Читать онлайн Хочу “Оскар”!, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хочу “Оскар”! - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.52 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хочу “Оскар”! - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хочу “Оскар”! - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Хочу “Оскар”!

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Было почти семь часов вечера, когда лимузин Тани остановился у гостиницы «Беверли-Хиллз», как раз перед входом, застеленным ковровой дорожкой. Тут же откуда-то возник швейцар, подхватил ее сумки и церемонно приветствовал ее. Танин наряд – джинсы, футболка и сандалии – выглядел весьма скромным. По холлу дефилировали длинноногие красавицы с внешностью фотомоделей, в мини-юбках, в босоножках на высоченных каблуках, с безукоризненным педикюром и пышными белокурыми волосами. Таня заплела волосы в косу и сейчас чувствовала себя заурядной провинциальной простушкой, эдакой мамочкой из пригорода. Обитатели отеля, даже полураздетые, в лифах от купального костюма или полупрозрачных рубашках, казались ей роскошными, словно кинозвезды. Таня же выглядела и чувствовала себя так, словно только что вышла со своего заднего двора в Россе. А после прощания с Питером и детьми она чувствовала себя так, словно ее сбил автобус. Она сама частенько использовала это сравнение в своих мыльных операх. Оно сейчас казалось ей очень точным. Да, здесь и сейчас она чувствовала себя одинокой и потерянной.
Посыльный унес ее сумки и вручил ей квитанцию на получение вещей, которую следовало отдать дежурному портье. В очереди к портье Таня оказалась за японской супружеской четой и несколькими ньюйоркцами, но внимание ее было приковано к явным обитателям Голливуда, слонявшимся в холле. Она настолько увлеклась, наблюдая за ними, что даже не заметила, что портье уже ждет ее.
– Ой, простите, – смутилась Таня. Она чувствовала себя туристкой, с интересом разглядывающей все вокруг. Вестибюль и холл были великолепны. Таня прежде уже бывала здесь пару раз, когда ненадолго приезжала в Лос-Анджелес на встречу с продюсерами одной из мыльных опер, в создании которой она участвовала.
– Вы к нам надолго? – спросил ее молодой портье, когда Таня назвала свое имя. Таня чуть снова не ударилась в слезы от такого вопроса.
– Примерно на девять месяцев, – ответила она, мрачно взглянув на него.
Портье снова спросил ее имя и, наконец, сообразив, кто она такая, тут же извинился.
– Да-да, миссис Харрис, конечно. Извините! Я не понял, что это вы. Бунгало номер два ждет вас.
– Мисс Харрис, – поправила его Таня дрогнувшим голосом.
– Да-да, конечно. Я это отмечу. У вас есть квитанция на получение вещей?
Таня вручила ему квитанцию, и портье вышел из-за стойки, чтобы проводить в бунгало. Таня, сама не зная почему, медлила. Она не хотела идти в бунгало. Она хотела домой. Она чувствовала себя, словно ребенок, которого насильно отправляют в летний лагерь. Таня вдруг подумала – а не так ли себя чувствует Джейсон в своем общежитии? Нет, конечно, не так. Он, наверное, веселится в обществе других первокурсников. Таня себя чувствовала словно новичок в школе в большей степени, наверное, чем Джейсон. Она думала о сыне, шагая следом за портье по крытому переходу среди буйной зелени. Вскоре они оказались перед входом в бунгало, которому предстояло стать ее домом все эти долгие месяцы. Целая вечность без Питера, без детей. Ждать малышей девять месяцев было куда приятнее. Теперь же она собралась произвести на свет сценарий.
Таня вошла в гостиную и тут же увидела вазу с букетом цветов высотой почти с нее саму. Она никогда не видела ничего подобного. Это были розы, лилии, орхидеи и огромные, незнакомые ей цветы. Это был самый красивый букет, который Таня когда-либо видела, его удивительный аромат наполнял комнату. Комната выглядела очень уютной, она была выдержана в нежно-розовых тонах и обставлена удобной мебелью, в углу был телевизор с огромным экраном. За гостиной следовала столовая и обещанная маленькая кухня. Заглянув в спальню, Таня почувствовала себя кинозвездой. Вторая спальня была еще больше, с огромной кроватью. Спальня была бледно-бледно розовой, с изящной мебелью. К ней примыкала большая ванная комната с джакузи, в ванной высилась стопка полотенец и махровый халат с Таниными инициалами на кармане. Там же стояла большая корзина с бутылочками шампуней и лосьонов и всяческой косметикой. В гостиной в серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. Рядом лежала большая коробка ее любимых конфет. И откуда они только узнали, что она любит? Здесь словно бы потрудилась Танина фея-крестная. Таня заметила на столе письмо и распечатала его. Оно было написано от руки, небрежным мужским почерком: «Добро пожаловать, Таня. Мы тебя ждем. Встретимся за завтраком. Дуглас». Он явно каким-то образом разузнал про ее вкусы. Таня поняла, что Дуглас либо его секретарь поговорили с Уолтом, а может, даже и с Питером. Все было исполнено безукоризненно. В большой спальне ее ждал халат от Претези и изящные тапочки ее размера – еще один подарок от Дугласа. И, к изумлению Тани, в спальне на стене висели в серебряных рамочках фотографии ее детей. Теперь Таня не сомневалась, что они говорили с Питером, и он предоставил фотографии. Но сам Питер не сказал ей ни слова, чтобы не испортить сюрприз. Они сделали абсолютно все, что только можно, чтобы Таня почувствовала себя как дома, – вплоть до вазы с конфетами «М&М» и «Сникерсами» и выдвижного ящика, заполненного карандашами, ручками и всеми мыслимыми письменными принадлежностями. Даже не приняв еще окончательного решения, Таня начала работать над сценарием, а сегодня вечером она собиралась внимательно просмотреть написанное – ведь на завтрашней встрече они наверняка захотят его обсудить. Таня еще исследовала бунгало, когда принесли ее сумки и одновременно с этим зазвонил мобильный. Это был Питер – они все еще находились в пути.
