожала плечами, но Фэй никак не ожидала ответа, который не замедлил последовать.
– Да, и все остальные.
У Фэй перехватило дыхание. Это неправда, ошибка.
– Все остальные? – Она непонимающе смотрела на девочку. Девочку? Энн – женщина. Дрожащая, больная, она ждала своего собственного ребенка. Ужас застыл в глазах Фэй. – Ты хочешь сказать, что вся коммуна зачала твоего ребенка?
Энн невинно посмотрела на нее и села на кровати, впервые за все это время. Комната поплыла перед глазами, и она беспомощно взглянула на Лайонела. Брат подхватил ее, а Джон подал стакан апельсинового сока. Они оба предполагали нечто подобное, судя по рассказам полиции о секте, но Фэй с Бардом не были готовы к такому повороту дел. Когда Энн сидела, живот казался еще больше. До Варда дошло. Он все понял. Боже, как такое могло случиться с его девочкой… Он посмотрел на Лайонела.
– Я пойду к инспекторам. Эти сукины дети из секты должны предстать перед судом.
Фэй тихо плакала, и он вывел ее из комнаты. Когда они спускались по лестнице, она буквально повисла на муже; ей было плевать, видит ее сейчас кто-нибудь или нет.
– Господи, Вард, она уже никогда не станет прежней.
Он думал так же, но отказывался допускать подобное. Он должен помочь Фэй.
В свое время Фэй помогла ему, обеспечив такую карьеру, о какой он и мечтать не мог, всему его научила, поставила на ноги. И он сделает все, что надо, и даже если жена захочет развода, он постарается вынести и этот удар. В конце концов, она имеет на это право, после всего, что он натворил… Вард не изменил своих взглядов, его по-прежнему трясло от Лайонела с Джоном, но сейчас было не до них. Он не виноват, что Лайонел гомосексуалист, как и в истории Энн нет вины Фэй. Да, их обоих это мучает, но всему есть предел! Девочке от их терзаний легче не будет.
– Она выкарабкается, Фэй. – Больше всего он хотел убедить в этом жену.
– Надо избавиться от ребенка. Один Бог знает, каким он родится после наркотиков. Он может оказаться дебилом.
– Возможно. Как ты думаешь, для аборта уже поздно?
Она горько рассмеялась сквозь слезы.
– Ну ты же видел ее, Вард. Пять месяцев беременности. – И вдруг у нее мелькнула мысль: может, дочь беременной убежала из дома? Трудно было представить такое, но много ли она знала об Энн?
В полицейском участке их принял инспектор по делам подростков. Он многое рассказал Тэйерам. Сотни детей из всей страны собираются на Хейт-Эшбури, некоторые прошли через худшее, чем потеря невинности. Одиннадцатилетние дети, перебрав героина, выбрасывались из окон. Незаконнорожденные младенцы четырнадцатилетних матерей появлялись на свет среди куч мусора под заунывное пение собравшихся. Одна девочка шесть недель назад истекла кровью, а те даже не удосужились вызвать скорую помощь. И чем больше подробностей узнавали Тэйеры, тем сильнее радовалась Фэй, что Энн вовремя нашлась. Взяв себя в руки, она выслушала все о секте, в которой жила их дочь. Ей хотелось убить этих подонков, а Вард настаивал на привлечении секты к суду, но инспектор разубедил его. Обвинения в коллективном изнасиловании могут обернуться против девочки. Лучше всего для Энн – увезти ее домой, показать хорошему психиатру, дать возможность поскорее забыть пережитое, нежели обречь на долгое судебное разбирательство, а оно может длиться не один год, и успешный исход не гарантирован. Сектанты могут исчезнуть, их весьма влиятельные семьи возьмут детей на поруки, так есть ли смысл раздувать дело? Через год-другой случившееся покажется Энн жутким сном, давно пережитым кошмаром.
– А как насчет беременности и Муна?
Полицейские сказали, что ничего конкретного они предъявить не могут. Секта никого не тащит к себе насильно, и никто не даст показаний против Муна. Едва ли и сама Энн станет свидетельствовать против него. Как позднее выяснилось, полицейские были правы. Энн любила этого человека и отказывалась говорить о нем с кем-либо, даже с Лайонелом. Дело безнадежное, и Фэй с Бардом согласились с тем, что лучше помочь Энн родить ребенка и дать ей возможность обо всем поскорее забыть, если, конечно, она захочет. Лайонел считал, что со временем так и случится. Джон промолчал, он боялся мистера Тэйера и трепетал от страха, что тот потеряет над собой контроль и снова ударит его, хотя Лайонел поклялся, что не позволит такому повториться. Не было никаких признаков, что Вард может выйти из себя, разве что при упоминании о Муне и секте. Его гнев, к великому облегчению Джона, был сейчас направлен только на них.
