Читать онлайн Путешествие, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Путешествие - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Путешествие - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Путешествие - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Путешествие

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Каждый вечер Джек водил Мэдди обедать в какой-нибудь шикарный ресторан. На ленч они ездили в маленькие бистро на левом берегу Сены. Ходили по магазинам и галереям, приобретали антикварные вещи. Он купил ей браслет с изумрудами. Казалось, вернулся их медовый месяц. Мэдди еще чувствовала неловкость оттого, что в первый вечер напилась допьяна. О том вечере у нее сохранились странные, не совсем приятные воспоминания – чувственные и в то же время тягостные, с предчувствием какой-то неведомой опасности. После того вечера она пила очень мало. Ей совсем не хотелось спиртного. Джек окружил ее таким вниманием, осыпал такими дарами, что она опьянела от любви. Он соблазнял ее всеми возможными способами. К тому времени как они уехали на юг Франции, она снова полностью оказалась под его влиянием. Он вновь стал абсолютным хозяином положения.
В Антибе они остановились в отеле «Кап», в роскошном номере с видом на океан. Они сняли отдельную кабинку на пляже, достаточно уединенную, чтобы заниматься там любовью. Джек был неутомим. Он казался более влюбленным, чем когда бы то ни было. У Мэдди голова шла кругом. Все, что она испытывала раньше – гнев, ярость, ощущение предательства, – теперь казалось просто нереальным. Единственная реальность заключалась в их теперешних отношениях. Они пробыли в Антибе пять дней. Когда пришло время отправляться в Лондон, ей очень не хотелось уезжать. В этот последний день они наняли небольшой катер и поплыли в Сен-Тропез, ходили по магазинам в Каннах, обедали в ресторане, вечером вернулись к себе в отель. Он повел ее танцевать. Все было так мирно, так романтично, все дышало счастьем. И никогда еще он так часто не занимался с ней любовью. К тому времени как они прилетели в Лондон, она едва могла сидеть.
В Лондоне у Джека были дела, однако он старался как можно больше времени проводить с женой. Водил по магазинам, обедать в рестораны, на танцы. Купил ей колье с изумрудами в дополнение к браслету.
– Почему ты меня так балуешь? – смеясь, спросила она.
– Потому что я тебя люблю и еще потому, что ты моя лучшая ведущая, моя телезвезда.
– Ах, вот оно что... Выходит, ты меня подкупаешь, вместо того чтобы повысить в должности?
Несмотря на приподнятое настроение, в душе она все еще пребывала в растерянности. Он кажется таким любящим... а между тем перед отъездом во Францию вел себя так жестоко...
– Точно! Меня подослал наш инспектор, чтобы совратить тебя.
Мэдди от души рассмеялась. Ей так хотелось его любить, так хотелось чувствовать себя любимой.
– Тебе, наверное, что-то от меня нужно, Джек, – поддразнила она его.
Похоже, ему было беспрестанно необходимо ее тело, днем и ночью. Она начала ощущать себя какой-то секс-машиной.
Несколько раз в разгаре их любви он ей напомнил, что она ему принадлежит. Ей очень не нравилось это слово, но его оно, по-видимому, еще больше распаляло, поэтому она промолчала. Пусть говорит, если для него это имеет такое значение. Но неужели он в это действительно верит... Нет, она ему не принадлежит. Она не его вещь. Просто... они любят друг друга. Он ее муж.
– Я чувствую себя настоящей леди Чаттерлей, – смеясь, заметила она однажды, когда он начал срывать с нее одежду, как только они вошли в номер. – Может, ты принимаешь какие-нибудь возбуждающие средства? Не слишком ли много?
– Секса не может быть слишком много, Мэд. И для нас это полезно. Мне нравится заниматься с тобой любовью во время отпуска.
Ему и дома это нравилось не меньше. Он словно не мог ею насытиться. И она получала от этого удовольствие. Но иногда он становился слишком груб. Терял голову, как он говорил. Такое случилось в первый вечер в Париже.
И еще раз, в последнюю ночь в «Клэридже». После танцев они вернулись в отель. Едва закрыв за собой дверь номера, он больно ударил ее о стену, сорвал колготки и буквально изнасиловал. Она попыталась его остановить, увести в спальню, но он прижал ее к стене и никак не хотел останавливаться. Потом затащил в ванную и овладел ею на мраморном полу. Она чувствовала боль, умоляла оставить ее, однако Джек словно не слышал. Потом он просил прощения, с нежностью поднял ее с пола, уложил в ванну с теплой водой.
– Ты даже не представляешь себе, что со мной делаешь, Мэд. Это ты во всем виновата.
Он полез к ней в ванну. Она испугалась, что все начнется сначала. Но на этот раз он стал нежно ее ласкать и овладел очень осторожно и бережно. Да, жизнь с Джеком похожа на карусель с постоянной сменой боли и наслаждений, страха и страсти, бесконечной нежности и неясного намека на жестокость и бесчеловечность. Этого никому не объяснишь, да Мэдди никогда и не решилась бы кому-нибудь рассказать об этом. Порой он заставлял ее делать такие вещи, от которых потом ей становилось мучительно стыдно. Однако он уверял ее, что в этом нет ничего постыдного. Они ведь муж и жена, он ее любит. Всякий раз, после того как он причинял ей боль, он начинал повторять, что она сводит его с ума и сама в этом виновата. Мэдди это, конечно, льстило, но боль от этого не уменьшалась. И еще она чувствовала постоянную растерянность, не могла понять, что происходит.
Две недели пролетели как сон, и в то же время казалось, что они отдыхали целый месяц. Когда пришло время возвращаться, Мэдди почувствовала, что они с Джеком стали близки, как никогда. В течение всего отпуска он окружал ее неусыпным вниманием, не отпускал от себя ни на шаг, всячески баловал. Они так часто занимались любовью, что казалось, вернулся их медовый месяц.
И вот все позади. Они вошли в свой дом в Джорджтауне. Джек поцеловал ее и понес наверх все сумки и чемоданы. Она прослушала сообщения на автоответчике, а Джек спустился вниз за почтой. Четыре раза звонил Грег Моррис, ее напарник. Странно... Его голос звучал очень серьезно, без обычных шуточек. Мэдди взглянула на часы. Нет, звонить Грегу слишком поздно.