– Ну как? – усмехнувшись, поинтересовался он.
– Они тебе звонили? Наверняка должны были звонить!
Даже Уолт не знал ее вкусы настолько хорошо. Только муж и дети.
– Звонили? Да они прислали мне целый вопросник! Просто зубодробительные вопросы! Они хотели знать все, вплоть до твоего размера обуви.
Судя по голосу, Питер ликовал. Ему было приятно, что к его жене проявили такое внимание. Она это заслужила, и Питер хотел, чтобы она насладилась своей новой жизнью.
– Они подарили мне дивный халат и мягкие тапочки, и конфеты, и всю косметику, которой я пользуюсь! – Таня счастливо засмеялась. – Они даже не забыли про мои духи. И про всякие вкусности, которые я люблю.
Это была своего рода охота за сокровищами – найти все, что для нее здесь приготовили. На кровати обнаружилась атласная ночная рубашка и к ней еще один халат, а на тумбочке у кровати – стопка книг ее любимых авторов.
– Жаль, что здесь нет тебя, – сказала Таня со вздохом, – и детей. Они были бы в восторге. Я просто дождаться не могу, когда вы приедете и все это увидите.
– Когда захочешь, солнышко. Как ты думаешь, они и мой размер обуви захотят узнать? – пошутил Питер.
– Должны. Ведь ты – их герой. Если бы не ты, меня бы здесь не было.
– Я рад, что они тебя так встретили. После этого жизнь в Россе покажется тебе слишком серой. Возможно, мне следует начать тоже покупать тебе конфеты и духи, а то ты не захочешь возвращаться домой, – сказал Питер.
– И все равно я предпочла бы оказаться сейчас дома, – сказал Таня, оглядываясь по сторонам и переходя из комнаты в комнату. – Я бы не раздумывая променяла всю эту роскошь на Росс. И не надо мне ничего покупать. Мне нужен лишь ты сам.
– И ты мне, солнышко. Наслаждайся моментом. Это же все равно что побыть немного Золушкой на великолепном балу.
– Ты прав, но ощущения странные. Теперь я понимаю, почему людей так все это прельщает. Но все как будто ненастоящее. Все твои любимые вещи, шампанское, конфеты, цветы. Наверное, так они принимают кинозвезд. Когда я писала мыльные оперы, ко мне так не относились. Разве что пару раз приглашали на обед. Как дорога?
– Нормально. Девочки заснули. Я выключил музыку, и теперь никто не вопит.
Таня засмеялась, представив себе эту картину, но тут же ее смех смолк.
– Смотри, как бы и ты не заснул. Может, тебе стоит все же включить радио.
– О нет, только не это! – простонал Питер. – Тишина – это так замечательно! Я готов поклясться, что они оглохнут к совершеннолетию. А я, кажется, уже оглох.
– Если устанешь – останови машину или попроси кого-нибудь из девочек подменить тебя.
– Со мной все в порядке, Тан. А чем ты сейчас собираешься заняться?
Питер пытался представить себе Таню в новой для нее обстановке. Но вряд ли это ему удастся. Все здесь было словно в кино. Внезапно Таня почувствовала себя светской львицей, невзирая даже на свою футболку и джинсы, уютно устроившейся в бунгало роскошного отеля «Беверли-Хиллз».
– Не знаю. Может, приму ванну с джакузи – спасибо тебе большое за ванну!
Таня рассмеялась: когда она рассказывала Питеру обо всем вокруг, голос у нее звенел как у восторженной девчонки. Бунгало было обставлено куда роскошнее, чем их дом в Россе. Их ванная комната за шестнадцать лет несколько поблекла; они все поговаривали, что надо бы ее отремонтировать, да так и не собрались. Здесь же все было новенькое и куда более роскошное, чем они могли бы себе позволить.
– А потом обновлю халат и тапочки и закажу что-нибудь в номер.
Таня не была голодна, но в этом было некое удовольствие, особенно во внимании к мелочам, а подарки были недешевы. Она только что обнаружила небольшую серебряную коробочку с ее инициалами, а в ней именно те скрепки, которыми она обычно пользовалась. Они не упустили ничего. Но больше всего Таню тронули оправленные в рамочки фотографии Питера и детей. Они согрели ее сердце и помогли хоть на минуту почувствовать себя дома. А еще полдюжины фотографий привезла она сама. Таня расставила их на тумбочке и на рабочем столе. И теперь могла любоваться ими в каждой комнате.
– Я с нетерпением жду, когда ты приедешь. Мы можем сходить поужинать в «Спаго» или еще куда-нибудь, или остаться тут в постели. На самом деле эта идея куда более привлекательна.
В отеле тоже был превосходный ресторан. Но больше всего Тане хотелось очутиться в постели с Питером. Они занимались любовью еще сегодня утром, и все было замечательно. Так всегда и было с самого начала, а с годами становилось все лучше. Таня дорожила каждой минутой их близости, той неповторимой атмосферой интимности, которую они оба сумели создать.
– Когда ты сюда приедешь, это будет еще один медовый месяц, – сказал Таня.
– Мне нравится, как это звучит. Но на этой неделе моя жизнь явно не будет похожа на медовый месяц. Стирать для девочек будет Маргарита?
Таня заранее оплатила домработнице дополнительное время. Маргарита также должна была готовить несколько раз в неделю, когда Питер не сможет этим заниматься, и оставлять еду в холодильнике. Девочки вполне способны были справиться с ужином, так что Таня не очень волновалась, но иногда они возвращались домой довольно поздно, а Питер зачастую приходил домой таким уставшим, что не мог даже ужинать, не то что готовить. Девочки обещали заботиться о нем в такие дни. Таня почувствовала угрызения совести – ведь она могла теперь в любой момент заказать себе еду в номер.
– Я позвоню тебе, когда мы доберемся домой, – пообещал Питер.
