Читать онлайн Поцелуй, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Поцелуй - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.27 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Поцелуй - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Поцелуй - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Поцелуй

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Растаскивание лимузина на части заняло почти два часа. Приходилось действовать очень осторожно, чтобы не нанести пострадавшим новые травмы. Обоим медики поставили капельницы, а женщине ухитрились еще наложить жгут на поврежденную артерию. Спасателей забрызгало кровью, никто сейчас и не догадался бы, что платье пассажирки когда-то было белым.
До тех пор пока Билла и Изабель не поместили в карету «скорой помощи», спасатели не имели представления, кого они извлекли из лимузина. Уже в машине кто-то из медиков обнаружил бумажник Билла с документами, но кто такая Изабель, по-прежнему было неизвестно.
– У нее обручальное кольцо, – сказал один из них, когда машина полным ходом мчалась к больнице Святого Фомы. – Должно быть, это его жена. – И он сообщил по радио, чтобы полицейские на всякий случай присмотрели за ее сумочкой.
Все это время оба оставались без сознания. Так их и доставили в отделение травматологии, – где пациентами немедленно занялись. Вскоре выяснилось, что обоих нужно оперировать – у него поврежден позвоночник и перелом шеи, у нее – травма головы, обширные повреждения внутренних органов, а также разрыв артерии. Оперировать руку нужно было немедленно, иначе Изабель могла ее лишиться.
– Господи, вот ведь какой кошмар! – прошептала одна из медсестер, когда пациентов везли в операционные. – Давно уже не видела такого.
– Чудо, что они до сих пор живы, – заметила другая сестра. Ее прикрепили к Изабель, которая, по мнению медиков, была в худшем состоянии. Она получила травму головы, но самые страшные повреждения пришлись на печень, легкие и сердце.
Через считанные секунды оба лежали на ярко освещенных операционных столах. Пока пациентами занимались анестезиологи, бригада хирургов консультировалась с травматологами. Состояние обоих пострадавших признали критическим, с началом операции опасения за их жизнь увеличились.
Биллу же в это время казалось, что он встает и движется по ярко освещенной тропинке. Далеко впереди сиял ослепительный свет. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил неподалеку сидевшую на камне Изабель.
– С тобой все в порядке? – Она странно посмотрела на него, как будто только что пробудилась ото сна, и встала, ожидая, когда он к ней присоединится.
– Со мной все хорошо, – не глядя на него, ответила Изабель. Как и Билла, ее манил яркий свет. – Что это?
– Не знаю, – пожал плечами он. – Где ты была? – Он вспомнил о том, что еще недавно никак не мог ее найти.
– Здесь, ждала тебя. Тебя долго не было. – Голос Изабель был очень тихим, лицо бледным, но держалась она со странным спокойствием.
– Я был здесь. Я никуда не уходил, – сказал Билл, но она его не слушала, торопясь побыстрее двинуться вперед, к свету.
– Так ты идешь? – Она обернулась на ходу, и Билл поспешил следом, но угнаться за Изабель было нелегко.
– Зачем ты так бежишь? – спросил он, но она только покачала головой, не замедляя шага.
– Пойдем со мной. – Она протянула ему руку. Он взял ее, но не ощутил прикосновения. Однако это не встревожило его – он слишком устал. Ему отчаянно хотелось прилечь где-нибудь и поспать, но он боялся снова потерять из виду Изабель – несмотря на ее уверения, она все же куда-то исчезала.
– Я люблю тебя, Билл, – обернувшись, еле слышно произнесла она.
– Я тоже люблю тебя, Изабель, – ответил Билл. – Давай немного отдохнем. Я очень устал.
– Мы отдохнем, когда придем туда. Нас там ждут. – Изабель знала, что надо спешить, а Билл ее задерживал.
– Куда мы идем? – не унимался он.
– Туда. – Она указала в сторону света. Довольно долго они шли молча, а когда были уже почти у цели, сзади раздались голоса, звавшие ее по имени. Обернувшись, он увидел ребенка – кажется, мальчика, который махал им рукой и кричал: «Мама!» За мальчиком в отдалении смутно виднелась фигура молодой девушки.
– Кто это? – спросил Билл, уже зная ответ.
– Это Тедди. И Софи. Но сейчас я не могу к ним вернуться. Слишком поздно. – Она уже собралась двинуться дальше, но тут к детям присоединились еще две девочки. Они казались совсем маленькими, но когда Билл пригляделся к ним повнимательнее, то увидел, что это его дочери, Оливия и Джейн.
– Подожди! – Он попытался остановить Изабель, но она была уже далеко впереди. Билл метался, не зная, идти ли за ней или повернуть к Оливии и Джейн. – Мы должны к ним вернуться, – наконец проговорил он, но Изабель только покачала головой:
– Нет, Билл. Так ты идешь со мной? – У нее был очень решительный вид, а его уже покидали последние силы. Путь казался ему бесконечным.
– Я не могу за тобой угнаться, – пожаловался он, – и потом, почему мы не можем к ним вернуться? Мы им нужны.
– Нет, – повторила Изабель. – Я не вернусь. Передай Тедди и Софи, что я их люблю. – И собралась пуститься в путь одна.
– Ты должна пойти со мной. – Билл схватил ее за руку. – Послушай… – уже со злостью сказал он, но она словно не слышала, а свет все приближался. – Погоди… Тедди и Софи нуждаются в тебе… А я должен вернуться к девочкам. Пойдем со мной, Изабель… А туда мы можем прийти потом.
На мгновение она заколебалась.
– А что, если у нас не будет другого шанса?
– Когда-нибудь мы туда придем… но пока не время.
– Но мне пора. Я не хочу назад… – Изабель умоляюще посмотрела на него, и он почувствовал, что она от него ускользает. – Ну, пожалуйста, Билл… пойдем со мной.
– Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я люблю тебя, Изабель. Не покидай меня. – Он говорил и плакал, опустив голову, чтобы не видела Изабель. – Дай мне руку, – вновь посмотрев на нее, неожиданно потребовал он. – Клянусь, я тебя не отпущу. Тебе придется вернуться.
Она застыла в неподвижности, снова посмотрела на Тедди и девочек и медленно двинулась к нему. Идти назад оказалось намного труднее, но через секунду он уже обнимал и целовал ее, и она ему улыбалась. Они не знали, где находятся, понимали только, что должны вернуться к своим детям. Теперь Билл чувствовал, как ее рука крепко сжимает его руку.
– Ты уверен, что это правильно? – спросила она, когда они вместе отправились в путь. Детских голосов уже не было слышно, но они точно знали, что их ждут. Начало темнеть, свет за спиной как будто стал угасать.
– Уверен. – Билл крепче сжал ее руку.
– Уже поздно… темнеет… как же мы найдем дорогу? – встревожилась Изабель. Ей казалось, что перед этим они заблудились, и она боялась повторения.
– Главное, не отставай, – сказал Билл. Сейчас ему легче дышалось, воздух здесь уже не казался таким разреженным. – Я знаю дорогу назад. – Он обнял ее за плечи и повел. Теперь Изабель все больше уставала, а Билл становился все сильнее.
– Мне нужно немного передохнуть, – взмолилась она. Уже показался камень, на котором она сидела, ожидая его, но Билл не собирался останавливаться.
– У нас нет времени. Ты отдохнешь, когда мы дойдем.
Она молча последовала за ним. Вокруг было темно, но Билл уверенно двигался вперед. Ей страшно хотелось спать, она могла бы сейчас лечь прямо у дороги. Но Билл не отпускал ее руки, не давал замедлить шаг, и через некоторое время Изабель почувствовала, что они вернулись домой.
