Читать онлайн Перепутье, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава двадцать первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Перепутье - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.09 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Перепутье - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Перепутье - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Перепутье

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцать первая

Так получилось, что до фрахтового корабля «Довиль» им пришлось добираться не один день, а два. Корабль вынужден был отойти дальше в море, чтобы немцы не смогли его обнаружить, но, к счастью, рыбаки из Тулона знали, где его искать. Всю неделю на корабле повторяли один и тот же маневр: уходили в море, затем вновь приближались к берегу, создавая видимость того, что команда занята ловлей рыбы, на тот случай, если немцам придет в голову выяснять, отчего это судно не возвращается в порт.
Но немцам до корабля было мало дела — они наслаждались Францией, ведь Сопротивление еще не набрало полной силы. Внимание оккупантов привлекали кафе, девушки, бульвары. А «Довиль» тем временем стоял на рейде, подбирая пассажиров, которых привозили с берега. Груз остался в Северной Африке, и осадка у корабля была неглубокой — много ли веса в шестидесяти пассажирах, занимавших пятнадцать кают. Среди них большинство составляли американцы, было также два французских еврея, десяток англичан, ехавших с юга Франции, и несколько канадцев. Другими словами, здесь собрались люди, стремившиеся во что бы то ни стало выбраться из Франции и довольные тем, что оказались на корабле.
Весь день они толпились на палубе, по вечерам вместе с командой сидели в переполненной столовой, ожидая, когда наконец корабль отправится в плавание. Капитан обещал, что они тихо снимутся с места этой ночью, но еще должны прибыть женщина с двумя дочерьми — семья французского дипломата.
Когда Лиана с девочками взошли на корабль, они оказались единственными женщинами на борту, но Лиана была настолько измотана двухдневной поездкой в лодке, что сначала не обратила на это обстоятельство никакого внимания. Все два дня в лодке девочки плакали и звали отца, к тому же все трое насквозь пропахли рыбой. Элизабет целый день тошнило, а Лиана не могла думать ни о чем другом, кроме как об Армане. Начало их возвращения на родину начиналось просто кошмарно. Но все-таки оно началось, и надо было взять себя в руки, Лиана обещала Арману следить, чтобы девочки не очень горевали, но сама она, стоило ей только подумать о разлуке, с трудом удерживала слезы. Поднявшись на палубу «Довиля», она едва стояла на ногах, и сопровождавшему их матросу пришлось буквально на руках отнести и ее саму, и девочек в отведенную им каюту. Дети обгорели на солнце, обеих знобило, а Лиана не могла шевельнуться от усталости. Они заперли дверь в каюту изнутри, бросились на койки и заснули.
Лиана не просыпалась до глубокой ночи, пока корабль не начал плавно, но заметно покачиваться. Она выглянула из иллюминатора в ночную мглу и поняла, что они тронулись в путь. Настигнут ли их немецкие подводные лодки, удастся ли добраться до Америки, этого Лиана не знала. Но в любом случае пути назад не было, и Арман не позволил бы им вернуться. Она поправила на дочерях одеяла, тихо прошла к своей койке и снова заснула до рассвета.
Проснувшись, она приняла душ в ванной комнате, которую они делили приблизительно с пятнадцатью пассажирами, — на корабле имелось четыре душевых, и очереди туда были внушительными, но только не ранним утром. Затем она вернулась в каюту, чувствуя себя посвежевшей и проголодавшейся — впервые за трое суток.
— Madame? — в дверь постучали. На пороге появился смуглолицый моряк французского торгового флота. В руке он держал чашечку кофе. — Du cafe?
— Merci.
Она приняла чашку, присела, отпила небольшой глоток дымящегося напитка, и только сейчас ей в голову пришла мысль, что она единственная женщина на этом корабле, а значит, за ней здесь будут ухаживать, как никогда. Вряд ли это справедливо, подумалось ей, ведь все здесь «в одной лодке». Она усмехнулась этому невеселому каламбуру. Насколько она не хотела покидать Францию и Армана, настолько же сейчас она была рада тому, что оказалась наконец на корабле. Лиана дала себе слово, что будет помогать во время плавания всем, чем только сможет, но когда вместе с дочерьми она вышла в столовую, то сразу же убедилась — здесь и без нее обходятся прекрасно: все было отлично организовано.
Пассажиров кормили в три смены, все ели быстро и уступали свои места другим. На корабле царила атмосфера товарищества и взаимопомощи, и никто не смотрел на нее дерзким взглядом. Некоторые мужчины дружески заговаривали с девочками. Большинство из них были американцы, по той или иной причине не сумевшие уехать из Франции в самом начале войны. Лиана скоро узнала, что без малого человек десять среди них были журналисты, двое канадцев оказались врачами, а остальные в основном — бизнесмены, которых дела или другие причины задержали во Франции.
Говорили о Гитлере, о сдаче Франции, о том, как легко Париж раскрыл перед врагом ворота… кто-то вспоминал последнюю речь де Голля… кто-то говорил о Черчилле. Комната наполнилась слухами, разнообразнейшими интерпретациями событий, обрывками сплетен… Внезапно кают-компанию пересекла знакомая фигура. Лиана не могла поверить своим глазам — это был он. Высокий, светловолосый, в морском костюме, почти трещавшем по швам в плечах, и брюках, более чем коротких. Когда он повернулся, чтобы налить себе кофе из кофейника, их глаза встретились, как будто он почувствовал на себе ее взгляд. Он смотрел на Лиану с таким же недоверчивым выражением в глазах, затем лицо расплылось в широкой улыбке. Он покинул свое место, поспешно подошел к ней, пожал ей руку и обнял девочек.
— Черт возьми, что вы-то тут делаете?
Ник Бернхам, широко улыбаясь, глядел на Лиану и, заметив, что она смотрит на его брюки, объяснил:
— Мой багаж упал за борт, когда я сюда добирался. Черт, как здорово, что я снова вас вижу. А где Арман? — Он огляделся, ища его глазами, а затем внезапно обо всем догадался, увидев, как помрачнела Лиана.
Она ответила тихо:
— Он остался в Париже.
— Наверное, собирается в Северную Африку?
Ник понизил голос, а у нее не хватило мужества произнести, что ее муж остался в Париже с Петеном.
Она заглянула ему в глаза и кивнула.
