Читать онлайн Как две капли воды, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как две капли воды - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 196)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как две капли воды - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как две капли воды - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Как две капли воды

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Едва Уэсли Фрост, американский консул в Квинстауне, принес одежду, Виктория немедленно выехала поездом в Дублин, где ее встретил представитель пароходной компании, а оттуда направилась в Ливерпуль. Ее попутчиками были товарищи по несчастью, и на вокзале уже поджидали репортеры. Вэнс Питни, журналист «Нью-Йорк трибюн», уже успел побывать в Квинстауне и накропал несколько статей. Как же упустить величайшую сенсацию со времен гибели «Титаника»! Здесь жертв гораздо больше, да к тому же судно уничтожено германцами! Это не только трагедия, но и военная хроника!
Но Виктория постаралась ускользнуть от назойливых представителей прессы и поехала прямо в отель «Адельфи», где и попыталась решить, что делать дальше. Она еще не совсем пришла в себя, а доставшееся ей платье выглядело и сидело ужасно.
Войдя в номер, Виктория закурила, села и осмотрелась. И неожиданно заплакала, всеми силами души желая очутиться дома, в Кротоне. Там война казалась чем-то далеким и нестрашным!
Администрация отеля, зная, что пришлось пережить девушке, позаботилась прислать ей поднос с ужином в номер. Виктория объяснила ситуацию портье. Все бывшие с ней деньги и чеки промокли, и поменять их в банке можно только в понедельник. Сейчас был вечер воскресенья.
Но как ни пыталась Виктория забыть о пережитом, перед глазами стояли ужасные картины тонущего корабля и лица погибающих, а в ушах звенели дикие крики. И еще она вспоминала молодого моряка, велевшего цепляться за палубный стул. Она ни за что не смогла бы сесть в шлюпку, и его совет спас ее.
Виктория всю ночь не спала и на следующее утро была сама на себя не похожа. Но после завтрака и большой чашки кофе почувствовала себя лучше. Потом она отправилась в банк, обменяла деньги и скоро оказалась в ближайшем магазине, где купила несколько платьев, свитеров, ночных рубашек, туалетные принадлежности.
– Вы сбежали из дому? – полюбопытствовала продавщица со смешком, но Виктория даже не улыбнулась.
– Нет, – коротко обронила она. – Едва не утонула вместе с «Лузитанией».
Женщина громко ахнула.
– Вам повезло остаться в живых, дорогая, – прошептала она и перекрестила ее.
Виктория с грустной улыбкой взяла пакеты и вернулась в отель. Неужели ей суждено всю жизнь мысленно видеть горы трупов и несчастное судно? А дети? Бедные неподвижные детские трупики с незрячими глазами… И тот малыш в синем бархатном костюмчике, лежавший на стуле… Одного этого достаточно, чтобы навсегда возненавидеть немцев!
Но уже к вечеру Виктории стало чуть легче. Она даже начала обдумывать, как попасть во Францию. Портье объяснил, как добраться до Дувра и что делать после этого. Нужно сесть на маленький паром, идущий до Кале, что было крайне рискованно: в Ла-Манше денно и нощно дежурили германские подводные лодки, и при мысли об этом ее трясло.
– Может, стоит приобрести купальный костюм. Это избавило бы меня от кучи ненужных хлопот, – заметила Виктория с нервной усмешкой, и портье понимающе улыбнулся.
– Вы молодец, мисс, – одобрительно хмыкнул он. – На вашем месте я бы ни за что не решился второй раз пойти на такое. Нужно иметь чертовское мужество!
У меня нет особого выбора, если я хочу оказаться во Франции, не так ли? – задумчиво протянула она. Ничего не поделаешь, ведь она именно поэтому приехала сюда и заранее знала, что будет нелегко.
Вопрос был в том, как найти людей, которые могли бы ей помочь попасть на фронт. Те военные, которых она знала, находились в Реймсе, и, только добравшись до Кале, она попробует с ними связаться, да и то если телефонная связь еще работает.
Ей оставалось только надеяться на то, что она не зря предприняла свое паломничество. До сих пор обстоятельства ей не благоприятствовали.
Виктория оставила Ливерпуль во вторник утром, предварительно поблагодарив служащих отеля. Все это время люди приносили ей маленькие сувениры, пирожные, фрукты, статуэтки святых, улыбались, когда она проходила мимо.
Она добралась до вокзала на такси, а оттуда уехала поездом в Дувр и села на паром. Солнце ярко светило, и все вокруг казалось мирным и спокойным, но Виктория поминутно вздрагивала и оглядывалась, боясь очередного нападения. Пассажиров было совсем немного, и Виктория всю дорогу простояла, вцепившись в поручень и ежеминутно ожидая смерти.
– Вы боитесь, мадемуазель? – обратился к ней капитан. Редко ему приходилось видеть такую прелестную и испуганную девушку. В ответ она только кивнула и обронила единственное слово, но тут же отвернулась и принялась выглядывать роковую пенную полоску.
– «Лузитания», – шепнула она, зная, что он поймет. Весь мир уже слышал о трагедии, и каждый раз, читая очередную статью, девушка сжималась при мысли о сестре.
Капитан крошечного парома тяжело вздохнул. Он больше не заговаривал с ней, но, когда суденышко причалило, вынес на берег ее вещи и нашел машину, водитель которой отвез ее в ближайший отель и отказался взять деньги. После недолгих переговоров ей дали уютный маленький номер с видом на пролив.
Она немедленно позвонила по одному из телефонов, который получила во французском консульстве. Он принадлежал женщине, занимавшейся устройством добровольцев, которая могла сказать Виктории, куда ехать и где всего нужнее люди. Но к несчастью, ее не оказалось дома, и Виктории посоветовали позвонить завтра.
Всю ночь она просидела, куря одну папиросу за другой. Что теперь? Она обманула мужа, бросила сестру и отца, пережила кораблекрушение, и теперь только Господь знает, что ждет ее впереди. Откуда в ней такая решимость? Ничто не могло остановить ее, даже крайне неприятная особа, до которой она дозвонилась на следующий день и которая заявила, что слишком занята, и пообещала побеседовать с ней в ближайшие дни.
– Нет! – завопила Виктория, боясь, что собеседница бросит трубку. – Нет! Мне нужно немедленно поговорить с кем-нибудь… пожалуйста…
И тут она, словно по наитию, бросила волшебное слово, только чтобы посмотреть, что произойдет:
– Я спаслась с «Лузитании».
Последовала короткая пауза, после чего на другом конце линии послышались приглушенные голоса, и через минуту трубку взял мужчина и спросил, как ее зовут.
– Оливия Хендерсон. Я получила этот номер у французского консула в Нью-Йорке. И приехала сюда, чтобы пойти добровольцем на фронт. Я американка и сейчас нахожусь в Кале.
– И вы были на «Лузитании»? – почти с благоговением спросил незнакомец.
–Да.
– Бог мой… вы можете завтра к пяти приехать в Реймс?
– Не знаю. Наверное. А где это?
– Примерно в ста пятидесяти милях к юго-востоку отсюда. Если сумеете уговорить кого-нибудь довезти вас, это будет замечательно. Здесь идут бои, правда, не такие жестокие, как в соседнем Суассоне, но нужно быть поосторожнее.
Мужчина невольно улыбнулся, гадая, что заставило эту женщину проделать такой путь, чтобы сражаться в войне, которую Америка словно бы не замечала. Президент Вильсон был готов любой ценой удержать страну от участия в мировой бойне. Число жертв было невероятным и доходило уже до пяти миллионов. Семь миллионов раненых страдали в госпиталях.
– Найдите сговорчивого водителя, – наставлял он, – и приезжайте как можно скорее. Завтра мы отправляем очередную группу добровольцев. Вы медсестра, надеюсь?
– Нет, – пробормотала она, боясь, что от ее услуг откажутся.
– Водите машину?
–Да.