Они находились в незнакомой комнате, повсюду были дети. Изабель видела среди них смеющихся Тедди и Софи, девочки Билла с ними разговаривали. Пока он их обнимал, Изабель окончательно сморило. Она знала, что теперь уже можно расслабиться, и ей захотелось заснуть в объятиях Билла. Она улыбнулась ему, и он ответил, и тут она провалилась в сон, не сомневаясь, что с этого момента Билл всегда будет с ней рядом.
– Господи, вот уж не думала, что мы ее вытащим, – поделилась с анестезиологом хирургическая сестра, когда они выходили из операционной. Целых четыре часа они сражались, поддерживая у Изабель давление, стремившееся упасть до нуля. Первые полчаса все были абсолютно уверены, что пациентка не выживет, – ведь она потеряла огромное количество крови. Трудно сказать, что в конце концов помогло – то ли лекарства, то ли переливания, то ли операция, то ли просто везение, – но в любом случае выжила она чудом.
– Никогда не видел ничего подобного. Ей страшно повезло, – согласился один из ассистентов. – Опасность, конечно, еще не миновала, но, полагаю, она выкарабкается. Такие случаи возвращают мне веру в Бога. – Весь мокрый от пота, он улыбнулся. Ночь была долгой, а борьба тяжелой – все равно, что выбивать противника с горной вершины.
Из соседней операционной, где находился Билл, вышли две хирургические сестры – такие же уставшие.
– Как у вас дела? – спросили их.
– Раза четыре или пять мы его чуть не потеряли. Приходилось откачивать снова и снова. Он выжил, но позвоночник сильно поврежден.
– У нас было примерно то же самое. Удивительно, что они остались живы.
– Это снова доказывает, что заранее ничего не предугадаешь.
Было уже восемь часов утра, и обе бригады отправились в кафетерий пить кофе с булочками. Изабель и Билла отвезли в отдельные палаты, они еще крепко спали после операции. Тут обнаружилась сумочка Изабель, в которой лежал ключ от ее номера в «Клэридже». Полицейский позвонил в гостиницу, и там сообщили, что этот номер занимала Изабель Форрестье, она француженка и живет в Париже. Заместитель управляющего обещал немедленно пойти в ее номер и поискать там паспорт.
О Билле власти располагали всей необходимой информацией. В его бумажнике лежал паспорт с номером домашнего телефона, и в качестве ближайшего родственника была указана жена. Теперь следовало позвонить Синтии, чтобы сообщить ей об аварии и о том, в каком состоянии находится ее муж.
Для Билла главную опасность представляло повреждение позвоночника, которое могло лишить его способности ходить, – счастье еще, что он избежал полного паралича. В общем, обоих пациентов ожидал долгий путь к выздоровлению.
Авария, в которую они попали, полиция признала одной из крупнейших за последние годы. Всего в ней погибло одиннадцать человек: оба водителя и девять пассажиров автобуса. Всю ночь врачи были почти уверены, что число жертв достигнет тринадцати, но, к их удивлению, этого не случилось.
Дежурная медсестра, заполнив несколько бланков, со вздохом села к телефону. Заместитель управляющего гостиницей, поднявшись в номер Изабель, нашел ее паспорт, в котором ближайшим родственником значился Гордон Форрестье. Теперь у администрации больницы были телефонные номера обоих пострадавших. Дежурная ненавидела подобные звонки. Подкрепившись глотком кофе, она набрала парижский номер. Трубку сняли только после нескольких гудков.
– Месье Форрестье, силь ву пле, – с сильным английским акцентом произнесла она по-французски.
– Это я, – отрывисто бросил на том конце провода мужчина. Уловив американский акцент, женщина сразу же уточнила, является ли Изабель его женой.
– Да, – коротко ответил мужчина. Дежурная быстро сообщила ему, что звонит из больницы Святого Фомы, куда Изабель доставили ночью после автомобильной аварии – в ее лимузин врезался автобус.
– Сейчас она находится в критическом, состоянии, ее только что прооперировали, мистер Форрестье, и боюсь, что в ближайшее время улучшений не предвидится: у нее обширные внутренние повреждения и травма головы. Хорошо уже то, что она перенесла операцию. Мне очень жаль, – неловко добавила она.
– Мне тоже, – после долгого молчания произнес Форрестье. Судя по его голосу, он был в шоке. – Я сегодня же приеду, – пробормотал он, думая о том, не следует ли сначала связаться с лечащим врачом. Однако позвонившая рассказала обо всем достаточно подробно, так что вроде бы и спрашивать больше было не о чем. – Она в сознании?
– Нет, сэр. В сознание она так и не пришла, а сейчас ей дали успокоительное. Ваша жена потеряла много крови. – Форрестье промолчал, не зная, что еще сказать. Ему казалось невероятным, что речь идет об Изабель. Несмотря на то, что за последние годы они сильно отдалились друг от друга, она все же оставалась его женой. Стоит ли посвящать в случившееся Тедди и звонить Софи в Португалию? Нет, он решил, что пока ничего им не станет сообщать. Лучше вообще никому ничего не говорить, решил Гордон, пока он сам не разберется в ситуации, конечно, если Изабель не умрет. Служащая в больнице ясно дала ему понять, что такой исход вполне возможен. Повесив трубку, он долго сидел за столом, неподвижно глядя в пространство. Изабель давно уже не вызывала у него никаких чувств, но она была матерью его детей, и брак их длился уже двадцать лет. Гордон надеялся, что она не испытывала сильных мучений, и, разумеется, был рад тому, что она осталась жива, но на самом деле случившееся не сильно его потрясло, и его самого смущало, как мало он сейчас чувствует – только сожаление и сострадание.
Узнав насчет ближайших рейсов, он принял окончательное решение. Итак, об аварии никто не знает, Изабель без сознания, а ему нужно время, чтобы привести мысли в порядок. На середину дня у него намечены важные встречи, их не стоит отменять. Он все равно ничем помочь не сможет, а больницы Гордон всегда ненавидел. После секундного колебания он заказал билет на пятичасовой рейс. Это значит, что в лондонском аэропорту Хитроу он будет в половине шестого по местному времени, а в больнице – в семь вечера. Если Изабель умрет до его приезда, что ж, ничего не поделаешь. Если же останется жива, это можно будет считать обнадеживающим признаком. Правда, если она лежит в коме – а это наверняка так, – то его присутствие совершенно бесполезно. Время можно было бы потратить с большей пользой.
Вскоре он отправился на службу, где предупредил секретаря, что в три часа уедет. Гордон не желал огласки. Ее было не избежать только если жена умрет.
Поговорив с Форрестье, дежурная стала собираться с силами для следующего звонка. Разговор с Гордоном ее несколько расстроил. Он задал слишком мало вопросов и держался чересчур спокойно. Обычно на подобные звонки так не реагируют. Он даже не сказал, когда приедет, только поблагодарил и повесил трубку.
В доме Робинсонов трубку сняла Оливия, старшая дочь Билла. Там было шесть часов утра, все еще спали, но она сквозь сон услышала звонок. Говорившая с английским акцентом женщина попросила к телефону миссис Робинсон.
– Она спит, – сонным голосом пробормотала Оливия. – Вы не можете перезвонить часа через два? – Она зевнула и собралась повесить трубку.
– Боюсь, я не смогу ни перезвонить, ни подождать. Не пригласите ли вы ее к телефону?
– Что-нибудь случилось? – Оливия начала просыпаться. Она не представляла, кто и зачем может звонить в такую рань, но голос в трубке звучал напряженно.
– К сожалению, мне нужно переговорить лично с миссис Робинсон.
Накинув халат, Оливия поспешила в комнату матери. Услышав шум, Синтия проснулась.
– Привет! С тобой все в порядке? – прошептала она в темноте. Секунду назад она крепко спала, но, открыв глаза, каким-то шестым чувством тут же ощутила неладное. – Ты не заболела?