Ночью все по очереди дежурили возле Энн. Тэйеры обсуждали обратную дорогу домой. Фэй хотелось скорее отвезти ее в больницу, а Лайонел считал, что следует несколько дней подождать. Ее разум слегка прояснился, но девочка была очень возбуждена. Лай думал, что сестре надо успокоиться. Вард разделял мнение Фэй, но не мог вообразить, как она полетит в самолете в таком взъерошенном состоянии. Выход скоро нашелся: Вард позвонил в МГМ и заказал студийный самолет. В шесть вечера он заберет их на аэродроме в Сан-Франциско и отвезет в Лос-Анджелес. Вард еще раз встретился с полицией и после беседы с адвокатом полностью согласился с блюстителями порядка. Они не станут выдвигать никаких обвинений. В четыре тридцать Энн укутали в банный халат, купленный Фэй на Юнион-стрит, заказали такси до аэропорта. Энн всю дорогу плакала. Остальные четверо чувствовали себя похитителями, и молодой таксист косился на них. Никто не произнес ни слова. У Энн не было сил идти, Вард внес ее в самолет, и впервые за эти два дня, уже в салоне, как следует выпил. Оба мальчика и Фэй тоже выпили по стакану вина. Это путешествие было тяжелым для всех, а Лайонел с Джоном к тому же испытывали страшное напряжение в присутствии Варда. Он не разговаривал с ними, а когда что-то было нужно, обращался к Фэй, и та передавала им его слова. Казалось, он боялся осквернить себя разговором с ними. Когда лимузин МГМ забросил ребят к ним домой, Джон вздохнул с невыразимым облегчением.
– Я просто не знал, о чем с ним говорить. – Он набрал в легкие воздух и виновато посмотрел на Лайонела, прекрасно понимавшего его состояние.
– Не переживай, я и сам не знал. Ему тоже с нами неловко. – Это было недолгое перемирие, и Лайонел не сомневался – отец еще не сменил гнев на милость и не отменил запрета видеться с семьей. Лайонел чувствовал, что его больше не ждут в родном доме, как раньше.
– Он ведет себя так, будто гомосексуализм – инфекционная болезнь и он боится заразиться.
Лайонел ухмыльнулся. Как хорошо дома! Фэй оплачивала обе комнаты в течение всего их отсутствия. Они не видели своих соседей с января. Деваться было некуда, ребята не могли переехать ни к Тэйерам, ни к Уэлсам. К тому же их очень волновали бы сплетни об Энн. Они поднялись к себе, распаковали вещи. Заговорили о летней сессии – экзамены начинались через несколько недель; ребята возвращались к реальной жизни, но забыли об одном – каково все время притворяться и скрываться, и вспомнили об этом, лишь войдя в комнату, полную второкурсников, попивающих пиво. Лайонел направился в комнату Джона, они обменялись взглядами и вдруг одновременно подумали: может, все давно знают? Им казалось, что однокурсники уже поняли, в чем дело, но Лайонела это теперь не особенно волновало. Да, он голубой, да, он влюблен в Джона. Лай вышел на кухню почти с воинственным видом, но никто ничего не сказал. Знавшие Энн радовались, что она нашлась. У одного парня двенадцатилетняя сестра тоже сбежала из дома, но ее не нашли до сих пор. Родители боялись, что девочки уже нет в живых, а брат не сомневался, что она в Сан-Франциско. Они обсудили этот вопрос. Лайонел заметил в глазах соседей еще какой-то интерес, будто они хотели о чем-то спросить, но не решались.
В доме Тэйеров все притихли; потрясенные близняшки увидели, как Вард вносит Энн в дом, но не поняли, почему она такая толстая, а когда сестра встала на дрожащие ноги и они заметили торчащий живот, Ванесса вскрикнула, а Валери не могла поверить своим глазам.
– Что теперь будет? – спрашивали они вечером Фэй, а та молчала, подавленная безумной усталостью. Она и сама не знала ответа на вопрос дочерей.