– Прекрасно. Сядете за руль санитарной машины или грузовика, как захотите. Жду вас завтра, – сказал он и уже хотел отключиться, но Виктория его остановила.
– Как вас зовут? – спросила она, и мужчина снова улыбнулся такой наивности. Она, очевидно, совсем невежественна, и он снова задался вопросом, почему она оказалась здесь и рискует жизнью в распре чужих стран и народов. Остальные добровольцы были куда старше и опытнее, а эта, судя по ее расспросам, совсем ребенок.
Он ответил, что это не важно и что его все равно завтра здесь не будет.
– Кого же мне спросить, если я сразу поеду в Шалонна-Марне? – допытывалась Виктория.
– Первого же раненого, который попадется на пути, – раздраженно посоветовал незнакомец. – Правда, таких окажется немало. Доберетесь и сразу найдете себе занятие. Разыщите тамошнего коменданта. Он направит вас в госпиталь или отделение Красного Креста, если таковое там найдется. Не волнуйтесь, мимо не проедете. Не заметить окопов невозможно.
Он бросил трубку, и Виктория, поблагодарив портье, вернулась в свою комнату.
Вечером она плотно поужинала и попросила владельца гостиницы поторговаться с водителем. Последний оказался совсем молодым парнишкой, хозяином древнего «рено», и пообещал окольными дорогами доставить ее куда требуется. Он заверил также, что поездка займет весь день, да и то если отправиться рано утром. Приглядевшись, Виктория решила, что он немного моложе ее. Водителя звали Ив, и она, по его просьбе, заплатила вперед. Он велел ей одеться потеплее и натянуть ботинки на толстой подошве. По утрам здесь всегда холодно, и, если машина сломается, он не желает тащить ее на руках до самого Реймса, на случай если она вздумает напялить туфли на высоких каблуках.
Виктория нервно скривила губы, но Ив беспечно рассмеялся, и она прямо спросила, часто ли случаются поломки.
– Не чаще, чем у всех. Вы водите машину?
Виктория кивнула, и парень жизнерадостно распрощался.
Этой ночью она от волнения так и не смогла уснуть. Но наутро возбуждение несколько улеглось. Было не только холодно, но ужасно сыро, а бессонная ночь не прибавила бодрости. Она с радостью обнаружила, что горничная положила в машину сверток с завтраком, а мать дала Иву термос с кофе.
– Почему вы приехали сюда? – спросил он, когда она наливала первую чашку. Первая остановка предстояла в Дулленсе. Путь был неблизкий.
– Мне казалось, что я здесь нужна, – коротко ответила Виктория, не зная, стоит ли все объяснять подробно. Она и сама не совсем понимала мотивы своих действий, что уж говорить о мальчике из Кале, едва говорившем на ее языке. – Чувствовала себя совершенно бесполезной, ничего не умела делать, жила пустой жизнью. Показалось, что всего важнее бороться за свободу.
Ив кивнул, ощутив, казалось, все благородство поставленной ею цели.
– Должно быть, у вас нет семьи, – решил он.
Виктория, разумеется, не призналась, что покинула мужа, пасынка и сестру с отцом. Он наверняка сочтет ее безумной или развратницей.
– У меня есть сестра. Близнец, – перевела она разговор на гораздо более интересную тему. Во всяком случае, посторонних обычно разбирало любопытство получше узнать о таком феномене.
– Похожа на вас? – оживился Ив.
– Точная копия.
– Весьма забавно. Она не захотела приехать с вами?
– Нет! – твердо объявила Виктория. – Она замужем.
Ив понимающе кивнул, хотя, разумеется, понятия не имел, что на деле все было куда сложнее.
Потом оба надолго замолчали. Виктория глядела на пролетающие мимо фермы, церкви и пустые, не засеянные в этом году поля. Ив знаками объяснил, что работать некому – молодые мужчины воюют. Виктория, сочувственно покачав головой, закурила и налила себе еще кофе.
– Вы курите?
Очевидно, на него это произвело немалое впечатление. Француженки ее круга на такое не отваживались.
– Очень современно, – кивнула Виктория.
Мальчик рассмеялся, хотя она говорила чистую правду, позабыв только упомянуть, что даже для Нью-Йорка это было чересчур «современно».
Они проехали через Мондидье, потом через Санли и прибыли в Реймс уже после полуночи. Кофе и еда давно закончились, вдалеке раздавалась пушечная канонада, звучавшая все громче по мере их приближения. Иногда в симфонию боя вступал отчетливый треск пулеметных очередей.
– Не стоит долго здесь задерживаться, – нервно пробормотал Ив, озираясь, но они были уже почти в Шалонена-Марне и через несколько минут показался военный госпиталь. Виктория велела парнишке остановиться. Вокруг царила суматоха: санитары вносили и выносили носилки, то там, то здесь стояли группы людей в окровавленных фартуках. Медсестры спешили помочь раненым или умирающим. Иву явно было не по себе, а Виктория беспомощно взирала на происходящее, чувствуя, что вся ее жизнь отныне перевернулась. В душе ее нарастало возбуждение.
Она принялась спрашивать у попадавшихся навстречу людей, есть ли здесь кто из Красного Креста, но все, улыбаясь, проходили мимо, хотя девушка была уверена, что они знают английский. Ив сказал, что должен ехать, и Виктория смирилась. В конце концов она не нанимала его в проводники. Он махнул рукой на прощание, и Виктория едва успела поблагодарить его, как машина отъехала: очевидно, парнишка желал как можно скорее убраться отсюда. Стоило ли винить его?
И что делать ей?
Деловито копошившиеся люди напоминали ей муравьев. Кое-кто посматривал на нее с недоумением. Виктория выглядела такой чистенькой и холеной, словно явилась из другого мира. Наконец, не выдержав неизвестности, она спросила санитара, где найти сестер милосердия.
– Там, – коротко бросил он, показывая куда-то за плечо, и снова взялся за огромный мешок с мусором. Виктория вздрогнула при мысли о том, что может оказаться в этом мешке.
Сестрам было не до нее: поступили новые раненые, и никто не хотел тратить время на новенькую.
– Возьмите, – неожиданно велел санитар, бросая ей передник. – Вы мне нужны. Идите следом.
Он ловко маневрировал между лежавшими на полу носилками, расстояние между которыми не составляло и полуметра, и Виктории приходилось ступать как можно осторожнее, чтобы никого не задеть. Они подошли к палатке поменьше, служившей операционной. Перед ней лежали на земле десятки несчастных. Кто-то корчился от боли, кто-то тихо стонал, самые везучие были без сознания и ничего не ощущали.
– Я не знаю, что делать, – встревожилась Виктория.
Она надеялась, что кто-то встретит ее, объяснит обязанности, доверит водить санитарную машину или выполнять работу, о которой она имела представление. Но никто и не собирался ничего ей объяснять. Перед ней лежали люди, невероятно изуродованные осколками и шрапнелью. Были и обожженные, отравленные фосгеном и хлором. Немцы действовали с крайней жестокостью, уничтожая противников, у которых не было подобного оружия. В расчет не принималось даже то, что во время газовой атаки ветер переменился и погнал газ на германские окопы.
Санитар остановился. Виктория мельком услышала, как кто-то называл его Дидье. К счастью, он знал английский, но она едва не упала в обморок, когда он велел ей помочь ухаживать за людьми, только что доставленными из окопов. Все они стали жертвами газовой атаки; многие временно лишились рассудка.
– Постарайтесь сделать для них что можете, – тихо сказал он, и Виктория внезапно вспомнила о трупах, плававших вокруг нее после крушения «Лузитании». Но это… это куда хуже, хотя бедняги все еще живы.
– Они не протянут и ночи. Наглотались газа. Тут уж ничего не попишешь.
Мужчина, лежавший у ее ног, изрыгал зеленую слизь, и Виктория вцепилась в руку Дидье.
– Я не сестра, – пробормотала она, подавляя приступ тошноты. Это уж слишком. Она не выдержит. Не стоило приезжать сюда. – Не могу…
– Я тоже не медик, – резко бросил Дидье, – Я музыкант… Вы остаетесь или нет?