– Нет. Звонит какая-то англичанка и хочет с тобой поговорить.
Синди почему-то сразу поняла, что это связано с Биллом, – может быть, в его жизни появилась другая женщина.
– Я возьму трубку, – сказала она, садясь на постели. – Все в порядке, Олли, иди ложись. – Но Оливия не двинулась с места – ее тоже охватило тревожное предчувствие. – Это миссис Робинсон, – проговорила Синди и стала молча слушать. – Когда? Он в сознании? – Больше она ничего не спросила, но и этого было достаточно, чтобы напугать Оливию.
– Что-то с папой? – с тревогой воскликнула она, но мать жестом заставила ее замолчать, одновременно утвердительно кивнув головой. – С ним все в порядке? – присев на кровать, шепнула Оливия, но Синди ничего не ответила, продолжая слушать.
– Как фамилия врача? – Она быстро сделала запись в лежавшем возле кровати блокноте, задала еще несколько вопросов и попросила связаться с ней, если что-нибудь изменится, в особенности если Билл придет в сознание. – Я приеду, как только смогу. Нет, я вам позвоню через полчаса и точно сообщу время прибытия. – Голос ее звучал спокойно, но взгляд был полон тревоги. Когда она повесила трубку, Оливия сразу же бросилась к ней в объятия:
– Что случилось? – В голосе дочери звучали слезы, у самой Синтии тоже стоял в горле комок. То, что ей сообщили, было ужасно, оставалось лишь надеяться, что дело обстоит не настолько безнадежно, как ей отсюда, из Коннектикута, казалось. Раздробленная шея, повреждение позвоночника и, возможно, паралич, повреждения внутренних органов, переломы костей… Нет уверенности, что он вообще выживет. А если выживет, то неизвестно, сможет ли ходить. Синтия не могла представить себе Билла в инвалидной коляске, а себя – в роли сиделки. Ее охватил ужас. Уж лучше ему умереть!
– Папа попал в аварию. Он в Лондоне. Я совсем забыла – он говорил, что пробудет там несколько дней. В его машину врезался автобус, и дела его довольно плохи, – откровенно сказала Синтия. – У него раздроблена шея, поврежден позвоночник. Его только что прооперировали, и состояние его неважное.
– Он умрет? – Глаза Оливии округлились от страха, по щекам потекли слезы.
– Может и умереть, – мягко проговорила Синтия. – Но папа чересчур упорный человек, он, я думаю, так просто не сдастся. Пока же ничего предугадать нельзя. Я отправляюсь туда сегодня же.
– Я поеду с тобой! – заявила Оливия. Высокая красивая блондинка с хорошей фигурой, она перешла на предпоследний курс Джорджтаунского университета, где специализировалась в области международных отношений. Отец и мать вполне справедливо ею гордились. Несмотря на то что с отцом они виделись редко, Оливия очень его любила. В детстве она его просто обожествляла, а в последние годы восхищалась им и его деятельностью уже вполне сознательно.
– Вам с сестрой лучше остаться дома, – встав с постели, сказала Синтия. Нужно заказать билет на самолет и собрать вещи. Она еще успеет на рейс, вылетающий в полдень, а если брать с собой Оливию, ситуация только усложнится. Судя по тому, что сообщили из больницы, следует ожидать худшего.
– Я еду с тобой, мама! – Оливия повысила голос, что случалось довольно редко. – А если ты против, я сама куплю билет и полечу одна.
– Что здесь происходит? – . В комнату заглянула сонная Джейн. Маленькая блондинка с восхитительной фигурой, она очень напоминала юную Синди. Джейн исполнилось девятнадцать, она окончила первый курс Нью-Йоркского университета. – Из-за чего вы в такую рань ругаетесь? – поинтересовалась она, заметив на лице Оливии злое выражение. Синтия часто выясняла отношения со старшей дочерью, и именно Джейн всегда выступала в роли миротворца. Зевнув, она забралась на материнскую кровать.
– Папа попал в аварию, – сообщила ей Оливия, а мать тем временем сняла телефонную трубку, чтобы позвонить в авиакомпанию.
– С ним все в порядке? – Джейн не могла представить, что может быть иначе. Сестра чересчур чувствительная, она всегда все преувеличивает.
– Если бы! – срывающимся голосом произнесла Оливия и, обняв Джейн, зарыдала. – У него повреждены шея и позвоночник. Мама говорит, что неизвестно, сможет ли он ходить. Папу только что прооперировали. В его машину врезался автобус.
– О, черт! – воскликнула Джейн, прижимая к себе старшую сестру, – она ее всегда утешала. Джейн даже в раннем детстве была спокойной и рассудительной, сама могла позаботиться и о себе, и о других. Она унаследовала от Синди ее хладнокровие, но сейчас и она не смогла сдержать слез.
– Мама летит в Лондон, и я с ней собираюсь, – сквозь слезы сказала Оливия.
– Я тоже поеду, – заявила Джейн и мигом соскочила с кровати. – Мы обе летим с тобой, – сообщила она Синди, которая в этот момент как раз заказывала билет.
– Вам лучше остаться, – зажав рукой трубку, проговорила мать. – Я позвоню, если вы понадобитесь.
– Или ты берешь нас с собой, или мы едем сами, – решительно произнесла Джейн, и Синтия поняла, что спорить бесполезно. По опыту она знала: Оливию еще можно отговорить, но Джейн, принявшая какое-то решение, становилась непоколебимой как скала. – Когда мы улетаем?
– Есть рейс в одиннадцать сорок, – ответила Синди и покорно заказала три места в бизнес-классе. Повесив трубку, она предупредила девочек, что они должны выехать из дома в девять. На все сборы остается два часа.
– Я приготовлю завтрак, – вызвалась Джейн. – Иди собирай вещи, – обратилась она к старшей сестре, все еще сидевшей на кровати и плакавшей. – Как ты думаешь, папа выкарабкается? – тихо спросила Джейн у Синди, с трудом сохраняя спокойствие. Мать, достававшая из шкафа чемодан, обернулась и посмотрела на нее полным тревоги взглядом.
– Не знаю, милая. Еще рано об этом говорить. Пока он, слава Богу, выдержал операцию. – Она не стала уточнять, что, по словам сотрудницы больницы, отец дважды чуть не умер, а из машины его доставали целых два часа. – Он сильный и здоровый, и к тому же в прекрасной форме. Это ведь тоже имеет значение.
– А как это случилось? – смахнув рукой слезы, спросила Джейн.
– Я не знаю. Сказали только, что в его лимузин врезался автобус. Судя по всему, это была ужасная авария – ведь погибло одиннадцать человек. Будем благодарны за то, что твоего отца среди них не оказалось. – Джейн, наконец, вышла из комнаты, и Синди стала прикидывать, что взять с собой.
Однако, бросая в чемодан брюки, футболки и свитера, она думала только о Билле. Она была абсолютно уверена, что, став инвалидом, он не захочет жить. Она даже не знала, о чем сейчас молить Бога, так как ей трудно было представить, в каком Билл состоянии. Но делиться своими мыслями с девочками она не собиралась. Упаковав нижнее белье и обувь, Синди вдруг поняла, что не может разобраться в собственных чувствах. С мужем она прожила полжизни, и хотя любовь прошла, они все равно оставались друзьями. К тому же он был отцом ее детей. Да, в ее жизни были другие мужчины, она даже пару раз задумывалась о разводе, но ей никогда не приходило в голову, что Билл может умереть.
Внезапно Синтия вспомнила о том, каким он был в юности, как сильно она его любила и как счастливы они были, когда поженились. Пока она шла в ванную, все тридцать лет их совместной жизни пробежали у нее перед глазами. Встав под горячие струи душа, она подумала о том, что Билл больше никогда не сможет ходить, и не удержалась от слез.