— Какая удивительная судьба, Ник. Всего год назад мы с вами оказались вместе на «Нормандии», а теперь, посмотрите, где мы. — Она улыбнулась, взглянув на его брюки. Затем они оба печально оглянулись по сторонам. — Франция в руках врагов… мы бежим, спасаем жизнь… кто бы мог поверить… — Она снова взглянула на Ника. — А я думала, вы давно уехали.
— Я оказался недостаточно сообразительным. Было так тихо, я решил поболтаться здесь еще с месяц, и вдруг все полетело к черту, и оказалось, что уехать невозможно. Я ведь мог уплыть еще в марте на «Королеве Марии», а вместо этого… — Он усмехнулся. — И все-таки мы плывем домой. Возможно, не с такими удобствами, как плыли сюда, но, черт возьми, разве это имеет какое-то значение?
— Как дела у Джона?
— Вроде бы все хорошо. Я теперь еду домой и вызволю его, а то ведь он до сих пор живет у бабушки. — Тень печали пробежала по его лицу. Какой сложной была их жизнь — они несли свою боль в себе. Внезапно Ник увидел три свободных места. — Садитесь поешьте Я вас потом найду, и мы поговорим.
— Ну что ж, на этот раз обойдемся без теннисного корта? — улыбнулась Лиана.
Эта встреча казалась такой неожиданной и странной, но какое она принесла облегчение! Внезапно трагедия бегства от войны уменьшилась до размеров нелепого и немного смешного приключения. Лиана видела, что Ник думает о том же.
— Просто какое-то безумие! Но самое безумное в том, что мы встретились.
Накануне Ник целый день раздумывал, как все остальные узнали о существовании этого корабля. Но ведь узнали, раз они здесь. Подобралась отличная компания: «Пароходные линии Крокетта» (благодаря Лиане), «Бернхам сталь» (это он сам), два профессора из Гарварда (они месяц назад закончили свои дела в Кембридже и теперь мечтали вернуться в Америку), и можно еще продолжать и продолжать. Ник вернулся к своему столику, взял чашку кофе и снова подошел к Лиане поболтать еще минуту-другую, прежде чем ему придется уступить свое место следующему. Во время плавания у них будет достаточно времени для разговоров.
Никто не знал, сколько времени займет путь в Нью-Йорк. Это зависело от того, насколько сильно корабль будет отклоняться от курса, чтобы избежать опасностей, которые предвидел капитан. Нику говорили, что капитан обладает прекрасной интуицией, он уверен, что ему удастся обойти все наиболее опасные участки. Поэтому когда позже Ник встретился с Лианой на верхней палубе, он с удовольствием передал ей эту обнадеживающую информацию.
— Ну, старые подружки, как поживаете?
Девочки на солнышке играли в куклы, а Лиана сидела, прислонившись к лестнице, когда Ник, перегнувшись через перила, приветствовал их сверху.
— Мы с вами встречаемся в самых неожиданных местах…
Он вспомнил о событиях, происходивших год назад. Посмотрел на море, затем взглянул на Лиану.
— Помните, на «Нормандии» мой люкс назывался «Довиль». Есть в этом что-то пророческое. — Он тряхнул головой.
— А помните, мы с вами говорили о войне, как будто она могла и не разразиться.
— Арман был уверен, что война неизбежна. Я вел себя как дурак. — Он пожал плечами. — Вы ведь тогда сказали мне — придет день, и вам придется решать, с кем иметь дело, а с кем нет. Вы были правы.
— Но вы в конце концов сделали правильный выбор.
Лиана снова подумала об Армане. Как она сможет объяснить людям, почему он остался с Петеном?
Ник вопросительно посмотрел на Лиану.
— Вам не кажется, что все как-то нереально? Даже не знаю, как объяснить. Как будто я уже год живу на другой планете.
Она кивнула — то же ощущение было и у нее.
— Мы все так поглощены тем, что происходит вокруг.
— Знаете, даже как-то неуютно возвращаться. Ведь там все живут себе, как жили, и им вовсе неинтересно знать о том, что пережили мы. Наш опыт им не нужен.
— Вы действительно так думаете? — Лиана удивилась. Европа вся в огне. Как в Америке могут этого не замечать? Но с другой стороны, Европа далеко, и в Америке все чувствуют себя в полной безопасности. Она кивнула. — Да, вы, наверное, правы.
— А где вы с дочерьми теперь собираетесь жить?
Этот вопрос они обсуждали с Арманом по дороге в Тулон. Он считал, что Лиане лучше всего будет уехать в Сан-Франциско, к дяде Джорджу, но ее больше привлекал Вашингтон. К дяде ехать не хотелось.
— В Вашингтоне у нас друзья Девочки будут ходить в свою прежнюю школу.
Поначалу, если удастся, они остановятся в отеле «Шорхэм», а затем Лиана постарается снять меблированный дом где-нибудь в Джорджтауне, там они смогут переждать войну. Что же касается дяди, то Лиана даже не стала бы ставить его в известность о том, что они вернулись, но все равно он узнает об этом через банк, так что придется его известить. Они с дядей всегда были чужими друг другу, и теперь она боялась, что он начнет настаивать, чтобы она ехала в Сан-Франциско. Для Лианы существовало только одно представление о доме — это место, где она живет вместе с Арманом.
Лиана снова взглянула на Ника и задумалась о его жизни. Ей хотелось о многом порасспросить его.
— Вы теперь возвращаетесь в Нью-Йорк, чтобы снова попытаться связать обрывки вашей прежней жизни? — Это была единственная форма, в какой она могла задать вопрос о его жене. Ник медленно кивнул.
— Прежде всего съезжу за Джонни в Бостон.
Он снова заглянул Лиане в глаза. Он и раньше с ней был откровенным, стоит ли скрывать все сейчас? — О Хиллари я ничего, в сущности, не знаю. Я писал ей несколько раз, давал телеграммы, но она не отвечает. Она телеграфировала шестого сентября, что они благополучно прибыли в Нью-Йорк, а после этого — ни слова. Подозреваю, что Джонни ее почти не видит. Черт возьми! — Его зеленые глаза горели от негодования, Нику даже захотелось рассказать Лиане о том, что он видел имя Филиппа Маркхама в списке пассажиров «Аквитании». До сих пор он об этом не говорил никому.
— Что пишет Джон? Как у него настроение?
— Спрашивая о его сыне, Лиана заглянула Нику в глаза. Она думала о том же, о чем думал он сам: почему Хиллари решила оставить мальчика в Бостоне?
— С ним все нормально. Только скучает. Лиана улыбнулась.