Наутро Фэй повезла Энн к доктору и с облегчением услышала, что он не нашел следов насилия, девочка все делала по своему желанию. Он подсчитал, что ребенок должен родиться двенадцатого октября, недель за шесть она оправится, и если роды состоятся вовремя, она сможет вернуться в школу после рождественских каникул. Энн потеряет ровно год и закончит восьмой класс после рождения ребенка, а на следующий год пойдет учиться дальше. Мать с доктором так легко говорили об этом, а Энн молча смотрела на них. Конечно, время для аборта упущено, это было бы самым простым решением проблемы, в случае если бы девочка согласилась, но Фэй не сомневалась, что уговорила бы дочь. Неизвестно, сколько наркотиков она приняла после зачатия и каково их действие. Но даже если ребенок родится с отклонениями, множество бездетных пар будут счастливы усыновить его. Хейт-Эшбури для них истинное благо, там появлялись на свет дюжины детей, годных для усыновления, их рожали девочки из семей среднего класса от мальчиков своего круга, и им не нужны были эти отпрыски. Они хотели свободы, наслаждения солнечными днями, миром и любовью без груза ответственности. Доктор был счастлив помочь. Даже в Лос-Анджелесе он знал четыре таких пары. Они полностью обеспечат ребенка, у них прекрасные дома. Что может быть лучше для Энн? Она снова вернется к жизни четырнадцатилетней девочки и все забудет. Фэй и доктор улыбались, а Энн смотрела на них в ужасе, еле сдерживая крик.
– Вы хотите отдать моего ребенка? – Она заплакала. Фэй попыталась обнять ее, но та оттолкнула мать. – Я никогда этого не сделаю, никогда! Вы меня слышите? – Но Фэй не сомневалась: они заставят ее. Не нужен ей дебил, отравленный наркотиками, который всю жизнь будет напоминать им о том, что нужно поскорее забыть. Они с доктором обменялись многозначительными взглядами. Впереди четыре с половиной месяца, за это время они убедят Энн, что это для нее лучший выход.
– Позже ты совсем иначе на все посмотришь. Это счастье – отдать его в хорошие руки. Он не может родиться нормальным. – Фэй пыталась говорить спокойно, но ею овладевала паника. А если дочь снова сбежит? Вдруг опять заупрямится? Кошмар, похоже, продолжался. По дороге домой Энн, забившись в дальний угол машины, смотрела в окно, а слезы текли по лицу. Затормозив около дома, Фэй подала дочери руку, но Энн оттолкнула ее, даже не взглянув на мать.
– Дорогая моя. Нельзя его оставлять. Он разрушит твою жизнь. – Фэй говорила твердо, не сомневаясь в своей правоте. И Вард согласен с ней, Энн это знает.
– Ты имеешь в виду свою жизнь? И жизнь отца? – Энн в упор посмотрела на мать. – Тебе просто стыдно, что я беременна, вот и все. Ты хочешь все скрыть. Куда же ты денешь меня на эти четыре месяца? Будешь прятать в гараже? Делай все, что угодно, но я никому не отдам моего ребенка. – Она выскочила из машины.
Фэй, потеряв контроль над собой заорала на дочь. В последние дни, да что там дни – в последние месяцы – на нее слишком много свалилось.
– Мы можем сделать все, что захотим! Тебе еще и пятнадцати нет! – Она ненавидела себя за такие слова, и днем Энн снова ушла из дома. Но на этот раз к Лайонелу. Она сидела на кровати и рыдала, рассказывая им с Джоном, что случилось.
– Я не дам забрать у меня ребенка… Не позволю… Не хочу… – Она сама еще ребенок, и трудно представить ее с младенцем на руках. Лайонел не знал, как ей объяснить, что он согласен с матерью. И Джон тоже. Вчера ночью они говорили об этом, шепчась в постели, чтобы не услышали соседи. В отеле было куда как лучше. Теперь не только Энн, но и они столкнулись с реальностью.
– Детка. – Лайонел сочувственно смотрел на Энн, нежно сжав ее руку. Точно так же, как мать. Но Энн никогда не желала признавать их сходство. Если бы она это видела, то любила бы его меньше. – Может, они и правы. Это ведь ужасная ответственность, понимаешь? И, знаешь, нечестно взваливать ребенка на отца с матерью.
Но об этом Энн уже думала.
– Тогда я найду работу и сама буду заботиться о нем.
– А пока ты на работе, кто останется с ним? Понимаешь теперь? Детка, тебе ведь нет и пятнадцати лет…
Энн заплакала.
– Ты говоришь, как они…
Раньше Лай никогда так не вел себя. От брата Энн даже это могла вынести, однако взглянула на него с отчаянием.
– Лай, но это же мой ребенок. Я не могу его отдать.
– Но когда-нибудь у тебя будут другие дети.