В начале десятого они выехали в аэропорт. Синтия вела машину, девочки тихо съежились на заднем сиденье. Все молчали, погруженные в свои мысли. С собой они взяли совсем немного вещей, а одеты были в джинсы, тенниски и кроссовки – Синди сочла, что в больнице им так будет удобнее, как они выглядят, их вовсе не заботило. Девочки едва успели причесаться, и никто из них не притронулся к завтраку, который приготовила Джейн. Все думали только о Билле, боровшемся за жизнь в лондонской больнице. Когда их самолет оторвался от земли, самолет Гордона Форрестье уже находился в воздухе, недавно вылетев из парижского аэропорта имени Шарля де Голля.
В лондонской больнице никакого улучшения не наступило. Изабель и Билл находились в отдельных палатах отделения реанимации. За каждым следила целая бригада медиков. Состояние обоих даже немного ухудшилось. С трех часов пополудни у Изабель поднялась температура, сердце билось неровно, почки отказывали, а кроме того, наблюдался небольшой отек мозга. Тем не менее, энцефалограмма показывала, что мозг нормально функционирует, поэтому врачи считали, что если Изабель выживет, она будет психически полноценной. Трудно было определить, что именно спровоцировало повышение температуры, к тому же Изабель находилась в глубокой коме, так ни разу и не придя в себя. С клинической точки зрения казалось невероятным, что она все еще жива.
Состояние Билла было ненамного лучше. К его шее прикрепили специальный стальной аппарат, на спину надели металлический корсет, и лежал он на доске, вместе с которой его и передвигали. Он тоже находился в коме.
– Его родные прилетят из Штатов около полуночи, – сообщила в шесть часов вечера одна из сестер своей сменщице. – Его жена звонила из самолета. Они уже в пути. – Сменщица кивнула и подрегулировала звук на мониторе. По крайней мере, жизненные показатели более или менее в норме, не то что у его спутницы, которая постоянно находится между жизнью и смертью. – А к мадам Форрестье кто-нибудь приедет?
– Не знаю. По-моему, утром звонили в Париж, ее муж не сказал, когда приедет. Кэтрин его тон показался очень холодным – наверное, он был в шоке.
– Бедняга! Такие звонки обычно в кошмарных снах снятся, – с сочувствием заметила сестра. – Интересно, есть ли у нее дети? – Они не знали о пациентах почти ничего – известно было только их гражданство, имена ближайших родственников, ну и то, что случилось во время аварии. Никто не имел понятия, какое отношение они имеют друг к другу – то ли деловые партнеры, то ли родственники, то ли просто друзья. Главное, что сейчас они были пациентами отделения реанимации, отчаянно борющимися за жизнь. Говорили, что мадам Форрестье, видимо, придется снова оперировать – чтобы уменьшить внутричерепное давление. С минуты на минуту должен был появиться хирург и решить, что делать. В начале седьмого он действительно пришел, взглянул на мониторы, мрачно усмехнулся и решил подождать. Вряд ли она выдержит еще одну операцию, так что рисковать не стоит.
В начале восьмого, когда доктор уже ушел, в больнице появился Гордон. Тихо войдя в отделение реанимации, он назвал себя дежурному, и тот, кивнув, попросил проходившую мимо сестру проводить месье в палату. Ни слова не говоря, Форрестье с хмурым видом последовал за ней. Весь день он готовил себя к этому посещению и к ужасному виду Изабель, однако реальность превзошла его самые худшие ожидания. Он не узнавал свою жену. Все ее тело было забинтовано, везде виднелись какие-то провода, трубки и датчики. Единственное, что вообще можно было узнать, – это смертельно бледное лицо Изабель. Не пострадало как будто только оно.
Когда Гордон вошел в палату, возле больной стояли три женщины. Одна из них меняла капельницу, вторая смотрела на мониторы, третья проверяла зрачки, что делалось постоянно. От одной этой картины Гордону сразу стало дурно. К Изабель он не испытывал сейчас никаких чувств, кроме отвращения. Ему казалось, что это вовсе не она, а лишь ее пустая оболочка, которая ничего для него не значила. Он так молча и стоял у двери, пока одна из сестер не заметила его.
– Мистер Форрестье? – тихо спросила она. Гордон кивнул и откашлялся, но у него по-прежнему не нашлось нужных слов. Его смущало внимание присутствующих, и он совершенно не представлял, чего от него ждут. Что он бросится к постели и примется целовать ее пальцы или еще что-нибудь в этом роде? Но он не мог себя даже заставить подойти ближе. Созерцать Изабель было все равно, что смотреть на ангела смерти, и это его пугало.
– Как она? – хрипло осведомился он.
– У нее высокая температура. Доктор только что ушел. Обсуждали новую операцию для уменьшения внутричерепного давления, но доктор посчитал, что такой нагрузки ей не выдержать, и решил подождать. Он обещал вернуться в десять.
– А если не делать эту операцию? Она лишится рассудка? – Гордон не мог себе вообразить Изабель, утратившую умственные способности. Если такое случится, спасать ее не имеет смысла. Она была красивой, умной и талантливой и, несмотря на все их разногласия, оставалась хорошей женой и хорошей матерью для его детей. Мысль о том, что она может превратиться в живой труп, вызывала у Гордона отвращение. Нельзя, чтобы дети видели ее такой. Да и он не в силах был жить с этим.
– Сейчас невозможно ничего прогнозировать, мистер Форрестье, хотя сканирование мозга дало обнадеживающие результаты. Еще слишком рано для каких-то выводов.
– Могу ли я поговорить с каким-нибудь врачом? – бесстрастно спросил Гордон.
Сестра подумала, что он похож на дальнего родственника, пришедшего в больницу по обязанности.
– Я скажу дежурному хирургу, что вы здесь, – сказала сестра и вышла в коридор. Гордон Форрестье был ей неприятен. Человек, прилетевший из Парижа к своей чудом оставшейся в живых жене, казалось, вообще не испытывал никаких чувств. С такой толстокожестью ей до сих пор не приходилось сталкиваться.
Выйдя из палаты, Гордон медленно двинулся по коридору, ожидая появления врача. Прошло минут десять, прежде чем к нему подошел какой-то молодой хирург. Он подтвердил то, что уже было известно, и сообщил о серьезной опасности, которой по-прежнему подвергалась Изабель. По словам хирурга, рассматривается возможность еще одной операции, но ее желательно избежать. Все, что сейчас можно сделать, – это ждать, наблюдая за тем, как организм пациентки сам борется за жизнь. Хорошие новости, по-видимому, появятся не скоро. Правда, то, что Изабель вообще осталась жива, можно все же считать обнадеживающим признаком – увы, единственным.
– Мне очень жаль, мистер Форрестье. Но, учитывая характер аварии, это чудо, что они вообще выжили, – повторил врач. Гордон кивнул, и тут его внимание привлекла одна мелочь.
– Я думал, что водитель погиб.
– Да, погиб мгновенно, как и шофер автобуса, и девять пассажиров.
– Но мне показалось, что вы сейчас сказали «они», – возразил Гордон.
– Правильно. С ней был еще один пассажир. Он тоже остался жив. У него иные проблемы, чем у вашей жены, но состояние не менее тяжелое. – Гордон кивал, не представляя при этом, что же делала Изабель в лимузине с чужим мужчиной, да еще в такое время. Она приехала в Лондон, чтобы посмотреть выставку в галерее Тейт и посетить некоторые другие музеи и выставочные залы. В этом Гордон не видел никакого вреда, но теперь в его душу закрались некоторые сомнения.
– Вы, случайно, не знаете, кто он? – небрежно осведомился Гордон. Лицо его оставалось бесстрастным.