В корреспонденции не оказалось ничего интересного. Они перекусили, приняли душ и легли в постель.
Утром встали рано и отправились на работу. По дороге дружески болтали. Мэдди рассталась с Джеком в вестибюле и направилась к себе в офис. Ей не терпелось увидеться с Грегом, рассказать ему о поездке. К ее удивлению, Грега в его офисе не оказалось. Она пошла к себе. Прослушала сообщения, просмотрела почту. Как всегда, кипа восторженных посланий от почитателей. К десяти часам Грег так и не объявился. Мэдди начала волноваться. Прошла к секретарше, спросила, не болен ли Грег. Дебби смотрела на нее в растерянности:
– Я... он... вам, наверное, не сказали.
– Не сказали о чем? С ним что-нибудь случилось?
Может, с Грегом произошел несчастный случай? Может, они не хотели портить ей отдых?
– Он ушел.
– Куда? – Мэдди все еще ничего не понимала.
– Он у нас больше не работает, миссис Хантер. Я думала, вы знаете. Ваш новый напарник должен приступить к работе завтра. Сегодня вам придется работать одной. Грег уволился на следующий день после вашего отъезда в отпуск.
– Уволился?! Но почему? – Она все еще не могла поверить. – Он что, с кем-то не поладил?
– Подробностей я не знаю, – солгала секретарша. Нет уж, пусть Мэдди услышит это не от нее. Но та уже и не слушала. Помчалась по коридору к кабинету режиссера.
– Раф! Какого черта! Что произошло с Грегом?
Раф Томпсон, высокий, с утомленными глазами, постоянно выглядел так, словно держит на своих плечах всю тяжесть мира. Порой он так себя и чувствовал.
– Он от нас ушел.
– Это я уже знаю. Куда? Когда? И почему? Мне нужны ясные ответы на все вопросы.
Ее глаза сверкали.
– Он не вписывался в новый формат передач. Кажется, собирается делать спортивные новости на Эн-би-си. Подробностей я не знаю.
– Чепуха! Это я уже слышала от Дебби. Кто же знает, в чем дело?
Но она уже угадала ответ. Не теряя ни секунды, поднялась наверх, в офис Джека. Прошла прямо в кабинет, не дожидаясь, пока секретарша ему сообщит о ее приходе. Он только что положил телефонную трубку на стол, заваленный бумагами, накопившимися за двухнедельные каникулы.
– Это ты уволил Грега? – спросила она без обиняков. Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить.
– Мы приняли административное решение.
– Что это значит? И почему ты мне ни слова не сказал этом?
Она почувствовала, что ее просто-напросто провели.
– Не хотел тебя расстраивать. Ты заслужила полноценный отпуск, Мэд.
– Я имела право знать, что ты увольняешь моего напарника!
Теперь она поняла, что означали четыре сообщения на ее автоответчике и мрачный тон Грега. Неудивительно, что он был расстроен.
– За что ты его уволил? Он же прекрасный ведущий. И рейтинги у него высокие.
– Мы считаем иначе. Он не мог сравниться с тобой, дорогая. Нам нужен кто-нибудь посильнее, для баланса.
– Что значит «посильнее»?
– Он выглядел слишком мягким, я бы даже сказал, женоподобным. Ты его затмевала. Ты профессионал более высокого класса, чем он. Мне жаль тебя огорчать, Мэд, но тебе нужен напарник с более ярким имиджем и с большим опытом.
– И кого же вы взяли на место Грега?
– Брэда Ньюбери. Я не уверен, что ты его помнишь. В свое время он делал новости с Ближнего Востока для Си-эн-эн. Потрясающий парень. Вы с ним сработаетесь.
– Брэда Ньюбери?! – Мэдди не могла поверить своим ушам. – Да он даже с места военных действий не мог подать материал так, чтобы это взволновало людей! Чья это идея?
– Мы приняли коллегиальное решение. Он профессионал, бывалый репортер. Мы сочли, что для тебя он будет идеальным партнером.
Мэдди никогда не нравился ни сам Брэд Ньюбери, ни стиль его материалов. В те несколько раз, что они встречались, он вел себя с ней с уничижительной надменностью и превосходством.
– Да он же зануда, и малосимпатичный. Господи, от него все зрители заснут. Он даже события на Ближнем Востоке умудрялся освещать так, что мухи дохли.
– Он очень опытный репортер.
– Так же как и Грег. Никогда еще наши рейтинги не были так высоки.
– Твои рейтинги, Мэд. А вот его начали падать. Я не хотел тебя волновать, но он бы и тебя потянул вниз.
– Я не могу этого понять. И все-таки, почему ты ничего мне не сказал?
– Не хотел огорчать. Это бизнес, Мэдди, шоу-бизнес. Мы обязаны держать руку на пульсе.
Вернувшись к себе в офис, Мэдди сразу же позвонила Грегу:
– Я не могу поверить, Грег. Мне никто ничего не сказал. Когда ты не пришел на работу, я решила, что ты заболел, что с тобой что-то случилось. Что вообще произошло? Ты с кем-нибудь повздорил на студии?
– Вряд ли. Во всяком случае, я об этом не знаю.
Его голос звучал мрачно. Ему очень нравилось с ней работать. Они оба знали, что их программа проходит «на ура»
– На следующее утро, после того как ты уехала, Том Хенсли, исполнительный продюсер программы, вызвал меня к себе и сообщил об увольнении. Сказал, что мы стали слишком раскованными, слишком неофициальными и слишком сблизились друг с другом.
– Да откуда он это взял? Когда мы в последний раз позволяли себе шутить в эфире?
– Давно. Но я думаю, ключевое слово здесь «сблизились». Кто-то решил, что мы с тобой стали очень дружны, что наши отношения стали чересчур личными. Да, черт побери, Мэдди, ты действительно мой лучший друг. Тому, кто контролирует твою жизнь, это не нравится.
Он решил не продолжать. Но она поняла.
– Ты имеешь в виду Джека?! Грег, но это же безумие...
