Читать онлайн Как две капли воды, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как две капли воды - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 196)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как две капли воды - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как две капли воды - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Как две капли воды

Читать онлайн

Аннотация

Оливия и Виктория Хендерсон. Сестры-близнецы, похожие как две капли воды, и такие разные!..
Одна – живая, искрометная, вечно жаждущая новых острых ощущений, и в то же время бесконечно чистая душой…
Вторая – спокойная, уверенная в себе, целеустремленная, но при этом – нежная и ранимая…
У каждой – своя судьба, свои удачи и разочарования, взлеты и падения, у каждой – свои надежды и мечты, у каждой – своя любовь…


Следующая страница

Глава 1

Тяжелые парчовые шторы на окнах заглушали доносившиеся снаружи звуки, и даже птичий щебет почти не проникал в окна роскошно обставленных комнат Хендерсон-Мэнор. Нетерпеливо откинув за спину длинный темный локон, Оливия Хендерсон вновь углубилась в составление описи отцовского фарфора. На дворе стояла теплая летняя погода, и ее сестра, как обычно, спозаранку исчезла куда-то. Эдвард Хендерсон, отец Оливии, сегодня ожидал адвокатов, довольно часто наезжавших в маленький городок Кротон, находившийся всего в трех часах езды от Нью-Йорка. Эдвард почти не покидал поместья, предпочитая давать указания поверенным и осуществлять общее руководство сталелитейными заводами, которыми давно уже не управлял сам. Он полностью удалился от дел два года назад, в тысяча девятьсот одиннадцатом, сохранив при этом все свои владения, но целиком полагаясь на адвокатов и директоров заводов. Жена так и не родила ему сыновей, и со временем его интерес к бизнесу значительно охладел, так что Эдвард мирно жил отшельником в своем уютном гнездышке.
Здесь его дочери могли вести спокойную, ничем не омраченную жизнь, и хотя подобное существование не назовешь волнующим, скука и тоска никогда не посещали Хендерсонов. Кроме того, у них было немало друзей среди многих выдающихся семейств, обитавших вверх и вниз по течению Гудзона, из которых самыми близкими соседями были Ван Кортлендты и Шепарды. Джей Гулд, отец Хелен Шепард, умерший почти двадцать лет назад, оставил всю недвижимость и огромное состояние дочери. Хелен вместе с мужем, Финли Шепардом, приумножили деньги отца и к тому же нередко давали балы и приемы для соседей. Рокфеллеры, недавно достроившие поместье Кайкьюит, в Тарритауне, с великолепными садами, изумительно распланированными газонами и домом, не уступавшим особняку Эдварда Хендерсона, соперничали в гостеприимстве с Шепардами.
Хендерсон-Мэнор считался одним из красивейших поместий в округе, и люди приходили за много миль, чтобы полюбоваться им и чудесными окрестностями. Сквозь решетку ограды с трудом можно было разглядеть дом, окруженный высокими деревьями, и дорожку, ведущую к главной подъездной аллее. Сам особняк располагался на высоком холме, выходившем на реку Гудзон. Эдвард часами просиживал в кабинете, наблюдая, как течет жизнь в большом мире, вспоминая прошлые времена, старых друзей и дни, когда земля вращалась куда быстрее… семидесятые годы, когда он принял руководство отцовскими заводами… стал свидетелем многих великих изобретений на рубеже столетий…
Тогда он был занят с утра до вечера и будущее казалось совершенно безоблачным. Но все пошло не так, как думалось. Женился Эдвард совсем молодым, но дифтерия унесла жену и маленького сына. После трагедии он много лет жил один, пока не появилась Элизабет – воплощение всего, о чем может мечтать мужчина: ослепительный солнечный луч, комета в летнем небе, такая эфемерная, яркая и прекрасная, так быстро исчезнувшая. Они поженились через несколько месяцев после знакомства. Ей было девятнадцать, ему – за сорок. Но, не дожив до двадцати одного года, Элизабет умерла в родах. После ее кончины Эдвард с головой погрузился в работу, доводя себя до изнеможения.
Сначала он поручил дочерей заботам нянь и экономки, но наконец, осознав свои обязанности перед ними, приступил к строительству Хендерсон-Мэнор. Он хотел, чтобы девочки вели привольную жизнь вдали от нездоровых соблазнов большого города. В тысяча девятьсот третьем году Нью-Йорк был неподходящим местом для детей. Им было десять, когда семейство Хендерсонов переехало в новый дом. Сейчас девушкам исполнилось двадцать. Отец оставил за собой особняк в Нью-Йорке и жил там, но навещал дочерей при каждой возможности, сначала по уик-эндам, потом все чаще. И когда возвращался в Нью-Йорк, Питсбург или Евpony, сердце оставалось в этом маленьком городке, там, где обитали девочки.
Эдвард наблюдал, как дети росли, расцветали, и мало-помалу его жизнь сосредоточилась в них и словно замедлила течение. Он уделял им каждую свободную минуту, а вскоре окончательно поселился в Кротоне. Последние два года он никуда не выезжал, тем более что здоровье его сильно ухудшилось. Сердце давало знать о себе, когда Эдвард чересчур много работал, расстраивался или волновался, что теперь случалось крайне редко. Он был счастлив здесь, с дочерьми.
Прошло двадцать лет со дня смерти жены, того теплого весеннего дня, когда Господь окончательно отвернулся от него. Эдвард, преисполненный гордости и счастья, ожидал за порогом спальни, когда раздастся крик новорожденного. Он и подумать не мог, что трагедия повторится. Его первая жена вместе с малышом стали жертвами эпидемии дифтерии, и на этот раз, потеряв Элизабет, он едва не умер. Первое время Эдвард не хотел жить и постоянно чувствовал присутствие Элизабет в их нью-йоркском доме. Позже он возненавидел пустоту огромных комнат и старался как можно больше путешествовать, но потом осознал, что забросил малышек-близнецов, последний дар Элизабет. И хотя не мог заставить себя продать особняк, выстроенный отцом, в "котором родился и вырос, все же закрыл его и перебрался поближе к детям. С тех пор он никогда не скучал ни по дому, ни по Нью-Йорку, ни по светскому обществу.
Не обращая внимания на окружающее, Оливия продолжала заполнять длинные бумажные полосы своим мелким аккуратным почерком, отмечая, что нужно заменить и какие вещи заказать заново. Иногда она посылала слуг в городской дом привезти необходимое оттуда, но по большей части обращалась в магазины, зная, что отец не любил нью-йоркское поместье. Она, как и Эдвард, была счастлива спокойствием здешней жизни и очень редко ездила в Нью-Йорк, если не считать своего дебюта, когда отец представлял дочерей своим друзьям и всему высшему обществу. Оливия находила светскую жизнь довольно интересной и забавной, но крайне утомительной. Ее изматывали каждодневные выезды в театры, на балы, в гости, необходимость соблюдать строжайшие правила этикета. Она чувствовала себя так, словно постоянно находится на сцене, разыгрывая несвойственную ей роль, так что под конец возненавидела и себя, и окружающих – в отличие от Виктории, которая буквально расцветала в лучах всеобщего внимания. Оливия же облегченно вздохнула, вернувшись к своим книгам, лошадям, цветам и каждодневным прогулкам по холмам к близлежащим фермам.