– Нам известно его имя, и только. Это американец, зовут его Уильям Робинсон. По-моему, его родные сегодня прилетают. Они должны быть здесь около полуночи. – Гордон понимающе кивнул, одновременно пытаясь вспомнить, кто же такой Уильям Робинсон. Через мгновение в его мозгу словно что-то щелкнуло. Не тот ли это Робинсон, с которым он познакомился несколько лет назад, – крупная фигура в мире политики? Они старые друзья с американским послом в Париже. Да, но какие дела у него могли быть с Изабель? Он даже сомневался, что они знакомы: когда их с Робинсоном представляли друг другу в посольстве, ее вроде бы с ним не было. В общем, вся эта история по-прежнему представлялась Гордону сплошной загадкой.
– И какие у него перспективы? – маскируя свои подлинные мысли, озабоченно спросил он.
– Неизвестно. У него сломана шея и поврежден верхний отдел позвоночника. Есть также повреждения внутренних органов, но не такие серьезные, как у вашей жены.
– Видимо, она приняла на себя основной удар, – заметил Гордон, – хотя и ему тоже не слишком повезло. Его что, парализовало?
– Пока об этом судить нельзя. Он все еще без сознания.
Слушая врача, Гордон подумал, что оба могут умереть, так никому и не объяснив, почему оказались вместе той ночью. Сомнительно, чтобы это было простым совпадением. Допустим, у нее в Лондоне есть подруги юности, о которых Гордон не знает, и она из гостей ехала с Робинсоном в одном автомобиле. Но почему в такой поздний час она вообще куда-то ехала? Откуда они возвращались? Куда направлялись? Знакомы ли были раньше или только что познакомились? Все эти вопросы, на которые в ближайшее время не предвиделось ответа, не давали ему покоя. Он полагал, что хорошо знает Изабель, он был в этом абсолютно уверен. Она не из тех женщин, кто станет заводить любовника или просто тайно встречаться с мужчиной. И в то же время с Робинсоном они были в машине вместе, в два часа ночи, и о причинах этого оставалось только догадываться.
– Вы не хотите провести ночь здесь, в больнице, возле вашей жены? – спросил молодой врач, и Гордон поспешно покачал головой. Он ненавидел больницы и больных – они служили ему зловещим напоминанием о матери.
– Поскольку она без сознания, я не вижу смысла здесь находиться и мешать вашим сотрудникам. Я остановлюсь в гостинице, в «Клэридже», а вы, пожалуйста, сразу сообщите мне, если произойдут какие-либо изменения. Думаю, так будет лучше. Я очень ценю ваше время и то, что вы делаете для моей жены, – церемонно произнес он «чуть отступил. Было очевидно, что в больнице Форрестье чувствует себя скверно и не желает возвращаться в палату. – Перед тем как уехать, я к ней зайду. – Снова поблагодарив врача, он пошел по коридору, а когда поравнялся с палатой, в которой лежала Изабель, то обнаружил, что там находятся уже пятеро медиков. Так и не сделав попытки войти, Гордон бросил на них быстрый взгляд, повернулся и пошел к выходу. Он не поцеловал Изабель, не дотронулся до нее, даже не подошел к ее постели, а выйдя на улицу, жадно вдохнул в себя свежий воздух.
Он питал отвращение к больным и вообще к физической немощи – вот почему он почти не общался с Тедди. От лицезрения болезни ему становилось тошно, поэтому, поймав такси и назвав водителю адрес «Клэриджа», Гордон почувствовал громадное облегчение. Ему, конечно, было жаль Изабель, но он не мог заставить себя войти в палату и хотя бы дотронуться до ее руки. «Хорошо, что она ничего не чувствует, – подумал он, – и будет еще лучше, если она не станет живым трупом». Он не ощущал ни чувства утраты, ни отчаяния, ни страха. Лежащая на больничной койке Изабель была ему чужой. Она походила на безжизненную куклу, а вовсе не на ту женщину, с которой он прожил двадцать лет. Ее дух, казалось, уже отлетел. Единственное, что волновало Гордона, когда такси везло его в гостиницу, – это то, что она делала в лимузине в обществе Робинсона. Впрочем, ответ знала только она да еще, разумеется, сам Робинсон, который также не мог ответить ни на какие вопросы Гордона.
В гостинице портье принял из его рук дорожную сумку, в которой поместились пара рубашек и кое-какое белье. Он не собирался надолго здесь задерживаться. Следует оценить ситуацию, а через день-два вернуться в Париж. Ну а потом, если возникнет такая необходимость, он снова прилетит в Лондон. Хирург объяснил, что в коме она может пробыть несколько недель, а то и месяцев. О том, чтобы все это время торчать в Лондоне, не может быть и речи. Он должен вернуться домой, чтобы держать под контролем дела в банке и – ничего не поделаешь! – состояние Тедди. Возможно, придется разрываться между Лондоном и Парижем и каждые несколько дней летать туда-сюда. Впрочем, тогда, наверное, придется позвонить Софи в Португалию и вызвать ее домой. Она могла бы, по крайней мере, присмотреть за Тедди. Гордону не хотелось зря тревожить дочь, но после сегодняшнего посещения больницы он уже начал думать, что звонить ей все-таки придется. Нужно подготовить ее к возможной смерти матери.
Остановившись у стойки, Гордон спросил ключ от номера жены. Из своего кабинета сразу же вышел заместитель управляющего и начал говорить о том, как они все сожалеют о случившемся.
– Это была страшная авария. Какой ужас… такая милая женщина… когда нам позвонили из полиции… – На эту тему он распространялся несколько минут, а Гордон только согласно кивал. – Как у нее дела, сэр? – наконец участливо спросил заместитель управляющего.
– Не очень хорошо. – И тут он решил узнать побольше. – Очевидно, мистер Робинсон тоже получил серьезные ранения? – Он внимательно следил за реакцией молодого человека, но не обнаружил ничего нового – то же бесконечное сочувствие и непрерывное заламывание рук.
– Ужасно, ужасно! – вот все, что он сказал. Было неловко спрашивать его, почему постояльцы отеля вместе ехали в лимузине, и Гордон принялся придумывать тактичный вопрос, что оказалось не так-то просто сделать.
– Какая жалость, что они ехали вместе! – наконец без всякого сожаления промолвил он. – Робинсон – мой старый друг, должно быть, они здесь случайно встретились.
– Да, наверное, – кивнул заместитель управляющего. – По-моему, они вчера вечером вместе пили чай.
– А вы не знаете, куда они направлялись? – поинтересовался Гордон, но молодой человек только покачал головой.
– Я могу спросить дежурного, не делал ли он для них какие-то заказы. – Он ненадолго отошел, затем вернулся. – По словам дежурного, мистер Робинсон, как правило, ничего не заказывал, разве что машину, что он вчера и сделал. Но, кажется, другой дежурный бронировал для них столик у Марка. У него сегодня выходной. Я уточню у него, когда он выйдет на работу, или, если хотите, могу позвонить в заведение. Какое несчастье, что водитель умер! Один из наших лучших работников, ирландец. Остались жена и четверо детей. Ужасная трагедия!
Он, очевидно, был искренне потрясен случившимся. Поблагодарив заместителя управляющего, Гордон взял ключ и поднялся на лифте наверх. Он все еще обдумывал слова о том, что вчера они вместе пили чай. Или они раньше познакомились где-то, или он только что ее подцепил. Его жена достаточно наивна, чтобы подружиться с таким вот типом, и чаепитие в холле – вещь достаточно безобидная, не то, что ехать с мужчиной в лимузине в два часа ночи. Гордон все еще не мог представить, что она делала в обществе Билла Робинсона. Ему все это не нравилось, и, будь на месте Изабель любая другая женщина, он сделал бы вполне определенные выводы. Но дело касалось Изабель, и причина, по которой она оказалась в машине с Робинсоном, могла быть самая дурацкая. Все еще размышляя об этом, Гордон вошел в ее номер.