— Могу себе представить, как ему вас не хватает. — Еще год назад она могла убедиться в том, что Ник — прекрасный отец.
— Мне его тоже не хватает. — Едва Ник заговорил о сыне, глаза его посветлели — Незадолго до войны я возил его в Довиль, мы там чудесно провели время.
Они замолчали. Как давно это было… они не могли не вспомнить об оккупации Парижа. Все еще трудно было поверить, что столица Франции в руках захватчиков. Лиана подумала об Армане и его труднейшей миссии Она так боялась за него и ни с кем не могла поделиться своими страхами Ни с кем. Даже Нику она не имела права ничего рассказать.
Ник в свою очередь наблюдал за лицом Лианы, и ему показалось, он понимает, что ее тревожит. Конечно же, она думает об Армане. Лиана тем временем неотрывно смотрела на море Ник слегка коснулся ее руки.
— С ним будет все хорошо, Лиана. Он человек умный и сможет за себя постоять.
Лиана кивнула, но ничего не ответила. Достаточно ли он умен, чтобы обманывать немцев?
— Знаете, когда в прошлом году я посадил Джонни на этот чертов пароход, я чуть не потерял сознание на причале, как только представил себе, что их могут атаковать немецкие подлодки. Но доплыли они нормально, а ведь воды тогда были не менее опасными, чем сейчас. — Он пристально посмотрел Лиане в глаза.
— Даже окруженный немцами, Арман выживет. Он ведь всю жизнь прослужил на дипломатической службе. Не знаю как, но теперь это должно ему помочь.
«Не знаю как», — отдавалось эхом в ее ушах, — но теперь это должно ему помочь. Не знаю как…"
Если бы он знал…
Она печально взглянула на Ника, и слезы закапали из ее глаз.
— Я хотела остаться с ним.
— Я не сомневаюсь, что вы хотели. Но вы уехали и поступили мудро.
— У меня не было выхода. Арман на этом настаивал. Он сказал, что я не имею права подвергать опасности жизни детей… — Ее голос задрожал, как будто она больше не могла произнести ни слова.
Лиана отвернулась, чтобы Ник не видел ее слез, но вдруг почувствовала, как он обнял ее тепло и по-братски. Так они и стояли на палубе: он обнимал ее, а она плакала. Эта сцена стала обычной, даже если плакал мужчина. У каждого за плечами были потери и расставания в объятой огнем Европе. И Лиана чувствовала себя удивительно легко и естественно, плача в объятиях Ника, человека, которого она едва знала, но с которым ее не раз сводила судьба в самые трудные минуты жизни. И оттого им обоим казалось, что они знают друг друга давным-давно. Их встречи всегда оказывались необычайными, и обстоятельства способствовали откровенности. А может быть, дело было совсем в другом? Но сейчас Лиана об этом не думала. Она просто стояла, полная благодарности за теплоту и сочувствие. Он дал ей немного поплакать, а потом легонько похлопал по спине.
— Пойдемте, пойдемте вниз. Выпьем по чашечке кофе.
В столовой всегда наготове стоял кофейник, доступный всем желающим. Он служил как бы центром своеобразного клуба. Делать на корабле было нечего, кроме как сидеть и разговаривать, гулять по палубам или сидеть в каюте, пока другие спят или рассказывают свои бесконечные истории о войне. Никаких развлечений на корабле не было. Несколько романов на полке в столовой исчезли с появлением первых же пассажиров. Даже зигзагообразный курс очень скоро стал наводить тоску. Трудно было отвлечься от собственных переживаний, когда целыми днями видишь один и тот же пустой горизонт. Мысли неуклонно возвращались к событиям последнего месяца, к людям, которые остались там… Лиана сидела в столовой за пустым столом и старалась не плакать. Она вытерла глаза кружевным платком, который на последний день рождения преподнесли ей дети, и посмотрела на Ника, пытаясь улыбнуться.
— Простите меня.
— За что? За то, что вы человек? За то, что любите своего мужа? Ну что вы, Лиана. Когда я посадил Джонни на «Аквитанию», я стоял на причале и ревел, как ребенок.
Он все еще помнил докера, который похлопал его по плечу и пробормотал несколько одобряющих слов. Хотя в тот момент ничто не могло помочь. Так сиротливо, как тогда, Нику еще не приходилось себя чувствовать. Лиана вопросительно смотрела на него. Вопрос так и вертелся на языке. Ведь Ник даже не упомянул о Хиллари.
— Но вы говорили, что Хиллари тоже плыла вместе с ним? — Лиана вдруг смутилась. Неужели он отправил ребенка одного? Но она думала…
— Да… — Он решил рассказать ей все. — И Филипп Маркхам тоже. Вы знаете, кто это? — Он говорил, глядя вниз, в свою чашку, и когда снова поднял глаза на Лиану, они смотрели сурово и холодно. Рука, державшая чашку с кофе, слегка дрожала.
— Я слышала это имя. — Об этом человеке в Париже говорили немало, всегда связывая его имя с Хиллари. Но этого Лиана не сказала. — Это какой-то известный по всему миру человек.
— Известный по всему миру бездельник. У моей жены прекрасный вкус. Они провели все лето вместе на юге Франции.
— И вы знали, что они плывут на одном корабле?
Ник покачал головой.
— Я узнал об этом, когда они уже отчалили. Из списка пассажиров.
Она не могла побороть искушение и не задать еще один вопрос:
— Для вас все это по-прежнему имеет значение, да, Ник?
Он уже привык к тому, что она задает такие откровенные вопросы.
Он посмотрел на нее и снова подумал, какая гладкая у нее кожа, и снова удивился, насколько две женщины могут отличаться друг от друга.
— Меня все это волнует не потому, что она моя жена. Это я уже пережил. У меня не было возможности сказать вам об этом, но после нашего разговора на «Нормандии» я на все стал смотреть другими глазами Думаю, она зашла слишком далеко. И в Париже я махнул рукой на нее и на все, что она делает. Меня куда больше волнует Джон. Если она и дальше будет продолжать в таком же духе, то в один прекрасный день найдет себе подходящую пару и решит уйти от меня. И заберет сына. До сих пор ее устраивало то, что она остается со мной и развлекается направо и налево. Я дошел до предела, дальше я не смогу этого выносить. — Ник на секунду замолчал, а потом сказал Лиане всю правду: — Я боюсь… Я, черт возьми, ужасно боюсь потерять сына.
— Вы его не потеряете.