Она обожала скакать верхом, прислушиваться к весенним звукам, наблюдать, как медленно, неохотно уходит зима, любоваться многоцветьем осенних красок. И едва ли не с малолетства вела отцовский дом с помощью Алберты Пибоди, женщины, вырастившей сестер и заменившей им мать. Хотя зрение у Берти было неважным, ум по-прежнему оставался острым, и она с закрытыми глазами могла отличить Оливию от Виктории.
Вот и теперь Берти пришла справиться, как подвигается работа. У нее уже не хватало ни терпения, ни сил, чтобы сделать все самой, и она была благодарна Оливии за помощь. Оливия тщательно проверяла состояние гобеленов, хрусталя, постельного белья; ничто в доме не ускользало от ее внимания. Виктория же терпеть не могла кропотливые и бесконечные домашние хлопоты. Странно, какими разными могут быть близнецы!
– Ну что? Все тарелки перебиты или дотянем до рождественского ужина? – осведомилась Берти, ставя на стол стакан ледяного лимонада и тарелку свежеиспеченного имбирного печенья. После двадцати лет беспорочной службы Алберта привыкла считать девочек своими дочерьми. С того дня как она взяла в руки два кричащих свертка, они не расставались ни на день.
Эта маленькая пухленькая женщина с белоснежными, собранными в пучок волосами и пышной грудью утешала девочек, выслушивала их детские секреты, помогала в невзгодах и подставляла плечо, когда им хотелось поплакать. Словом, заменяла обоих родителей именно в том возрасте, когда так трудно без матери. Отец редко бывал с ними и, целиком поглощенный скорбью о жене, держался отчужденно. Правда, за последние годы, растеряв бодрость духа и здоровье, он смягчился и искренне привязался к детям. Сердечная болезнь, причиной которой он считал потрясения и скорби по так рано ушедшим женам, не позволяла вести активный образ жизни. Теперь же, получив возможность передать управление заводами в руки доверенных лиц, он стал куда счастливее и спокойнее.
– Нам нужны суповые тарелки, Берти, – торжественно объявила Оливия, продолжая сражаться с непокорными волосами и совершенно не представляя, как ошеломляюще красива в эту минуту. Белоснежная кожа резко контрастировала со смоляными прядями, а огромные темно-синие глаза сверкали двумя сапфирами.
– Да и рыбные тоже. На следующей неделе закажу у Тиффани. Кстати, следует предупредить судомоек, чтобы поосторожнее обращались с посудой.
Берти с улыбкой кивнула. Оливия к этому времени должна бы иметь собственный дом, вместо того чтобы переписывать отцовский фарфор и разыгрывать роль хозяйки. Но у нее не было ни малейшего желания покидать этот дом. Девушка была безмерно счастлива здесь, в Хендерсон-Мэнор. Совсем не то что Виктория, без умолку тараторившая о каких-то невиданных городах и странах. У нее портилось настроение каждый раз при мысли о пустующем в Нью-Йорке доме и веселых вечеринках, которые они могли бы там устраивать.
Оливия одобрительно оглядела светло-голубое шелковое платье Берти, в котором та напоминала кусочек летнего неба. Оливия сама скопировала фасон в журнале и отослала местной модистке. Именно Оливия всегда выбирала платья всем троим. Виктории было не до того. Она лишь снисходительно предоставляла сестре заботиться о ней.
– Печенье удалось как никогда. Отцу понравится, – заметила Оливия, которая велела испечь его специально для Эдварда и главного поверенного, Джона Уотсона. – Пожалуй, надо попросить повара отослать в кабинет поднос с завтраком. Или ты уже все сделала?
Женщины обменялись понимающими улыбками людей, привыкших много лет делить нелегкие обязанности. Берти, на глазах которой Оливия росла, превращаясь из девочки в молодую женщину и хозяйку дома, прекрасно знала, как скрупулезно исполняет свой долг воспитанница. Знала и уважала Оливию и считалась с ее мнением, хотя, не задумываясь, журила, если та выбегала под дождь, или легко одевалась, или совершала нечто столь же легкомысленное. Но с годами Берти все реже корила девушку. Оливия и без того слишком серьезна, не мешает иногда и отвлечься.
– Я все приготовила, но сказала повару, что ты сама пошлешь за подносом, когда время придет, – сообщила Берти.
– Спасибо, дорогая.
Оливия грациозно спустилась со стремянки и, поцеловав старушку в щеку, па мгновение по-детски уткнулась головой в ее плечо. Еще один поцелуй и девушка упорхнула на кухню. Одобрительно кивнув при виде посуды и салфеток, расставленных Берти на серебряном подносе, она приказала подать кувшин с лимонадом, большую тарелку печенья, и крошечные сандвичи с кресс-салатом, огурцами и тонко нарезанными ломтиками помидора с их собственного огорода. В кабинете должен быть графин с хересом и напитками покрепче, если понадобится. Оливия, росшая среди друзей отца, была не из тех девушек, кто презрительно морщит носик при виде мужчин, пьющих виски и курящих сигары. По правде говоря, она даже любила запах табачного дыма, впрочем, как и ее сестра.
Удостоверившись, что все в порядке, она отправилась к отцу в библиотеку.
– Как ты себя чувствуешь сегодня? Ужасно жарко, верно?
– Не жалуюсь, – покачал головой Эдвард, с гордостью оглядывая дочь.
Какая она молодец! Он часто говаривал, что, не будь Оливии, в доме царил бы вечный беспорядок. Недаром он шутил, что опасается, как бы один из Рокфеллеров не женился на Оливии, с тем чтобы было кому управлять Кайкьюитом. Он не раз бывал в великолепном доме, построенном Джоном Д. Рокфеллером и снабженном всеми возможными современными удобствами, включая телефоны, центральное отопление и генератор в гараже, и не уставал повторять, что по сравнению с этим дворцом его особняк выглядит настоящей сельской лачугой. Это, конечно, было не совсем так, но жилище Рокфеллеров явно выделялось среди всех поместий небывалой роскошью.
– Жара полезна для моих старых косточек, – заметил отец, раскуривая сигару. – Кстати, где твоя сестра?
Оливию всегда так легко найти в одной из комнат, где она составляет длинные списки, пишет приглашения и указания слугам, расставляет цветы… Виктория же вечно где-то пропадает!
– Кажется, отправилась к Асторам, поиграть в теннис, – уклончиво заметила Оливия, не имея ни малейшего представления о том, куда делась сестра.
– Неужели? А по-моему, Асторы уехали на лето в Мэн.
Как, впрочем, и большинство соседей. Раньше Хендерсоны тоже следовали примеру соседей, но теперь Эдвард отказывался покидать Кротон даже в самое пекло.
– Прости, отец, – смущенно пробормотала Оливия, краснея до кончиков волос. – Я думала, они вернулись из Бэл-Харбор.