Это ее испытание. Испытание огнем. Она кичилась тем, что сама этого хочет, что не похожа на других.
– Если нет, убирайтесь, у меня нет на вас времени. Он презрительно смотрел на нее, как на ничтожество, на дилетантку, явившуюся сюда, чтобы потом хвастаться светским приятелям своей отвагой. Санитар словно бросал ей вызов, и Виктория кивнула.
– Остаюсь, – хрипло выдавила она и медленно опустилась на колени рядом с ближайшим раненым. Половина его лица представляла кровавую массу, и, хотя кто-то забинтовал раны, доктора, очевидно, сочли его безнадежным. Возможно, в настоящем госпитале ему оказали бы надлежащую помощь, но полевой просто не был для этого приспособлен.
– Как… как вас зовут? – пробормотал раненый в полубеспамятстве. – Я Марк.
Судя по выговору, он, должно быть, англичанин.
– А я Оливия, – постаралась улыбнуться девушка и взяла его за руку, пытаясь понять, каким он был до того, как его так зверски изуродовали.
– Вы американка, – догадался Марк. – Я был там однажды.
– Из Нью-Йорка, – подтвердила Виктория. Словно это имело значение…
– Когда вы приехали? – допытывался он, продолжая цепляться за жизнь, будто сознавал, что, пока говорит с красивой незнакомкой, смерть за ним не придет.
– Только сейчас, – пояснила она, снова чувствуя, как подступает к горлу желчь. В этот момент еще один раненый дернул ее за передник.
– Из Америки… вы давно оттуда? – пробормотал Марк.
– На прошлой неделе… спаслась с «Лузитании»… – едва выговорила она. Господи, как их много… и воздух содрогается от их рыданий и воплей.
– Проклятые фрицы… женщин и детей… звери… – охнул Марк, но Виктория уже склонилась над вторым. Он звал мать и просил воды. Мальчику из Гэмпшира было всего семнадцать, и через несколько минут он умер у нее на руках. В эту ночь она утешала бесчисленное множество раненых и проводила их в последний путь. Ничего особенного от Виктории не требовалось: она держала их за руки, зажигала папиросы, подносила воду даже тем, кто уже не мог пить. У некоторых были разворочены животы, сожжены лица, наполнены газом легкие. Невероятные, немыслимые, вызывающие безумный ужас сцены…
Только утром она вернулась в палатку сестер, перепачканная кровью, гноем и рвотой. И не знала, куда идти и где ее вещи. Во всем этом кошмаре она совершенно забыла о чемодане. Она всю ночь помогала Дидье выносить мертвых и складывать их на землю. Сколько их, юных и пылких, нашли свой последний приют в глинистых холмах Франции!
– Вон в той палатке столовая, – показал Дидье, и Виктории на миг показалось, что у нее просто нет сил туда добраться. Она не спала ночь, все тело ныло, как от побоев, но Дидье, казалось, был неутомим. – Уже жалеете, что приехали, Оливия? – осведомился он, и девушка едва не поправила его, назвавшись настоящим именем, но вовремя осеклась.
– Нет, – солгала она с вымученной улыбкой.
Но Дидье сразу распознал ложь. Да, она достойно повела себя, и, если останется, на такую можно положиться. Большинство добровольцев – просто хлюпики. С трудом выдерживали несколько дней и давали деру, потрясенные увиденными ужасами. Стойких и отважных было слишком мало, фактически единицы, но они выносили на своих плечах все тяготы войны и были здесь с самого начала, вот уже почти год. Но эта… эта… вряд ли. Слишком молода и красива. Заявилась сюда по глупости и тщеславию и теперь не знает, как выбраться.
– Вы привыкнете. Подождите до зимы и увидите, вам понравится, – пообещал он. Прошлой зимой войска тонули в грязи, а сверху лились потоки воды. Но это все же лучше, чем, подобно русским, замерзать в Галиции.
Но Виктория вдруг сообразила, что зимой уже будет дома, с Чарлзом и Джеффри. Какими они кажутся сейчас далекими и нереальными! Только Оливия по-прежнему живет в ее душе, и Виктория почти слышала, как сестра разговаривает с ней по ночам.
Она отошла от Дидье и поковыляла к палатке, где раздавали еду, жадно втягивая носом ароматы кофе и какие-то незнакомые запахи. Странно, несмотря на всю бойню, кровь и мерзость, она зверски голодна!
Виктория положила себе яичницу из порошка, рагу, состоявшее в основном из хрящей, и толстый ломоть хлеба, зачерствевший до твердости дерева, но она все равно съела его, макая в подливу. И запила все двумя огромными кружками крепкого черного кофе. С ней здоровались, но и сестры, и санитары были слишком измучены, чтобы поговорить. Здесь раскинулся настоящий военный городок. Палатки служили казармами, госпиталем, столовой и складами, в маленьком замке стояли постоем старшие офицеры во главе с генералом, а на ферме жили младшие. Остальные разместились в казармах. Виктория все еще не знала, где будет жить.
– Вы от Красного Креста? – спросила ее миловидная полная девушка в форме сестры милосердия. Она с аппетитом уминала завтрак, не обращая внимания на измазанный кровью передник. Двенадцать часов назад Виктория была бы шокирована, но сейчас даже глазом не моргнула.
– Должна была к ним присоединиться, но не успела, – пояснила Виктория. Девушку звали Рози, и, как многие здесь, она оказалась англичанкой. – Они уехали без меня. Не знаю, что с ними случилось.
Рози как-то странно поглядела на нее.
– Зато я знаю. Их машину накрыло снарядом .в Меце. Никто не спасся. Все трое убиты.
Подумать только, если бы она сидела в той машине, сегодня ее уже похоронили бы… если бы было что хоронить.
– Что собираетесь делать? – тихо спросила Рози, и Виктория надолго задумалась. Она отнюдь не была уверена, что хочет остаться. Здесь куда опаснее и тяжелее, чем она представляла. Одно дело – находиться в Нью-Йорке и слушать лекции. Издали все казалось таким простым и определенным, проблемы – ясными, идеи – благородными. Она собиралась водить машину. И возить… кого? Умирающих? Трупы? Какой же она была наивной дурочкой! Но если она решит остаться, значит, должна приносить пользу.
– Сама не знаю, – нерешительно протянула она. – Я не сестра милосердия и ничего не умею. Вряд ли от меня будет толк.
Сгорая от непривычного для себя смущения, она робко поглядела на Рози:
– С кем мне поговорить?
– С сержантом Моррисон, – улыбнулась Рози. – Она главная над добровольцами. Не обманывай себя, крошка. Нам необходима любая помощь, даже если ты ничему не училась. Вопрос в том, сумеешь ли ты это вынести.
– Как мне ее найти?– вместо ответа осведомилась Виктория.
Рози рассмеялась и налила себе кофе.
– Подожди минут десять, она сама тебя отыщет. Сержант Моррисон знает все, что здесь творится. Смотри не говори потом, что тебя не предупредили.
Она оказалась права. Не прошло и обещанных десяти минут, как в палатку деловито вошла великанша в мундире и смерила Викторию оценивающим взглядом. Она уже услышала от Дидье о новенькой. Сержант Моррисон, блондинка с голубыми глазами, под два метра ростом, прибыла из Мельбурна. Она сражалась во Франции с самого начала войны и даже не была ранена. При этом она обращалась с волонтерами как с собственными рабами и, если верить Рози, правила железной рукой.
– Говорят, вы проработали всю ночь, – вежливо начала она, и девушка, изумленно взирая на нее, вздрогнула от непонятного страха.
– Да, – пробормотала она, вытягиваясь как старательный рядовой. Странно после всего хаоса наконец отыскать оазис порядка и спокойствия. Здесь каждый знал свои обязанности.
– И как вам понравилось? – без обиняков допрашивала сержант.
– Вряд ли «понравилось» – подходящее слово, – уклончиво заметила Виктория.
