Читать онлайн Перепутье, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава двадцать шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Перепутье - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.09 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Перепутье - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Перепутье - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Перепутье

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцать шестая

В ноябре 1940 года было официально сформировано правительство Виши во главе с Петеном, и Арман де Вильер получил в нем высокий пост Теперь его мнимая измена Франции перестала быть для кого-нибудь секретом. Но к этому моменту Лиана уже привыкла к тому, что ее сторонятся Она давно стала в Вашингтоне парией. Лиана больше не ждала телефонных звонков и приглашений День за днем она просто сидела дома в ожидании, когда вернутся из школы девочки Это чем-то напоминало ей жизнь в Париже после объявления войны, когда Арман по пятнадцать часов в день проводил на работе. Но тогда она, по крайней мере, знала, что он рано или поздно вернется домой, к ней. А теперь только одному Богу было известно, когда они встретятся вновь. Временами ей казалось, что она просто сошла с ума, когда сказала Нику, что они должны прекратить всякие отношения Кому бы от их отношений было хуже? Кому бы это причинило боль? Кто бы о них узнал? Знала бы она сама, а возможно, и девочки; со временем наверняка и Арман узнал бы. Она поступила совершенно правильно, но как горько бывало на душе, когда она вспоминала о Нике. Уже четыре месяца она только и делала, что думала о тех тринадцати счастливых днях на корабле, загзагами идущем из Франции в Штаты.
Арман писал редко и мало, теперь он уже не подписывал письма — они переправлялись через участников фронта Сопротивления. Они доходили до Лианы сложными подпольными путями, сначала попадали в Лондон или какой-нибудь английский порт, а оттуда пересылались в Штаты на грузовых судах или военных кораблях. Письма приходили нерегулярно, и, когда их не было, Лиана гадала, означает ли это, что пересыльный убит или затонул корабль. Выяснить этого она, конечно, не могла. Однако одно она знала точно или, вернее, ощущала — Арман в опасности. Он занимал столь высокое положение, что, если нацистам и Петену станет известно о его предательстве, он будет расстрелян на месте.
«…Любовь моя, у нас очень много работы. Мы спасаем не только людей, но и национальные сокровища — мы крадем из Лувра произведения искусства и прячем их в амбарах, сараях, в стогах сена по всей Франции, чтобы их не успели переправить в Берлин. Возможно, потребуется не одна жизнь, чтобы потом отреставрировать картины, покрытые сеном и гусиным пометом, но все же, пусть в малом, мы не даем им обирать нас… даже крохотный, отвоеванный нами клочок нашей истории — победа… Плюс люди, которым мы помогаем исчезнуть, чтобы спасти им жизнь. Только осознание того, что мы делаем великое дело и спасаем людей, помогает мне смириться с тем, что тебя нет рядом, нет твоей любви, улыбки, нежной ласки…»
Его письма разрывали ей сердце, и она временами задумывалась, а стоило ли то, что он делает, такого риска. Одна картина… одна скульптура… одно достояние истории — возможно, в обмен на его жизнь? Неужели он действительно считает, что это стоит такого риска? И все же в письмах Армана она ощущала ту страстную преданность, которую он всегда питал к Франции. Воистину Арман де Вильер любил свое отечество больше всего на свете. Он честно служил ему повсюду, а теперь защищал от тех, кто намеревался стереть его с лица земли и бросить издыхающим на обочине истории.
Лиана восхищалась нравственными принципами, стоявшими за делом Армана, и все же теперь, наблюдая, как сторонятся дочерей их прежние подруги, она снова и снова подвергала сомнению мудрость решения, принятого их отцом. Лучше бы он уехал в Северную Африку или в Лондон с де Голлем, боролся бы там, открыто сотрудничал со «Свободной Францией», чем заниматься подрывной деятельностью на родине под знаменами Петена, что не приносило ему никакой славы. Лиана знала, что Арман отдается гораздо более важному делу, чем просто спасение французского искусства, понимала и то, насколько важно хранить суть этого дела в тайне даже от нее — чтобы не рисковать чужими жизнями и его собственной, поэтому она не, могла в точности знать, какие муки терзали его и какому риску он в действительности подвергался.