– Разумеется, дорогая, – усмехнулся отец. – Одному Богу известно, куда подевалась Виктория и что у нее на уме.
Однако оба знали, что проделки и выходки девушки дос83таточно безобидны. Просто Виктория – натура живая, энергичная и независимая, совсем как ее покойная мать, и Хендерсон всегда подозревал, что она достаточно эксцентрична. Но пока это не проявлялось слишком откровенно, Эдвард вполне мог выносить чрезмерную резвость дочери. Кроме того, она пока не натворила особых бед, и самое худшее, на что была способна, – свалиться с дерева, получить солнечный удар, прошагав по жаре несколько миль до ближайшего поместья, и заплыть слишком далеко. Развлечения здесь были достаточно скромными. До сих пор у Виктории не было романтических увлечений и пылких поклонников, хотя несколько молодых представителей семейств Рокфеллеров и Ван Кортлендтов проявляли явный интерес к юной красавице. Но все было в рамках приличия, и даже отец понимал, что Виктория была скорее интеллектуалкой, чем пылкой, страстной особой.
– Я поищу ее, как только будет время, – пообещала Оливия, хотя на самом деле ни она, ни отец не встревожились по-настоящему.
Поваренок втащил поднос, и она показала мальчику, куда его поставить.
– Нам понадобится еще стакан, дорогая, – обратился к ней отец, закуривая сигару, и поблагодарил парнишку, имени которого никогда не мог запомнить.
Оливия, однако, знала имена, родственников и семьи всех слуг, их достоинства и недостатки, и даже проступки, когда-либо ими совершенные. Она была истинной хозяйкой Хендерсон-Мэнор, и, возможно, гораздо лучшей, чем стала бы ее мать. А Виктория характером пошла в Элизабет.
– Разве Джон приедет не один? – удивилась она. Поверенный брал с собой кого-то лишь в тех случаях, когда на заводах не все шло гладко, а она ни о чем подобном не слышала. Обычно отец ничего не скрывал от дочерей, ведь в конце концов все останется им, хотя девочки наверняка предпочтут продать заводы, если только мужья не выразят желания заняться делами, что Эдвард считал маловероятным.
– К сожалению, дорогая, – вздохнул отец. – Боюсь, я слишком зажился на этом свете. Похоронил двух жен, сына, своего доктора, большинство друзей, а вот теперь Джон Уотсон заявляет, что подумывает удалиться от дел. Собирается привезти человека, недавно ставшего партнером в его фирме, о котором он весьма высокого мнения.
– Но Джон не настолько стар, – забеспокоилась Оливия. – Как и ты. И чтобы я не слышала подобных разговоров!
– Я дряхлая развалина. Ты понятия не имеешь, каково это, когда люди, окружающие тебя, исчезают один за другим, – мрачно пробормотал Эдвард, с отвращением думая о предстоящей встрече с новым поверенным, которого он видеть не желал.
– Уверена, что Джон не собирается никуда уходить, – ободряюще проговорила девушка и, налив отцу в стакан немного хереса, подала тарелку с имбирным печеньем. Эдвард зажмурился от удовольствия.
– Возможно, ты права, и Джон останется, особенно после того как попробует печенье. Должен сказать, Оливия, ты творишь настоящие чудеса на кухне.
– Спасибо!
Наклонившись, она поцеловала отца, и тот ответил восхищенным взглядом. Несмотря на жару, она даже не раскраснелась и ухитрялась при этом выглядеть идеально.
Взяв печенье, девушка уселась рядом с отцом.
– Так кто же этот новый партнер? – полюбопытствовала она. Странно, что Джон, который на два года моложе отца и всегда казался крепким и сильным, готовит себе замену. Но возможно, лучше раньше, чем позже? – Ты уже знаком с ним?
– Нет, дорогая. Джон утверждает, что он очень способный малый и улаживал какие-то дела с недвижимостью Асторов. Пришел к Джону с прекрасными рекомендациями из солидной фирмы.
– Но почему он переменил место? – полюбопытствовала Оливия. Они с сестрой любили расспрашивать об отцовских делах, только Виктория была куда несдержаннее в своих мнениях. Все трое они обсуждали политику или бизнес, и делали это с большим удовольствием. Эдвард любил говорить с дочерьми на столь сложные, далекие от светских темы, возможно, потому, что у него не было сына.
– Джон утверждает, что Доусон пережил ужасную трагедию в прошлом году. Наверное, поэтому я и пожалел его и разрешил Джону привезти сюда. Боюсь, что слишком хорошо понимаю молодого человека.
Эдвард грустно улыбнулся.
– Его жена плыла на «Титанике». Она была дочерью лорда Арнсборо и возвращалась домой от сестры. Чертовски обидно! Доусон едва не потерял своего мальчика. Его успели посадить в шлюпку, которая была уже переполнена, а жена упросила взять на ее место другого ребенка, решив, что сядет в следующую. Только эта оказалась последней. Доусон немедленно уволился, взял мальчика с собой и провел год в Европе. Бедняга работает у Джона то ли с мая, то ли с июня. Уотсон говорит, он очень хорош, правда, немного мрачен. Ничего, все образуется и со временем заживет. Как у всех. Ему придется взять себя в руки ради мальчика.
История Доусона глубоко тронула Эдварда, живо напомнив о его собственных несчастьях. Слишком хорошо он понимал чувства молодого человека, лишившегося жены, пусть обстоятельства гибели ее и Элизабет совершенно разные.
Несколько мгновений Эдвард молча сидел, уставясь в пространство, глубоко погруженный в невеселые мысли, и Оливия не посмела потревожить его. Оба испуганно подняли головы, когда в дверях появился Джон Уотсон.
– Как это вы ухитрились проникнуть сюда без доклада? Забрались в окно? – засмеялся Хендерсон при виде старого приятеля и, легко поднявшись, шагнул навстречу. Выглядел он превосходно – благодаря неусыпной заботе Оливии и несмотря на постоянные жалобы на здоровье.
– Никто не обратил на меня внимания, – шутливо пожаловался Джон, высокий стройный мужчина с гривой седых волос, чем-то очень напоминавший отца Оливии. Две пары голубых, весело искрящихся глаз встретились, и между мужчинами немедленно завязалась оживленная беседа. Оба знали друг друга еще со школьных лет. Эдвард дружил со старшим братом Джона, теперь уже умершим. Кроме того, Джон много лет вел дела Эдварда.
Видя, что мужчины заняты друг другом, Оливия потихоньку проверила, все ли в порядке. Она уже хотела уйти, но, повернувшись, едва не оказалась в объятиях Чарлза Доусона. Странно было видеть его здесь, в этой комнате, и сознавать, сколько пережил этот человек.
Девушка невольно смутилась. Он и не подозревает, что ей уже все известно!
Какое красивое, хотя и суровое лицо, а глаза… она никогда не видела таких грустных озер изумительного темно-зеленого цвета, почти как морская вода. Но он все же слегка улыбнулся, когда Эдвард их знакомил. И только сейчас Оливия разглядела, что, кроме скорби, они излучают доброту, и ей внезапно захотелось протянуть руку и ободряюще погладить Чарлза по щеке. Утешить.