– Ну и что? – Она испуганно посмотрела на брата. – А что, если бы они отдали тебя, решив, что когда-то появлюсь я?
Он едва не рассмеялся над таким аргументом, но удержался и нежно посмотрел на сестру.
– Я думаю, тебе стоит еще подумать. Не торопись с решением.
По возвращении домой Энн поругалась с Вэл: та потребовала, чтобы Энн не выходила из своей комнаты, когда приходят ее друзья.
– Надо мной будут смеяться в школе, если узнают, что ты в положении. Да и ты сама пойдешь туда через год. Тебе вряд ли захочется огласки.
Фэй упрекнула Вэл за жестокость, но было поздно. Энн после обеда ушла к себе и упаковала вещи. А в десять снова стояла в комнате Лайонела.
– Я не могу с ними жить. – И объяснила, почему. Он вздохнул, понимая, как ей трудно. Но Лай мало чем мог помочь. На ночь он уступил сестре свою постель, пообещав завтра во всем разобраться, а сам позвонил Фэй и сказал, что Энн у них, она тут же сообщила Варду, и Лайонел понял, что отец, вероятно, сегодня будет ночевать дома. Соседям Лайонел сказал, что устроится на полу, но, конечно, ночевал у Джона, попросив Энн быть поосторожнее – ведь их товарищи не знают, что они голубые. Наутро все трое вышли на прогулку, и его смутили вопросы сестры. Но Лай пытался быть честным.
– Вы действительно спите с Джоном каждую ночь?
– Да.
– Как муж и жена?
Лайонел краем глаза увидел, как покраснел Джон.
– Что-то в этом роде.
– Странно, – спокойно сказала она, и Лайонел рассмеялся.
– Ну, так уж случилось.
– Не понимаю, почему люди так плохо к этому относятся. Например, отец. Если вы любите друг друга, какая разница, кто вы такие – мужчина и женщина, две женщины или двое мужчин.
Лай, вспомнил рассказы полицейских и подумал, что, наверное, в секте она и не такое видела. Может быть, и у нее есть гомосексуальный опыт. Но он ни о чем не спросил сестру, тем более что она там постоянно жила под действием наркотиков. И участвовала в групповом сексе. Это совсем не то, что у них с Джоном, между ними самое искреннее чувство, настоящая любовь. Лайонел посмотрел на сестру: то ли женщина, то ли ребенок…
– Да? Все относятся к таким, как мы, иначе, чем ты, Энн. Многих это пугает.
– Почему?
– Потому что это – отступление от нормы. Она вздохнула.
– Вроде как я – беременная в четырнадцать лет?
– Возможно. – И впрямь очень сложный вопрос.
Лайонел позвонил Фэй и высказал идею, внезапно пришедшую ему в голову; его предложение в какой-то мере облегчало жизнь матери и отцу. Вард ночевал дома и сам поднял трубку, но в ответ не сказал ни слова: он вернулся к прежней манере общения – сына словно не было в жизни Тэйеров, даже после того, как тот нашел Энн. Домашние снова могут обходиться без него, по крайней мере, Вард. Он молча передал трубку Фэй, и та потом изложила идею сына Варду.
– Лайонел спрашивает, как мы посмотрим на то, если они снимут квартиру недалеко от университета и до родов оставят Энн у себя. А потом она вернется к нам, и ребята сдадут ее комнату какому-нибудь студенту.
Фэй с опаской смотрела на мужа. Хорошо, что он здесь, хотя бы на одну ночь, все-таки поддержка в трудную минуту. Вард нахмурился, размышляя над предложением Лайонела.
– А что подумает Энн, узнав насчет этой парочки?
Такая мысль была ему противна, и Фэй усмехнулась.
– А ты представляешь себе, что она сама делала в этой отвратительной секте, Вард? Давай уж честно признаемся себе.
– Хорошо, хорошо, не будем об этом. – Ему не хотелось, чтобы дочь жила с Джоном и Лайонелом, в гнезде педерастов, но было ясно – она не собирается возвращаться домой, и, может, это отчасти снимет напряжение с него и Фэй. Дома останутся одни близнецы, но они всегда торчат у друзей, особенно Вэл.
Он посмотрел на Фэй.
– Дай мне подумать.
Вард не был уверен, хороша ли эта идея, но чем больше думал, тем больше она ему нравилась. И мальчики вздохнули с облегчением, когда Фэй сообщила о согласии отца. Они и сами поняли, что уже не могут жить с другими ребятами, и не хотели больше притворяться. В двадцать лет и Лайонел, и Джон готовы были признаться всему миру, что они голубые.