Таня выключила телефон и пошла в ванную. Сейчас она была уже вся во власти новых ощущений и пару минут от души развлекалась. Как будет здорово показать все это девочкам и выкупаться вместе с Питером в огромной ванне! Они любили иногда принимать ванну вместе, а здесь ванна была просто гигантской!
Таня просидела в ванне целый час, она добавила в воду ароматические соли и наслаждалась теплой водой и приятными запахами. Выбравшись из ванны, она надела атласную ночную рубашку и теплый розовый халат. В девять Таня заказала себе чай, хотя все ее любимые сорта и так имелись на кухне, еще она заказала омлет и зеленый салат и устроилась перекусить перед телевизором. Все было доставлено в мгновение ока. Таня обнаружила, что специально для нее установили кабельное телевидение. Поужинав, Таня выключила телевизор и села за компьютер. Она хотела проглядеть свои пометки, сделанные на неделе. Они имели отношение к изменениям, которые она собиралась внести в сценарий. Ей хотелось как следует все обдумать перед завтрашней встречей. Таня засиделась за работой за полночь. Сценарий, по мнению Тани, выстраивался очень неплохо, и она уже отправила Дугласу и режиссеру черновой вариант. Кажется, им понравилось. По крайней мере, до сих пор все их замечания были вполне разумны.
Выключив компьютер, Таня забралась в постель. Странно было думать, что это место будет служить ей домом на протяжении многих месяцев, но руководители съемочной группы, несомненно, постарались сделать ее пребывание здесь как можно более приятным. Они сделали все возможное, чтобы она почувствовала себя в сказке. Таня полежала некоторое время, наслаждаясь комфортом, потом снова включила телевизор и стала ждать, когда, уже из дома, позвонит Питер. Она все равно не смогла бы заснуть, не убедившись, что они благополучно добрались до дома. В половине первого Таня позвонила Питеру на мобильный. Оказалось, что они уже у моста Золотые Ворота, в каком-нибудь получасе езды от Росса. Доехали они довольно быстро, хотя и останавливались, чтобы поужинать в придорожном «Макдоналдсе». И Тане, в который уже раз, стало неловко за ту роскошь, которой она окружена. Она чувствовала себя королевой, так она и сказала Молли, когда Питер передал дочери мобильный. Таня хотела поговорить и с Мэган, но та разговаривала по мобильному с кем-то из друзей и не захотела прервать разговор.
Таня задумалась: когда же Мэган сменит гнев на милость? Последние два месяца дочка злилась на нее, и Мэган до сих пор ничуть не смягчилась. Питер был уверен, что Мэган скоро успокоится, Таня же в этом сомневалась. Мэган способна была затаить обиду надолго, и, похоже, она решила выдержать характер. Если она считала, что ее предали, то не прощала этого никому. У Мэган был свой собственный этический кодекс, а кроме того, она привыкла, что мать всегда рядом и готова решить любую проблему. Неожиданная смена привычного порядка вещей стала для Мэган настоящим шоком, и она плохо его перенесла. Молли считала, что сестра ведет себя как избалованный ребенок. Но Таня чувствовала, что Мэган прячет под внешней враждебностью свой испуг и тоску, потому и прощала поведение дочери. С точки зрения Мэган, мать их всех предала, для нее не существовало полутонов – только черное и белое. Таня была готова к тому, что не скоро вернет себе доброе отношение дочери – если это вообще когда-нибудь произойдет.
Таня говорила с Питером по мобильному до тех пор, пока они не доехали до дома. На прощание Питер сказал, что целует Таню, пожелал спокойной ночи и отправился помогать девочкам нести их вещи. Он обещал позвонить ей с утра, а Таня собиралась позвонить позже и подробно рассказать ему, как пройдет первая встреча с продюсером. Она решила встать в половине седьмого и попросила дежурного разбудить ее. В половине второго Таня выключила свет и некоторое время лежала в темноте, пытаясь представить себе, что сейчас делают ее дети. Она была уверена, что девочки разошлись по спальням, а Питер отправился на кухню что-нибудь перекусить, прежде чем улечься спать. Тане вдруг до слез захотелось сейчас оказаться дома, рядом с мужем. Так было странно находиться в одиночестве здесь, в этой роскошной спальне бунгало номер два гостиницы «Беверли-Хиллз», в новенькой атласной ночной рубашке. Таня долго лежала без сна – ей никак не удавалось заснуть без объятий Питера. Они почти никогда не проводили ночей в разлуке, это случалось лишь тогда, когда Питер уезжал по делам фирмы. Но и тогда Таня иногда отправлялась с ним.
В конце концов к трем часам Таня уснула, так и не выключив телевизор, а в половине седьмого ее разбудил зазвонивший телефон. Спала Таня мало и чувствовала себя совершенно разбитой. Надо было побыстрее привести себя в порядок, чтобы быть в форме к моменту встречи. Встреча должна была состояться в «Поло Лаундж». Таня выбрала для этой встречи черные брюки и футболку, сандалии, а в последний момент, уже выходя из комнаты, прихватила еще джинсовую куртку. Таня оделась так, как могли одеться ее дочери, впрочем, так одевалась и она сама дома, в Россе. Интересно, а одобрили бы это ее девочки? Жаль, что она не может с ними посоветоваться. Хотя, что ей переживать, она не голливудская звезда, чтобы удивлять всех своими нарядами. Ее внешний вид вряд ли кого волнует. Ее дело – сценарий, значение имеет лишь то, насколько сценарий хорош, а Таня была уверена, что он очень даже неплох. Она положила распечатку в большую сумку от «Прада», а в последний момент надела в уши крохотные бриллиантовые сережки, которые Питер подарил ей на Рождество. Таня любила эти сережки и подумала, что в Лос-Анджелесе они будут вполне кстати, хотя в Россе она не стала бы их надевать на утреннюю деловую встречу. Войдя в зал ресторана, Таня тут же поняла, что правильно сделала, надев сережки. Без них она еще больше чувствовала бы себя провинциалкой, особенно на фоне сидящих в зале посетителей.