– Как поживаете? – вежливо спросил он, пожимая ее руку и с интересом рассматривая девушку. Именно рассматривая, а не глазея, хотя, разумеется, он сознавал, как она красива. Однако во взгляде не светилось ничего, кроме искреннего любопытства.
– Могу я предложить вам лимонада? – с неожиданной застенчивостью осведомилась Оливия, поспешив скрыть неловкость за привычными обязанностями хозяйки. – Или предпочитаете херес? Боюсь, отец даже в такую жару пьет только херес.
– Я, пожалуй, удовольствуюсь лимонадом, – снова улыбнулся Чарлз, и мужчины вновь вернулись к предмету своего разговора.
Оливия налила лимонад Доусону и Уотсону и предложила имбирного печенья, а потом потихоньку удалилась и прикрыла за собой дверь. Но перед глазами все стояло лицо Доусона. Она не могла отделаться от мыслей о нем. Интересно, сколько лет его сыну? Вспоминает ли он жену или в его жизни уже появился кто-то?
Девушка попыталась забыть о Доусоне. В конце концов просто неприлично столько внимания уделять одному из поверенных отца!
Рассердившись на себя, она поскорее направилась на кухню и едва не столкнулась со вторым шофером, шестнадцатилетним парнишкой, работавшим на конюшне, но знавшим об автомобилях куда больше, чем о лошадях. И поскольку отец обожал современные машины и купил одну из первых, когда они еще жили в Нью-Йорке, Петри получил неожиданное и весьма лестное повышение по службе.
– Что с тобой, Петри? Что-то случилось? – спокойно спросила Оливия при виде взъерошенного, запыхавшегося мальчика.
– Мне нужно немедленно поговорить с вашим папой, мисс, – выпалил он со слезами в голосе, но Оливия, взяв его за руку, попыталась отвести подальше от двери библиотеки, прежде чем он потревожит отца.
– К нему пока нельзя. Он занят, – мягко, но решительно сообщила она. – Я ничем не могу помочь?
Парнишка поколебался и нервно огляделся, словно боясь, что кто-то может их подслушать.
– «Форд», мисс, – испуганно пробормотал он. – Его украли.
Бедняга был на грани истерики. Подумать только, он вот-вот потеряет прекрасное место, и не понятно, по чьей вине!
– Украли? – испуганно переспросила Оливия. – Но как это возможно? Кому удалось пробраться через забор и незаметно увести машину?
– Не знаю, мисс. Я видел «форд» сегодня утром. Сам его мыл. Корпус так и сверкал, как в тот день, когда ваш папа его купил. Я всего лишь оставил дверь гаража приоткрытой, чтобы проветрить немного: уж больно там душно стало, солнце так и палит, – а авто исчезло. Как растаяло!
Он жалостно шмыгнул носом, и Оливия положила руку ему на плечо, тронутая горем мальчишки.
– Когда это случилось, Петри? Ты запомнил?
Она, казалось, ничуть не обеспокоилась – голос оставался по-прежнему невозмутимым. И не мудрено: Оливия привыкла по двадцать раз на дню справляться с то и дело возникавшими недоразумениями подобного рода.
– В половине двенадцатого, мисс. Я точно знаю.
Оливия видела сестру в одиннадцать. А «форд», по которому так убивался Петри, был специально куплен для слуг, которых посылали с поручениями и приказами в город. Сам хозяин предпочитал «кадиллак-турер».
– Знаешь, Петри, – решила Оливия, – думаю, пока нет причин волноваться. Пусть страсти немного улягутся. Возможно, кто-то из слуг взял его без твоего ведома. Кстати, я просила садовника привезти от Шепардов розовые кусты. Наверное, он просто забыл сказать тебе.
Она неожиданно уверилась, что машину вовсе не украли, но если всполошить отца, тот вызовет полицию, поднимется переполох и все кончится большим конфузом, а этого допускать нельзя.
– Но Киттеринг не водит машину, мисс. Он взял бы лошадь или велосипед, но никак не «форд».
– Возможно, это кто-нибудь другой, но не думаю, что стоит волновать моего отца. Да ему сейчас не до этого, так что подождем до ужина, хорошо? Посмотрим, может, к тому времени и машина появится. А пока не хочешь лимонада с печеньем?
Она повела мальчика на кухню. Петри немного отвлекся, хотя все еще сильно нервничал, опасаясь, что его уволят за то, что не сразу запер машину в гараже. Оливия, продолжая успокаивать мальчика, поставила перед ним стакан лимонада и тарелку с печеньем.
Пообещав прийти попозже, она взяла с Петри обещание не говорить о случившемся ни единой живой душе, подмигнула повару и поспешила к выходу в надежде избежать встречи с Берти, которую успела разглядеть издалека.
Выскользнув из стеклянной двери в сад, она тяжело вздохнула, мгновенно охваченная волной обжигающего воздуха. Что за ужасное лето! Недаром многие семьи уже уехали в Ньюпорт и Мэн! Правда, осень и весна здесь изумительные, но зимы просто зверские. Большинство обитателей отправлялись на декабрь, январь и февраль в Нью-Йорк, а на июнь, июль и август к морю, но отец не пожелал двинуться с места. Жаль, что сегодня у нее нет времени поплавать!
Оливия рассеянно зашагала по тропинке в глубь поместья, к прелестному внутреннему садику. Она любила гулять здесь и часто проникала сквозь узкие ворота в соседние владения, зная, что хозяева не станут сердиться. Все здешние обитатели жили дружно и считали окружающие холмы чем-то вроде совместной собственности.
Несмотря на жару, Оливия долго бродила по окрестностям, совершенно позабыв о пропавшей машине, и, к своему удивлению, обнаружила, что все еще думает о Чарлзе Доусоне и рассказанной отцом истории. Как ужасно лишиться любимого человека! Трудно представить, что пережил Чарлз, впервые услышав о гибели «Титаника»!
Осознав, что у нее подкашиваются ноги, Оливия присела на поваленное дерево. Однако отдохнуть не удалось. Вдалеке послышался рев мотора, и через несколько минут в узкие деревянные ворота протиснулся «форд», обдирая краску с дверей. Противно завизжали шины, но водитель не снизил скорости. Оливия, вне себя от изумления, увидела за рулем широко улыбавшуюся сестру. Та небрежно помахала ей пальчиками, в которых была зажата папироса. Виктория курит?!
Оливия, не находя сил тронуться с места, только укоризненно покачала головой, но Виктория ничтоже сумняшеся нажала на тормоз и выпустила в ее сторону кольцо голубого дымка.
– Ты хоть соображаешь, что делаешь? Петри собирался пожаловаться отцу на кражу авто! И если бы я ему позволила, отец непременно вызвал бы полицию!
Оливия ничуть не удивилась очередной выходке сестры: слишком хорошо она знала, на что способна Виктория, и это ей совсем не нравилось.
Девушки молча уставились друг на друга: одна совершенно невозмутимая, хотя, очевидно, не слишком довольная, другая – явно забавляясь собственным своеволием. Постороннего наблюдателя наверняка поразил бы тот неоспоримый факт, что, несмотря на различие в выражении красивых лиц и нескрываемую бесшабашность Виктории, сестры были похожи как две капли воды. Глядя друг на друга, каждая как бы видела собственное отражение. Те же глаза; губы, скулы, волосы и даже жесты. Разумеется, старые знакомые без труда отличили бы Викторию, окруженную аурой некоего добродушного легкомыслия, но в остальном они были невероятно одинаковы. Даже отец иногда путал их, если заставал какую-то из дочерей одну в комнате. Что уж говорить о слугах!