Рози, попрощавшись, направилась к операционной: ей предстояла еще одна двенадцатичасовая смена. Они работали сутки или пока не валились с ног. Рози однажды выдержала тридцать.
– Большинство из тех, за кем я ухаживала, умерли еще до рассвета, – выдохнула Виктория, и Пенни Моррисон молча кивнула, хотя в глазах промелькнуло нечто вроде жалости.
– Такое случается здесь каждый день. И что вы при этом чувствуете, мисс Хендерсон?
Она помнила ее имя, знала, кто она, и без ведома Виктории успела отослать ее чемодан в казарму и отвести койку в женском отделении.
– Лишняя пара рук нам очень пригодится, – честно призналась Пенни. – Не знаю и не хочу знать, по каким мотивам вы сюда приехали, но неплохо бы, если бы у вас хватило мужества все это вынести. Здесь идут жестокие бои.
Виктория уже стала свидетельницей этому прошлой ночью. Ей даже выдали респиратор – на случай, если немцы прорвут линию обороны и снова применят газ.
– Мне бы хотелось остаться, – выпалила она, к собственному удивлению. Она сама не поняла, что заставило ее сказать это, словно какой-то внутренний голос ответил за нее.
– Прекрасно.
Сержант встала и посмотрела на часы. У нее было полно дел. Чуть позже назначено совещание командиров, и она, как старшая над добровольцами, должна там присутствовать. И разумеется, будет единственной женщиной.
– Кстати, – бросила она через плечо, – вас поселили в женских казармах. Я отослала туда ваш чемодан. Кто-нибудь покажет вам, где это. Через десять минут вы обязаны доложить, что прибыли на смену.
– Сейчас? – ошеломленно пробормотала Виктория. Она не спала всю ночь и валилась с ног. Но сержант, похоже, не посчитала это уважительной причиной.
– Вы освободитесь в восемь вечера, – улыбнулась она. – Я уже сказала, Хендерсон: нам необходима ваша помощь. Позже успеете выспаться. И кстати, – строго велела она, хотя глаза лучились теплом, – свяжите волосы на затылке.
И с этими словами она исчезла. Позже Виктория узнала, что эта женщина в самом деле была настоящим тираном, но обычно щадила сестер и предпочитала нещадно гонять добровольцев.
Виктория тяжело вздохнула, выпила еще чашку кофе и представила двенадцать бесконечных часов. Сумеет ли она выдержать? Но так или иначе выхода все равно нет.
– Так быстро вернулась? Должно быть, наткнулась на сержанта Моррисон, – поддел Дидье, увидев девушку. Он тоже еще не успел смениться, и Виктория поспешно натянула чистый передник, скрутила волосы в узел и отыскала когда-то чистую шапочку. Союзники снабжали их чем могли, но нехватка в войсках ощущалась постоянно.
Девушка снова приступила к своим обязанностям, ничем не отличавшимся от вчерашних: умирающие мальчишки, кричащие мужчины, оторванные конечности, пустые глазницы, легкие, сожженные ядовитым газом. К восьми часам Викторию уже шатало и едва не рвало от усталости. Она с трудом добрела до женской палатки и даже не справилась, где ее чемодан. Рухнула на ближайшую койку и мгновенно отключилась. Она в жизни так не уставала и на этот раз даже не вспомнила о сестре.
Проснулась Виктория только к полудню, приняла душ в специально приспособленной для этого палатке, вымыла голову и отправилась в столовую. Стоял прекрасный майский день. Виктория наконец почувствовала себя человеком и даже немного поела, с жадностью выпив кофе, который здесь поглощали буквально ведрами.
Кстати, когда ей снова приступать к работе? Никто не сказал ей, когда начинается смена.
Приканчивая тарелку все того же рагу, она увидела Дидье и спросила, когда выходить на смену. Сам он только возвращался с тридцатишестичасового дежурства и выглядел хуже некуда.
– Вряд ли тебя ожидают до полуночи. Должно быть, Моррисон поняла, что тебе надо поспать. Но тебе должны были прислать расписание.
– Да и тебе тоже, – сочувственно заметила Виктория, ощущая себя винтиком огромной машины. Как прекрасно находиться в гуще событий! – Спасибо, Дидье. Увидимся.
Дидье лихо отсалютовал ей и удалился, унося оловянную кружку с кофе. Теперь даже бомбы, даже канонада ему нипочем. Он не просто устал, а окончательно вымотан.
Но все же Дидье улыбался. Ему нравилась новенькая. Не понятно только, почему она сюда явилась. Правда, у всех здешних были свои причины идти на фронт, и они редко откровенничали, разве что в разговорах с близкими друзьями. Многие были недовольны прежней жизнью или исповедовали высокие идеи. Но что бы ни привело их во Францию, удерживало их здесь нечто совершенно другое.
Расписание действительно лежало на ее походной койке. Через два часа ей снова заступать.
Виктория еще немного отдохнула, а потом прошлась по лагерю. Она подумывала было написать Оливии, но решила, что времени не хватит.
Вышло так, что она явилась на дежурство даже немного раньше и не увидела ни одного знакомого лица, если не считать сержанта Моррисон, которая чуть позже пришла проверить ее работу. Она удовлетворенно кивнула при виде строгой прически Виктории и дала ей комплект формы, состоявшей из длинной юбки, чего-то вроде гимнастерки, белого передника и маленькой шапочки с красным крестом. На случай холодов полагалась красная шапочка.
– Как идут дела? – осведомилась Моррисон.
– Неплохо, – осторожно откликнулась Виктория, возмещавшая старанием недостаток опыта.
– Рада это слышать. Заберете удостоверение личности в штабной палатке. На вчерашнем совещании вам разрешили остаться. Думаю, у вас все будет хорошо, – деловито объявила Пенни и ушла, провожаемая удивленным взглядом Виктории. Но времени на размышления не оставалось. Этой ночью произошло сражение при Берри-о-Бак, и поток раненых не иссякал.
Она проработала четырнадцать часов без отдыха и, слишком измученная, чтобы поесть, зашагала в казарму. Невозможно забыть о погибших мальчиках, о детях, утонувших после взрыва «Лузитании». Сколько бессмысленных смертей! И это сейчас, когда светит солнце, поют птицы, распускаются цветы!
Виктория миновала казарму, отыскала маленькую полянку, уселась на землю, прислонившись спиной к дереву, и закурила. Ей необходимо хотя бы недолго побыть одной. Слишком много людей, слишком много страданий. Ее все время дергали, что-то требовали, добивались. До сих пор она не понимала, как это опустошает.
Виктория медленно прикрыла глаза. Жаркие лучи приветливо пригревали, но ей казалось, что она состарилась за один день.
– Не боитесь загореть? – раздался чей-то голос. – В таком случае я знаю чудесные местечки для отдыха.
Незнакомец говорил по-английски с легким французским акцентом. Виктория лениво подняла веки, и снизу мужчина показался ей едва ли не выше дерева. Светлые седеющие волосы, прекрасная осанка… в другое время и в другом месте он показался бы ей настоящим красавцем.
– Откуда вы узнали, что я не француженка? – с любопытством, но без улыбки поинтересовалась она.
– Вчера я подписывал разрешение на ваше пребывание здесь, – суховато объяснил он. Оба тайком приглядывались друг к другу. – Узнал вас по описанию.
Пенни Моррисон рассказала о приезде ослепительно красивой американки, спасшейся после крушения «Лузитании», и предположила, что девушка пробудет на фронте не более десяти минут. Об этом он не стал говорить Виктории.
– Мне нужно встать по стойке «смирно» и отдать честь? – спросила она. Виктория не знала устава, но сейчас они были просто мужчиной и женщиной, а не командиром и подчиненной.
На этот раз он улыбнулся.
– Нет, если вы не служите в армии. Поступайте как считаете нужным. Но ведь вы даже не сестра милосердия, так что, откровенно говоря, на вашем месте я не стал бы волноваться.