Ресторан был полон солидных мужчин и красивых женщин, среди них было и несколько знаменитостей. Ослепительные красавицы завтракали с подругами или небольшими компаниями. Мужчины тоже в основном сидели в обществе мужчин. Пар было немного, в основном мужчины с гораздо более молодыми спутницами. Таня заметила Шарон Осборн, завтракающую в тихом уголке с молодой женщиной. Обе были в дорогих нарядах, а на пальцах и в ушах у них поблескивали крупные бриллианты. Барбара Уолтерс сидела за столиком в компании трех мужчин. В зале главным образом были люди, имеющие отношение к индустрии развлечений. За большинством столиков явно происходили сугубо деловые встречи, и в зале отчетливо пахло деньгами и властью. «Поло Лаундж» выглядел очагом благополучия и успеха. Таня отчетливо почувствовала это и сразу ощутила себя нелепой и неуместной здесь в своем простеньком наряде. На Барбаре Уолтерс был бежевой льняной костюм от «Шанель» и жемчуга. Шарон Осборн была в черном платье с глубоким вырезом. Большинство присутствующих женщин явно претерпели косметические операции и побывали в руках лучших пластических хирургов, другие – они были в меньшинстве – могли служить рекламой коллагена и ботокса. Таня подумала, что здесь она, пожалуй, единственная, которая сохранила лицо, дарованное природой. Она снова напомнила себе, что она здесь не для того, чтобы демонстрировать себя, поэтому неважно, как выглядит. Но это все равно было обескураживающим ощущением – оказаться среди такого количества красивых, безукоризненных, холеных женщин. Таня отдавала себе отчет в том, что не в силах конкурировать с ними – не стоило даже и пытаться. Ей оставалось лишь одно: быть собой.
Таня сообщила метрдотелю, с кем она встречается, и он тут же провел ее к столику в углу. Таня узнала Дугласа Уэйна, а заметив его, узнала и Макса Блама, режиссера.
Макс и Дуглас встали, приветствуя Таню, когда она подошла к столику. Они были абсолютно не похожи друг на друга. Макс был низкорослым, полным, веселым и жизнерадостным. Ему было за шестьдесят, и за сорок лет в Голливуде он сделал блестящую карьеру. Макс был лишь немного выше Тани, и у него было лицо не то веселого монаха, не то сказочного эльфа. Он держался сердечно, дружелюбно и непринужденно. Одет он был простецки – кроссовки, джинсы и футболка. К Бламу идеально подходило определение уютный. Это был человек того типа, с которым хочется усесться рядом, взять за руку и рассказать о самом важном и сокровенном.
В его послужном списке было пять премий Американской киноакадемии. Таня совсем растерялась, когда Блам сказал, что для него будет честью работать с ней и что ему очень нравятся работы Тани. Таня вскоре убедилась, что Блам читал все, что она печатала в «Нью-йоркере», с самого начала. Он читал большую часть ее эссе и ее сборник рассказов и пересмотрел записи большинства ее мыльных опер. Он хотел знать как можно больше о ее работе, ее тематике, ее стиле, ее умении рассчитать время, ее чувстве юмора, ее понимании драматургии. И пока что, сказал Блам, ему понравилось все, что он увидел. Он не сомневался, что Дуглас был абсолютно прав, решив доверить этот сценарий ей. На его взгляд, это было отличной идеей – обратиться к ней. Дуглас согласно кивал.
Он был мужчиной совершенно иного типа и напоминал красавца Гарри Купера – звезду Голливуда сороковых-шестидесятых годов – в зрелые годы. Из прессы Таня знала, что Уэйну пятьдесят четыре года. Он был высоким, поджарым, с худым лицом, проницательными голубыми глазами и седыми волосами. Его внешний вид можно было определить одним словом – «холодный». Глаза у него были словно сталь. У Макса были теплые карие глаза, лысая голова и борода. У Дугласа были густые седые волосы, прекрасно подстриженные, одет он был безупречно – безукоризненно отглаженные серые брюки, голубая рубашка под цвет глаз и тонкий свитер. Осторожно опустив глаза, Таня заметила и его мягкие коричневые туфли из кожи аллигатора. В Дугласе все говорило о прекрасном вкусе и деньгах, но прежде всего в глаза бросалась источаемая им сила. Всякий при одном лишь взгляде на него сразу же понял бы, что это человек значительный. У него был такой вид, словно он в состоянии купить и продать всех присутствующих в этом зале. Когда Дуглас посмотрел на Таню, у нее возникло ощущение, будто он видит ее насквозь. Она чувствовала себя куда более непринужденно, разговаривая с Максом, который прилагал все усилия, чтобы Таня почувствовала себя желанной гостьей. Дуглас же смотрел на нее так, словно разбирает ее на кусочки и складывает обратно. Ощущение было не из приятных.
– У вас очень маленькая нога.
Это было первое, что сказал Тане Дуглас, когда она села за столик. Таня понятия не имела, как он мог это увидеть – разве что каким-то образом разглядел ее ноги под столом. Ей и в голову в эту минуту не пришло, что Дуглас внимательно изучил вопросник, который по просьбе его секретаря заполнили муж и агент Тани, дабы купить ей подарки, способные ее порадовать. Он отметил ее размер ноги в списке, прежде чем для Тани были куплены халат и тапочки от «Претези». Именно Дуглас решил, что они должны быть розовыми. Дуглас Уэйн единолично принимал все окончательные решения, даже те, которые касались самых незначительных деталей и самых банальных вещей. Для Дугласа не существовало мелочей. Он одобрил и атласную ночную рубашку, и легкий халат, тоже розовые. Он распорядился подобрать для Тани что-нибудь красивое, но не сексуальное. Он знал от ее агента, что Таня замужем и у нее уже взрослые дети, а Уолт в конце концов признался Дугласу, что она едва не упустила представившуюся ей возможность ради того, чтобы остаться дома и заботиться о своих дочерях-двойняшках. Уолт упомянул, что именно ее муж Питер помог Тане принять решение, но это было нелегко. Да, это явно была не та женщина, которой можно послать сексуальную ночную рубашку. С этой женщиной следовало обращаться с уважением и тактом.