— Нет, могу. Она — мать. Если мы разведемся, она будет делать все, что ей заблагорассудится. Может, например, уехать к черту на рога в Тимбукту, и что тогда? Я буду видеть его раз в году по две недели?
Он часто задумывался над этой чудовищной перспективой, особенно в последнее время. Молчание Хиллари говорило само за себя — за полгода все изменилось. Раньше она еще считала, что обязана как-то отчитываться перед ним. Но после первой телеграммы он не получил от нее ни строчки, ни слова, ни звука.
— Не думаю, что мальчик для нее так много значит, — обеспокоенно сказала Лиана, сочувствуя Нику.
— Нет конечно. Для нее имеет значение только то, что скажут люди. Если она от него откажется, о ней будут говорить, скажут что-то плохое. Она оставит его при себе, но будет держать под присмотром няни, пока сама развлекается. Когда она уехала в Канны с Филиппом Маркхамом, она ведь почти не звонила ему.
— И что вы собираетесь делать, Ник?
Он тяжело вздохнул, допил остатки кофе и, поставив чашку на стол, снова посмотрел ей в глаза.
— Я собираюсь вернуться домой и укоротить ей поводок. Хочу напомнить ей, что она моя жена и так будет и впредь. Она меня ненавидит за это, но мне плевать. Это для меня единственный путь быть вместе с ребенком. Черт подери, вот что я собираюсь делать.
Лиана слушала его, набираясь храбрости. Она скажет ему то, что думает. Они опять на корабле, затерянные меж двух миров, и могут быть откровенны.
— Вы заслуживаете лучшей жены, Ник. Я знакома с вами еще не так много, но в этом уже совершенно уверилась. Вы настоящий мужчина и можете многое дать женщине. Но Хиллари ничего не дает вам взамен, кроме боли и разбитого сердца.
Он кивнул. Действительно, это от Хиллари он уже получил. Но теперь его сердца она уже не могла коснуться. Все дело было в сыне. И это было для Ника очень важно.
— Спасибо за то, что вы сказали мне это.
Они улыбнулись друг другу, и в это время в столовую вошла компания журналистов, жаждущих выпить кофе. У одного в руках была полупустая бутылка виски — чтобы кофе стал покрепче. Они предложили по глотку Нику и Лиане, но те отказались. Ник продолжал думать над тем, что она ему только что сказала.
— Все дело в том, что, если я найду себе другую женщину, мне придется окончательно отказаться от сына или, по крайней мере, от возможности жить с ним под одной крышей. А этого я никогда не сделаю.
— Вы платите очень высокую цену.
— Но по-другому не получается. Кроме того, через десять лет он вырастет, и тогда все изменится.
— Сколько вам тогда будет лет? — тихо спросила Лиана.
— Сорок девять.
— Не слишком ли долго ждать счастья?
— А сколько лет было. Арману, когда он женился на вас?
Она улыбнулась в ответ:
— Сорок шесть.
— Мне будет всего на три года больше. А если мне повезет, я найду женщину, похожую на вас, Лиана. — Она вспыхнула и в смущении отвернулась, но он легко коснулся ее руки. — Не смущайтесь. Это правда. Вы удивительная женщина, Лиана. Я уже говорил вам, когда мы впервые встретились, что Арману очень повезло. Я действительно так считаю.
Лиана печально посмотрела на него.
— Ему было очень тяжело со мной этой зимой в Париже. — Теперь, когда она узнала, чем именно он был занят, она почувствовала себя виноватой. — Я не понимала, с каким ужасным напряжением сил он работал. Мы едва видели друг друга и… — Ее глаза наполнились слезами, она покачала головой. Она не могла простить себе своей былой досады на Армана. Если бы она только знала… Но как она могла знать…
— Вы оба, наверное, жили с большим напряжением сил.
— Да, наверное, — Лиана вздохнула. — И дети тоже. Но Арман больше всех нас. А теперь он даже не может на нас опереться. Хотя весь этот год он один нес всю тяжесть, мы ему почти никак не помогали. — Она с болью в глазах посмотрела на Ника. — Но если с ним что-то случится…
— Ничего не случится… Он слишком умен, чтобы дать им шанс. Все будет хорошо. Вы просто должны в это верить.
И Ник знал — она будет верить. Такая она была женщина.
Они вышли из столовой, ненадолго заглянули на палубу, потом пошли за девочками. Плавание пока развлекало детей, они еще не начали скучать, но Лиана подозревала, что рано или поздно начнут.
До вечера они с Ником больше не виделись. А вечером он уселся с детьми в укромном уголке на палубе и стал загадывать им загадки. Большинство пассажиров целый день просиживали в столовой, развлекаясь спиртным и разговорами о войне, и Лиана решила, что детям лучше там не появляться. Никто еще не напился, но это вполне могло произойти. И хотя никто не упоминал об опасностях, но к ночи напряжение значительно возросло. Все ожидали нападения немецких подлодок, а спиртное помогало бороться со страхами. И мужчины пили. Пили много.
Лиана сидела с Ником и девочками, помогая ему развлекать детей.
— Тук-тук… Кто там?
Шутки, сказки, стишки лились как из рога изобилия. Все четверо, сидя на ступенях, заливались хохотом. Затем Лиана отвела дочерей в каюту и уложила спать, а сама снова вышла на палубу прогуляться. В ногах на постелях девочек она оставила спасательные жилеты, как того требовала инструкция. Уходить далеко от каюты ей не хотелось, но и оставаться внутри Лиана не могла. Тесное, узкое помещение действовало на нее угнетающе. «Довиль» был предназначен только для двадцати пассажиров, здесь было пять двухместных и десять одноместных кают, а в нем теперь набилось шестьдесят мужчин, одна женщина и двое детей, не считая двадцати одного человека экипажа. И теперь, взяв на борт восемьдесят четыре человека, корабль стал похож на человека в костюме, который трещит по швам. Голоса, доносившиеся из столовой, становились все более громкими. Лиана стояла на палубе, закрыв глаза и обратив лицо к ветру. Становилось прохладно, но она не обращала на это внимания. Было так хорошо постоять на свежем воздухе.
— А я думал, вы уже спите.
Она обернулась, услышав за спиной знакомый голос Ника, и улыбнулась. Глаза у обоих давно привыкли к темноте.
— Я уложила детей, но самой спать еще не хочется.
Он кивнул.
— Наверное, в каюте душно.
— Невыносимо. Он засмеялся:
— А в моей так просто душегубка. Нас там шесть человек.
— Неужели шесть? — удивилась Лиана.