Школьные приятели никогда не могли различить их, и в конце концов отец решил учить их дома, поскольку в школе то и дело возникали недоразумения, спровоцированные близнецами. Девочки беззастенчиво менялись местами и всячески изводили почтенных наставников. Особенно отличалась этим Виктория. Оливия была поспокойнее, но сестры все равно безгранично наслаждались своим особым положением, и отец небезосновательно опасался, что особых знаний они не получают. Однако домашнее обучение приводило к полной изоляции девочек. Все друзья весело проводили время в школе, а они сидели дома.
Они умоляли и упрашивали отца, но тот был тверд как скала. Он не позволит им разыгрывать цирковых клоунов, и если школа не может контролировать их, придется положиться на домашних учителей и миссис Пибоди.
Собственно говоря, Берти была единственной, кто безошибочно различал проказниц, причем в любых обстоятельствах, даже если обе молчали. Кроме того, ей была известна единственная примета, по которой можно было всегда сказать, кто есть кто. У Оливии было крошечное родимое пятнышко в верхней части правой ладони, а у Виктории – точно такое же, но на левой. Отец тоже это знал, но вечно забывал проверить. Гораздо проще было спросить и надеяться, что получишь правдивый ответ, и это случалось все чаще, по мере того как девочки росли. Но по-прежнему, где бы они ни появлялись, производили фурор, поскольку оставались точными копиями друг друга.
Недаром девушки имели огромный успех и наделали много шума в высшем обществе Нью-Йорка два года назад. Отец тогда настоял на возвращении домой еще до Рождества – просто не мог вынести всеобщего внимания и суматохи, возникавшей везде, где бы они ни появлялись. Он чувствовал, что их считают чем-то вроде забавного курьеза, и это было слишком утомительным для пожилого человека. Виктория была вне себя от огорчения, когда пришлось прервать зимний сезон, но Оливия ничуть не возражала. Зато с тех пор Виктория никому не давала покоя, а ее приступы дурного настроения сказывались на всех домашних. Она не переставала ныть и жаловаться на тоску и скуку здешней жизни и сетовала на бессердечие отца, не понимая, как можно выносить столь унылое существование.
Единственным предметом, занимавшим ее помимо нью-йоркского круговорота, было движение суфражисток. Она поистине горела пламенем борьбы за женские права, и эта страсть не угасала ни днем, ни ночью. Оливии до смерти надоело слушать сестру. Та только и твердила об Элис Пол, организовавшей марш в Вашингтоне в апреле этого года, где десятки женщин были арестованы, сорок ранены и властям потребовался кавалерийский полк, чтобы восстановить порядок. Она также прожужжала сестре все уши относительно Эмили Дэвидсон, погибшей под копытами королевского коня, которому демонстративно перебежала дорогу на скачках, и пела дифирамбы матери и дочерям Панкхерст, увлеченно пускавшимся во все тяжкие во имя равноправия английских женщин. При одном упоминании священных имен глаза Виктории вспыхивали, а Оливия воздевала руки к небу. Но сейчас приходилось терпеливо дожидаться извинений и объяснений Виктории.
– И что? Вызывали полицию? – весело поинтересовалась Виктория, не выказывая ни малейших признаков раскаяния.
– Пока нет, – строго отрезала Оливия. – Я подкупила Петри лимонадом и печеньем и упросила подождать до ужина. И как вижу, напрасно. Нужно было позволить парнишке пойти к отцу. Так и знала, что это твои штучки.
Она старалась показать, как рассержена, но ничего не выходило. И Виктория это заметила.
– Откуда ты догадалась, что это я? – с восторгом осведомилась она.
– Почувствовала, негодница ты этакая! Когда-нибудь ты мне надоешь окончательно, и пусть полицейские с тобой разбираются!
– Ну уж этому не бывать, – уверенно объявила Виктория с блеском в темно-синих очах, так напоминавшим Эдварду Элизабет.
Девушки всегда были очень близки, и Виктория беспечно предоставляла старшей сестре заботиться о ней. Каждое утро Оливия самолично вынимала из гардероба платье, которое предстояло надеть сестре, и та беспрекословно подчинялась. Девушки без памяти любили друг друга, и Оливия вечно вытаскивала сестру из очередной неприятности. Она всегда находила предлог оправдать Викторию и не задумываясь брала на себя ее вину, не находя в этом ничего обременительного. Отец часто читал им наставления, призывая быть серьезными и ответственными, но иногда так трудно не поддаться соблазну!
Все в девушках было необычным. Они были ближе, чем просто родные люди, и иногда окружающим казалось, что перед ними один человек. Однако глубоко в душе девушки сознавали, что между ними существуют немалые различия. Виктория была куда более дерзкой, озорной, лукавой и склонной к авантюрам. Огромный мир манил и тянул ее к себе куда сильнее, чем Оливию. Оливия была готова довольствоваться домом, семьей и послушно следовала традициям. Виктория же стремилась бороться за права женщин, считала, что брак – отживший варварский институт и женщина должна оставаться независимой.
Оливия считала прогрессивные идеи сестры безумством и капризами, но надеялась, что со временем она образумится. Существовали и другие политические движения, вдохновлявшие Викторию, религиозные идеалы, интеллектуальные теории. Оливия была куда более приземленной и не собиралась бросаться в битву за весьма туманные идеи.
Границы ее бытия оставались довольно узкими. И все же, на взгляд постороннего, сестры были единым целым.
– Так где же ты научилась водить машину? – приступила к допросу Оливия, притопывая ногой, но Виктория лишь беспечно рассмеялась и отбросила окурок. Оливия всегда разыгрывала роль суровой старшей сестрицы. Она и в самом деле появилась на свет на одиннадцать минут раньше Виктории, но это навсегда определило их отношения. И в моменты грусти, когда между ними не оставалось недосказанного, Виктория признавалась, что чувствует себя убийцей матери.
– Ты вовсе не убивала ее, – решительно заявила Оливия много лет назад. – На все воля Божья.
– Ну уж нет! – взорвалась Виктория, вставшая на защиту Бога.
Миссис Пибоди пришла в ужас, узнав о предмете спора. Позже она объяснила девочкам, что роды – вещь неимоверно трудная и что рождение близнецов требует сверхчеловеческих усилий и не всегда удается; оно под силу только ангелам. Очевидно, их мать, истинный ангел, выполнив свое предназначение, вернулась на небо и оставила девочек на попечение любящего отца. В то время это заявление немного успокоило Викторию, но позже сознание вины вернулось, и Оливия всегда знала, что ощущает сестра, и никакие уверения Оливии в обратном не могли ничего изменить.
– И все же, кто тебя научил водить? – повторила вопрос Оливия.