А в это время в Париже Арман, сидя за своим рабочим столом под раскинувшейся во всю стену свастикой, смотрел на парижское небо и вспоминал лицо Лианы, ее бодрый голос, то, как она выглядела в девятнадцать, двадцать один, но затем усилием воли заставлял себя забыть ее и вновь возвращался к работе. С тех пор как Лиана покинула Францию, он страшно похудел, осунулся от переутомления, постоянного напряжения и бессонницы. Один глаз у него начал дергаться в нервном тике, но для окружающих Арман выглядел абсолютно спокойным. Казалось, он полностью верит в дело Виши, и к ноябрю 1940 года ему удалось завоевать доверие обеих сторон. Единственное, чего он опасался, так это того, что время не на его стороне. За два года Арман постарел на пятнадцать лет, и зеркало не обманывало его. Ему шел пятьдесят восьмой, а ощущал он себя на все девяносто пять. Однако он считал, что если сможет посвятить последние дни служению Франции — то умрет с честью. Арман не сомневался, что Лиана это тоже понимает. Раз или два он намекал ей на это в своих письмах — «Si je meurs pour ma patrie, mon amour, je meurs en paix»
type="note" l:href="#note_1">[1]
. Но всякий раз, когда Лиана читала такие строки, у нее начинали дрожать руки. Меньше всего ей хотелось потерять Армана. Иногда он писал ей и о смешных случаях, об их забавных проделках, о беспорядках, искусно организованных товарищами по Сопротивлению. Она то и дело изумлялась тому, что им удавалось и как изобретательно прикрывал их Арман. Она удивлялась и тому, что нацисты не могли их разоблачить. И все же это была очень опасная игра. Явки то и дело проваливались, и на самом деле гораздо чаще, чем думала Лиана.
Одна такая провалившаяся в ноябре явка чуть не стоила Арману жизни. Он вывозил тщательно скопированные важные документы, которые приклеил пластырем к груди, когда внезапно на выезде из города его остановила полиция. Он объяснил, что едет в гости к старому другу, и поспешил предъявить документы, свидетельствовавшие, что он является сотрудником Петена. Немецкие офицеры после некоторого колебания пропустили его. Документы были доставлены в нужные руки, и той же ночью Арман, валясь с ног от усталости, вернулся в дом, где жили они с Лианой, и медленно опустился на кровать, осознавая, насколько близко он подошел сегодня к провалу. Следующий раз может оказаться последним. Но даже сейчас, сидя на пустой кровати, он не испытывал никаких сомнений. Он ни разу их не испытывал. «Qa vaut la peine, Liane… $a vaut bien la peine… pour nous, pour la France»
type="note" l:href="#note_2">[2]
, — произнес он вслух.


Но Лиана никак не могла разделить с ним эти чувства, когда в пятницу днем в ее доме раздался звонок. Уже полчаса тому назад девочки должны были вернуться из школы, и Лиана не раз бросала взгляд на часы. Горничная Марси успокаивала ее, но весь покой как ветром сдуло, когда она увидела своих дочерей. Они шли домой одни, как это частенько случалось, и теперь стояли на пороге в разорванных платьях, вымазанные красной краской, с затравленными выражениями на лицах. У Лианы перехватило дыхание, ее начала бить дрожь. Элизабет тоже дрожала и икала между всхлипами, но Лиана сразу увидела, что за слезами Мари-Анж таится не столько обида, сколько ярость.
— Господи… что случилось? — Лиана собиралась проводить девочек на кухню, чтобы стащить с них выпачканную одежду, но, повернув Мари-Анж спиной к себе, замерла, как от удара. На спине девочки красной краской размашисто была нарисована свастика. Не говоря ни слова, Лиана повернула Элизабет и увидела то же самое. Теперь уже и ее душили слезы, она прижала к себе хрупкие тельца дочерей, и все трое так и замерли на кухне на глазах у Марси, по морщинистым черным щекам которой тоже катились слезы.
— Мои девочки… что они с вами сделали? — Марси осторожно отдирала девочек от Лианы и стаскивала с них одежду. Они теперь рыдали навзрыд, самой Лиане с трудом удавалось сдерживаться. Она плакала не только из-за них, она оплакивала себя, Францию, Армана, все то, что они потеряли. Теперь уже обратного пути не было. Но Лиана понимала, что и оставаться здесь они больше не могут. Она не может подвергать девочек таким унижениям. Придется уехать. Выбора не было.