– Спасибо за чудесные подарки, – сказала Таня, оробев. Оба они, и Дуглас, и Макс, были такими влиятельными людьми, что рядом с ними Таня почувствовала себя ничтожной простушкой. – Все замечательно подошло, – добавила она, осторожно улыбнувшись.
– Рад это слышать.
Если бы это было не так, то кто-то поплатился бы головой. Но Тане необязательно было знать об этом. Глядя на Дугласа, трудно было поверить, что такой человек способен смотреть мыльные оперы. Таня скорее могла бы себе представить его тонким интеллектуалом, потребляющим более сложную пищу. Интересно, часто ли ему говорят, что он похож на Гарри Купера? Таня еще мало была знакома с ним, чтобы отпускать реплики касательно его внешности, но сходство было поразительным. Макс же все больше напоминал ей Весельчака из мультфильма «Белоснежка и семь гномов». В начале разговора Таня постоянно чувствовала, что Дуглас не спускает с нее глаз – с того самого момента, как она села за столик. У нее было такое ощущение, словно ее изучают под микроскопом – и в каком-то смысле так оно и было. Ничто не ускользало от внимательного взгляда Дугласа. И лишь когда они заговорили о сценарии, он расслабился и воодушевился.
Дуглас внезапно оживился, а когда Таня стала говорить о внесенных ею изменениях, он рассмеялся.
– Мне нравится, когда вы пишете юмористические вещи, Таня. Я всегда мог угадать, какую часть сценария моей любимой мыльной оперы писали вы. Если я начинал хохотать до колик в животе, значит, это была ваша работа.
В сценарии, над которым они сейчас работали, и в фильме, который должны были начать снимать, не было места для юмора, но Таня все-таки подпустила его кое-где, и все согласились, что это должно пойти. Таня проделала это очень уместно, чтобы добавить остроты и тепла – неизменного отличительного значка ее работы. Даже юмористические ситуации всегда задевали нужную струну, трогали зрителя и несли на себе печать Таниных личных качеств – доброту и тепло.
К тому моменту, как они закончили завтрак, Таня заметила, что Дуглас расслабился. Ей вдруг даже подумалось, что он, быть может, застенчив. Весь лед, который чувствовался в начале встречи, теперь, похоже, растаял. Впоследствии Макс с удивлением сказал одному своему другу, что эта женщина заставила Дугласа есть с руки. Похоже, Дуглас доволен.
– Вы – очаровательная женщина, – сказал он, устремив на Таню пристальный взгляд. – Ваш агент сказал, что вы чуть не отказались работать над фильмом, потому что не хотели оставлять мужа и детей. Мне это показалось признаком сумасшествия, и я думал, что вы явитесь сюда в виде Матери-Земли, в просторном балахоне и с косами ниже пояса. Вы же, к счастью, оказались абсолютно здравомыслящим человеком.
Дуглас видел перед собой привлекательную, современную, моложавую женщину.
– Глядя на вас, не подумаешь, что у вас трое детей. Ну что ж, слава богу, что у вас хватило ума оставить мужа и детей и принять правильное для вашей карьеры решение.
– На самом деле все было не совсем так, – созналась Таня. Замечание Дугласа застало ее врасплох. Дуглас сказал то, что думал, не стесняясь в выражениях. Деньги и влияние позволяли ему не стесняться. – Мой агент сказал вам правду. Я действительно собиралась отклонить ваше предложение. Решение фактически за меня принял муж. Он убедил меня, что дом без меня не рухнет и у них все будет в порядке. Он остался дома, с нашими дочерьми.
– О, это явно не мой случай, – сказал Дуглас и еле заметно скривился.
Макс улыбнулся и кивнул.
– А сколько лет вашим дочерям? – поинтересовался Макс вполне искренне.
– Семнадцать. Еще у нас есть сын, ему восемнадцать, и сегодня у него начинаются занятия в университете Санта-Барбары, – с гордостью сказала Таня.
– Замечательно, – с подъемом произнес Макс. – У меня у самого две дочери. Тридцать два года и тридцать пять лет. Обе живут в Нью-Йорке. Одна дочь – адвокат, а другая – психиатр. Обе замужем, и у меня трое внуков, – с нескрываемой гордостью сообщил он.
– Чудесно, – отозвалась Таня, а потом они оба посмотрели на Дугласа. Тот лишь улыбнулся в ответ.
– Не надо на меня так смотреть. У меня нет детей. Я был женат дважды, но оба раза – без детей. У меня даже собаки нет, да я и не собираюсь ее заводить. Я слишком много работаю – и всегда много работал, у меня нет времени на детей. Пожалуй, я восхищаюсь вашими побуждениями, которые едва не заставили вас остаться дома, с детьми, вместо того чтобы работать над сценарием. Но не могу сказать, что я их понимаю. Мне кажется, что в работе есть нечто благородное. Подумайте обо всех тех людях, которые придут смотреть наш фильм, на сколько судеб вы повлияете тем, что вложите в сценарий, сколько людей будут вспоминать фильм, размышлять над ним и, в сущности, над собственной жизнью.