Здесь все выглядело так, словно она на минуту вышла. На столике возле раковины лежала косметичка, ночная рубашка висела на крючке в ванной, одежда была аккуратно сложена в гардеробе, а на письменном столе красовалась кипа буклетов и брошюр из музеев и выставочных залов. Рядом с ними лежала пачка спичек из бара «У Гарри», а так как Изабель не курила, это выглядело довольно странно. Что вообще она делала в таком месте? Рядом с этими спичками Гордон вдруг увидел еще одну пачку из «Аннабелз». И тут он почувствовал, что его охватывает гнев. Вероятно, вечер с Биллом Робинсоном проходил вовсе не так невинно, как ему это представлялось. Уж не с ним ли она была во всех этих местах? Оглядевшись в поисках новых улик, Гордон, однако, не заметил ни мужской одежды, ни записок, ни букетов цветов с карточками – только пачки спичек из двух модных заведений, которые Изабель, вероятно, захватила с собой в качестве сувениров. Возможно, Робинсон и вправду пытался ее подцепить, и она не устояла, но за то, что произошло между ними, прошлой ночью оба заплатили дорогую цену. Гордон не мог не задуматься, что значила для них эта связь и была ли она вообще. Опустив спички в карман, он сел, еще раз огляделся по сторонам и вызвал официанта, чтобы заказать себе выпивку.
Когда Синтия Робинсон с дочерьми сошли с самолета, в Лондоне была половина двенадцатого ночи. В самолете девочки спали, во всяком случае, дремали, но Синтия на время полета целиком погрузилась в свои мысли. Она только сейчас начала осознавать произошедшее с Биллом. Ей не терпелось его увидеть. Возможно, если очень повезет, он выйдет из комы к тому моменту, когда они приедут в больницу, а может, если очень-очень повезет, переломы шеи и позвоночника все-таки не сделают его инвалидом.
За полчаса они прошли таможню, машина из «Клэриджа» уже ждала снаружи. Из аэропорта они поехали прямо в больницу и прибыли туда в час ночи. Даже в столь позднее время в отделении реанимации кипела жизнь – туда только что привезли четверых новых пациентов. Синтия без проблем свела знакомство с медсестрами и нашла врача, с которым можно было поговорить о Билле, – подобные вещи ей всегда отлично удавались.
Тот же самый молодой хирург, который недавно разговаривал с Гордоном, усадил ее в холле и подробно обо всем рассказал. Оливия и Джейн сидели рядом и внимательно слушали. Билл все еще находился в коме, никаких улучшений пока не наблюдалось. Более того, в области позвоночника образовалась опухоль, которая давит на поврежденные нервы. К тому времени, когда доктор закончил свои пояснения, стало ясно, что перспективы у Билла весьма неважные. А когда Синтия его увидела, ей и вовсе стало дурно. На шее красовалось какое-то жуткое приспособление, тело было заключено в корсет, а то, что виднелось, покрыто ссадинами и синяками. Мониторы непрерывно пищали, возле постели дежурила целая бригада медсестер, а лицо Билла было таким бледным, что девочки, увидев его, сразу заплакали. Все те эмоции, которые до сих пор Синди тщательно подавляла, вдруг разом прорвались наружу, на глаза навернулись слезы. Лежавший перед ней еле живой Билл снова для нее превратился в мальчика, в которого она была влюблена в колледже. Собрав все силы, Синди постаралась взять себя в руки, чтобы послужить хоть какой-то опорой девочкам.
Джейн и Оливия, обнявшись, стояли в углу комнаты и молча плакали. Медленно подойдя к кровати, Синди взяла мужа за руку. В воздухе стоял густой запах дезинфекции, к обнаженной груди Билла были прикреплены какие-то датчики.
– Привет, детка! – борясь со слезами, прошептала она. – Это я, Синди. – Она снова почувствовала себя девчонкой. Ей вспомнилось, как они познакомились, их свадьба, день, когда она сказала ему, что беременна. И вот теперь он лежит здесь, совершенно беспомощный, а значит, их жизнь навсегда изменилась, и трудно представить, что она когда-нибудь снова войдет в норму. Внезапно Синди поняла, что не хочет, чтобы Билл умер, даже если он станет инвалидом. Ей все равно, в каком он будет состоянии, она просто не хочет его терять. Впервые за многие годы она осознала, что все еще любит его. – Я люблю тебя, – повторяла она снова и снова, – ты должен открыть глаза. Здесь девочки, они хотят поговорить с тобой, милый.
– Он вас не слышит, миссис Робинсон, – мягко сказала одна из сестер.
– Это еще неизвестно! – отрезала Синди. С ней и в лучшие времена было трудно спорить, а уж сейчас подавно. Кроме того, ей не раз рассказывали о людях, лежавших в коме, которые слышали то, что говорили окружающие. Поэтому Синтия продолжала говорить с Биллом, пока подошедший через два часа доктор не предложил ей с девочками поехать в отель, а утром вернуться – все равно в ближайшее время состояние ее мужа вряд ли изменится.
– А не лучше ли мне остаться с ним? – засомневалась Синди. Она приехала сюда из Коннектикута не для того, чтобы сидеть в «Клэридже». Кроме того, она не вполне доверяла медикам и хотела сама убедиться в том, что они делают все возможное. Правда, первое впечатление об их работе у нее сложилось самое благоприятное.
– Поверьте мне: вам нужно отдохнуть. Если в его состоянии произойдут какие-нибудь изменения, мы вам немедленно сообщим, – пообещал доктор. Он понимал, что с этой женщиной следует быть предельно откровенным. Она хотела знать абсолютно все, и никак не меньше. Чтобы убедить ее уехать, понадобилось еще полчаса. Когда семейство Робинсон отбыло (водитель все это время дожидался их внизу), было уже четыре часа утра и девочки падали с ног от усталости.
Синтия заказала в «Клэридже» номер для Оливии и Джейн, а сама решила остановиться в апартаментах Билла. Открыв дверь ключом, который ей дал портье, она испытала то же странное ощущение, что и Гордон, когда он впервые вошел в номер Изабель. Билл, казалось, на минуту куда-то отлучился и должен был вот-вот вернуться. На полу стоял его кейс, на столах лежали деловые бумаги и стопка брошюр из различных музеев и выставочных залов. Это ее удивило: откуда у него взялось время на посещение музеев? Здесь же лежало с полдюжины счетов, в том числе из бара «У Гарри» и «Аннабелз». Последнее обстоятельство не вызвало у Синди никаких подозрений, поскольку она знала, что Билл ходит туда с друзьями и коллегами. Надев его пижаму, она снова не смогла сдержать слез, а когда позвонила девочкам, чтобы узнать, как они устроились, то услышала их всхлипывания. Это был тяжелый день, а увидев своего отца в таком состоянии, девочки испугались больше, чем их мать. Билл выглядел ужасно, после такого зрелища было трудно надеяться на лучшее.
Сердце Синтии не выдержало, она накинула поверх пижамы купальный халат и направилась к ним в номер. Она только хотела обнять дочек и немного подбодрить, но вместо этого просидела с ними полчаса. Когда она, наконец, вернулась в номер, было уже почти пять часов утра. Лежа на его кровати, Синди плакала, уткнувшись в подушку, которая все еще пахла Биллом, и до шести утра пятницы так и не смогла заснуть.