— Что вы, по меркам «Довиля» это каюта-люкс. Туда поставили еще пять походных коек. Но что делать, все терпят.
Все понимали, что должны радоваться уже тому, что вообще попали на этот корабль и теперь плывут домой.
— Но, по правде сказать, я в своей каюте вообще не сплю.
Лиана вспомнила, как после ссоры с женой он перебрался в дополнительную каюту.
— Я вижу, вы всегда так поступаете.
— Только во время трансатлантических рейсов. — Он усмехнулся, и они оба рассмеялись. — На этот раз капитан показал мне отличное уединенное местечко под мостиком. Там для меня натянули гамак Никто туда не заходил, ветер дует, а стоит мне открыть глаза, и я вижу звезды… просто божественно…
Видно было, что это доставляет ему удовольствие. А ведь он очень богат. И тем не менее он не разучился находить удовольствие в самых простых вещах — гамак под звездами, костюм с чужого плеча, когда его собственный багаж утонул. Он был милым и добродушным человеком, легким в общении, без претензий. В этом он очень походил на Лиану. Эти двое людей были обладателями двух самых больших личных состояний в США. Но, глядя на них, никому и в голову бы не пришло такое. Ник одет в чужую морскую форму, она — в серых фланелевых брюках свободного покроя и старом свитере, ее волосы развевались по ветру, и, кроме узкого обручального колечка, на ней сейчас не было никаких украшений. Оба чувствовали себя совершенно свободно и легко. Другие пассажиры, наверное, немало бы удивились, узнай они, кто такой Ник. Они, пожалуй, удивились бы еще больше, если бы узнали, что за Лианой стоит компания «Пароходство Крокетта». Как и Ник, Лиана не любила важничать. И это было существенной частью ее внутренней красоты. Ник взглянул на нее:
— Может быть, принести вам чашечку кофе или чего-нибудь спиртного?
— Спасибо, мне и так хорошо Скоро я пойду к себе. Иначе дети вообще не заснут, а будут болтать между собой. Там так жарко, трудно заснуть.
— Хотите, я попрошу, чтобы им тоже натянули гамак в моем прибежище? Два гамака там не поместятся, но они могут спать вдвоем. А у вас в каюте тогда станет посвободнее.
Это было очень мило с его стороны, и Лиана улыбнулась.
— Но тогда вам будет не до сна. Они же будут вас всю ночь развлекать своими шуточками и вопросами.
— Вот и хорошо.
И Лиана сразу же поверила, что он действительно ничего не будет иметь против. Но все-таки дети должны быть при ней. Чуть позже она пожелала ему доброй ночи. Возвращаясь в каюту, она думала, как все-таки хорошо, что они встретились, снова пересекая Атлантику. Перед сном она помыла голову. Она уже трижды мылась, пытаясь избавиться от запаха тухлой рыбы, который преследовал ее после поездки в рыбацкой лодке. Вот это была настоящая мука. Раздеваясь, она улыбнулась — способность видеть во всем смешную сторону помогала ей сдерживаться и не рыдать беспрерывно по Арману. Стоило ей только вспомнить о нем, как глаза тут же наполнялись слезами. Она боролась с этими мыслями как могла, теперь, когда мыла голову над крошечной раковиной и вытирала полотенцем. Все это она проделывала в полной темноте, а когда вернулась в каюту, велела девочкам немедленно замолчать. И вот стало тихо — они уснули.
Но стоило Лиане лечь в постель и натянуть на себя одеяло, как внезапно воздух прорезал ужасающий, неземной воющий звук. Лиана резко села на постели, стараясь вспомнить, что это означает. Пожар? Воздушная тревога? Корабль тонет? В полуоглушенном состоянии со скоростью, которой Лиана сама от себя не ожидала, она выпрыгнула из постели, схватила спасательные жилеты, растолкала детей.
— Давайте, девочки, давайте, быстро…
Сначала она надела жилет Элизабет. Несмотря на шум, та проснулась только наполовину. Потом Лиана схватила Мари-Анж, помогла той надеть жилет и вывела дочерей за дверь — в ночных рубашках, спасательных жилетах и туфлях. После этого она начала сражаться со своим собственным жилетом, стараясь натянуть его поверх ночной рубашки. В темноте она даже не стала искать туфли — какое теперь это имело значение. Они влились в толпу испуганно выбегавших в коридор. Многие еще не успели заснуть, но некоторые казались такими же сонными, как девочки. Голоса, вопросы, крики сливались в общую какофонию. Кто-то не мог надеть жилет. Однородной массой выбрались на палубу и там увидели причину тревоги. На горизонте горел корабль. Издали трудно было определить его размеры. Больше всего он походил на огненный шар Среди пассажиров появились матросы, объясняя по-французски, что это судно из Галифакса с войсками на борту, которое два дня назад было атаковано немецкой подлодкой. На «Довиле» только что получили послание, которое передавали со спасательной шлюпки. Передатчик уже стал слишком слабым, и на большом расстоянии его бы просто не услышали. Корабль горел уже два дня, а на нем было свыше четырех тысяч солдат, которые плыли в Англию.
В тишине летней ночи это сообщение и вид горящего корабля ужасали. Если раньше дул легкий бриз, то теперь не было и его. Создавалось впечатление, что их корабль подплывает к аду. Взгляды всех были прикованы к преисподней впереди.
На мостик вышел капитан с рупором в руках и обратился ко всем по-английски. Он знал, что большинство пассажиров американцы, и ему было необходимо, чтобы его поняли все.
— Все, кто получил медицинскую подготовку… имеет опыт ухода за ранеными… оказания первой помощи, вообще имеет какие-то познания в медицине, — нам нужна сейчас ваша помощь. Мы не знаем, сколько человек с «Королевы Виктории» остались в живых. Мне известно, что на корабле есть два врача, прошу вас выйти вперед… мы подберем столько людей, сколько удастся спасти. — Капитан на миг замолчал. — Мы не можем радировать о случившемся на другие суда, потому что нас может запеленговать неприятель.
Когда слова капитана дошли до сознания пассажиров, воцарилось полное молчание. Вполне вероятно, что нацисты все еще где-то рядом и «Довиль» может стать их очередной жертвой. Это была ужасная мысль, и пламя, бушующее над «Королевой Викторией», было ясной иллюстрацией того, что могло произойти и с ними.
— Долг помощи этим людям ложится целиком и полностью на нас. Нам понадобится любая помощь… Теперь все, кто имеет медицинскую подготовку, пожалуйста, пройдите ко мне.