Таня решила, что у Дугласа преувеличенное представление о собственной значительности. Для нее один ее ребенок был важнее тысячи фильмов, одна-единственная жизнь, одно человеческое существо, связанное с другими. Таня никогда не считала свою работу чем-то исключительно важным. Да, конечно, она – женщина, и, может быть, поэтому муж, дети, дом значили для нее так много. Ей даже стало жаль Дугласа, который не знает этой привязанности к семье. Он жил ради своей работы. У Тани возникло ощущение, что ему чего-то не хватает, какой-то важной составляющей. И все же Дуглас явно был ей симпатичен, он показался ей интересным человеком, он отличался острым ярким умом. Но Тане куда ближе была присущая Максу мягкость. Таня с облегчением подумала, что работать с ними будет необычайно увлекательно, хотя она пока и не понимала, откуда Дуглас черпает силы, а возможно, она и никогда этого не поймет. Казалось, будто в нем горит огонь, происхождение которого Таня не понимала, и именно он приводит Дугласа в движение. Этот огонь виден был в его глазах.
Следующие два часа они говорили только о сценарии. Дуглас объяснял Тане, что им предстоит сделать, какие изменения он просил бы ее внести в сценарий, какие детали следовало бы добавить. Он, похоже, ни минуты не сомневался, что фильм получится исключительный. Слушая Дугласа, Таня начала понимать ход его мыслей, его цель. Дуглас горел, как пламя, своими идеями, а вот Макс был осторожнее, мягче, и его мягкость удачно сочеталась с резкостью продюсера. Макс привносил в фильм человечность, а Дуглас – остроту. В нем было нечто завораживающее.
Они просидели в «Поло Лаундж», обсуждая сценарий, почти до полудня, а потом Таня вернулась к себе в бунгало и принялась оформлять в слова все то, о чем они говорили. Разговор с Дугласом побудил Таню существенно переработать сценарий, вывести его на иную глубину. Таня попыталась объяснить это Питеру, когда тот позвонил ей, но не смогла. Но то, о чем говорили Дуглас и Макс, имело смысл. В тот день Таня добавила в сценарий несколько новых сцен, она встала из-за стола лишь в шесть вечера, довольная своей работой.
Вечером, когда Таня уже лежала в постели, бездумно уставившись в экран телевизора, ей позвонил Дуглас. Таню его звонок удивил, но она повела разговор, рассказала ему о том, что успела сделать за день. Дуглас, судя по всему, остался доволен тем, что Таня так быстро уловила нужную тенденцию. Она прекрасно понимала, что от нее требуется и как достичь желаемого результата.
– Утренняя встреча удалась, как мне кажется. Думаю, вы следуете за романом достаточно точно, но без излишнего пиетета. С нетерпением жду возможности увидеть то, что вы сделали сегодня.
– Мне надо еще кое-что подчистить, – сказала Таня. Она подумала было, не посидеть ли ей над работой ночью, но поняла, что чересчур устала. – Если это возможно, я пришлю вам эти куски в среду утром, не поздно будет?
– А может, вы мне их отдадите во время ланча? Как насчет четверга?
Приглашение удивило Таню, но за сегодняшнее утро у нее сложилось впечатление, что им троим предстоит работать именно так – в тесном контакте. С Максом она чувствовала себя легко и непринужденно, а вот с Дугласом – пока не очень уютно. Макс, это совершенно очевидно, был человеком покладистым. Дуглас же был тверд как сталь и холоден как лед. И все же он чем-то заинтриговал Таню, она интуитивно чувствовала подо льдом нечто иное – живого человека, который скрывает свое истинное лицо под элегантной непроницаемой маской.
– Хорошо, давайте в четверг, – поспешно согласилась Таня, испытывая непонятную неловкость. Макс был сердечным и дружелюбным и казался человеком открытым, Дуглас же был наглухо закрыт и запечатан. Невольно возникало искушение попытаться отыскать путь внутрь и обнаружить, что за человек там скрывается. Но Таня подозревала, что туда уже давным-давно – а может, и никогда – никто не проникал. Эта крепость хорошо охранялась, и незваных гостей поджидали в воротах. Утром Таня чувствовала, что Дуглас внимательно приглядывается к ней, как будто выискивает слабые места. Он был воплощением силы, власти и стремления подчинять себе людей. Но у Тани было свое кредо на этот счет: Дуглас купил ее профессиональные услуги, но не право собственности на нее. Таня чувствовала, что с ним опасно сближаться, в отличие от Макса, который принял ее с распростертыми объятиями. Дуглас отнюдь не спешил подпускать ее поближе. Впрочем, может быть, это и к лучшему.
– В среду вечером я даю ужин у себя, конечно, только для исполнителей главных и второстепенных ролей, – продолжал тем временем Дуглас. У Тани возникло ощущение, будто он кружит вокруг нее, пытаясь дать ей оценку. – Мне бы хотелось видеть и вас тоже.
В фильме должны были сниматься блестящие актеры. Тане не терпелось встретиться с ними – ей было бы легче работать над сценарием, если бы она уловила их стиль и образы. Многих из них Таня уже встречала, но личное знакомство обещало многое. Сама мысль об этом волновала Таню – перед ней открывался огромный новый мир. Таня с радостью подумала о том, что очень кстати взяла платье для коктейлей. Ничего другого у нее с собой не было – только те черные брюки, которые она надевала сегодня, да джинсы. А если учесть, как сегодня выглядел Дуглас, можно было предположить, что ужин будет роскошным.
– Я пришлю за вами машину. Вам вовсе не обязательно наряжаться. Все придут в джинсах, теперь так водится.
– Спасибо, – Таня улыбнулась, – вы избавили меня от мучительного выбора. Хотя я и не стала брать с собой много нарядов – думала, что не буду отвлекаться от работы, а на уик-энд я собираюсь домой.
– Я знаю, – Дуглас произнес это довольно скептически. – К мужу и детям.
Он сказал это так, словно Тане следовало бы этого стесняться, словно скверной привычки, от которой она никак не может избавиться. Возможно, для него это так и было, хотя он и признался, что дважды был женат. Но к детям Дуглас явно не испытывал теплых чувств. Утром, когда Таня с Максом заговорили о своих детях, он определенно начал скучать.