Проснувшись, она сразу же позвонила в больницу, и ей сообщили, что за ночь никаких изменений не произошло. Состояние немного стабилизировалось, но Билл по-прежнему оставался без сознания. Было уже одиннадцать, и Синди чувствовала себя так, будто ее всю ночь били свинцовыми трубами. Осторожно заглянув к девочкам, она обнаружила, что те все еще спят. Вернувшись в свой номер, она приняла ванну и оделась и к двенадцати часам была уже готова ехать в больницу. Ей не хотелось будить дочерей, и она оставила им записку, в которой пообещала позвонить им и сообщить о состоянии отца. Спустившись к ожидавшей ее машине, она дала водителю адрес больницы. Всю дорогу он только и говорил, что о происшедшей аварии. Как оказалось, погибший шофер был его лучшим другом. Водитель выразил Синтии свое сочувствие, и она его поблагодарила.
Приехав в больницу, она не обнаружила никаких перемен и, немного побыв с Биллом, вышла в коридор – Синтия хотела побеседовать с лечащим врачом. Через некоторое время мимо прошел какой-то высокий мужчина в дорогом костюме. От него веяло властностью, и это сразу привлекло внимание Синди. Подойдя к сидящим за стойкой сестрам, он что-то у них спросил. Они отрицательно покачали головами, и мужчина с мрачным видом направился в дальний конец коридора – туда, где находилась палата Билла.
Позднее Синтия увидела его стоящим с одним из врачей. Потом незнакомец снова ушел, но у Синтии успело создаться впечатление, что он тоже интересуется состоянием какого-то пациента. Казалось, в отделении реанимации он чувствует себя крайне неуютно, ему явно было не по себе.
Синтия не знала, что Изабель стало хуже и Форрестье только что сообщили: состояние его жены критическое. Оперировать снова ее не решались, было ясно, что операции она не выдержит. Гордон вернулся в гостиницу, позвонил на службу и стал ждать дальнейших известий. Секретарю он сказал, что останется в Лондоне на выходные, но не объяснил почему, затем позвонил домой, чтобы узнать о состоянии Тедди. Ни сыну, ни сиделке он и словом не обмолвился о случившемся. Внезапно свалившаяся на него ответственность очень пугала Гордона – ведь домашние дела его никогда не касались. Мальчику он сообщил только, что в выходные не приедет и что сейчас находится в Лондоне – с мамой.
– Мама собиралась вчера приехать домой, – разочарованно произнес Тедди. – Почему она осталась?
– Потому что у нее есть здесь кое-какие дела, вот почему! – отрезал Гордон, но его грубость нисколько не удивила мальчика: отец всегда обращался с ним не слишком ласково.
– Мы с ней давно уже не разговаривали. Ты не попросишь ее позвонить мне? – жалобно произнес Тедди, и это окончательно взбесило Гордона. Его нервы и без того были на пределе, а тут он еще не мог отыскать правдоподобную причину, почему Изабель не может позвонить сыну.
– Она сделает это попозже. Мы с ней сейчас заняты, – солгал он, считая, однако, что поступает правильно. Тедди слишком слаб, чтобы услышать правду о произошедшем, тем более по телефону. Если, в конце концов, придется ему все рассказать, Гордон сделает это лично и в присутствии врача. Софи он пока не звонил, ожидая дальнейшего развития событий. Не стоило пугать детей, а если Изабель умрет, не приходя в сознание, то Софи и вовсе незачем ее видеть. Это решение Гордон принял сегодня утром.
– Передай маме, что я ее люблю, – сказал Тедди, когда отец решил закончить разговор. Беседа не доставила Гордону никакого удовольствия. Ему не хотелось ни обманывать сына, ни говорить ему о том, что случилось с Изабель.
Вскоре после этого он вернулся в больницу. С видом мученика стоя в самом дальнем углу палаты, он наблюдал за суетой медиков. В отличие от Синтии Робинсон он и близко не подходил к кровати. Испытываемое им отвращение было слишком велико – он просто не мог заставить себя совершить этот подвиг.
– Вы не хотите остаться с женой наедине? – мягко спросила его одна из сестер. Гордон выглядел таким несчастным, что ей стало его жалко.
– Нет, спасибо, – без промедления ответил Гордон. – Она ведь все равно меня не услышат. Я лучше пойду в комнату ожидания, пожалуйста, сообщите, если я понадоблюсь. – С этими словами он поспешно удалился и отправился туда, где уже сидели Оливия и Джейн, вскоре к ним присоединилась и Синтия. Гордон не имел понятия, кто они такие, да и не интересовался этим, и сильно удивился, когда незнакомая женщина ему улыбнулась. Вид у нее был бледный и усталый, но в глазах светилось сочувствие.
– Мне очень жаль, что так случилось с вашей женой, – произнесла она. Из разговоров, которые вели между собой сестры, она поняла, что жена этого господина находится в еще более тяжелом состоянии, чем Билл. Правда, этим ее сведения исчерпывались.
– Благодарю вас, – отрывисто бросил Гордон, не желая заводить знакомств в отделении реанимации. Находиться здесь ему было невмоготу. Гордон уже подумывал о том, чтобы уехать в «Клэридж», – больше ему все равно некуда было деваться. Но тут, к его изумлению, Синтия протянула ему руку и представилась. Судя по говору, он американец, оба находятся далеко от дома и в отчаянной ситуации, так к чему условности? Кроме того, она чувствовала, что между ними существует какая-то странная связь.
– Меня зовут Синтия Робинсон, – промолвила она.
Одна из ее дочерей спала, другая углубилась в чтение журнала, который купила в вестибюле. Никто из них не обращал на незнакомца ни малейшего внимания. Услышав фамилию Робинсон, он изумленно раскрыл глаза, и от внимания Синтии это не ускользнуло. – Я здесь из-за мужа. Он два дня назад попал в автомобильную катастрофу. Мы с девочками прилетели сюда только прошлой ночью. – Слушая ее, Гордон думал о том, полностью ли она разбирается в обстановке. Если да, то, стало быть, странная ситуация ее не смущает. Единственное, что, по-видимому, ее беспокоит, – это состояние мужа. А вот Гордона гораздо больше интересовало, что свело ее мужа с его женой.
– Я полагаю, вы в курсе: моя жена была в машине вместе с вашим мужем, когда в них врезался автобус, – решился на откровенность он. У Синтии после этих слов стал такой вид, будто автобус врезался в нее. По выражению ее лица Гордон понял, что ей никто не сообщил об Изабель.
– Что вы имеете в виду? – после долгого молчания, наконец, выговорила Синди. Она побледнела еще больше.
– Именно то, что сказал. Они были вместе в лимузине. Не имею понятия почему, зачем и не знаю, где они познакомились. Лично я встречал вашего мужа в Париже несколько лет назад, но не помню, присутствовала ли при этом моя жена. В среду они вместе пили чай, а потом она вместе с ним оказалась в лимузине. Сейчас она пребывает в тяжелейшем состоянии, не выходит из комы, так что есть шанс никогда не узнать, что их объединяло. Насколько я понимаю, мистер Робинсон тоже не в состоянии ничего объяснить.
Синтия ошеломленно смотрела на него с таким видом, будто ее только что ударили по щеке – причем очень сильно.
– Нет, мне не говорили. Я думала, что он был один, то есть с водителем.
– Увы, это не так. Моя жена приехала сюда из Парижа посмотреть художественную выставку – она вообще интересуется искусством. Но чем она занималась в Лондоне помимо этого, мне неизвестно. – Синтия вдруг вспомнила те брошюры, которые видела в номере Билла. – Ваш муж когда-нибудь о ней упоминал? Ее зовут Изабель Форрестье. – Гордону было неловко говорить с незнакомкой на эту тему, но ему требовалось получить ответы на возникшие вопросы, а сидящая перед ним женщина могла пролить какой-то свет. Но Синтия только покачала головой. Она знала еще меньше, чем он.
– Я никогда раньше не слышала это имя. Я даже не предполагала, что он сейчас в Лондоне. Последний раз, когда я с ним разговаривала, он находился в Нью-Йорке. Но мы сейчас не слишком близки, – тихо добавила она.