Нет, она не могла в это поверить. Не было никаких причин увольнять Грега... и вместе с тем Джек никогда не стал бы подвергать опасности их программу из каких-то личных соображений. Но Брэд Ньюбери – это действительно странный выбор. Не ревнует ли ее Джек к Грегу?
Оказалось, что Грег думает иначе.
– Тебе это может показаться дикостью, Мэд, но это называется изоляцией. Ты когда-нибудь над этим задумывалась? У тебя есть друзья? Позволяет он тебе с кем-нибудь встречаться? Что касается меня, здесь у него не было выбора. Мы вместе работали. Но теперь и этому пришел конец.
– Но зачем ему меня изолировать?
Ее голос звучал растерянно. Грег не мог решить, до какой степени он может быть откровенен с Мэдди. Он давно замечал, что происходит, а вот она, по-видимому, даже ни о чем не догадывается. Значит, подсознательно это отвергает.
– Он хочет изолировать тебя, Мэд, для того, чтобы полностью контролировать твою жизнь. Ты и так в его власти, он принимает за тебя решения, никогда не советуется с тобой по поводу телепрограмм. Он даже не предупреждает тебя о том, что вы уезжаете в отпуск, до самого последнего момента. Он обращается с тобой как с тряпичной куклой, Мэд. А когда ему что-то не нравится, он напоминает тебе, что ты вышла из голытьбы и снова окажешься на стоянке для трейлеров, если он тебя бросит. Как часто он повторяет, что без него ты ноль? Но это же полная чушь, Мэд! Да без тебя его программы скатятся до самых низких рейтингов. Если ты когда-нибудь захочешь уйти из его телекомпании, за тебя будут бороться все лучшие студии. У тебя отбоя не будет от предложений. Ну, что скажешь? Похоже это на поведение любящего супруга? Или здесь что-то более для тебя знакомое?
Слушая Грега, Мэдди осознала, что раньше никогда не позволяла себе задуматься над отдельными фактами своей жизни, свести их воедино. Сейчас ее охватил ужас. Что, если Джек на самом деле решил ее изолировать... Ей вспомнилось, сколько раз за последнее время он повторял, что она принадлежит ему. При одной мысли об этом она содрогнулась.
– Похоже, он ведет себя как насильник...
– Ну вот, кажется, ты, наконец, прозрела. Неужели тебе это никогда не приходило в голову? Да, он тебя не избивает, но это, пожалуй, единственное, чего он не делает. Ему это и не нужно. Он и так крепко держит тебя в руках. А когда ему что-то не по вкусу, он хватает тебя в охапку и увозит в Европу, снимает тебя с эфира, увольняет меня. Я бы сказал, что ты замужем за психопатом, чей пунктик – власть над людьми.
Он не произнес слово «насильник», хотя для него это означало то же самое.
– Может, ты и прав...
Мэдди разрывалась между потребностью защитить Джека и симпатией к своему бывшему коллеге и другу. Да, Грег нарисовал мрачную картинку. Скорее всего, это правда. Но что же ей теперь делать?
– Прости, если я огорчил тебя, Мэд.
Она слишком много для него значила. Он уже давно с трудом сдерживал гнев, наблюдая за тем, что проделывал с ней Джек. И хуже всего, что она, кажется, ничего не замечает. А вот он, Грег, все видит уже давно. Может быть, отчасти поэтому его и уволили. Опасно оставлять Мэдди рядом с человеком, которому все ясно.
– Он ведет себя с тобой как насильник, Мэд.
– Да, похоже на то, – печально признала она. – И все же я не уверена. Может быть, мы преувеличиваем... Ведь он же меня не бьет.
На самом деле она уже все поняла... только не хотела этого признавать, не хотела об этом слышать. Однако и закрывать глаза становилось все труднее.
– Как ты думаешь, он тебя уважает?
– Я думаю, он меня любит, – не задумываясь ответила Мэдди. – И хочет сделать как лучше для меня. Только он не всегда знает, как надо.
Грег не мог с ней согласиться. Но как ее заставить взглянуть на свою жизнь с Джеком другими глазами?
– Мне кажется, даже насильник любит свою жертву. Как ты считаешь, Бобби Джо тебя любил?
– Конечно, нет!
Как он может сравнивать Джека с Бобби Джо! Сама мысль об этом ее ужаснула. Она больше не хочет ничего слышать. Одно дело допустить, что Джек склонен к насилию, и совсем другое – слушать, как об этом рассуждает Грег. Ужас насилия становится слишком реальным.
– Ну, может быть, Бобби Джо тебя и не любил. Но прошу тебя, подумай о том, что проделывает с тобой Джек. Он таскает тебя за собой, переставляет с места на место, как какой-нибудь неодушевленный предмет, как вещь, которую он купил за деньги. А когда он убеждает тебя в том, что без него ты никто и ничто, это разве слова любящего человека? Хуже того, ему нужно, чтобы ты в это верила. – Грег знал, что она действительно в это верит. – Мэдди, он хочет, чтобы ты признала, что ты его вещь.
Холодок пробежал по спине Мэдди. Это же слова Джека...
– Почему ты так говоришь?
– Мэдди, я хочу попросить тебя кое о чем.
Она подумала, что он попросит ее поговорить с мужем, чтобы тот вернул его обратно на студию. Вряд ли Джек ее послушает, но попытаться можно.
– Сделаю все, что смогу.
– Ловлю тебя на слове. Обещай, что пойдешь к врачу, в группу психотерапии для женщин, живущих с насильниками.
– Что за глупость! Мне это не нужно.
– Решишь после того, как там побываешь. Мэд, мне кажется, ты не имеешь представления о том, что с тобой происходит и кто довел тебя до этого. Я найду тебе врача. Надеюсь, у тебя откроются глаза. Я сам могу пойти с тобой.
Найти врача-психиатра... Да ведь именно это она собиралась сделать для Дженет Мак-Катчинс. Но та была вся в синяках, а ее, Мэдди, никто не бьет.
– Хорошо... возможно... если ты найдешь врача. А что, если меня кто-нибудь узнает?
– Ты можешь сказать, что пришла вместе со мной, чтобы поддержать меня. Мэдди, моя сестра прошла через это. Она дважды пыталась покончить с собой, прежде чем поняла, что с ней происходит. Я ходил вместе с ней. А ведь она родила от мужа четверых детей.