Лиана безмолвно отвела детей в ванную, нежно вымыла обеих теплой водой. Через полчаса они уже выглядели, как всегда, опрятно, но Лиана знала, что они уже никогда не будут такими, как прежде. С искаженным от гнева и ужаса лицом она выбросила их разорванные платья.
Лиана отнесла девочкам обед в комнату, и они все вместе долго сидели и разговаривали. Элизабет смотрела на Лиану с таким видом, словно все ее детство растаяло в одночасье. В восемь лет она знала больше, чем обычно знают дети вдвое старше — она уже была знакома с болью, потерями и предательством.
— Они говорили, что папа — нацист… Миссис Малдок сказала миссис Макквин, и та передала Анни… Но папа не нацист! Он не нацист! Не нацист! — И она перевела печальный взгляд на Мари-Анж и Лиану. — А что такое — нацист? Лиана впервые за этот день улыбнулась.
— Если ты не знаешь, кто такие нацисты, что же ты так расстраиваешься?
— Я думаю, это грабители, плохие люди, да?
— Что-то вроде. Нацисты — это очень плохие немцы. Они воюют с Францией и Англией и убили множество людей. — Лиана подумала и не стала добавлять «детей».
— Но папа не немец. — Теперь вид Элизабет свидетельствовал о том, что она не только страдает, но и абсолютно сбита с толку. — А вот мистер Шуленберг на мясном рынке — немец. Он нацист?
— Нет, это другое, — вздохнула Лиана. — Он еврей.
— Нет, не еврей. Он немец.
— Он еврей из Германии. Ну, не важно. Евреев нацисты тоже не любят.
— Они убивают их? — Элизабет была потрясена, когда ее мать в ответ кивнула. — За что?
— Это трудно объяснить. Нацисты очень плохие люди, Элизабет. Немцы, захватившие Париж, были нацистами. Поэтому папа и хотел, чтобы мы уехали, потому что здесь мы в безопасности. — Лиана и раньше объясняла это дочерям, но они никогда ее по-настоящему не понимали, пока дело не коснулось их самих, пока их не вымазали красной краской и не нарисовали на спинах свастики. Теперь дети сами стали частью войны. Но у Элизабет появилась новая тревога.
— Они убьют папу? — Лиана никогда не видела у нее таких испуганных глаз, ей хотелось заверить девочек, что этого не произойдет, но имела ли она на это право? Она только крепко зажмурила глаза и покачала головой.
— Папа не даст им убить себя.
Лиане оставалось только молиться, чтобы это оказалось правдой, чтобы Арман продолжал обманывать нацистов столько, сколько потребуется. Но, казалось, Мари-Анж понимает все лучше, чем Элизабет, — она продолжала сидеть на кровати в состоянии шока, так и не притронувшись к обеду, и слезы медленно струились по ее щекам.
— Я никогда не вернусь в школу… Никогда! Я ненавижу их.
Лиана не знала, что ответить. Не могут же девочки перестать ходить в школу на все время войны, но и допустить повторения подобного она не могла.
— В понедельник я поговорю с директрисой.
— Все равно. Я не пойду туда.
Девочек глубоко оскорбили, и Лиану вдруг тоже охватила ненависть к тем, кто обидел ее детей.
— А мне придется пойти, мама? — Глаза Элизабет округлились от ужаса.
Обе они разрывали сердце Лианы, каждая по-своему, каждая раненная непонятно за что до глубины души. Как Лиана могла объяснить детям, что их отец вовсе не нацист, не подручный Петена, как думали все, а, напротив, борется с нацистами? Когда-нибудь, когда война закончится и не надо будет все скрывать, она сможет объяснить им это. Но какой в этом будет смысл? Им надо знать это сейчас, а сейчас Лиана не могла им ничего сказать.
— Я должна пойти, да? — Элизабет смотрела на нее с мольбой.
— Не знаю, посмотрим.