Виктория не знала, что он учился в Оксфорде и Гарварде и там выучил язык. Незнакомец выглядел старше Чарлза, но она так и не смогла определить его возраст. С виду настоящий аристократ и очень привлекателен.
– Я капитан Эдуар де Бонвиль, – представился он, и глаза Виктории просияли – впервые с того дня, как она покинула Нью-Йорк. Она так давно ни с кем не говорила, если не считать леди Макуорт. Все остальные беседы были чисто деловыми. Но тут… тут что-то иное.
– Вы здесь главный? Наверное, все-таки следует встать, хотя не уверена, что удержусь на ногах.
– Вот и еще одно преимущество штатских. Ни к чему все эти церемонии. От души советую вам не вступать в армию, – пошутил он и уселся на потемневшее от времени бревно. – Кроме того, я вовсе не командующий. Довольно мелкая шишка. Третий или четвертый по рангу.
– Поскольку именно вы подписывали мои бумаги, позвольте вам не поверить.
– Ну… скажем, я не очень отошел от истины.
На самом деле все было не так. Он окончил Сомюр, знаменитую военную академию для дворян и аристократов, и стал кадровым военным. И если и дальше будет продвигаться по службе такими темпами, скоро станет генералом. Но сейчас Эдуара куда больше интересовала не собственная биография, а прелестная незнакомка. Последние два дня мужчины ни о ком другом не говорили, и даже Пенни Моррисон терялась в догадках. Что нужно здесь юной красавице, явно из хорошей семьи? Такой, как она, куда пристойнее проводить лето на балах и вечеринках, в обществе себе подобных.
– Я слышал, вы плыли на «Лузитании», – заметил он, глядя ей в глаза. Да… она не лжет… пережитые скорбь и боль ничем не подделать. – Боюсь, ваша одиссея неудачно началась. Хотя это еще не конец. Все впереди. Позвольте спросить: вы заблудились по дороге в какой-то земной Эдем или настолько ненавидите себя, что стремились именно сюда?
Виктория засмеялась. Ей отчего-то нравился этот совсем незнакомый человек. Было в нем нечто чистосердечное и открытое.
– Скорее второе. Я хотела попасть на фронт и была бы безутешна, если бы мне это не удалось.
Взгляды их снова встретились. Оказалось, что глаза у них совершенно одного цвета, несмотря на то что она была брюнеткой, а он – блондином. Всякий посчитал бы их неотразимо привлекательной парой, хотя капитан был намного старше. Ему уже исполнилось тридцать девять, и Виктория почти годилась ему в дочери.
– После Сорбонны я год проучился в Оксфорде, ну а потом, чтобы отшлифовать американский акцент, провел еще год в Гарварде. – Он подмигнул и прекрасно сымитировал бостонский тягучий выговор. – Ну а потом окончил Сомюр – это такая дурацкая военная академия, с кучей лошадей.
Виктория с уважением покачала головой. Даже она слышала о знаменитой кавалерийской школе, равной по славе и репутации американскому Уэст-Пойнту, разве что в последнем не было никаких лошадей.
– И вот я здесь, но откровенно говоря… – Он закурил, и Виктория достала из пачки вторую папиросу. – Откровенно говоря, хотел бы оказаться за тысячу миль отсюда.
Виктория горько усмехнулась. Вероятно, каждый на его месте желал бы того же. Поразительно, что она так стремилась попасть сюда.
– И если в вас осталась хоть капля здравого смысла, вы немедленно вернетесь в Англию, сядете на корабль, только на этот раз американский, поскольку ваш президент достаточно разумен, чтобы не ввязываться во все это, и отправитесь домой. Кстати, откуда вы?
– Нью-Йорк, – сдержанно объяснила девушка.
– Сбежали от тиранов-родителей?
По паспорту ей было двадцать два. Должно быть, рвалась на волю из родительского гнезда. Возможно, ее привело сюда разбитое сердце. Правдоподобно, хотя донельзя глупо.
– Нет. У меня добрый, любящий отец. Эдуар удивленно поднял брови.
– И он позволил вам отправиться сюда? Странно! Виктория сама не знала, почему откровенничает с ним.
Но он ей действительно нравился. Особенно голос, выговаривающий слова с чужеземным прононсом.
– Знаете, я ни за что не позволил бы своей дочери пуститься в такую авантюру! Слава Богу, что у меня нет детей!
Она невольно взглянула на его левую руку. Обручального кольца нет, но это ничего не значит. У нее тоже нет кольца, хотя она замужняя женщина.
– Он не знает, что я здесь, – откровенно призналась Виктория. – Думает, что я в Калифорнии.
– Вы некрасиво поступили, – неодобрительно хмыкнул Эдуар. Что, если с ней случится что-то? Она уже пережила кораблекрушение! Весьма отважна для столь юной девушки. Дерзка и глупа. – И никто не знает, где вы?
– Кроме сестры, – ответила Виктория, снова прислонившись к дереву. Приятно было поговорить с ним, но она ужасно устала. Правда, что-то толкало ее на откровенность. Хотя стоит ли признаваться ему во всем? Но теперь он не отошлет ее обратно: бумаги подписаны, и, кроме того, она совершеннолетняя. Кто может ей помешать?
– Мы близнецы, – тихо пояснила она.
– Двойняшки? – полюбопытствовал он, сразу оживляясь.
Виктория кивнула.
– Совсем одинаковые?
– Абсолютно. Как две капли воды. Так называемые зеркальные близнецы. Все приметы, что у меня слева, – у нее справа, как эта родинка. Видите?
Она показала крошечное пятнышко на ладони, почти между пальцами. Эдуар вежливо улыбнулся, не слишком интересуясь подробностями. Хорошо, что второй сестры нет рядом, иначе началась бы бог весть какая путаница.
– Никто не может различить нас, если не считать старой няни, – лукаво усмехнулась девушка. – Даже отец.
Эдуар на секунду представил, что способны натворить такие вот озорные девчонки, и даже зажмурился.
– Должно быть, окружающим от вас досталось, – заметил он, – особенно мужчинам. Вы, разумеется, дурачили всех знакомых?
Виктория с таинственным видом поднесла палец к губам. Эдуар прикрыл глаза, словно ослепленный ее красотой. Восторженные отклики, которые он о ней слышал, не могли передать всей ее прелести. Эта девушка великолепна. Такую можно встретить только раз в жизни.
– Не всех. Разве что некоторых, – с невинным видом заверила она, чему де Бонвиль ни на секунду не поверил.
– Бедняги. Как нехорошо с вашей стороны! Я рад, что не попался в ваши сети, хотя неплохо бы увидеть вас вдвоем. Кстати, как зовут вашу сестру?
– Виктория, – едва заметно поколебавшись, обронила она.
– Оливия и Виктория. Звучит как-нежная мелодия. Итак, Оливия, лишь ваша сестра знает, где вы. И сколько времени вы намерены пробыть с нами? До конца войны?
Весьма сомнительно. Что ей здесь? Она, очевидно, богата, образованна, прекрасно воспитана, умна и ослепительно прекрасна. И разумеется, в любую минуту может вернуться домой, едва устанет от трудностей, грязи, вони, крови, непрерывной канонады. Дня два-три – и ее здесь не будет.
– Не знаю, – честно ответила девушка, и глаза ее досказали все, чего до сих пор не понимал де Бонвиль. Кажется… кажется, она бежит от чего-то. Или кого-то?
– Останусь, сколько смогу. Это зависит от сестры.
– От сестры? – удивленно переспросил он, поднимая брови. – Но почему?
Его как магнитом тянет к ней. Много бы он отдал, чтобы провести день с этим необыкновенным созданием.
– Она держит оборону в Нью-Йорке.
– Слишком сложно для моего понимания, – пожал плечами Эдуар.
– И вообще слишком сложно.
– Надеюсь, что когда-нибудь вы мне об этом поведаете.
Теперь он не выпустит ее из виду. И постарается как можно чаще попадаться на ее пути.