– И что с ней сейчас?
– Она развелась с ним. Вышла замуж за отличного парня. Но ей понадобилось три года психотерапии. Тот, первый муж казался ей героем только потому, что не бил ее так, как мой отец избивал нашу мать. Не всякое насилие оставляет после себя синяки, Мэд.
Да, она это знала. И все же отказывалась признавать. Ей хотелось верить, что Джек не такой. И себя она не считала жертвой насилия.
– По-моему, ты рехнулся, Грег, но я все равно тебя люблю. Что ты теперь собираешься делать?
Она старалась отвлечься от того, что он сказал про Джека. Слишком это страшно. Она непроизвольно уже пыталась себя убедить, что все не так, что Джек никакой не насильник. Грег просто расстроен из-за своего увольнения.
– Буду спортивным комментатором на Эн-би-си. Мне сделали отличное предложение. Приступаю через две недели. А ты уже знаешь, кто будет работать с тобой?
– Брэд Ньюбери.
Теперь Мэдди чувствовала себя расстроенной. Ей будет очень не хватать Грега, больше, чем она могла себе представить. Может, стоит походить в эту женскую группу хотя бы ради того, чтобы иметь возможность с ним встречаться. Джек, конечно, не позволит ей с ним общаться. Найдет способ полностью отрезать от нее Грега, «для ее же собственного блага». Настолько-то она своего мужа знает.
– Тот парень с Си-эн-эн?! Ты шутишь! Да он же просто дерьмо.
– Боюсь, наши рейтинги сразу полетят вниз.
– Не полетят. Ты ведь остаешься. Не горюй, девочка, все будет нормально. Но только обязательно подумай о том, что я сказал. Больше мне от тебя ничего не надо. Подумай об этом.
– Хорошо, я подумаю...
До конца рабочего дня она думала о словах Грега. Они затронули какую-то струнку в глубине ее души, и сейчас она всячески пыталась убедить себя в том, что это не так. Да, Джек постоянно твердит, что она ему принадлежит, но это означает только, что он ее страстно любит. Но... в последнее время даже их любовь стала какой-то странной. Он несколько раз причинял ей боль, когда они занимались любовью. Впервые тогда, в Париже. Грудь заживала целую неделю. И потом, в «Клэридже», когда он овладел ею на мраморном полу, она больно ушибла спину. Правда, все это он, конечно, делал ненамеренно. Просто слишком возбуждался и никак не мог удовлетворить свою страсть. И потом, он просто не любит ничего планировать. Ну, какое же насилие в том, что он увез ее в Париж и поселил в «Ритце»? И купил ей изумрудный браслет и колье. Нет, Грег просто был не в себе. Расстроился из-за того, что его уволили. Да еще вздумал сравнивать Джека с Бобби Джо! Что между ними может быть общего?! Джек спас ее от Бобби Джо.
И все же она никак не могла забыть о том, что говорил Грег. В душе поднималось какое-то болезненное ощущение. Впрочем, всякое насилие, направленное против кого бы то ни было, вызывало в ней такое чувство.
Все еще под влиянием слов Грега она отправилась на заседание комитета к первой леди. Села рядом с Биллом Александром. Он очень загорел. За то время, что они не виделись, он успел съездить к сыну в Вермонт и к дочери на ферму.
– Как продвигается книга? – шепотом спросила Мэдди.
– Хорошо. Правда, довольно медленно.
Он улыбнулся, с восхищением глядя на нее. Так же как и все остальные. В белых брючках и голубой рубашке мужского покроя она выглядела по-летнему привлекательной.
На это заседание первая леди пригласила психиатра Эугению Флауэрс, которая специализировалась на лечении женщин – жертв насилия и поддерживала любые начинания в их защиту. Мэдди о ней слышала, но ни разу еще не встречалась. Доктор Флауэрс обошла всех присутствовавших и с каждым поговорила с большой теплотой. Вообще она напоминала добрую бабушку, если бы не глаза – острые, проницательные. И для каждого у нее нашлись особые слова. Она всем задавала один и тот же вопрос: в чем, на их взгляд, заключается жестокое обращение мужчины с женщиной, как они могут это определить. Все отвечали примерно одно и то же: побои, избиение.
– Верно, – дружелюбно улыбнулась Флауэрс. – Это самые очевидные признаки. Однако есть и другие формы жестокого обращения. Насильники изобретательны. Они могут, например, контролировать каждый шаг своей жертвы, каждый ее поступок, каждое движение, даже ее мысли. Иногда они последовательно и настойчиво подрывают ее уверенность в себе, изолируют от людей, держат в постоянном страхе, приводят в ужас неожиданными поворотами в поведении, выказывают неуважение, заставляют верить, что белое – это черное, а черное – это белое. Могут запутать свою жертву окончательно, так что она уже ни в чем не в состоянии разобраться. Могут не давать денег, постоянно твердить, что без них вы ничто, что вы всецело в их власти. Они отнимают у жертвы всякую волю к самостоятельным действиям, заставляют делать то, чего она не хочет. Например, вынуждают женщину рожать одного ребенка за другим либо, наоборот, постоянно делать аборты. Иногда даже вообще лишают женщину возможности иметь детей. Это самое настоящее насилие, в классической форме. И оно не менее болезненно, не менее опасно, чем физическое насилие, оставляющее следы на теле. Оно смертельно опасно.
Мэдди почувствовала, что ей трудно дышать. Билл Александр заметил, что она побледнела как полотно, но ничего не сказал.
– Существует множество различных форм насилия над женщиной, – продолжала доктор Флауэрс. – Некоторые слишком очевидны, другие почти незаметны, однако все одинаково опасны. Пожалуй, те, что поначалу незаметны, наиболее изощренные и наиболее опасные, потому что жертва не только верит всему, что ей внушают, но еще и винит во всем себя. Если насильник достаточно умен, ему удается полностью убедить свою жертву, что она ничтожество. Он может довести ее до самоубийства, нервного расстройства, жесточайшей депрессии, наркомании. Всякое насилие в любой его форме смертельно опасно для жертвы, но его скрытые, изощренные формы труднее всего остановить, потому, что их непросто распознать. И что еще хуже, жертва, убежденная в том, что во всех несчастьях виновата она сама, постоянно возвращается за новыми оскорблениями. Она чувствует, что виновата перед насильником, что обязана ему, что без него она никто. Она постоянно ощущает свою никчемность, и ей кажется, что она заслужила его жестокое отношение.