Фэй помогла им найти маленькую, уютную квартирку в Вествуде, недалеко от того места, где они жили раньше, и предложила помочь им устроиться. Но Джон оформил квартиру сам, использовав все, что попалось под руку. Фэй не могла поверить своим глазам: получилось превосходно. Он принес несколько ярдов бледно-серой фланели и розового шелка, и квартира неузнаваемо преобразилась; он украсил стены, перетянул диван, купленный на распродаже за полсотни долларов, нашел на задворках какие-то эстампы и оживил цветы, которые, казалось, безнадежно засохли. Создавалось впечатление, что квартирка оформлена профессиональным дизайнером, и Джон смутился от похвал. А его мать стала еще больше гордиться сыном; она подарила им красивое зеркало, и его повесили над камином. Мэри очень жалела бедняжку Энн и благодарила судьбу, что это не одна из ее дочерей.
Для Энн настали самые счастливые дни в ее жизни. Она содержала квартиру в чистоте и как-то призналась, что здесь гораздо лучше, чем в коммуне. Научилась у Джона жарить утку; парень оказался прекрасным кулинаром. Каждый вечер она готовила ужин на всех. Лайонел вернулся к учебе, хотел к летней сессии наверстать упущенное и был очень занят. Джон сделал серьезный шаг: понял, что не хочет больше учиться, и нашел работу у известного декоратора на Беверли Хиллз. Джон ему очень понравился, и он начал приставать к нему, но тот отклонял его притязания. Джон много трудился, не желал никаких поблажек и вечерами вдохновенно рассказывал о работе Лаю и Энн. Он начал работу в июле, а в конце августа поведал хозяину о Лайонеле и о том, насколько серьезны их отношения. Декоратор рассмеялся, понимая, что это дело времени, но оставил Джона в покое.
– Вы еще дети, – ухмылялся он, но был без ума от работы Джона.
Время от времени к ним заезжала Фэй. Вард переехал обратно домой, и они снова пытались склеить разбитые черепки семейной жизни. Она обо всем рассказывала Лайонелу и, оставшись с ним наедине, интересовалась, удалось ли получить хоть малейший намек на обещание Энн отдать ребенка. До родов оставалось меньше двух месяцев, и бедняжка казалась огромной. Она плохо переносила жару, а квартира без кондиционера; правда, Джон купил всем веера. Он настоял, что сам станет оплачивать половину стоимости квартиры – он ведь работал, а Лайонел учился. Фэй была тронута его заботой о ее детях. Как-то она с нежностью посмотрела на сына.
– Ты счастлив, Лай? – Она обожала сына. И ей был по душе Джон. Мальчик всегда ей нравился, а после того, как он помог найти Энн, еще больше.
– Да, мам, счастлив. – Лай вырос красивым молодым человеком, хотя и не стал таким, каким его хотели видеть родители. Но, может, это не имеет значения? Фэй много раз задавала себе такой вопрос, но однако обсуждать его с Бардом было невозможно.
– Я рада. Так что Энн? Отдаст ребенка? Одна знакомая пара доктора очень хотела его забрать. Жене тридцать шесть, мужу сорок два, и до сих пор они бездетны. В агентстве им говорили, что супруги слишком стары для усыновления. Она еврейка, он католик, и у них не оставалось никакой надежды, кроме единственного варианта, и они согласны пойти на риск – взять ребенка с отклонениями, рожденного от наркоманов. Супруги находились в таком отчаянии, что были готовы любить какого угодно малыша. В сентябре Фэй настояла, чтобы Энн встретилась с ними и дала хоть маленькую надежду.
Супруги клялись, что она сможет иногда приходить, хотя доктор и адвокат разубедили их: подобное уже приводило к инцидентам, когда ребенка выкрадывали после подписания всех бумаг; лучше решить этот вопрос раз и навсегда. Однако пара была готова на все. Женщина производила впечатление умной, красивой, деловой. Она адвокат из Нью-Йорка, а муж – офтальмолог и, кстати, лицом похож на Энн.
Фэй подумала, что если ребенок пошел в мать, а не во всю коммуну, то вполне может показаться им родным. Они понравились даже Энн, и ей стало жалко их.
– А почему у них нет детей? – спросила она, когда мать везла ее обратно к Лайонелу.