– А вы и вправду такая или притворяетесь? – вдруг спросил Дуглас, пытаясь вызвать Таню на откровенность – это был его излюбленный прием. – Вы же глубже всего этого! То, что вы пишете, то, как вы мыслите. Я просто не могу представить вас в роли домохозяйки из пригорода, готовящей завтрак для своих детей.
Дуглас нарочно давил на Таню, чтобы посмотреть, как она выйдет из положения.
– Именно этим я обычно и занимаюсь, – ответила Таня, не собираясь оправдываться. – Мне это нравится, представьте себе. Я прожила так последние двадцать лет своей жизни и ни за что на свете не отказалась бы ни от одной минуты из этих лет.
Она сказала это совершенно искренне и улыбнулась, довольная собой.
– Тогда почему вы здесь? – напрямик спросил у нее Дуглас, желая услышать, что она скажет в ответ. Вопрос был вполне резонный. Таня и сама спрашивала себя об этом же.
– Я полагаю, это мой счастливый шанс, – честно призналась она. – Думаю, второй такой возможности мне не представится никогда. Я очень хотела написать этот сценарий.
– И вы оставили мужа и детей, чтобы сделать это. Возможно, вы все-таки не настолько классическая жена и домохозяйка, как вам кажется.
Дуглас вел себя, словно змей в Эдемском саду, пытаясь сбить ее с пути истинного.
– А разве нельзя совмещать эти роли? Быть и женой, и матерью, и писать книги? Ведь одно другого не исключает, не так ли?
Дуглас намеренно проигнорировал ее слова.
– Таня, а вы не чувствуете себя виноватой перед своей семьей за то, что находитесь здесь? – с неподдельным интересом вдруг спросил он. Дуглас хотел знать о ней как можно больше, но и сам не в меньшей степени заинтриговал Таню. Не в сексуальном плане, нет. Но Дуглас Уэйн был интересным человеком, непредсказуемым и немного загадочным. Он стремительно атаковал, отступал и тут же нападал снова, временами с неожиданной стороны – словно змея.
– Вы не ошиблись, – призналась Таня. – Особенно трудно было до того, как я сюда приехала. Теперь, когда я работаю, стало легче. В моем пребывании в Лос-Анджелесе наконец-то появился смысл.
– Когда начнутся съемки, вы почувствуете себя еще лучше. Это затягивает, как наркотик, – вам захочется испытать это снова. Как только мы закончим работу над фильмом, вам захочется продолжать эту работу киношного сценариста. Это и удерживает всех нас здесь. Когда фильм закончен, мы сразу, как в омут, кидаемся в следующий. Я чувствую, что с вами это уже произошло – а ведь мы еще даже не начали работать по-настоящему.
Дугласу удалось задеть Таню за живое. Его слова испугали ее, а вдруг он прав? А вдруг и для нее эта работа окажется омутом, который затянет ее?!
– Когда все закончится, вам не захочется возвращаться, Таня. Вы будете мечтать лишь об одном: чтобы кто-нибудь предложил вам работать в новой картине. Думаю, мы с вами неплохо сработаемся.
Дуглас говорил, словно искуситель, и Таня даже пожалела, что согласилась на ланч с ним. А может, он просто испытывает ее, чтобы посмотреть, из какого теста она сделана?
– Я полагаю, что работа будет мне в удовольствие, – рассудительно заявила она, – но надеюсь, что это не настолько затягивает, как вы описываете.
Я намереваюсь, когда эта работа завершится, вернуться к своей обычной жизни. Я здесь взаймы, а не на продажу.
У Тани было такое чувство, словно она вышла на ринг против настоящего мастера – опасный для нее поединок. Дуглас был фигурой олимпийского уровня, а она по сравнению с ним – заурядный любитель.
– Мы все продаемся, – просто сказал Дуглас, – это и есть наша обычная жизнь, даже если кому-то она и кажется всего лишь яркой мишурой. Потому-то они называют этот город Мишурным. Он, как наркотик, отравляет, сами увидите. Вам не захочется возвращаться к прежней жизни, – повторил он уверенно.
– Не знаю, почему вы так в этом уверены. Меня ждут муж и дети, для меня этого будет достаточно, чтобы вернуться. Но я рада, что у меня будет и такой опыт, и я благодарна вам за эту возможность, – твердо произнесла Таня.
– Не нужно благодарности, Таня. Я не оказал вам никакой услуги, вытащив вас сюда. Вы – отличный профессионал. Мне интересны ваши взгляды, мне нравятся ваши неожиданные сюжетные повороты, ваш необычный стиль. Мне нравится, как вы создаете это все в своем сознании.
Дуглас определенно понимал Танину манеру работы, он изучил ее приемы, особенности стиля. Он внимательно следил за тем, что она пишет. У Тани возникло ощущение, будто он пытается заглянуть к ней в голову. Жутковатое ощущение! А может, это всего лишь игра, затеянная им, чтобы испытать ее?
Возможно, для Дугласа вся жизнь – игра, сюжеты, приемы и другой реальности просто не существует?
Таня подозревала, что для него реальны только фильмы, потому-то они так ему и удавались – он растворялся в них целиком.
– Думаю, мы с вами сработаемся, – задумчиво произнес Дуглас, словно бы взвешивая это утверждение. – Вы – интересная женщина, Таня. У меня такое чувство, будто вы все эти годы играли роль – роль скромной домохозяйки из пригорода, ухаживающей за мужем и детьми. Я не верю, что это ваша подлинная сущность. Мне кажется, что вы сами пока еще не знаете, кто вы такая на самом деле. Искренне надеюсь, что вы это выясните за время вашего пребывания здесь.
Его слова вызвали в Тане злость. Да кто он такой?! Кем себя возомнил, что может заглядывать к ней в душу и оценивать ее?! Это не его дело лезть к ней в душу, говорить за нее и давать ей характеристики!
– Полагаю, я хорошо знаю, кто я такая, – твердо произнесла она.