Мэдди показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Эта женщина с точностью до мельчайших деталей описывала их совместную жизнь с Джеком. Да, он действительно ни разу ее пальцем не тронул, за исключением того единственного случая, когда грубо схватил за руку. И, тем не менее, он проделывал с ней все, о чем говорила доктор Флауэрс. Мэдди хотелось вскочить, закричать, выбежать из комнаты. Но она осталась сидеть в своем кресле словно пригвожденная.
Доктор Флауэрс говорила еще с полчаса, потом отвечала на вопросы. В основном всех интересовало, как защитить женщину не только от насильника, но и от себя самой, как остановить насилие.
– Прежде всего, женщины должны научиться распознавать насилие. В основном они, как напуганные дети, защищают своих мучителей и во всем винят себя. В большинстве случаев для них невыносимо осознать то, что с ними происходит, и еще невыносимее рассказать об этом другим. Их не покидает чувство стыда, потому что они во всем верят своему мучителю. Следовательно, в первую очередь необходимо помочь им понять, что происходит, а затем помочь вырваться из порочного круга. А это не просто. У каждой женщины своя устоявшаяся жизнь, свой дом, у многих есть дети. А вы предлагаете им бежать в неизвестность, спасаться от опасности, которую они не осознают и не уверены в том, что она действительно существует. Весь ужас в том, что эта опасность так же реальна, как нацеленное на них дуло пистолета, но большинство женщин этого не знают. Лишь очень немногие осознают, что дело неладно, однако они так же напуганы, как и остальные. Я сейчас говорю об умных, образованных женщинах, порой даже профессионалах высокого класса. Казалось бы, уж они-то должны понять, что происходит. Но никто из нас не застрахован от того, чтобы сделаться жертвой насилия. Это может произойти с каждой женщиной, независимо от ее образования и места работы, независимо от доходов.
Иногда такое случается с привлекательными, тонкими, интеллигентными женщинами, и невозможно поверить, будто они могли поддаться внушению насильника. Однако порой именно они оказываются самыми легкими жертвами. Более закаленные труднее поддаются на удочку, не обращая внимания на всю ту чушь, которую он пытается им внушить. Таких, в конце концов, начинают избивать. Других же мучают более изощренными способами.
Для насилия нет ни цвета кожи, ни расы, ни окружения, ни социально-экономических законов и правил. Оно может затронуть любую из нас, в особенности тех, чье прошлое и воспитание к этому предрасполагают. Например, если женщина в детстве постоянно видела, как отец бьет мать, она будет боготворить своего мужа, если он ее не избивает в обычном, физическом, смысле этого слова. Но этот человек может быть на самом деле гораздо хуже, чем ее отец, более изощренным и потому более опасным насильником. Он может контролировать каждый ее шаг, изолировать ее, угрожать ей, терроризировать, оскорблять и унижать, выказывать презрение, лишать внимания и тепла, не давать денег. Он может угрожать ей тем, что отберет у нее детей. Ни одного следа на теле от этого не остается. Более того, он может постоянно повторять, что ей крупно повезло.
И, что еще хуже, она этому верит. Такого нелегко уличить, его нельзя привлечь к ответственности, нельзя арестовать. Как только вы попытаетесь поймать его с поличным, он скажет, что его жена сошла с ума, что она психопатка, идиотка, лгунья, никчемная женщина. Повторяю, хуже всего то, что она сама этому верит. Таких женщин надо очень медленно и осторожно выводить из-под влияния мучителя, отводить от опасности. Они будут всячески с вами бороться, будут до последнего защищать своего тирана. У таких жертв глаза открываются очень медленно и трудно.
Мэдди с трудом сдерживала слезы, изо всех сил стараясь продержаться до конца собрания. Внешне она выглядела почти спокойной. Но когда все стали расходиться, она с трудом смогла подняться с места. Колени у нее дрожали. Билл Александр подумал, что это из-за жары и духоты. Полчаса назад он заметил, как она побледнела. Сейчас ее лицо стало землистым.
– Принести вам воды? Интересное собрание, правда? Хотя я не представляю, что мы можем сделать для несчастных женщин, оказавшихся в подобной ситуации. Разве что просветить их и поддержать.
Мэдди снова опустилась на стул. Молча кивнула. Все кружилось и плыло у нее перед глазами. К счастью, никто ничего не заметил. Билл пошел за водой. Пока она его ждала, к ней подошла доктор Флауэрс.
– Я ваша большая поклонница, миссис Хантер. Каждый вечер смотрю вашу программу. Только от вас и узнаю о том, что происходит в мире. Мне очень понравилось ваше сообщение о Дженет Мак-Катчинс.
Мэдди, не в состоянии встать, лишь слабо улыбнулась.
– Благодарю вас, – едва выговорила она пересохшими губами.
Подошел Билл с бумажным стаканчиком воды. Ему пришла в голову мысль, не беременна ли она. Доктор Флауэрс внимательно наблюдала за Мэдди. Наконец та допила воду и поднялась с места. Ноги едва ее держали. Как же она сможет выйти и дойти до такси. Билл, казалось, почувствовал ее растерянность.
– Может, вас подвезти? Мэдди кивнула, не думая:
– Мне надо вернуться в офис.
Сможет ли она выйти в эфир сегодня вечером? А вдруг она что-нибудь не то съела? Да нет, все ясно, ни к чему себя обманывать. Виноват человек, за которым она замужем.
– Мне бы хотелось как-нибудь встретиться с вами, поговорить, – сказала она доктору Флауэрс.
Та подала Мэдди свою визитную карточку. Она поблагодарила и сунула ее в карман. После того, что она услышала, да еще припоминая слова Грега, она чувствовала себя словно оглушенной, не могла понять, реальность это или ночной кошмар. Слишком много сразу на нее навалилось... Будто на нее налетел тяжело груженный состав.
В полном молчании Мэдди последовала за Биллом к его машине. Он открыл ей дверцу, сел за руль. Встревожено взглянул на нее. Выглядела она ужасно.