Девушка неохотно поднялась и, морщась от боли в каждой косточке, направилась в женскую казарму. Ей не хотелось покидать его, но она свалится, если немного не поспит. К удивлению Виктории, Эдуар и не думал прощаться и проводил ее до самого входа. Непонятно, неужели ему хочется, чтобы его видели с ничтожной санитаркой? Однако он казался совершенно невозмутимым.
Всю следующую неделю они постоянно встречались: то в госпитале, где она поддерживала голову исходившего рвотой раненого, то в столовой, где им удавалось выпить кофе. Они говорили обо всем, перекрикивая постоянный грохот и взрывы: о зеленовато-желтых облаках газа, о десятках тысяч искалеченных, изуродованных и убитых и, как ни странно, о самых обыденных вещах: о теннисе, яхтах, любви Эдуара к лошадям, приведшей его в Сомюр, и его учебе в Гарварде. Оказалось, что у них даже есть общие знакомые в Ньюпорте. Но такие минуты выдавались редко. Чаще они толковали о том, что происходило у них на глазах.
Иногда он даже заходил в казарму. Прошел месяц, прежде чем де Бонвиль пригласил ее в замок на ужин, который устраивал генерал для старших офицеров.
– Прямо в замке? – охнула девушка. Ей совершенно нечего надеть! Все вещи погибли на «Лузитании», а в ливерпульском магазине нашлись только повседневные свитера и юбки. Здесь она носила исключительно форму сестры с крахмальными передниками.
– Боюсь, парижский «Максим» чересчур далеко, – поддразнил Эдуар. Настоящая женщина! Такая мгновенно способна позабыть о том, что ежедневно меняла окровавленную одежду и садилась за руль санитарной машины, чтобы отвезти трупы в импровизированный морг.
– У меня ничего нет, кроме формы, – посетовала она, польщенная вниманием Эдуара.
Они быстро стали друзьями, но ей и в голову не приходило, что с его стороны может быть нечто большее. Он старше, намного выше рангом, и фронт – малоподходящее место для романов, хотя Виктория знала, сколько любовных историй случается именно здесь. Смерть и страдания часто сближают людей, хотя некоторые, наоборот, считают разумным не преступать невидимую границу. До сих пор она считала, что Эдуар следует второму принципу.
– У меня тоже ничего нет, кроме мундира, Оливия, – заверил он.
Виктория всегда улыбалась, слыша имя сестры. И хотя уже привыкла к нему, в устах Эдуара оно звучало чем-то чужеродным, напоминая Виктории о затеянной интриге. Несколько раз она подумывала во всем признаться, но боялась попасть в беду. Она приехала сюда с чужим паспортом, а в этой стране действуют законы военного времени.
– Никто не обратит внимания. Я зайду за вами в семь, когда кончится смена.
Виктории пришлось получить специальное разрешение, чтобы освободиться пораньше. К счастью, Дидье согласился ее заменить. Пришлось рассказать ему о приглашении.
– Я все гадал, когда это случится, – одобрительно заметил он. Виктория нашла в нем искреннего друга. Она ему действительно нравилась: усердно трудилась, не лгала, не флиртовала, работала сверхурочно, без жалоб и нытья.
– Мы всего лишь приятели, – возмутилась Виктория.
– Можете так думать, но поверьте мне, вы не знаете французов.
– Глупости! – фыркнула девушка и помчалась к палатке, чтобы переодеться в чистую униформу. Единственной данью женственности в этот вечер были распущенные по плечам волосы. Даже подкрасить губы было нечем – она не позаботилась купить помаду. Тогда это казалось несущественным, теперь – стало жизненно важным!
Эдуар заехал за ней на грузовике. Только несколько любопытных взглядов было брошено в их сторону: в этот час остальные либо ужинали, либо работали.
– Вы прекрасно выглядите, – восхищенно прошептал он.
– Вам нравится мой наряд? – кокетливо осведомилась она, делая изящный пируэт. – Только сейчас прибыл из Парижа. А моя прическа? Целый час возилась.
– Вы просто чудовище. Неудивительно, что семья решила от вас отделаться.
– Как вы догадались? – печально вздохнула она, вспомнив о муже и пасынке. Но правду говоря, Виктория ничуть по ним не скучала. Ни разу не затосковала, с тех пор как лопала сюда.
– Сестра вам пишет?
– Да, я получила два письма и успела ответить. Только вряд ли она поймет меня. Нужно своими глазами увидеть, что здесь творится, иначе все слова покажутся напыщенными и высокопарными.
– Тут вы, пожалуй, правы, – согласился Эдуар.
Они остановились во дворе замка, и Виктория, нервно пригладив волосы, шагнула на крыльцо.
Кроме нее, за столом были всего две женщины: хозяйка замка, живущая в маленьком коттедже садовника, немолодая графиня, годившаяся ей в матери, очень милая и вежливая, и жена одного из полковников. Тот вот уже много месяцев не мог вырваться в Лондон и позволил ей навестить его.
Ужин был неофициальным и проходил в узком кругу, разговоры в основном велись о войне и галицийской кампании, печально известной своими жертвами и жестокостью. Более миллиона поляков полегло в борьбе с немцами, и это показалось Виктории невероятным, хотя она тут же сообразила, что за это время, возможно, видела более тысячи трупов. Мужчины были чрезвычайно учтивы с ней, все превосходно говорили по-английски, хотя за последнее время и ее французский намного улучшился. Часов в десять они встали из-за стола, и Эдуар повез Викторию обратно. Он был в восторге от проведённого вечера и искренне горд своей спутницей. Та, сама не подозревая, произвела огромное впечатление на графиню и генерала и сейчас весело болтала с Эдуаром, несмотря на то что где-то вдалеке опять шел бой. Она успела привыкнуть и к взрывам, и к пушечной канонаде. Оставалось только молиться о том, чтобы раненых и убитых было поменьше.
– Чем все это кончится? – тихо спросила она, когда Эдуар подъехал к казарме. Он не дал ей выйти из машины. Здесь даже негде было поговорить: в столовой и на улице, как всегда, толпился народ. Но именно сейчас как никогда он жаждал быть с ней наедине. Сказать то, о чем молчал все это время.
– Миром… когда-нибудь, – философски заверил он. – Но войны отнюдь не улучшают наше бытие. Вспомните историю, начиная с Пунических войн. В конце концов все остаются в проигрыше.
– Почему бы нам не побежать туда и не объяснить это немцам? – улыбнулась она, показывая в сторону невидимой линии фронта. – Избавили бы себя и остальных от кучи неприятностей.
– Не забывайте, они стреляют в парламентеров, – напомнил Эдуар. – Кстати, сегодня я чудесно провел время.
Он не мог отвести от нее глаз. Трудно поверить, что за ней не тянется шлейф разбитых сердец, хотя, насколько он знал, здесь она держалась строго и не заводила мимолетных романов.
– Мне так хорошо с вами, Оливия. Я хотел бы как-нибудь повторить этот вечер.
Жаль, что они не могут поехать в Париж. Там кипит совсем другая жизнь. Он мог бы повезти ее в свой замок в Шиньоне, на охоту, познакомить со своими друзьями, а здесь… как можно здесь ухаживать за прелестной дамой?
– Я тоже немного отвлеклась, – беспечно обронила она, закуривая крепкую французскую папиросу «Житан». Ей и в самом деле нравилось его общество. – А генерал просто душка.
Вместо ответа Эдуар поцеловал ей руку и нерешительно посмотрел на девушку, словно опасаясь, что его не так поймут.
– Оливия, мне нужно кое-что вам сказать. Не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки.
Виктория мгновенно насторожилась, чувствуя знакомую боль в сердце, будто старая рана вновь открылась. И вместо того чтобы ждать, пока он нанесет удар, предпочла внести ясность сама. Она больше не позволит ни одному мужчине играть на ее чувствах. Она надежно защищена невидимым барьером.
– Вы женаты, – бесстрастно бросила она, чуть усмехаясь.