– Я не спрашивала, но знаю, что они не могут их иметь. – Фэй молила Бога, чтобы дочь оказалась разумной. Хорошо бы, Вард тоже поговорил с ней, но муж был в отъезде. Он упрашивал и Фэй поехать с ним, считая, что им необходим сейчас «медовый месяц», как он выразился, – ведь они снова вместе. Фэй была тронута, но не могла оставить Энн. Вдруг с ней что-то случится. Вдруг начнутся преждевременные роды, это, как сказал доктор, у подростков случается… Он предупредил к тому же, что девочки в возрасте Энн рожают тяжело, гораздо тяжелее, чем женщины в нынешнем возрасте Фэй. Она удивилась. Ей было сорок шесть, и у нее не возникало даже мысли ни о чем подобном. Она испугалась, что Энн ожидают тяжелые дни, и поэтому отказалась ехать с Бардом. Между фильмами выдался перерыв, и она старалась больше времени проводить с дочерью. Вместо нее в Европу поехал Грег.
До родов Энн так ни на что и не согласилась. Живот был таким огромным, что всем казалось, у нее двойня. Лайонел очень жалел сестру. Ее все время мучали боли, и он подозревал, что она ужасно боится. Он и сам дрожал от страха и надеялся оказаться дома, когда начнутся схватки. А если он будет на занятиях, Джон обещал взять такси и отвезти Энн в больницу. Его легче найти, чем Лайонела. У Энн возникла сумасшедшая идея рожать дома. Как в коммуне. Но ребята наотрез отказались. Фэй взяла с них клятву, что они сразу же позвонят ей, хотя Энн просила брата об обратном – не делать этого.
– Она украдет моего ребенка, Лай. – Большие голубые глаза смотрели умоляюще, и сердце Лая разрывалось от боли. Сестра все время боялась. Всего.
– Ничего она не сделает. Мама просто хочет быть с тобой. Никто не собирается его красть. Ты должна решать сама.
Он пытался повлиять на нее, в душе соглашаясь с матерью. Девочка четырнадцати с половиной лет не может взвалить на себя такой груз. Она сама еще ребенок. В этом Лайонел еще больше убедился в тот вечер, когда начались схватки. Энн запаниковала, заперлась в комнате, билась в истерике и ни ему, ни Джону, как они ни упрашивали, не открыла. Они даже угрожали взломать дверь. Наконец, пока Лайонел отвлекал ее разговорами, Джон забрался на крышу через окно, проник в комнату и отворил дверь. Энн истерично рыдала, билась в конвульсиях. Пол был мокрый. Воды отошли, и боль казалась нестерпимой. Она обхватила Лайонела за шею и с каждым приступом все крепче вцеплялась в него.
– О, Лай, я боюсь… Я так боюсь. – Никто не говорил, какие ее ждут мучения.
По дороге в больницу Энн стонала и вцеплялась в его руку, потом отказывалась уйти с медсестрой. Она повисла на брате, умоляя не оставлять ее. Пришел доктор и велел ей вести себя как следует. Две медсестры, усадив ее в кресло, повезли, а она кричала не переставая.
Лайонел был потрясен, Джон побелел как смерть. К ним вышел спокойный пожилой доктор.
– Вы дадите ей успокоительное?
– Скорее всего, нет. Это может подавить схватки. Она молодая и все быстро забудет. – В это было трудно поверить, и он сочувственно улыбнулся им. – Девочкам в ее возрасте тяжело рожать. Они не готовы ни морально, ни физически. Но мы поможем ей, все будет нормально. – Лайонел не разделял уверенности доктора, в ушах стоял жуткий крик сестры, и он думал, что, может, ему действительно сейчас лучше быть рядом с ней. – Вы позвонили ее матери?
Лай нервно покачал головой. Было одиннадцать вечера, и он понимал, что мать будет в ярости, если они не сообщат ей. Дрожащей рукой он набрал номер родительского телефона. Ответил Вард, и Лайонел сразу заговорил:
– Я из больницы, здесь Энн.
Вард не стал тратить время и коротко сказал:
– Едем.