Несколько человек немедленно подошли к капитану. Он кивнул, о чем-то тихо с ними переговорил, затем снова поднес к губам рупор:
— Просьба ко всем сохранять спокойствие. Нам понадобятся бинты… простыни… любые чистые рубашки, которые у вас найдутся… медикаменты… У нас ограниченные возможности, но мы должны сделать все, что в наших силах. Мы подойдем к кораблю близко, насколько возможно, и возьмем на борт столько из оставшихся в живых, сколько сможем.
«Довиль» приближался к месту трагедии. Уже можно было различить в отдалении две спасательные шлюпки. Но невозможно было узнать, сколько всего было спасательных шлюпок и сколько человек плавали в воде.
— Столовая будет использоваться как палата для раненых. Заранее благодарю за помощь. У нас впереди тяжелая ночь. — Капитан опять замолчал, а затем сказал: — Да поможет нам Бог.
Лиана чуть было не произнесла «аминь», но взглянула на девочек, прижавшихся к ней. В их глазах застыл ужас. Лиана наклонилась к ним и быстро заговорила в наступившем гомоне:
— Дети, я отведу вас обратно в каюту. Вы должны оставаться там и не выходить. Если что-то случится, я сразу же за вами приду. Если я и не приду, идите в холл и оставайтесь там, но никуда не уходите, если только кто-то не возьмет вас с собой. — Если «Довиль» настигнет торпеда и Лиана не сможет прийти к дочерям, им кто-нибудь поможет. В этом она была уверена. — Но вы должны сидеть очень тихо. Если станет страшно, оставьте дверь открытой. Поняли? А теперь идем в каюту.
— Но мы хотим быть с тобой. — Мари-Анж испуганным голосом, срывавшимся на вой, выразила мнение свое и своей давно плакавшей сестренки.
— Нельзя. Я должна помогать здесь.
В Париже Лиана прошла подготовку по оказанию первой помощи: хотя сейчас в панике она пыталась сообразить, все ли она усвоила из того, чему ее учили. Но в любом случае пара лишних рук не помешает. Она поспешно отвела детей в каюту, сорвала две простыни со своей постели и взяла по простыне с коек детей. Они могут обойтись и одними одеялами, к тому же в каюте так жарко, что и они не понадобятся. Но одеяла могут пригодиться, если придется садиться в спасательные шлюпки.
Свое одеяло Лиана все-таки взяла. Затем она открыла небольшой стенной шкафчик, просмотрела всю имевшуюся там одежду и пожертвовала по две рубашки от каждой из девочек на бинты. Она взяла несколько кусков мыла, пузырек с болеутоляющими таблетками, которые ей когда-то прописал французский дантист. Больше ничего полезного у нее не нашлось. Лиана быстро оделась, поцеловала дочерей, напомнила им, что они должны спать, не снимая спасательных жилетов, а когда она уже выходила из каюты, Элизабет вдруг спросила:
— А где мистер Бернхам?
— Не знаю, — ответила Лиана и вышла в холл, молясь, чтобы с девочками ничего не случилось. Не хотелось оставлять их одних, и все-таки в каюте они будут в большей безопасности, чем посреди этой суматохи.
Когда Лиана появилась в столовой, там уже собрались все пассажиры. Старший офицер, серьезный человек с суровым голосом, инструктировал их, точно и ясно формулируя, что нужно делать. Всех разделили на группы по три человека, так чтобы в каждой нашелся хотя бы один умеющий оказывать первую помощь. Поэтому даже если остальные двое в этом плохо разбирались, по крайней мере один из группы мог организовать их. Двое врачей уже распределили медикаменты и объясняли, как следует обращаться с ожогами. От их инструкций у некоторых начинали бунтовать желудки, но сейчас было не время отворачиваться от реальности. И вот когда Лиана сдавала свои простыни и другие предметы, она увидела, что в другом конце холла появился Ник. Она помахала ему рукой, и он подошел — как раз вовремя, так что старший офицер записал их в одну группу. Он предпочитал комплектовать их из знакомых между собой людей, так им будет легче работать, кратко объяснил он. Тут снова появился капитан, чтобы сделать еще одно сообщение.
— Мы предполагаем, что многие погибли при взрыве, однако продолжаем надеяться, что многие все же остались в живых. На плаву только четыре спасательные шлюпки, но сотни людей — в воде. Пожалуйста, распределитесь по палубе для приема спасенных. Их будут поднимать на борт, а вы — оказывать им помощь на месте и доставлять сюда. Врачи скажут, кого оставляют работать здесь с ними. Я выражаю благодарность тем из вас, кто отказался от своих кают. Еще неизвестно, понадобятся ли они, но это очень возможно.
Капитан еще раз оглядел всех собравшихся, кивнул головой и вышел.
Пройдет еще по крайней мере час, прежде чем на борт поднимут первых раненых, а пока первые группы в ожидании вышли на палубу — смотреть, ждать. Ник рассказал Лиане, что больше половины пассажиров отказались от своих кают и теперь будут спать на палубе, чтобы раненые могли получить крышу над головой. Члены экипажа развешивали повсюду гамаки, чтобы устроить как можно больше людей. Он не упомянул о том, что был одним из первых, кто уступил свою каюту, но Лиана догадалась об этом сама. Он ведь и раньше спал под открытым небом, так что ему было совсем не трудно отказаться от своего места в каюте. И теперь он уверенно и спокойно стоял на палубе, протягивая Лиане чашку кофе, щедро сдобренного виски.
— Я, пожалуй, не буду… — начала она, но Ник был непреклонен.
— Выкиньте это из головы. Пейте. Сегодня ночью вам придется туго. — Недавно пробил час, и вся ночь была еще впереди. Ник снова взглянул на Лиану и озабоченно спросил: — Вам знаком запах горелого мяса? — Та только отрицательно покачала головой и отхлебнула глоток из чашки, которую он ей подал. — Соберитесь с силами. Будет нелегко.