– Откуда вы знаете? – растерялся Эдуар. Она мудрее, чем он предполагал! Что же ей пришлось пережить? Почему в глазах плещется бездонная тоска?
– Знаю, вот и все. Догадалась сейчас, когда вы решили со мной потолковать по душам. Какой же еще секрет вам скрывать?
– Много… очень много… душа человека темнее ада. Но это, собственно говоря, весьма мало напоминает настоящий брак.
– Нет, разумеется, нет, вы женились не по любви и обязательно разведетесь после войны, а может, и нет…
Девушка поспешно отвернулась к окну, чтобы он не видел, как ей плохо.
– Все не совсем так. Жена оставила меня пять лет назад. Но вы правы: мы с самого начала ничего друг к другу не питали. Я даже не знаю точно, где она сейчас. Возможно, в Швейцарии. Она сбежала с моим лучшим другом. Но честно говоря, для меня это стало огромным облегчением. Мы прожили вместе три года во взаимной ненависти. Но я не могу развестись: Франция – страна католическая. Просто хотел, чтобы вы это знали. Понимаю, что слишком тороплюсь, но ждать больше нет сил. В глазах церкви и закона я женатый человек, хотя будущее представляется довольно смутным.
Виктория обернулась, удивленно глядя на Эдуара. она ожидала несколько другой сказки. Правда, это, вероятно, всего лишь французский вариант. Она не знала, верить ли ему, и он все прочел на ее лице, как в открытой книге.
– Она вас бросила? – тихо переспросила девушка.
В эту минуту она казалась такой юной и наивной, что он невольно улыбнулся и кивнул. Его подобные вещи больше не трогали. Все это случилось давным-давно, с той поры у него было две любовницы, к которым он не питал особо серьезных чувств, но вот уже год как он жил один.
– Почти шесть лет назад. Следовало бы живописать, как она разбила мне сердце, чтобы возбудить в вас сочувствие, но не могу. Не представляете, как я радовался, когда она исчезла. Я обязан Жоржу жизнью. Когда-нибудь обязательно поблагодарю его как следует. Бедняга, должно быть, терзается угрызениями совести.
У него был такой комически-серьезный вид, что Виктория расхохоталась.
– Почему вы так ее ненавидите?
– Она избалованная, упрямая, дерзкая, злобная и подлая. И при этом самая большая эгоистка из всех, кого я знаю, с которой невозможно ужиться.
– Зачем же вы женились? Она хорошенькая? – спросила Виктория, сгорая от любопытства, хотя понимала необходимость держаться начеку. Но он каким-то образом сумел затронуть ее душу.
– Очень, – чистосердечно сообщил Эдуар. – Но дело не в этом. Она была помолвлена с моим братом, а тот погиб на охоте за несколько недель до свадьбы. Оказалось, что он к тому же имел глупость наградить ее ребенком. Простите, я слишком долго был на фронте и позабыл, как следует вести себя с дамами.
Но Виктория безразлично махнула рукой и снова закурила. Весьма похоже на ее собственную историю!
– Так или иначе я совершил то, что считал благородным поступком, – заменил погибшего брата у алтаря. Три недели спустя у нее произошел выкидыш, по крайней мере она так уверяла. Но я до сих пор сомневаюсь, что мадам вообще была беременна. Скорее всего просто нашла способ поймать на удочку моего несчастного братца. Думаю, что если бы он на ней и женился, наверняка бы прикончил, рано или поздно. Он был далеко не так терпелив, как я. Через два года она спуталась с Жоржем, уверяя себя и его, что я слеп и глуп и ничего не знаю. До него были еще двое-трое любовников. Но теперь все кончилось и моя жизнь стала на редкость мирной. Однако если Жорж внезапно не разбогатеет, что весьма сомнительно, поскольку умом бедняга не отличается, или она не встретит кого-то более привлекательного, она не пожелает со мной развестись. Я мог бы откупиться и много раз пытался, но она предпочитает иметь титул.
– Титул? – переспросила Виктория, и Эдуар провел рукой по лицу, как бы стирая паутину.
– К несчастью, пока что она остается баронессой. Правда, была бы никем, став женой брата. Он был младшим сыном. К сожалению, Элоиза обожает титулы. Нам нужно найти ей жениха познатнее, маркиза или виконта, – пошутил Эдуар, но, внезапно став серьезным, вгляделся в Викторию. – Ну а теперь расскажите о мужчине, который причинил вам такую боль. Похоже, я попал в самую точку, когда упомянул о браке без любви. Может, поведаете, что произошло? – мягко спросил он, взяв ее за руку. Он был рад, что признался во всем. Не хотел, чтобы она питала ложные надежды. Он свободен, но не пойдет к алтарю. И пока не встретил ее, это обстоятельство не играло особой роли. Жаль только, что у него нет и не будет детей, но при одной мысли о них у Элоизы начинались кошмары.
– Тут нечего рассказывать, – вежливо солгала Виктория. – Все это совсем неинтересно.
– Но не зря же вы сюда приехали, – возразил Эдуар. – Значит, было что-то еще?
– Многое, – откровенно призналась она, чувствуя себя обязанной ответить искренностью на искренность.
– Да, у меня был роман, – выдавила она. – Я была очень молодой и наивной. Невероятно наивной.
Она смущенно потупилась, но Эдуар ободряюще улыбнулся.
– Знаете, все это кажется теперь таким незначительным. Все происходило два года назад. Я влюбилась с первого взгляда, и он воспользовался этим. Я совершенно потеряла голову. Он был старше меня, обаятелен, красив… и женат… отец троих детей. Но уверял, что ненавидит жену, собирается разводиться и женится на мне. Я была готова терпеливо ждать, пока он получит свободу, и, разумеется, все это было ложью…
Слова застревали у нее в горле, но она вынуждала себя говорить.
– Однако я… я всему поверила, пожертвовала честным именем и репутацией, но кто-то донес отцу. Отец послал к нему своего адвоката, но он… он поклялся, что это я его соблазнила.
Глаза девушки словно затянулись льдом.
– Он предал меня, отрицал, что обещал жениться, и имел наглость заявить, что никогда не собирался оставлять жену и что та беременна четвертым ребенком.
Если Эдуар в ужасе отшатнется от нее, так тому и быть. Чем раньше, тем лучше. Ей нечего терять, но, если он кому-нибудь расскажет, тем больше поводов его возненавидеть. Однако что-то в душе подсказывало, что она может ему доверять.
– Но и я ждала дитя, – продолжала она. – Мы вернулись домой, в Кротон, я упала с лошади, и… чуть позже случился выкидыш. Я потеряла много крови и едва не умерла. Отец был вне себя от ярости. Твердил, что по Нью-Йорку поползли неприятные слухи. Их распространял мужчина, в которого я была влюблена. Хвастался своей победой. Вероятно, считал все это очень забавным. Отец настаивал, что я должна спасти фамильную честь. Говорил, что ему стыдно показаться в обществе.
Виктория вздохнула, припомнив тоску одиночества и безмерное отчаяние тех ужасных дней.
– Поэтому и вынудил меня выйти замуж за одного из своих поверенных. Сказал, что выбора у меня, нет и что я обязана покориться. А я… я всего лишь хотела быть суфражисткой, бегать на собрания и демонстрации, участвовать в голодовках.
Глаза Виктории зажглись энтузиазмом, и Эдуар с неподдельным интересом воззрился на нее.
– Это, разумеется, неплохая перспектива, хотя не из тех, что я рекомендовал бы, – возразил он, целуя ее пальцы. – Вряд ли два года назад вы были послушнее, чем сейчас.
Виктория с улыбкой кивнула.
– Наверное, так и есть. Но как бы то ни было, я пошла к алтарю. Он вдовец, растит сына. Жена погибла на «Титанике». Он искал мать для мальчика.
– И вы стали этой матерью? – поинтересовался Эдуар.