– С вами все в порядке? Мне показалось, вы едва не потеряли сознание.
Она молча кивнула. Сначала хотела скрыть от него правду, сказать, что у нее грипп. Но потом вдруг почувствовала, что не может. Она ощущала полную растерянность и страшное одиночество. Словно ее оторвали от всего, во что она верила, чему хотела верить. Никогда еще Мэдди не чувствовала себя такой потерянной и беззащитной, никогда не ощущала ужаса своего положения. Слезы полились у нее из глаз. Билл осторожно коснулся ее плеча. Неожиданно она громко всхлипнула... и уже не могла остановиться.
– Да, о таких вещах тягостно слышать.
Подчиняясь внезапному импульсу, Билл обнял ее за плечи. Он просто не знал, как ее утешить. Когда он был в полном отчаянии после трагедии с женой, его утешали так же. И своих детей он бы так же обнял в горе. В этом жесте не было ничего чувственного, ничего предосудительного.
Наконец рыдания Мэдди стихли. Она подняла на Билла глаза, и он увидел в них нескрываемый ужас.
– Я здесь, Мэдди. С вами ничего плохого не случится. Все будет хорошо.
Она покачала головой. Ничего хорошего уже не будет. И никогда не было. Внезапно она с ужасающей ясностью осознала, в какой опасности жила все эти годы, как ее унижали, как изолировали от всех, кто мог что-то заметить, кто мог бы попытаться ей помочь. Последовательно и методично Джек лишил ее всех друзей, даже Грега. Теперь она абсолютно беззащитна, она полностью в его власти. Все, что муж говорил все эти годы, особенно в последнее время, теперь приобрело зловещий, угрожающий смысл.
– Чем я могу вам помочь? – спросил Билл.
Не думая о том, что делает, она прижалась к нему и зарыдала еще сильнее.
– Мой муж проделывает со мной все то, о чем говорила эта женщина-психиатр. А несколько дней назад еще один человек говорил мне то же самое, но я ему не поверила. Джек действительно полностью меня изолировал. Все семь лет нашего брака он оскорблял и унижал меня, а я считала его идеалом только потому, что он меня не бил. – Она выпрямилась на сиденье. Смотрела на Билла с ужасом, сама не в силах поверить тому, что говорит.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютно.
Теперь она поняла, что Джек действительно насильник. Он ее насиловал и причинял боль, когда они занимались любовью. И это происходило не случайно и не из страсти, как он ее уверял. Для него это еще один способ держать ее в руках и унижать. Он проделывал это все семь лет. Как она могла не видеть, не понимать, что это означает!
– Я не могу вам передать, что он со мной делает. Доктор Флауэрс обрисовала все до мельчайших деталей. – Ее губы задрожали. Она беспомощно смотрела на Билла. – Что же мне теперь делать? Он уверяет, что без него я никто и ничто. Иногда он называет меня голодранкой и говорит, что, не будь его, я снова окажусь на самом дне.
Билл изумленно посмотрел на нее:
– Это что, такая шутка? Да вы же самая известная телеведущая в стране. Вы можете оказаться на трейлерной стоянке только в одном случае – если ее купите.
Мэдди невольно рассмеялась. Потом долго сидела, молча, глядя в окно. Ее охватило ощущение, будто дом, где она жила, только что сгорел дотла и ей некуда идти. Она не могла даже подумать о том, чтобы пойти домой, встретиться с Джеком после того, что она поняла. И все же до конца она не могла в это поверить. Может, он все-таки не такой... Может, она ошибается...
– Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как ему сказать Больше всего мне хочется его спросить, почему он так себя ведет.
– Наверное, он по-другому не умеет. Но это не оправдание для того, что он с вами проделывает. Чем я могу помочь?
– Сначала я должна подумать о том, что мне делать. Он повернул ключ зажигания. Снова обернулся к ней:
– Хотите, заедем куда-нибудь выпить чашку кофе? Он просто не мог придумать, как ее успокоить.
– Да, это неплохо.
Мэдди чувствовала теплоту этого человека, его искренность. Рядом с ним так хорошо. С ним чувствуешь себя в безопасности. Когда он обнял ее за плечи, она ощутила покой и защищенность. Она инстинктивно знала, что он никогда ее не обидит, не причинит боли. Представила себе Джека и сразу поняла, в чем разница между ними. Джек всегда как будто на грани, на пределе, и ей он всегда умудрялся сказать такое, от чего она терялась. Он заставлял ее чувствовать себя ниже его, внушал, что осчастливил ее. Билл Александр ведет себя так, будто он ей благодарен за возможность оказать помощь. Она не ошиблась, решив быть с ним откровенной.
Они остановились у небольшого кафе. Нашли столик в углу. Билл заказал чай, Мэдди – чашку капуччино.
– Простите меня. Я не собиралась вовлекать вас в свою личную драму. Сама не знаю, что на меня нашло. То, что говорила доктор Флауэрс, меня буквально потрясло.
– Думаю, она на это и рассчитывала. Это, наверное, судьба, что она сегодня там оказалась. Мэдди, что вы собираетесь делать дальше? Вы же не можете продолжать жить с человеком, который так с вами обращается. Вы слышали, что она сказала: это все равно, что жить с приставленным к виску пистолетом. Вы сами, вероятно, этого не видите, но вы в большой опасности.
– Кажется, я начинаю это понимать. Но не могу же я просто так взять и уйти.
– Почему?
Для него все выглядело достаточно просто. Ей надо уйти, чтобы Джек не мог причинить ей еще больший вред. Это предельно ясно.
– Я обязана ему всем, что у меня есть, и даже тем, что я есть я. Он сделал меня тем, что я есть сейчас. Я работаю на него. И потом, куда мне идти? Что я буду делать? Если я уйду от него, мне придется оставить и работу. Куда идти... что делать... Есть и еще одно. – Ее глаза наполнились слезами. – Он меня любит.
– Я в этом не уверен. Любящий человек так себя не ведет. Вы в самом деле думаете, что он вас любит?
– Не знаю...