Они приехали быстро и через десять минут уже стояли в холле медицинского центра, слегка взъерошенные, но совсем не сонные. Доктор сделал для них исключение и позволил Фэй остаться с Энн, по крайней мере пока та будет в родильном отделении. Никто из них не предполагал, что роды продлятся так долго. Даже доктор не мог это предвидеть, хотя обычно знал точно. Но с подростками ни в чем нельзя быть уверенным… Все шло как надо, но на каждом этапе Энн на несколько часов останавливалась, умоляла, чтобы ей помогли, дали наркотики или что угодно; вцеплялась в руку матери, пытаясь сесть, падала на спину, сраженная болью, царапала стену, кричала. Ничего ужаснее в своей жизни Фэй не видела, никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как сейчас. Она ничем не могла помочь своей девочке и только один раз вышла поговорить с Вардом. Она хотела, чтобы муж утром позвонил адвокату, если Энн согласится отдать ребенка сразу после родов. Надо устроить так, чтобы дочь немедленно подписала бумаги, которые через шесть месяцев придется пересмотреть, чтобы они полностью вступили в силу. Но к тому моменту ребенка у Энн уже не будет, а сама она вернется к нормальной жизни. Вард согласился позвонить на следующее утро, и Фэй предложила всем разойтись по домам, потому что роды могли затянуться. Вард завез Лайонела и Джона к ним домой, он не сказал им ни слова, и мальчики поднялись к себе. Они с удивлением обнаружили, что уже четыре утра. В эту ночь Лай совсем не спал. Крадучись, он вылезал из постели, звонил в больницу, но никаких новостей не было: Энн все еще в родильном отделении, ребенок до сих пор не появился. Ничего не изменилось и на следующий день. Джон вернулся с работы и увидел друга с телефонной трубкой в руке. Было уже шесть вечера. Джон поразился.
– Бог мой! Неужели до сих пор ничего? – Он не мог вообразить, что роды длятся столько времени.
Схватки начались вчера в восемь вечера и были, судя по всему, сильными, когда они везли ее в больницу. – А она-то как?
Лайонел был очень бледен. Он в тысячный раз звонил в больницу, даже на несколько часов съездил туда, но мать не вышла к нему, не желая оставлять Энн. Он заметил пару, сидевшую в комнате ожидания, оба сильно нервничали; рядом был адвокат Тэйеров. Лайонел догадался, кто это. Супруги очень волновались и жаждали появления младенца еще больше Тэйеров. Доктор считал, что осталось еще несколько часов; днем наконец показалась головка. Но если к восьми или к девяти прогресса не будет, врачи готовы к кесареву сечению.
– Господи, – только и вымолвил Джон, выслушав друга.
В семь Лайонел собрался ехать в больницу и вызвал такси.
– Я должен быть там. Джон кивнул.
– Я тоже поеду. – Они пять месяцев провели в поисках Энн, еще пять месяцев жили вместе, и Джон чувствовал, будто это его младшая сестренка. Дом без нее казался пустым. Он как-то пожурил ее за разбросанную одежду, а Энн засмеялась и стала в шутку угрожать – вот возьмет и расскажет соседям, что он голубой… Сейчас Джон отчаянно жалел ее – ей выпало тяжелое испытание. Увидев лицо Фэй Тэйер, он понял, через что пришлось пройти девочке.
– Его не могут вынуть, – отчиталась Фэй Варду, приехавшему следом за ребятами. – Доктор не хочет делать кесарево из-за возраста, пока в этом не будет крайней необходимости. – Куда уж хуже! Энн кричала, умоляла, металась в полубреду от боли. Ничего нельзя было сделать, и этот кошмар длился еще два часа: Энн начала просить убить ее… ребенка… всех… Когда появилась наконец маленькая головка, а за ней и остальное тельце, разрывая все на своем пути и доставляя роженице страшнейшую боль, всем стала ясна причина ее мук. Малыш был огромный, больше десяти фунтов, и Фэй не могла бы придумать большего наказания для своей хрупкой дочери. Как будто каждый мужчина, совокуплявшийся с ней, внес свой вклад в этого ребенка. Фэй смотрела на младенца и плакала – из-за боли, пережитой Энн, из-за того, что эта новая жизнь никогда снова не соприкоснется с их собственной.
За несколько часов до конца родов Энн согласилась его отдать. Она была готова на все. Доктор сразу положил ей на лицо маску с газом, и она не видела ребенка, не знала, как он велик, не чувствовала, как ее зашивали. Фэй молча вышла из палаты, испытывая сострадание к своей девочке за боль и страшный опыт, за ребенка, которого она не узнает и который, в отличие от ее собственных детей, доставлявших радость своим рождением, будет отдан в чужие руки. Фэй не сможет ухаживать за своим первым внуком. Младенца положили в специальную корзинку и увезли в детскую.
Через полчаса, уходя с Бардом из больницы, она увидела женщину с темными блестящими волосами, державшую младенца, ее глаза были полны слез и любви. Четырнадцать часов они ждали его и приняли таким, какой он есть, не зная его отца и того, какой вред успели нанести ему наркотики. Они приняли его с любовью, без всяких опасений, и Фэй крепко вцепилась в руку Варда.