Все выходные Лиана не отходила от детей. Все трое были подавлены и почти не разговаривали. Они долго гуляли по скверу, потом Лиана повела девочек в зоопарк, но настроение их не улучшалось. Девочек словно переломили, и Лиана так и заявила в понедельник директрисе. Девочки остались дома, а Лиана пришла в школу еще до девяти часов, и когда директриса, миссис Смит, подошла к своему кабинету, мама сестер де Вильер уже ждала ее. Она рассказала о том. в каком виде девочки накануне вернулись домой, описала, какую это причинило им травму, и с горестным выражением лица посмотрела на директрису.
— Как вы могли допустить, чтобы произошло такое?
— Но я же не имела ни малейшего представления… — Директриса тут же заняла оборонительную позицию.
— Это произошло здесь, в школе. Мари-Анж сказала, что на нее напали семь девочек из ее же класса, и точно так же обошлись с ее младшей сестрой. Они взяли ножницы, краску и заперли их в классе. Это все равно что издевательства в гетто, даже хуже. Дети наказывают друг друга за то, чего сами не понимают, что не имеет к ним никакого отношения, и все это из-за сплетен, которые распускают их родители.
— Надеюсь, вы не считаете, что мы можем и это контролировать? — чопорно осведомилась директриса.
— Я считаю, что вы должны защищать моих дочерей, — повысила голос Лиана.
— Со стороны может показаться, что ваши дети стали жертвами жестокости одноклассниц, миссис де Вильер, но факт заключается в том, что они страдают из-за вашего мужа.
— Что вы знаете о моем муже? Он в оккупированной Франции каждый день рискует своей жизнью, и вы мне будете говорить, что мои дети страдают из-за него? Мы год прожили в Европе после объявления войны, мы были там, когда Париж сдали, мы провели два дня в рыбачьей лодке, сидя на куче тухлой рыбы, в ожидании судна, которое отвезет нас сюда, две недели мы спасались от торпед в Атлантике, мы видели, как погибло четыре тысячи человек, когда потопили канадский корабль. Поэтому не надо рассказывать мне о моем муже и о войне, миссис Смит, потому что, сидя здесь, в Джорджтауне, вы не знаете об этом ровным счетом ничего.
— Вы абсолютно правы, — миссис Смит встала, и Лиане очень не понравился ее взгляд. Возможно, она зашла слишком далеко, но ей было уже все равно. Они достаточно всего пережили. Вашингтон оказался еще хуже Парижа, что до, что после оккупации, и Лиана уже жалела, что вернулась сюда. Лучше бы они остались при немцах в Париже с Арманом. И если бы она могла, она бы следующим же рейсом уехала обратно в Европу Но никаких рейсов не было, и Лиана прекрасно знала, что Арман не позволил бы ей этого сделать. Они не для того рисковали жизнью, возвращаясь в Штаты, чтобы через четыре месяца передумать и отправиться обратно. От охватившего смятения у нее мутился рассудок.
А теперь еще директриса школы с плохо скрываемым презрением и гневом взирала на нее.
— Вы правы. Я ничего не знаю о войне. Но я знаю детей и знаю их родителей. Родители разговаривают, а дети слушают. А родители говорят, что ваш муж входит в правительство Виши и сотрудничает с немцами. Это ни для кого не секрет. Я слышала об этом в первую же неделю, когда девочки начали посещать школу. Мне было грустно это слышать. Мне нравился ваш муж. Но его дети вынуждены платить за его политические взгляды точно так же, как и вы. В этом нет ни моей вины, ни вашей, но это факт. И им придется смириться с этим. А если они не смогут смириться, им придется вернуться в Париж и ходить в школу с французскими и немецкими детьми. Идет война — это известно вам, мне, и это известно детям. Ваш муж сделал неправильный выбор. Это предельно просто. Я подозреваю, что именно поэтому вы оставили его. Ходят слухи о том, что вы собираетесь разводиться. По крайней мере детям это могло бы помочь.
Глаза Лианы сверкнули, когда она поднялась, не отводя взгляда от директрисы.
— Об этом тоже говорят?
— Да, — не смутившись ни на секунду, ответила миссис Смит.
— Ну так это не соответствует действительности. Я люблю своего мужа и на сто процентов поддерживаю его во всем, что он делает, даже сейчас — особенно сейчас. Он нуждается в нас. А мы нуждаемся в нем. А Париж мы покинули только потому, что он опасался за наши жизни.