Она действительно уже ничего не знала, не могла разобраться в своих мыслях и чувствах. Ужас смешался с сожалением и раскаянием, с ощущением вины за то, что она так думает и говорит о Джеке. А что, если она ошибается? Что, если в ее случае все совсем не так, как описывала доктор Флауэрс?
– Я думаю, вы просто напуганы. Вам проще все отрицать. А вы, Мэдди, его любите?
– Мне казалось, люблю. Мой первый муж сломал мне обе руки и ногу. Как он только меня не мучил: столкнул с лестницы, прижег спину зажженной сигаретой... У меня до сих пор шрам. А Джек спас меня. Увез в Вашингтон в шикарном лимузине, дал работу, возможность начать новую жизнь, женился на мне. Как же я могу вот так просто взять и уйти от него!
– Можете. Потому что он вовсе не такой хороший парень, как вам кажется, а насильник, просто более изощренный. То, что он делает, не оставляет следов, как побои вашего первого мужа, но ведь вы слышали, что сказала доктор Флауэрс: это не менее опасно. Смертельно опасно. И не думайте, будто Джек оказал вам такую огромную услугу. Вы его самое ценное приобретение Он вовсе не филантроп. Он бизнесмен и прекрасно знает, что делает. Вы же сами все слышали. Он контролирует всю вашу жизнь.
– А если я от него уйду?
– Он заменит вас другой ведущей, и будет ее так же мучить Вы его не исправите, Мэдди, вам надо спасать себя. Если он захочет измениться, пусть лечится. Но вам надо уйти от него, прежде чем он найдет еще какой-нибудь способ вас мучить, прежде чем он окончательно вас деморализует, так, что вы уже не сможете уйти. Вы же сами все видите, Мэдди. Теперь вы знаете, что происходит. Спасайте себя, не думайте ни о ком другом. Вы рискуете своим благополучием, своей жизнью. Синяков у вас нет, но если он ведет себя так, как вы говорите, нельзя больше оставаться с ним ни минуты.
– Если я от него уйду, он меня убьет.
Последний раз она произнесла эти слова девять лет назад. И сейчас внезапно поняла, что это правда. Джек слишком много в нее вложил, чтобы позволить ей уйти.
– Вам надо найти надежное убежище. Родные у вас есть? Она покачала головой. Ее родители давно умерли, а все связи с родственниками в Чаттануге давно оборвались. Можно пожить какое-то время у Грега, но именно там Джек и будет ее искать. Да еще обвинит во всем Грега. Нет, она не может подвергать приятеля такой опасности. А кроме Грега, друзей у нее нет. Джек об этом позаботился. И вообще... для такой знаменитости, как она, искать безопасное убежище... это же просто абсурд. Тем не менее, очень может быть, что ей все-таки придется это сделать.
– Может быть, поживете в семье моей дочери? Она примерно одного с вами возраста, и места в их имении достаточно. И у нее такие чудесные дети.
Эти слова напомнили ей о том, что сделал с ней Джек, а до него – Бобби Джо. Живя с Бобби Джо она сделала шесть абортов. Первые два – потому что он ее заставил, говорил, что она не готова иметь детей. Остальные – потому что не хотела иметь от него детей, не хотела вообще рожать детей при такой жизни, какую она вела. А Джек сразу настоял на ее стерилизации. В общем, оба ее мужа надежно позаботились о том, чтобы у нее никогда не было детей. Да еще и убеждали ее в том, что так лучше для нее же. И она им верила. Внезапно она почувствовала себя не только обездоленной, но еще и круглой идиоткой. Как она могла им верить!
– Не знаю, что делать, Билл. Не знаю, куда идти. Мне надо подумать.
– Боюсь, что у вас нет на это времени.
Он вспоминал все, что говорила доктор Флауэрс. Если дело обстоит именно так, Мэдди надо действовать немедля, иначе будет поздно.
– Не раздумывайте слишком долго, Мэдди. Если Джек вылечится, если что-нибудь изменится, вы всегда сможете вернуться потом, когда все как следует обдумаете.
– А если он не позволит?
– Это будет означать, что он не изменился, и, значит, он вам не нужен. – В точности то же самое Билл сказал бы своей дочери. Сейчас он чувствовал, что готов сделать все на свете, лишь бы помочь этой женщине. – Я хочу, чтобы вы как следует подумали, Мэдди, и немедленно начали действовать. Джек ведь тоже может почувствовать, что вы изменились, что вы что-то заподозрили. Тогда он поймет, что ему угрожает опасность, и придумает еще что-нибудь, чтобы ухудшить ваше положение. Для вас это очень опасная ситуация, Мэдди.
Да, он, конечно, прав. Мэдди взглянула на часы. Как поздно! Через десять минут она должна быть у гримерши. Она с сожалением сказала Биллу, что ей пора вернуться на работу. Они вышли из кафе, сели в его машину. Он довез ее до студии и, прежде чем уехать, еще раз обернулся к ней.
– Я не успокоюсь до тех пор, пока вы не начнете действовать. Дайте мне слово, что не пустите дело на самотек, не будете делать вид, словно ничего не происходит. Вы уже очнулись, Мэдди, теперь надо действовать.
– Обещаю, – улыбнулась она, хотя представления не имела о том, что следует предпринять.
– Я позвоню вам завтра, и если не услышу ничего определенного, мне придется вас похитить и отвезти к своей дочери.
– Не имею ничего против. Как мне вас благодарить?
– Единственное, чем вы можете меня отблагодарить, Мэдди, – это сделать что-нибудь для своего спасения. Я очень на вас рассчитываю. И вы всегда можете рассчитывать на меня, если вам понадобится помощь.
Он написал на клочке бумаги свой номер телефона. Мэдди сунула его в сумку, еще раз поблагодарила Билла, поцеловала в щеку и побежала в студию. Сегодня ее первый день совместной работы с Брэдом Ньюбери. Надо еще переодеться, сделать прическу и макияж.
Билл еще долго сидел в машине, глядя вслед Мэдди, после того как она скрылась за дверью студии. Невозможно себе представить, чтобы с такой женщиной обращались подобным образом, и чтобы она сама могла поверить в то, что, лишившись мужа, останется без работы, без друзей или, хуже того, вернется на трейлерную стоянку. Господи, какой абсурд! Но она этому верит... Она подтвердила все, о чем говорила доктор Флауэрс, описывая психологическое насилие. Билл никак не мог оправиться от потрясения.