– Сама научилась прошлой зимой, – беспечно пожала плечами Виктория.
– Сама? Но как?!
– Просто взяла ключи и попробовала. Сначала несколько раз стукнулась, но Петри вообразил, будто, когда оставил «форд» в городе, у обочины, на него налетел какой-то другой автомобиль.
Виктория, очевидно, была так довольна собой, что Оливия изо всех сил хмурилась, стараясь не рассмеяться. Только Виктория, прекрасно знавшая сестру, не поверила напускной мрачности.
– Перестань так смотреть на меня! Такие вещи чертовски полезно знать! Теперь я могу в любое время отвезти тебя в город!
– А по пути врезаться в дерево, – неуступчиво пробурчала Оливия. Какое дурацкое поведение! Сестра могла попасть в катастрофу, разъезжая по проселочным дорогам в машине, которой не умела управлять. Настоящее безумие! – Кстати, твое курение омерзительно!
Оливия давно знала о новых привычках сестры. Как-то она нашла пачку папирос в комоде и пришла в ужас, однако, когда упомянула об этом, Виктория только рассмеялась, пожала плечами, но ни в чем не призналась.
– Не будь такой старомодной, – добродушно заметила Виктория. – Живи мы в Лондоне или Париже, ты тоже закурила бы, как принято в обществе.
– Ничего подобного, Виктория Хендерсон, это просто отвратительно и не пристало леди, и ты это знаешь. Итак, где ты была?
Виктория довольно долго колебалась под неотступным взглядом сестры. Между ними почти не было секретов, и обе всегда инстинктивно чувствовали правду. Похоже, они просто умели читать мысли друг друга.
– Я жду, – неумолимо напомнила Оливия, и Виктория неожиданно показалась ей совсем маленькой девчонкой.
– Так и быть. Я ездила на собрание Национальной американской ассоциации женщин-суфражисток в Тарритауне. Элис Пол тоже была там, специально приехала, чтобы председательствовать на собрании и организовать новое отделение Ассоциации прямо здесь, на Гудзоне. Должна была прибыть сама президент НААЖС, Анна Говард Шоу, но не сумела.
– О, ради Бога, Виктория, что ты делаешь?! Отец с ума сойдет, если ты ввяжешься в какую-нибудь демонстрацию или попадешь под арест и ему придется вносить за тебя залог! – возмутилась Оливия, но Виктория казалась ничуть не обескураженной столь мрачной перспективой.
– За такое правое дело стоит пострадать, Олли. К тому же Элис была просто великолепна! Настоящая вдохновительница! Тебе тоже стоит послушать! Поедем в следующий раз?
– В следующий раз я привяжу тебя к кровати. И если снова стащишь машину ради такой глупости, велю Петри позвать полицию и все им расскажу.
– Не расскажешь. Лучше прыгай сюда. Довезу до гаража.
– Превосходно! Не хватало еще, чтобы ты и меня в неприятности втравила! Покорно благодарю, дорогая сестричка!
– Не будь такой занудой! Никто не догадается, которая из нас это сотворила!
Ну да, прекрасное прикрытие! Виктория вечно пользовалась их сходством, в отличие от Оливии, и поэтому наказание грозило ей крайне редко.
– Догадаются, если имеют хотя бы немного мозгов, – проворчала Оливия, осторожно усаживаясь на сиденье, и Виктория торжественно повела машину по ухабистой дороге под громкие жалобы сестры. Она предложила Оливии папиросу, и та хотела было разразиться очередной тирадой, но, осознав абсурдность ситуации, неожиданно расхохоталась. Нет, справиться с Викторией совершенно невозможно, и пытаться не стоит!
Наконец Виктория добралась до гаража и едва не сбила Петри. Тот уставился на девушек с открытым ртом, но они как ни в чем не бывало спустились на землю, торжественно поблагодарили мальчика, и Виктория даже извинилась за содранную краску.
– Но я думал… я… когда вы… то есть… мисс, спасибо… мисс Оливия… мисс Виктория… мисс.
Он никак не мог понять, как к ним обращаться и кто стащил машину, да впрочем, и не собирался выяснять. Слава Богу, «форд» на месте. Остается только подновить краску.
Сестры с видом величавого достоинства рука об руку поднялись на крыльцо, прикрыли за собой дверь и дружно рассмеялись.
– Ты просто ужасная, бессовестная девчонка, – выпалила Оливия, немного отдышавшись. – Бедняжка вообразил, что отец убьет его за пропажу! Когда-нибудь ты плохо кончишь, попомни мое слово!
– Я тоже так думаю, – с полнейшим равнодушием отмахнулась Виктория, сжимая руку сестры. – Но может быть, " ты поменяешься со мной местами, чтобы я могла и подышать свежим воздухом, и побывать на собраниях. Неплохо звучит?
– Отвратительно! – фыркнула Оливия. – Больше я покрывать тебя не намерена.
Она строго погрозила пальцем, но любовь с новой силой захлестнула ее. Сестра всю жизнь была ее лучшим другом, второй половинкой души. Они обе были безмерно счастливы, когда оказывались рядом, пусть Виктория и имела странное свойство вечно удирать и попадать во всяческие передряги.
Девушки, смеясь, пересекали холл, когда дверь библиотеки открылась и вышли мужчины, все еще горячо обсуждавшие дела и планы. Сестры немедленно замолчали, и Оливия вновь воззрилась на Чарлза. Тот недоуменно уставился на сестер, очевидно смущенный и сбитый с толку. Он несколько раз перевел взгляд с одной сестры на другую, никак не в силах понять, каким образом в доме оказались две совершенно одинаковые женщины. Правда… правда, какое-то различие все же есть. Он пристально присмотрелся к Виктории, растрепанной и раскрасневшейся. Чувствовалось в ней нечто необычное… шокирующее… и хотя постороннему было трудно понять, насколько эта девушка выбивается из общепринятых представлений о благовоспитанных молодых леди, Чарлз отчетливо это ощущал.
– О Господи, – улыбаясь, воскликнул Эдвард Хендерсон, заметив недоумение Доусона. – Неужели я забыл вас предупредить?!
– Боюсь, именно так, сэр, – краснея, признался Чарлз и поспешно отвел глаза от Виктории. Девушки открыто забавлялись привычной картиной, но Доусону, очевидно, было не до смеха.
– Просто оптический обман, не стоит волноваться, – поддразнил Эдвард. Ему понравился Чарлз. Кажется, неплохой парень. Встреча прошла прекрасно! Чарлз дал немало полезных советов, как защитить его вложения и увеличить доходы.
– Должно быть, во всем виноват херес, – продолжал Эдвард, лукаво ухмыляясь, и Чарлз ответил неожиданно мальчишеской улыбкой. Ему исполнилось всего тридцать шесть, но за последние два года Чарлз забыл о веселье, и друзья утверждали, что он превратился в дряхлого старца. И вот теперь он на минуту позабыл о случившейся драме и пытался разгадать тайну девушек. И что всего загадочнее, обе двигались в унисон и, казалось, не сознавали, что каждый жест одной немедленно повторяется как в зеркале,
Они обменялись рукопожатиями с Чарлзом, и Эдвард представил сначала Оливию, а потом Викторию, и девушки, снова засмеявшись, объявили, что отец опять их перепутал.
– Эдвард часто такое проделывает? – осведомился Чарлз, наконец почувствовав себя как дома, хотя не вполне оправился от потрясения. Да и кто бы на его месте остался равнодушен?