Никто не имел ни малейшего представления о том, сколько человек с взорванного корабля осталось в живых. Даже моряки, радирующие на «Довиль» из спасательной шлюпки, не смогли сказать ничего определенного. Их лодка дрейфовала достаточно далеко от горящего судна, и вокруг они видели только мертвые тела. С «Довиля» им радировали всего раз — сообщить, что их SOS принят. Больше использовать рацию не хотели, опасаясь, что их могут запеленговать нацисты. Не передавали на шлюпку и информацию о месторасположении корабля, только азбукой Морзе просигналили фонарем в сторону шлюпки, что им идут на помощь. «Слава Богу», — пришел слабый ответный сигнал. Ник перевел эти слова Лиане, и они снова с напряжением вглядывались в темноту. Курить на палубе не разрешалось, а выпитое виски только обостряло чувства. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем они наконец дошли до плавающих в воде обгорелых обломков с корабля, на которых были видны человеческие тела. Но все они оказались в полном смысле слова зажарены заживо. Затем обнаружили еще одно скопление тел, и вот, наконец, снизу раздался крик — члены экипажа «Довиля» бережно укладывали на резиновый плотик двух человек; плотик подняли на палубу и раненых передали первой из ожидавших здесь групп. Эти двое обгорели так, что было трудно поверить, что они еще живы. Их быстро отнесли в столовую, где наготове стояли врачи.
Сейчас это помещение с ярко горевшими на фоне закрашенных черных окон лампами стало похоже на операционную. Свет нарушил затемнение корабля, но при данных обстоятельствах ничего другого не оставалось. Лиана смотрела на обгорелые тела и не верила своим глазам. Она боялась, что сейчас упадет в обморок, и крепко ухватилась за руку Ника. Он ничего не сказал, а лишь крепко сжал ее руку в ответ, и больше она не чувствовала ни отвращения, ни страха. А через минуту она, Ник и еще один канадский журналист оказывали первую помощь поднятым на палубу трем раненым. Двое из них сильно обгорели, третий отделался только ожогами лица и рук, но у него были сломаны обе ноги Лиана поддерживала ему голову, а Ник и канадец укладывали его на носилки. К остальным двум подошла другая группа спасателей.
— Это было невозможно они ударили спереди, а потом сзади…
Это был совсем молодой человек, взгляд его был диким и безумным, а лицо превратилось в сплошную кровавую массу. Лиана, стараясь сдерживать слезы, слушала его и тихо приговаривала:
— Теперь все хорошо… вы в полном порядке… — Она говорила с ним так, как разговаривала со своими дочками, когда они, упав, разобьют коленку, и, пока врачи обрабатывали ему раны, нежно поддерживала его. Еще миг — и врачи уже делают ему операцию, она помогает им, а Ник остался где-то снаружи. Когда с этим раненым закончили, врачи попросили Лиану остаться и помочь накладывать повязки на ожоги, раны и обрубок руки, ампутированной у одного из спасенных. Это была ночь, которую им не забыть.
На следующее утро, в шесть, когда врачи смогли наконец присесть, они посмотрели записи. Всего на борт было принято двести четыре человека, спасшихся после взрыва «Королевы Виктории». Мимо проплывали сотни мертвых тел, а полтора часа назад к кораблю подошла спасательная шлюпка, где находились люди, пострадавшие совсем немного. Они были в состоянии самостоятельно подняться на борт, и их поместили в одну из приготовленных кают. Теперь в каждой каюте размещалось по двенадцать-четырнадцать человек — в гамаках, на койках, на матрасах, брошенных на пол. Столовая по-прежнему выглядела как лазарет, и повсюду стоял запах горелого мяса. Ожоги покрывали мазью и маслом. Тяжелее всего было промывать раны, и это выпало на долю Лианы — доктора по достоинству оценили ее нежные руки. Но сейчас, когда все было позади, ей казалось, что она больше не сможет сделать ни одного движения, все тело ныло — шея, руки, голова, спина. И все же, если бы сейчас внесли еще одного раненого, она немедленно встала бы с места и продолжала работать. Теперь в столовую стали заглядывать пассажиры с «Довиля». Все они сделали то, что могли. И сделали хорошо. Многие, пережившие взрыв на «Королеве Виктории», теперь будут жить благодаря их стараниям.
Для многих из тех, кто всю ночь работал на палубе, это было первое реальное столкновение с войной. Для врачей работа, разумеется, еще не кончилась, нашлись и добровольцы, вызвавшиеся помогать им по уходу за ранеными, пока судно не достигнет Нью-Йорка, но все-таки самое страшное было уже позади. В восемь утра «Королева Виктория» затонула С палубы «Довиля» в полном молчании наблюдали, как она погружается в пучину, изрыгая в небо клубы дыма и пара. Затем еще в течение двух часов капитан и члены экипажа внимательно просматривали поверхность моря. Ни одной живой души не осталось, волны мягко приподнимали только мертвые тела. Из поднятых ночью на борт девять человек уже умерли, уменьшив число живых до ста девяносто пяти. Раненых разместили в пассажирских каютах, а пассажиры в свою очередь будут спать в помещениях экипажа в гамаках и на походных матрасах, их багаж затолкали под койки и поставили в холл. В этом хаосе исключение сделали только для мадам де Вильер и ее дочерей, но Лиана настояла на том, чтобы ее каюту тоже использовали. В четыре утра она с помощью одного из матросов перенесла девочек вниз, в каюту первого помощника. Тот до конца рейса будет делить каюту с капитаном, а девочки разместятся на его узкой койке.
— А вы, мадам? — Матрос смотрел на нее с уважением — ведь она всю ночь работала, как Флоренс Найнтингейл. Но Лиана только пожала плечами.
— Я могу спать и на полу.
И она поспешила в столовую на помощь врачам — держать за руки, промывать раны, вправлять вывихи. Час за часом звук разрываемых на бинты простыней и стоны раненых стали такими же привычными, как шум моря. Но когда затонула «Королева Виктория», на палубе воцарилась полная тишина. Тогда капитан вновь обратился ко всем через рупор:
— Je vous remercie tous… Я благодарю вас… Сегодня ночью вы совершили невозможное.. и, если вам кажется, что в живых осталось слишком мало людей, вспомните о том, что погибло бы еще двести, если бы не ваша помощь.
Затем они узнали, что умерло еще тридцать девять раненых.
Пассажиры и члены экипажа работали посменно, стараясь поддержать жизнь в тех, кого они с таким трудом спасли, — главное было предотвратить инфекцию, которая могла унести еще много жизней или, что немногим лучше, потребовала бы новых ампутаций. Некоторые из раненых не приходили в сознание и бредили, но впоследствии умерло еще только двое, и постепенно все было взято под контроль. Врачи, как и Лиана, были готовы исполнять свои обязанности до самого конца пути, а ведь они не прошли еще и половины. День с лишним был потрачен на помощь людям с канадского судна, немало времени занимал и зигзагообразный маневр, а капитан теперь старался идти еще осторожнее, опасаясь встречи с немцами.