Лиана заплакала от растерянности, обиды и гнева точно так же, как ее дочери плакали три дня тому назад.
— Миссис де Вильер, я очень сочувствую вашим переживаниям Но из того, что вы говорите, я могу сделать только один вывод — вся ваша семья симпатизирует немцам А за это вам придется платить…
Лиана оборвала ее, так как не могла больше слышать ни слова:
— Я ненавижу немцев! Я ненавижу их! — Лиана подошла к двери и настежь распахнула ее.
— И я ненавижу вас за то, что вы сделали с моими детьми.
— Это не мы сделали, миссис де Вильер. Вы сами в этом виноваты, — ледяным тоном произнесла директриса. — Я уверена, что девочкам будет гораздо лучше в другой школе. До свидания, миссис де Вильер.
Лиана хлопнула дверью и вышла на улицу, залитую осенним солнцем. Когда она пришла домой, девочки сгорали от нетерпения, желая узнать, что произошло Мари-Анж тут же сбежала по лестнице навстречу Лиане.
— Нам придется вернуться?
— Нет! А теперь ступайте к себе в комнату и оставьте меня в покое! — Лиана вошла в спальню, закрыла за собой дверь, опустилась на кровать и разрыдалась. Почему все всегда оказывается таким сложным? Потом к ней снова пришли девочки, но не из любопытства, а для того, чтобы утешить. К этому времени Лиана уже взяла себя в руки, хотя глаза все еще были красными от слез и она гневалась на Армана и на весь мир. Он поставил их в невыносимое положение. Она боялась за него, любила его и в то же время начинала его ненавидеть. Почему он не мог вернуться сюда вместе с ними? Но она слишком хорошо знала, что его дом не здесь. Его родиной была Франция, и он остался защищать страну, которую любил, но Лиана никому не могла объяснить, каким образом он это делает.
— Мама?… — Элизабет медленно подошла к кровати и обняла Лиану.
— Да, милая?
— Мы любим тебя. — Это заявление вызвало новый поток слез у Лианы, и она обняла обеих дочерей.
— Я тоже люблю вас. — Она перевела взгляд на Мари-Анж. — Прости, что накричала на тебя, когда вернулась из школы. Я очень рассердилась.
— На нас? — с тревогой осведомилась старшая.
— Нет, на миссис Смит. Она ничего не понимает про папу.
— И ты не смогла ей объяснить? — разочарованно спросила Элизабет. Ей нравилось ходить в школу, хотя больше никто не приглашал ее в гости поиграть. И все равно она любила школу, в отличие от Мари-Анж.
Лиана покачала головой.
— Нет, родная, я не смогла объяснить. Это слишком сложно.
— Значит, мы больше не пойдем в школу? — чтобы окончательно удостовериться, спросила Мари-Анж.
— Нет, не пойдете. Я найду вам новую школу.
— В Вашингтоне?
— Не знаю. — Последние полчаса Лиана задавала себе именно этот вопрос. — Мне надо подумать.


В следующие выходные был праздник — День Благодарения. Именно в этот день чаша терпения Лианы переполнилась — она застала плачущую Элизабет в коридоре у телефона.
— Что случилось, родная моя? — Лиана подозревала, что девочка скучает по друзьям, если таковые у нее еще остались.
— Мне только что звонила Нэнси Адамсон и сказала, что миссис Смит объявила всем, что нас исключили.
Лиана была потрясена.
— Она так сказала? Элизабет кивнула.
— Но это неправда. Я сказала ей… — Она быстро мысленно восстановила свой разговор с директрисой и вспомнила слова миссис Смит о том, что детям будет лучше в другой школе. Лиана вздохнула и опустилась на пол рядом с младшей дочкой.
— Мы договорились, что вы не будете ходить в школу. Никто вас не исключал.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Они ненавидят меня?
— Конечно же, нет! — Но после того, как одноклассницы поступили в пятницу, девочек было трудно в этом убедить.
— Они ненавидят папу? Лиана задумалась.
— Нет. Они не понимают того, что он делает.
— А что он делает?
— Пытается спасти Францию, чтобы когда-нибудь все могли туда вернуться.
— Зачем?