– Постоянно, хотя мы не всегда поправляем его, – сообщила Виктория, встретившись с ним взглядом. Чарлз, похоже, был очарован ею, хотя и ощущал в девушке нечто необычное. От нее словно исходили неуловимые флюиды чувственности, которых не было в сестре.
– Когда обе были совсем маленькими, – объяснил Эдвард, – мы повязывали им банты разных цветов. Все шло хорошо, пока мы не обнаружили, что эти юные чудовища менялись бантиками, чтобы сбить нас с толку. Прошло несколько месяцев, прежде чем мы их разоблачили. В детстве они были просто невыносимы!
Он так и лучился гордостью и обожанием. Дочери были прощальным подарком жены, которую он любил всей душой и после смерти которой так и не посмотрел ни на одну женщину.
– Надеюсь, с тех пор их поведение улучшилось? – допытывался Чарлз, все еще не оправившийся от потрясения. Никто не позаботился предупредить его, что дочери Хендерсона – близнецы.
– К сожалению, не слишком, – пробурчал Эдвард. Заявление было встречено дружным смехом, и Хендерсон с упреком воззрился на дочерей, словно предостерегая от дальнейших вольностей. – Вам лучше поскорее исправиться, юные леди. Эти джентльмены утверждают, что мне необходимо отправиться по делам в Нью-Йорк на месяц-другой, и если вы обещаете на этот раз не устраивать переполоха в городе, так и быть, возьму вас с собой. Но при первой же проделке, – продолжал он, пытаясь различить, какая из дочерей Виктория, – вы живо очутитесь дома.
– Разумеется, сэр, – преспокойно улыбнулась Оливия, зная, что предупреждение ее не касается. Правда, отец, кажется, никак не может понять, к кому обращается, это видно по его лицу.
Но Виктория не собиралась давать никаких обещаний. Глаза ее загорелись при мысли о желанных переменах.
– Ты серьезно? – с восторгом вскричала она.
– Насчет того, чтобы отослать тебя назад? – вспыхнул отец. – Абсолютно.
– Нет, я о Нью-Йорке.
Она перевела взгляд с отца на улыбавшихся адвокатов.
– Кажется, да, – признался отец. – Возможно, мы пробудем там даже два месяца, если они будут продолжать лентяйничать и не пошевелятся как следует.
– О, пожалуйста, па, – умоляюще пробормотала Виктория и, захлопав в ладоши, сделала изящный пируэт. – Подумай, Олли, Нью-Йорк!
Она была вне себя от радости и волнения, и отец почувствовал себя виноватым за то, что держал дочерей в полной изоляции от окружающего мира. Девочки уже в таком возрасте, когда следует почаще встречаться с молодыми людьми, подыскивать женихов, но Эдвард ненавидел самую мысль о том, что придется расстаться с дочерьми, особенно с Оливией. Она стала ему настоящей опорой и столько делала для отца. Как он будет обходиться без нее? Они еще не успели уложить вещи, а Эдвард уже воображал себя покинутым и брошенным.
– Надеюсь, мы будем чаще видеться, Чарлз, когда приедем в город, – заметил он, пожимая поверенным руки на прощание.
Виктория по-прежнему болтала с Оливией о Нью-Йорке, не обращая внимания на мужчин. Оливия, в свою очередь, исподтишка наблюдала за Чарлзом. Тот заверил мистера Хендерсона, что займется его делами, если позволит Уотсон. Уотсон заверил, что именно так и будет, а Эдвард пригласил Чарлза заходить к ним домой без всяких церемоний. Чарлз вежливо поблагодарил его и, уже стоя на пороге, оглянулся и встретился глазами с Викторией. Он совсем не был уверен, что смотрит именно на нее, но почувствовал странный укол в сердце. Он при всем старании не смог бы объяснить, отчего ощущает притяжение именно этой сестры, а не той, хотя был очарован обеими. Он никогда в жизни не встречал столь изящных и элегантных созданий.
Эдвард проводил адвокатов к машине, и Оливия долго стояла у окна, глядя вслед отъезжающим, пока они не скрылись из виду. Несмотря на то что мысли Виктории были заняты предстоящей поездкой, она заметила задумчивость сестры.
– В чем дело? – осведомилась она.
– О чем ты? – в свою очередь спросила Оливия, мгновенно поворачиваясь, и направилась к дверям библиотеки, желая убедиться, что поднос унесли немедленно после совещания.
– Ты выглядишь ужасно серьезной, Олли, – покачала головой сестра. Они знали друг друга слишком хорошо, что иногда было просто опасно, а в некоторых случаях невероятно раздражало.
– Его жена погибла на «Титанике» в прошлом году. Папа говорит, что у Доусона остался маленький мальчик.
– Мне очень жаль, – равнодушно бросила Виктория, – но выглядит этот Доусон страшным занудой, не так ли? – В ее мыслях, занятых предстоящими развлечениями и суфражистскими собраниями, не было места новому знакомому. – Думаю, он невероятно скучен.
Оливия молча кивнула, не собираясь вступать в спор, и поскорее вошла в комнату, чтобы скрыться от сестры, а когда появилась снова, Виктория уже упорхнула переодеваться к обеду. Оливия приготовила для себя и для нее белые шелковые платья с аквамариновыми булавками, принадлежавшими матери. Она направилась на кухню, где уже хлопотала Берти.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – встревожилась она, заметив необычайную бледность питомицы. День выдался жарким, а Оливия много ходила пешком.
– Прекрасно. Отец только сейчас сообщил, что мы едем в Нью-Йорк в начале сентября. Побудем там месяц или два, пока он уладит свои дела.
Женщины обменялись понимающими взглядами. Обе знали, что это означает. Придется как следует потрудиться, чтобы открыть городской дом.
– Встретимся завтра и наметим, что нужно сделать, – продолжала Оливия. – Отец и не подозревает, сколько хлопот предстоит.
– Ты хорошая девочка, – тихо заметила Берти, погладив девушку по щеке. «Интересно, чем она расстроена? Глаза уж очень грустные!»
До этого дня Оливия никогда не испытывала подобных чувств и сейчас была совершенно сбита с толку и безумно нервничала. Хуже всего, что Виктория вполне способна проникнуть в ее мысли!
– Ты так много делаешь для отца, – похвалила Берти.
Она так хорошо знала обеих девочек. И любила… вместе со всеми их достоинствами и недостатками. Обе милые и добрые, хоть иногда бывают и очень разными.
– Значит, договорились, – заключила Оливия и поднялась наверх переодеться. Нужно сделать вид, что все в порядке, иначе Виктория немедленно разоблачит ее. Между ними никогда не было секретов, они и не пытались ничего утаить друг от друга. Шагая к огромной комнате, которую они делили с сестрой, она перебирала в памяти самые банальные вещи.
Но как ни старалась Оливия, она не могла заставить себя забыть о нем. О темно-зеленых глазах-омутах, в которых отражалась душа человека, пережившего боль и муки.
Девушка на секунду опустила ресницы и решительно повернула ручку двери, уговаривая себя вернуться мыслями к новым простыням, которые, вероятно, понадобятся для Нью-Йорка.
И, вооружившись деланным безразличием, она ступила в спальню навстречу ожидавшей ее сестре.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Как две капли воды - Стил Даниэла