Только на второй день после спасательной операции Лиану уговорили уйти со своего поста в каюту первого помощника. Там она буквально рухнула на койку. Девочки гуляли где-то по кораблю — экипаж взял на себя заботу о них, и они теперь много времени проводили на мостике. Но сейчас, лежа на узкой койке, Лиана не могла думать даже о них. Казалось, она не спала уже годы. И лишь только она приняла горизонтальное положение, как немедленно погрузилась в темное забытье и уснула. Когда она проснулась, уже наступила ночь, а на корабле строго соблюдали затемнение. Откуда-то из темноты донеслись тихие звуки. Лиана села. Чужая постель. Где она? И тут она услышала знакомый голос.
— Ну как вы? — Это был Ник. Когда он подошел ближе, она смогла разглядеть его лицо в лунном свете, пробивавшемся сквозь незакрашенные участки стекол. — Вы проспали шестнадцать часов.
— Боже мой! — Лиана затрясла головой, стараясь окончательно проснуться. Она была в той самой грязной одежде, которую не снимала последние два дня, но Ник выглядел еще хуже. — Как раненые?
— Некоторым лучше.
— Кто-нибудь еще умер? Ник покачал головой.
— Пока нет. И можно надеяться, что теперь все дотянут до берега. Некоторые уже ходят по палубе. — Но куда больше его сейчас занимала Лиана. Она изумила Ника тем, что сразу стала незаменимой в операционной. Он видел ее всякий раз, когда приносил туда очередного раненого. — Вы не проголодались? Я принес бутерброд и бутылку вина.
Но от одной мысли о еде ей стало не по себе. Лиана уселась на койку и похлопала по краю рядом с собой, приглашая Ника сесть.
— Я не смогу проглотить ни куска. А как вы? Вы хоть немного спали?
— Я проспал достаточно. — Она увидела, что он улыбается, и глубоко вздохнула. Что им вместе пришлось пережить!
— А где девочки?
— Спят в моем гамаке наверху, на палубе. Они прекрасно устроились, и за ними присматривает офицер. Спят, закутавшись в одеяла. Я не, хотел, чтобы они шли сюда и будили вас. — Он помолчал. — И все-таки, Лиана, вам надо поесть.
Теперь, когда на корабле оказалось втрое больше людей, все жили на урезанном пайке, но повар творил чудеса, и все, по крайней мере, чувствовали себя сытыми. Чудесным образом появились кофе и виски, которых пока хватало. Ник протянул Лиане бутерброд и вынул пробку из початой бутылки вина. Затем он достал из кармана чашку и налил ей.
— Ник, я не могу… Меня тошнит.
— И все-таки надо выпить. Только сначала съешьте бутерброд.
Она осторожно надкусила, но от вкуса пищи в желудке начались спазмы. Однако когда первая волна тошноты прошла, Лиана внезапно ощутила голод, и бутерброд показался ей необычайно вкусным. Затем она отхлебнула вина и передала чашку Нику. Он тоже сделал глоток.
— Надо вставать. Посмотрю, чем еще смогу помочь.
— Они пережили это время без вас, а еще один час ничего не изменит.
В темноте она улыбнулась ему. Глаза тем временем уже совершенно привыкли к темноте.
— Я бы сейчас отдала все за горячую ванну!
— И за чистую одежду. — Он улыбнулся. — Моя — так уже может стоять и скоро будет ходить сама по себе.
И внезапно они оба вспомнили о «Нормандии», на которой плыли всего год назад, и теперь не могли удержаться от смеха. Они хохотали, пока из глаз градом не покатились слезы. Здесь, в темной каюте первого помощника, они смогли отрешиться от ужасающей реальности. Но как смешно было вспоминать о нелепых празднествах, обедах во фраках и белых галстуках.
— А помните, сколько мы волокли с собой чемоданов!
Они снова покатились со смеху. Смех рождался от напряжения, истощения сил и одновременно от ощущения облегчения. И сейчас им, сидящим в грязной, рваной одежде, на корабле, куда набилось три сотни людей, считая пассажиров и экипаж, «Нормандия» казалась кораблем дураков с ее специальными помещениями для собак и прогулочными палубами, апартаментами-люкс, курительной комнатой и Гранд-салоном. Да, конечно, это был чудесный корабль, но он безвозвратно канул в прошлое, а сейчас они пили вино, сидя на узкой койке, не уверенные в том, что через час их не настигнет торпеда с немецкой подлодки. Но вот смех прошел, и Лиана, взглянув на Ника, увидела, как тень пробежала по его лицу.
— Посмотрите, как изменились наши жизни. Как все это странно, правда?
— Скоро весь мир изменится. Это только начало. Просто нас с вами это коснулось раньше, чем других. — Он заглянул ей в глаза, даже в темноте чувствуя, как они притягивают его. И Ник решительно заговорил о том, о чем думал, — кто знает, может быть, через час их уже не будет в живых и у него не будет другого раза:
— Вы прекрасны, Лиана. Прекраснее всех женщин, каких я видел… Вы прекрасны и душой и телом. Я так гордился вами прошлой ночью.
— А я думаю, у меня все получалось потому, что вы были рядом. Я все время чувствовала вашу поддержку.
И вдруг все исчезло, как будто во всем мире остались только они двое. Не было больше никого, кроме них двоих, в этой крошечной комнате. Он взял ее за руки и, ни слова не говоря, прижал к себе. Они поцеловались. И ее губы так же жадно льнули к нему, как и его губы к ней. Они долго сидели прижавшись и целовали друг друга снова и снова в отчаянии страсти, рожденной тенью смерти и жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что.
— Я люблю тебя, Лиана. Я люблю тебя. — Его губы жадно целовали ей шею, лицо, губы. И голос, казалось, принадлежавший вовсе не ей, ответил:
— Я люблю тебя, Ник…
Ее голос еще звучал, когда их одежда упала на пол. Они лежали на узкой койке, их тела переплелись, и ничего больше не существовало — ни других людей, ни других времен… Они были единственными на свете, выходцами из незапамятного… Они помнили только о кратком миге страсти, а затем, когда все закончилось, легли, тесно прижавшись друг к другу, и проспали до рассвета.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Перепутье - Стил Даниэла



Даниела Стил, один из лучших писателец. Читаю ее не отрывая глаз. Перепутье, достойная книга.
Перепутье - Стил ДаниэлаТатьянс
9.10.2015, 7.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100