— Затем, что он должен это делать. Всю свою жизнь он представлял интересы Франции в разных странах. Он заботится о Франции. И сейчас он занимается тем же самым. Он пытается спасти Францию, чтобы немцы не погубили ее.
— Тогда почему все говорят, что он любит немцев? Это правда? — Лиану уже измучили эти детские вопросы, но каждый из них требовал вдумчивого ответа. Каждое ее слово на многие годы останется в детской душе, и Лиана понимала это. Они всегда будут помнить сказанное ею сейчас, и эти слова повлияют на их отношение к отцу, от этого зависит их взгляд на самих себя.
— Нет, папа не любит немцев.
— Он ненавидит их?
— Не думаю, чтобы папа кого-нибудь ненавидел. Но он испытывает ненависть к тому, что немцы делают с Европой. — Элизабет удовлетворенно кивнула. Именно это она хотела услышать, из этих слов следовало, что папа хороший.
— О'кей. — Она встала и медленно поднялась по лестнице, разыскивая сестру.
Ночь Лиана провела в долгих и тяжелых размышлениях. Надо было что-то предпринимать, перевод девочек в другую школу в том же Вашингтоне не был решением проблемы. Она, конечно, знала, что один выход есть, но уж очень не хотелось к нему прибегать. И Лиана решила отложить решение до утра, но и утром выход у нее оставался всего лишь один. Она набрала номер телефонной станции и сделала заказ. Пришлось дожидаться полудня, когда в Калифорнии наступит девять утра. Дядя сразу снял трубку и ответил хриплым голосом:
— Лиана? Что-нибудь случилось?
— Нет, дядя Джордж, ничего особенного.
— У тебя такой голос, будто ты смертельно устала или больна, — в проницательности старику нельзя отказать. Так и было на самом деле, но Лиана не хотела признаваться. Она и так возвращалась домой с поджатым хвостом — вполне достаточно и этого.
— У нас все в порядке. — Она решила сразу перейти к делу: — Ты все еще хочешь, чтобы мы приехали?
— Конечно! — с радостью откликнулся дядя, а потом осторожно осведомился: — Значит, ты наконец пришла в себя?
— Можно сказать, что так. Я хочу перевести девочек в другую школу, и пока я думала на эту тему, вдруг решила: а почему бы не совершить большую перемену и не переехать в Калифорнию.
Дядя сразу почувствовал, что за этим скрываются куда более серьезные причины. Лиана была слишком упряма, чтобы сдаться просто так. Значит, она потерпела поражение. Да, так оно и было. И гораздо более страшное поражение, чем мог представить себе дядя.
Они обсудили подробности переезда, и все это время Лиана с трудом сдерживала слезы ярости, хотя она и радовалась, что ей есть где преклонить голову. Все могло обернуться еще хуже. В Европе сейчас бродят тысячи бездомных.
— Дядя Джордж?
— Да, Лиана.
— Спасибо тебе, что ты позволил нам приехать.
— Не смеши меня, Лиана. Это твой дом в точно такой же степени, как и мой. Так было всегда.
— Спасибо. — Он не стал, усложнять ей жизнь и ни словом не обмолвился об Армане. Лиана тут же сообщила новости девочкам.
При этом сообщении Мари-Анж странно посмотрела на Лиану.
— Мы убегаем, да, мама?
Это было уже слишком. Лиана чувствовала себя настолько измученной, что больше не могла выносить никаких вопросов.
— Нет, Мари-Анж… — произнесла она изумившим девочку голосом. — Ты, наверное, вспоминаешь наше бегство из Парижа? Нет, мы не убегаем. Мы стараемся сделать правильный шаг. Возможно, нам это не нравится, но это самый разумный выход, и поэтому мы поступим именно так — После чего Лиана велела девочкам идти играть. Ей необходимо побыть одной. Она стояла у окна своей спальни и смотрела на дочерей. За последние четыре месяца они очень повзрослели, как и сама Лиана — многим за всю свою жизнь не удается повзрослеть настолько, насколько это удалось ей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Перепутье - Стил Даниэла



Даниела Стил, один из лучших писателец. Читаю ее не отрывая глаз. Перепутье, достойная книга.
Перепутье - Стил ДаниэлаТатьянс
9.10.2015, 7.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100