– Вы разведены? – спросил заинтригованный Гордон.
– Нет, но он много разъезжает и очень независим, – ответила Синтия. Не сообщать же этому чужому мужчине, что от ее брака давно осталась одна видимость.
– А вот моя жена почти не путешествует. У нас сын-инвалид, за которым она ухаживает в течение вот уже четырнадцати лет, так что она редко выходит из дома. Эта поездка была первой за долгие годы. Я думаю, все было вполне невинно. Скорее всего, они познакомились в «Клэридже», возможно, в вестибюле. Вряд ли нам стоит делать какие-то далеко идущие выводы. Правда, вызывает удивление, что они оказались вместе в машине в два часа ночи. – Он разговаривал как будто сам с собой.
– Да, это действительно кажется странным, – задумчиво произнесла она. Было более чем вероятно, что Билл завел себе любовницу. За последние годы у нее самой было несколько любовников – ведь они много лет не вели супружеской жизни. Однако жена Гордона Форрестье никак не вписывалась в образ искательницы романтических приключений. Тут она заметила, что обе дочери с интересом прислушиваются к их беседе. – Жаль, что мы не можем их спросить, – промолвила Синтия, брошюры по искусству не выходили у нее из головы. Тут ей вспомнились счета из «Аннабелз» и бара «У Гарри». Возможно, эта женщина не так уж невинна, как представляется ее мужу, пусть даже у нее есть сын-инвалид.
– Если они умрут, мы никогда не узнаем ответ, – резко бросил Гордон.
– Если бы не авария, мы бы вообще ни о чем не узнали. Наверное, следует просто смириться с этим, – тихо произнесла Синтия. Она даже не была уверена, хочет ли разгадки тайны. Ведь и раньше были вопросы, на которые ей не хотелось отвечать, и вопросы, которые она не желала ему задавать. Сейчас, когда Билл отчаянно боролся за жизнь, тем более не следовало заглядывать в некоторые темные уголки их совместной жизни. Однако Гордон, которого загадка явно беспокоила, видимо, так этого не оставит.
– Вероятно, больше некому нас просветить, – задумчиво проговорил он.
– Мне кажется, нам нужно просто оставить все как есть и не искать никаких ответов. Главное, чтобы они выжили, а что случилось раньше, возможно, и не наше дело.
– Это очень благородно с вашей стороны, – недовольно поморщился Гордон. Он хотел знать наверняка, не обманывала ли его Изабель, – теперь он уже не был так уверен в ее верности.
– Мой муж – очень скрытный человек. Что бы ни случилось, он не станет афишировать свою личную жизнь.
– Не верю, что моя жена могла состоять в связи с каким-то мужчиной, – покачал головой Гордон, скорее отстаивая свою честь, чем репутацию Изабель, что сразу поняла Синтия. – Я убежден, что здесь есть какое-то совершенно невинное объяснение.
– Надеюсь, что так, – тихо сказала она и, решив окончательно объяснить Форрестье свою позицию, взглянула ему прямо в глаза. – Думаю, вы должны знать: я не собираюсь требовать никаких объяснений.
– А я намереваюсь расспросить жену, когда она выйдет из комы.
– Зачем? – к удивлению собственных дочерей, осведомилась Синди. – Какое это имеет значение? А если они умрут, нам это будет и вовсе ни к чему.
– Я должен быть уверен. Если она по отношению ко мне вела себя нечестно, я имею право об этом знать – так же, как и вы. А если они невиновны – тем более надо снять с них подозрения.
– Судить мужа – вовсе не мое дело. Он взрослый человек. Если у него была связь с вашей женой, естественно, это меня не обрадует, но в жизни есть и более страшные вещи.
– Я не разделяю вашей точки зрения, миссис Робинсон, – с неприязнью промолвил Гордон. Что же у них за семейная жизнь? Правда, по сути дела, она мало отличалась от его собственной, но он никогда никому не признался бы, что его брак давно превратился в фикцию. Если бы Изабель завела себе любовника, в этом не было бы ничего удивительного. Она молода и привлекательна, а насколько она одинока, Гордон представлял лучше всех – ведь он сам был тому причиной. Именно поэтому он и хотел понять, предала ли она его или просто по глупости отужинала с незнакомцем. В любом случае отступать было уже поздно. Где же они могли находиться в такое время? Допустим, днем или вечером они могли посетить какую-то выставку, но ведь не в два часа ночи!
Синтия ушла в палату к Биллу, девочки же молча на него смотрели. Через несколько минут, не выдержав, он подошел к стойке и сообщил дежурной, что возвращается в «Клэридж», где будет ждать их звонка. Он был сыт по горло больницей, и ему не нравилась Синтия Робинсон и ее слишком либеральное отношение к мужу. Вероятно, он регулярно ее обманывает, и она ничего против этого не имеет. Гордон не сомневался, что и она тоже наставляет ему рога.
Синтия тем временем со слезами на глазах стояла возле постели Билла, сердце у нее ныло. Пусть Гордон Форрестье уверяет себя, что между Биллом и Изабель ничего не было, но в глубине души Синтия в это не верила. Неужели она окончательно его потеряла? Она слишком долго относилась к нему с безразличием, иногда даже с жестокостью, вела себя с ним предельно холодно, чересчур критично относилась к тому, чем он занимался. Она давно не желала принимать участие в его жизни, но теперь, уже, возможно, потеряв его навсегда, Синтия хотела сказать Биллу, что все еще любит его. До вчерашней ночи она сама об этом не подозревала, а потом ее словно осенило, и он тоже должен об этом узнать. И еще она осознала, что потеряла его по собственной дурости и сама во всем виновата. Только сейчас Синди наконец поняла, как глупо вела себя все эти годы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Поцелуй - Стил Даниэла



книга очень понравилась
Поцелуй - Стил Даниэлагалина
22.12.2012, 7.25





Боже мой! случайно начала читать этот роман. На этом сайте я перечитала уже очень много любовных романов и откровенно говоря многие похожи один на другой и так банально предсказуемы, но этот шедевр не легкомысленное чтиво! Затронуты такие чувства и такие жизненные коллизии! Право же сразу свою жизнь хочется переосмыслить. Читайте!
Поцелуй - Стил ДаниэлаИрина
10.03.2016, 12.27





Однозначно 10 баллов ! Какой сильный , но тяжелый роман . Какие судьбы , сколько боли ... Читать дамам за 40 .
Поцелуй - Стил ДаниэлаMarina
10.03.2016, 20.59





Хороший, душевный роман: 8/10.
Поцелуй - Стил ДаниэлаЯзвочка
10.03.2016, 20.16





Нет слов...Эмоции переполняют душу.Давно я не читала подобного.12 из 10.
Поцелуй - Стил Даниэла777
12.03.2016, 15.07





Очень трогает.
Поцелуй - Стил ДаниэлаЕлена
13.03.2016, 20.17





Очень хороший роман. У Д.Стил других и не бывает.
Поцелуй - Стил ДаниэлаЛена
16.03.2016, 18.13





Да...,тяжеловат, но хорош.А легкая грусть остается, несмотря на смелость и настойчивость Изабель.
Поцелуй - Стил ДаниэлаЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.05.2016, 0.48





Прекрасный роман!!! Согласна с комментариями, что тяжеловат, плакала, но главное гг герои счастливы, а это главное, не смотря на то, что роман оставляет в душе легкую грусть. 10/10, он этого заслуживает. Читайте.
Поцелуй - Стил Даниэламэри
13.05.2016, 20.48





Отличный роман. Я в восторге! 10 из 10.
Поцелуй - Стил ДаниэлаЛюбовь
14.05.2016, 9.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100