Нет, к сожалению. Я не гожусь для этой роли. Не стала ни женой Чарлзу, ни матерью Джеффу. Мальчик меня ненавидел, да и его отец не имел оснований питать нежные чувства. Он все время сравнивал меня с первой женой, а я… просто его не любила. И не могла быть той, кем он хотел меня видеть. Билась, как птица в клетке… меня просто тошнило от всего… и он это знал.
– Значит, он плохой человек?
– Нет, – покачала головой Виктория и смахнула слезу. – Вовсе нет. Я была к нему равнодушна, вот и все.
Эдуар понял, что именно это обстоятельство и было основным для девушки. Значит, не он один связан по рукам и ногам.
– Где ваш муж сейчас? – тихо спросил он.
– В Нью-Йорке.
– И вы не развелись с ним? – разочарованно буркнул Эдуар. Такого он не ожидал.
– Нет, – печально выдохнула Виктория.
– Значит, вы ошибаетесь относительно его чувств к вам. Он любит вас больше, чем вы думаете, если отпустил сюда.
Должно быть, се муж поистине благороден и достоин восхищения. Своей жене он не дал бы шагу сделать из дома, какой бы упрямой или независимой она ни была. Но Виктория поразила его еще больше.
– Он не знает, что я здесь, – выпалила она. Настал момент истины, и, каковы бы ни были последствия, она больше не станет утаивать правду. Впервые за два года она поверила мужчине, отчего-то сознавая, что он не причинит ей зла.
– Как же это? – вскрикнул Эдуар, но Виктория неожиданно усмехнулась. Несмотря на ужас ситуации, ей вдруг стало смешно. Так смешно, что она не знала, с чего начать.
– Он считает, что я нахожусь дома, с ним.
– О чем это вы? – ошеломленно пробормотал Эдуар и неожиданно открыл рот от изумления. Он понял.
– О Господи… ваша сестра… верно? Он думает…
– Надеюсь.
– Вы поменялись местами с сестрой? – возмутился Эдуар, и Виктория вдруг испугалась, что он ее разоблачит. В паспорте указан ее адрес. Что, если он напишет им и все расскажет?
– Не могу поверить, что вы отважились на такое… но как же… муж и жена… супружеские отношения…
– О, с этим мы почти сразу же покончили. Это было ужасно, все, что мы возненавидели друг в друге, стало между нами непреодолимым препятствием. Он хотел видеть во мне экономку, мать своего сына, и ничего больше.
– Вы уверены?
Он все еще не мог оправиться от изумления, потрясенный дерзостью того, на что она отважилась.
– Абсолютно, иначе никогда бы не попросила ее заменить меня. Она очень милая, добрая и хорошая – словом, все то, чем мне никогда не быть. И мальчик ее обожает.
– Он догадается?
– Не думаю. Вряд ли, если она будет осторожна.
Эдуар откинулся на спинку сиденья, пытаясь осмыслить услышанное.
– Вы и вправду ухитрились натворить дел, не так ли, Оливия?
– Виктория, – прошептала она.
– Виктория? Но ваш паспорт…
– Сестра отдала мне свои документы.
– Ах ты, дьявол… Разумеется, вам пришлось поменяться даже именами… бедняга… как же мне его жаль… что же он испытает, когда вы признаетесь… или даже этого ему не видать?
Возможно, она не собирается исповедоваться мужу и как ни в чем не бывало вернется назад после своих приключений? Эдуар хотел знать все. И надеялся, что имеет на это право.
– Наверное, придется все ему рассказать, когда вернусь. Я подумывала написать Чарлзу письмо, но в этом случае пострадает Оливия. С самого отъезда мне было не по себе. Я все думала, думала… и наконец решила не возвращаться к нему. Не могу, Эдуар. Я не люблю его. Не стоило вообще соглашаться на этот брак. Зря я позволила отцу уговорить меня. Нужно было с самого начала отказаться от этой затеи, но я считала, что он лучше знает, как поступить, и заботится обо мне. Вероятно, многие на моем месте смирились бы, но я не такова. Вернусь, и мы с сестрой станем жить вместе. Или останусь здесь, еще не знаю. Но обязательно попрошу Чарлза дать согласие на развод.
– А если он откажется? – с любопытством спросил Эдуар.
– Значит, мы разъедемся, хотя официально я по-прежнему буду носить его имя, – невозмутимо пояснила девушка. – Собственно говоря, мне совершенно все равно, главное, не находиться с ним в одном доме. Он прекрасный семьянин и заслуживает лучшей жены, чем я. Ему следовало жениться на Оливии, она идеально подошла бы ему.
– Будем надеяться, что он влюбится в нее в ваше отсутствие, – усмехнулся Эдуар, искренне забавляясь. И было чему: все это сильно напоминало мольеровскую комедию. Удивительная девушка! На редкость храбра и изобретательна!
– Вряд ли. Оливия чересчур чопорна и вечно заботится о приличиях. Правда, она настоящий ангел, если согласилась обременить себя такой обузой! Я пригрозила, что умру, если она не согласится сыграть мою роль. В детстве мы часто проделывали это. И Оливия всегда выручала меня из беды.
Виктория мечтательно улыбнулась.
– А вы, – подчеркнул Эдуар, – отнюдь не ангел, скорее настоящая дьяволица, мисс Виктория Хендерсон. Какой гнусный обман!
Но глаза его при этом смеялись. Таких женщин ему еще не доводилось встречать!
И тут он вспомнил то, о чем совсем забыл спросить:
– Какой срок она дала вам?
Виктория немного замялась, словно не решаясь признаться.
– Три месяца, – негромко обронила она наконец.
– А вы здесь уже месяц?
– Пять недель.
– Значит, времени у нас не слишком много?
Но оба понимали, что все может оборваться в любую минуту, что на войне люди живут одним днем, если не мгновением.
– Ваши принципы позволяют вам проводить время с женатым мужчиной? – напрямик спросил Эдуар.
Виктория невесело усмехнулась:
– А ваши? Позволяют встречаться с замужней женщиной?
– Я сказал бы, что мы два сапога пара, дорогая, и стоим друг друга…
В этот момент они еще не знали, что повстречались со своей судьбой, каждый обрел суженого, отныне и вовеки.
И вместо уверений в своих чувствах Эдуар притянул Викторию к себе и поцеловал.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Как две капли воды - Стил Даниэла



Этот роман оставил в моей душе неизгладимое впечатление!Любовь сестёр друг к другу такая огромная,что не сравнится ни с чем.Прочитайте обязательно- не пожалеете!
Как две капли воды - Стил ДаниэлаЮлия...
1.10.2011, 15.20





Неплохой романrnСначала довольно нудно, но потом захватываетrnНикаких розовых соплей
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТаня
17.02.2012, 23.39





что за извращение,бред
Как две капли воды - Стил ДаниэлаМарго
9.09.2012, 21.55





Отличная книга,интересный интригующий жизненный сюжет,читала на одном дыхании,всем советую,просто супер.
Как две капли воды - Стил ДаниэлаАнна
28.06.2013, 13.12





Читайте и рыдайте. Прямо как я.
Как две капли воды - Стил ДаниэлаЛена
29.10.2013, 12.33





Хороший роман! Наплакалась, правда, в волю...
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
2.11.2013, 19.06





Очень глупый роман, ладно девушки молодые и не опытные, так взрослый мужчина далеко от них не ушел
Как две капли воды - Стил ДаниэлаВалентина
15.07.2014, 17.46





На мой взгнляд начало романа да и середина нудновые,конец скомкан. Идея замаенить друг друга идиотская. Да и в такую любовь сестер не верю: по идее в конце романа Оливия должна умереть ведь она не может жить без сестры
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
20.08.2014, 21.06





ОООчень нудно!
Как две капли воды - Стил ДаниэлаОльга
14.09.2014, 19.28





Очень надуманно и неправдоподобно
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
12.12.2015, 15.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100