Когда Мэдди пришла в студию, Брэда Ньюбери уже гримировали и причесывали. Она внимательно наблюдала за ним. Какой напыщенный и важный. Неужели Джек действительно хочет, чтобы они работали вместе? Правда, на этот раз Брэд пытался говорить ей любезности. Они болтали, пока она причесывалась и гримировалась. Он сказал, что счастлив с ней работать. Тем не менее, вел он себя так, словно оказывает ей большое одолжение, снисходит до нее. Мэдди вежливо ответила, что с нетерпением ждет начала их совместной работы. На самом деле ей очень не хватало Грега. Что же ей все-таки делать с Джеком?..
Однако времени на раздумья уже не оставалось. Через три минуты эфир. Она едва успела сесть на свое место и набрать в легкие воздуха, как начался отсчет секунд. Выйдя в эфир, она, прежде всего, представила Брэда, и программа пошла своим чередом. Брэд вел ее в сухом техничном стиле. Мэдди не могла отказать ему в уме и знаниях, однако его стиль подачи новостей так отличался от ее собственного. Они абсолютно не сочетаются. Она – сердечная, доброжелательная, земная, он – сдержанный, отстраненный и холодный. Никакой гармонии. Совсем не то, что с Грегом. Интересно, что покажут рейтинги?
Между вечерними эфирами они немного поговорили. Вторая передача прошла более гладко, но безлико и невпечатляюше. Покидая место у микрофона, Мэдди заметила, что режиссер нахмурился.
Джек передал ей, что задержится на совещании и оставляет ей машину. Однако Мэдди решила пройти несколько кварталов пешком, а потом взять такси. Вечер стоял теплый, еще не совсем стемнело.
Неожиданно у нее появилось странное ощущение, будто ее кто-то преследует. Она сказала себе, что это уже паранойя. Просто у нее разыгралось воображение, и неудивительно: день оказался слишком тяжелым. Может, и в отношении Джека это тоже игра ее разгоряченного воображения? Она уже раскаивалась в том, что наговорила Биллу о Джеке. Может быть, он вовсе не такой. Для того, что он проделывал, можно найти тысячи объяснений.
Около их дома она увидела двоих полицейских. На противоположной стороне улицы стоял автомобиль без опознавательных знаков. Что-то произошло... У дверей она остановилась и спросила об этом полицейских.
– Просто решили прочесать ваш район, – улыбнулся один из них.
Но два часа спустя, выглянув в окно, она снова их увидела. Джек вернулся домой около полуночи, и она рассказала ему об этом.
– Да, я тоже их видел. Наверное, что-то стряслось у кого-нибудь из соседей. Копы сказали, чтобы мы не волновались, они побудут здесь какое-то время. Может, кто-то кому-нибудь угрожал. Во всяком случае, нам всем так спокойнее.
Он ей выговорил за то, что она не воспользовалась его машиной с шофером, а поехала на такси. Сказал, чтобы всякий раз, когда едет без него, она пользовалась только их автомобилем с водителем.
– Я просто хотела пройтись. Что тут такого?
Внезапно Мэдди ощутила неловкость. Если он действительно такой, как она думает, то, как ей себя с ним вести? Вернулось прежнее чувство вины, Муж так внимателен к ней. Вот и насчет машины тоже...
– Ну, как сегодня прошел эфир с Брэдом? – спросил Джек позже, ложась к ней в постель.
Мэдди содрогнулась. Неужели он собирается заниматься любовью... Внезапно она почувствовала, что не хочет этого.
– Мне показалось, никак. В общем, все в норме, но он совсем не впечатляет. Я просмотрела запись пятичасового эфира. Какой-то он безжизненный.
– Ну, так вдохни в него жизнь.
Мэдди во все глаза смотрела на мужа. Он хочет переложить ответственность на нее! Она не знала, что ему ответить. Ей показалось, что с ней в постели чужой, незнакомый человек. Кто он – действительно тиран и садист или просто любит все контролировать и хочет держать ее в своей власти, потому, что она ему небезразлична? В конце концов, что плохого он ей сделал? Дал ей блестящую карьеру, прекрасный дом, автомобиль с водителем, чтобы ездить на работу, красивую одежду, потрясающие драгоценности, путешествия в Европу и, наконец, собственный самолет, на котором она может летать в Нью-Йорк за покупками, когда захочет. Она что, сходит с ума? С чего это ей померещилось, будто он насильник?
Она почти убедила себя в том, что у нее больное воображение, что она несправедлива к нему, как вдруг Джек выключил свет и медленно повернулся к ней со странным выражением лица. Улыбаясь, протянул руку, коснулся ее груди... и неожиданно схватил ее с такой грубой силой, что у нее дыхание перехватило. Она попыталась его остановить.
– Что это вдруг? – засмеялся он с какой-то странной жестокостью. – Ты что, не любишь меня, крошка?
– Я люблю тебя, но ты делаешь мне больно.
Ее глаза наполнились слезами. Не обращая на это внимания, он задрал ее ночную сорочку, раздвинул ноги и вошел в нее так, что она застонала от возбуждения. Та же игра, чередование боли и наслаждения. Она попыталась сказать, что сегодня она не расположена к близости, но он ничего не слушал. Схватил Мэдди за волосы, откинул ее голову назад и приник к шее таким чувственным поцелуем, что она затрепетала. Потом вонзился в нее с такой силой, словно хотел проткнуть насквозь. Она вцепилась в него, пытаясь остановить, и разрыдалась от отчаяния. Внезапно он стал нежным и, наконец, с содроганием кончил.
– Я люблю тебя, крошка, – прошептал он.
Что же это такое? И что означает для него это слово? В его любви есть что-то зловещее. Для него это еще один изощренный способ внушать ей ужас. Теперь она это поняла, хотя подсознательно всегда ощущала опасность.
– Я люблю тебя, – повторил он сонным голосом.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала она в ответ. Слезы ручьем полились из ее глаз. Самое ужасное, что это правда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Путешествие - Стил Даниэла



роман суперский
Путешествие - Стил Даниэлаваля
29.08.2012, 2.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100