Этот роман оставил в моей душе неизгладимое впечатление!Любовь сестёр друг к другу такая огромная,что не сравнится ни с чем.Прочитайте обязательно- не пожалеете!
Как две капли воды - Стил ДаниэлаЮлия...
1.10.2011, 15.20





Неплохой романrnСначала довольно нудно, но потом захватываетrnНикаких розовых соплей
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТаня
17.02.2012, 23.39





что за извращение,бред
Как две капли воды - Стил ДаниэлаМарго
9.09.2012, 21.55





Отличная книга,интересный интригующий жизненный сюжет,читала на одном дыхании,всем советую,просто супер.
Как две капли воды - Стил ДаниэлаАнна
28.06.2013, 13.12





Читайте и рыдайте. Прямо как я.
Как две капли воды - Стил ДаниэлаЛена
29.10.2013, 12.33





Хороший роман! Наплакалась, правда, в волю...
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
2.11.2013, 19.06





Очень глупый роман, ладно девушки молодые и не опытные, так взрослый мужчина далеко от них не ушел
Как две капли воды - Стил ДаниэлаВалентина
15.07.2014, 17.46





На мой взгнляд начало романа да и середина нудновые,конец скомкан. Идея замаенить друг друга идиотская. Да и в такую любовь сестер не верю: по идее в конце романа Оливия должна умереть ведь она не может жить без сестры
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
20.08.2014, 21.06





ОООчень нудно!
Как две капли воды - Стил ДаниэлаОльга
14.09.2014, 19.28





Очень надуманно и неправдоподобно
Как две капли воды - Стил ДаниэлаТатьяна
12.12.2015, 15.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100