На улице они глубоко вздохнули.
– Доктор сказал, что Энн проспит несколько часов, ей дали успокоительное, слава Богу.
Той ночью она лежала в постели и плакала в объятиях Варда.
– Это было ужасно. Она так страшно кричала… – Теперь сама Фэй рыдала в голос, не в силах совладать с собой; невыносимо было смотреть на муки дочери. Но теперь все позади. Для всех. Кроме пары, взявшей ребенка Энн. Для них все только начиналось.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Семейный альбом - Стил Даниэла



Книгу не читала, но фильм смотрела. Очень понравился...
Семейный альбом - Стил ДаниэлаМария
30.01.2011, 1.42





Да кому то покажется немного нудно и немного растянуто,но это жизнь и нелёгкая для героини которая бросила карьеру ради мужа и семьи. А он, даже и мужиком его назвать нельзя в самые трудные минуты он не смог быть ей опорой,но как устроена жизнь она любила его и дважды сумела сохранить семью. Не каждый сможет такое простить...Роман понравился очень,столько переживаний, ожиданий и местами даже всплакнула так жалко было....
Семейный альбом - Стил ДаниэлаАнна
20.08.2013, 13.45





Одна из самых моих любимых книг у Даниэлы Стил! История нескольких поколений, с такими разными судьбами и характерами...
Семейный альбом - Стил ДаниэлаКсения
15.10.2013, 20.42





Прекрасный роман.Жизнь простой не бывает!
Семейный альбом - Стил ДаниэлаНаталья 66
26.02.2014, 14.25





Ужас, товарищи, ужас!Когда я нашла эту книгу моей радости не было предела, ведь на просторах интернета я довольно часто встречала хорошие отзывы как о авторе так и о самом произведение. Что же я почувствовала прочитав ее?Только разочарование. rnВот она, низость женской литературы. Писательницы стремятся рассказать о прекрасной истории любви, создавая главную героиню на свое подобие и делая ее возлюбленного своим идеалом. rnИстория о прекрасной женщине-красавице, которая всего в своей жизни добилась сама, скоромной, доброй, милой, мягкосердечной, простой, изысканной и о холеном красавце лейтенанте, до ужаса богатом, остроумном, верным. Познакомившись как-то раз они уже не смогли забыть друг о друге. Через два года их встреча повторяется и через месяц они уже решают поженится. Прекрасная Фей оставляет карьеру ради мужа, позабыв у о славе, о "Оскарах", о музыке, о фильмах. Их любовь не знает пределов - они жить друг без друга не могут. Что за бред, черт возьми?Где реальная жизнь?rnПотом конечно все далеко не так гладко. Семья остается без денег, но наша идеальная Фей все разруляет. rnЯ думаю, писательница запорола такой прекрасный сюжет, создав идеальных героев, совершенно без изъян, растянув их счастье более чем на 100 страниц, доводя читателя до смерти от скуки.rnДа и написано, скажу я вас, не так уж и хорошо. Есть писатели в 1000 раз талантливее этой Стил. Она останавливается сугубо на чувствах героев, при этом описывая их общими фразами. Если бы мне сказали, что это произведения какой-то школьницы, мечтающей стать королевой фанфикшинов,я бы ни чуть не удивилась.
Семейный альбом - Стил ДаниэлаЕвгения
18.10.2014, 12.01





Извините,конечно,но если читатель позволяет себе такие грубые комментарии,он должен как минимум сам уметь писать грамотно. А то получается,автора критикуем,а сами двух строк без ошибок написать не можем.
Семейный альбом - Стил ДаниэлаТатьяна
20.10.2014, 17.41





Для меня творчество Д.Стил это прежде всего окно изменений переживаний и взгляда автора, начиная с 1973 и до сегодняшнего дня. Сюжет, который строит автор нельзя назвать захватывающим, я соглашусь с Евгений, да, но он построен на чувствах и переживаниях героев, а какие тут могут быть неожиданные повороты. С течением времени меняются и сюжеты, так что я более чем доволен атмосферой и эмоциями, которые дает автор читателям. Произведение школьницы?! Я искренне завидую вашим школьницам, раз они могут писать так. "Семейный альбом" это, конечно, не "книга поколений", но уж точно "книга рубежа". Здесь поднимаются многие проблемы актуальные и сегодня, так что в моем личном рейтинге данный роман стоит на почетном месте.
Семейный альбом - Стил ДаниэлаЕвгений
19.02.2015, 13.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100