Они с Дугласом были противоположностями. Это Таня тоже осознавала. Дуглас был обаятелен и обольстителен – символ притягательности Голливуда в его самом заманчивом виде. Таня же была наивна и бесхитростна – гость из жизни, которую она любила и которую Дуглас счел бы безнадежно скучной. Сейчас Таня пыталась стать частью его мира, но лишь на время, и не уступая при этом ничего из того, что было ей дорого. Она хотела после окончания работы вернуться домой, как Дороти из «Волшебника страны Оз». Она не собиралась поддаваться на соблазны Голливуда. Она прекрасно знала, кто она такая, – она мать своих детей, жена Питера. Дуглас Уэйн принадлежал к другому миру, но он предложил ей потрясающую возможность на время войти в его мир. Она хотела написать этот сценарий для него, но не собиралась отказываться при этом ни от своей собственной жизни, ни от своих ценностей. Она хотела научиться всему, чему он может ее научить, и вернуться домой. Она была рада, что на уик-энды будет возвращаться в знакомое окружение, дышать родным воздухом своего дома. Сейчас она не хотела выбирать между той жизнью и этой. Сейчас она не хотела отказываться ни от одной из них.
– Вы думаете, что знаете, – сказал Дуглас, снова пытаясь поддеть Таню. – Я полагаю, вы еще и не начали выяснять, что за существо живет внутри вас. Вы узнаете это здесь, Таня, в ближайшие месяцы. Это будет целая процедура посвящения в обряды и ритуалы нового братства. К тому моменту, как вы уедете отсюда, – произнес Дуглас торжественно, – мы станем вашей семьей в той же мере, что и ваши близкие. Опасность в том, что, если вы погрузитесь в нашу жизнь, вам тяжело будет вернуться в прежнюю.
Таня слушала Дугласа с бьющимся от волнения сердцем. Господи, неужели он прав?! Она знала, где ее место, она не сомневалась в своей любви к Питеру и детям, и она была уверена, что сможет работать здесь, не вредя своей семье, не порывая связи с близкими. Дуглас, конечно же, хорошо знал, как Голливуд мог вскружить людям голову, но как смеет он так говорить ей, ведь он совсем ее не знает.
Таня чувствовала в Дугласе какую-то скрытую опасность, но чего опасаться ей?! Дуглас не имеет над нею власти. Да, он нанял ее для работы, но она не принадлежала ему.
– Это сильно сказано, мистер Уэйн, – как можно сдержаннее проговорила Таня, пытаясь возвести внутри себя стену, защитившую бы ее от соблазнов, которые описывал столь ярко Дуглас.
– Голливуд – сильное место, – невозмутимо парировал Дуглас. Таня даже на минуту подумала, уж не пытается ли он запугать ее. Но нет, на самом деле Дуглас, скорее всего, лишь предупреждал ее об опасностях и трудностях, которые подстерегают здесь новичков.
– А вы – сильный человек, – признала Таня. Но тут же успокаивающе сказала себе, что ни Дуглас, ни Голливуд недостаточно сильны, чтобы повлиять на нее. Конечно, у Дугласа блестящий ум, а в его работах чувствуется рука мастера. Но и она – сильная женщина, а не какая-нибудь свихнувшаяся на кинозвездах провинциальная девчонка.
– Что-то мне подсказывает, что мы очень похожи, – сказал Дуглас.
Таню его слова удивили.
– Это вряд ли! По-моему, мы с вами так же похожи, как ночь и день, – уверенно ответила Таня. Дуглас был человеком светским, она – нет, он обладал влиянием, она – нет, жизнь, которую она вела и которую любила, была ему чужда. Но в Тане была чистота и ясность, которые были вызовом для Дугласа и из-за которых его влекло к этой женщине.
– Возможно, вы правы, – согласился с ней Дуглас. – Возможно, я имел в виду не схожесть, а взаимодополняемость. Две половинки одного целого. Я много лет следил за тем, что вы писали, и, знаете, в глубине души знал, что когда-нибудь мы встретимся и будем работать вместе. И вот это время пришло. Как видите, моя интуиция меня не подвела.
Тане показалось, будто какая-то неведомая сила затягивает ее на неизвестную территорию. Это вызывало у нее одновременно беспокойство и возбуждение.
– У меня было какое-то предчувствие, связанное с вашими работами, – продолжал Дуглас. – Меня влекло к ним, словно мотылька к огню.
А теперь, когда Таня находилась здесь, ее свет сиял еще ярче, чем когда бы то ни было. Дуглас с нетерпением ждал начала совместной работы.
– Вы знаете, что означает взаимодополняемость, Таня? Две половинки одного целого, они идеально подходят друг к другу, они дают силу друг другу. Мне кажется, мы в какой-то мере можем сделать это друг для друга. Я могу добавить остроты в вашу жизнь, а вы – покоя в мою. Вы произвели на меня впечатление очень славного, уравновешенного человека.
Из всего, что сказал ей Дуглас, это было самым странным, и Тане тут же сделалось не по себе от той легкости, с которой он это произнес. Чего он от нее хочет? Почему он говорит подобные вещи? Ей хотелось сейчас лишь одного: прервать этот странный разговор и немедленно позвонить Питеру.
– Да, вы не ошиблись, я вполне мирный человек, – негромко произнесла Таня. – Я хочу написать для вас безукоризненный сценарий, и именно поэтому я здесь. И все мы будем работать по максимуму, чтобы снять этот фильм, – спокойно добавила она с уверенностью, которой на самом деле не испытывала. – Я, во всяком случае, сделаю все, на что способна, чтобы дать вам хороший сценарий, Дуглас.
– Я не сомневаюсь в вас, Таня, – произнес Дуглас. – Я понял это в тот самый момент, когда вы приняли мое предложение. Но важнее всего то, что я знаю: раз сценарий пишете вы, он будет совершенством.
Дуглас был необычайно щедр, и его щедрость обязывала Таню соответствовать его ожиданиям.
– Спасибо, – серьезно отозвалась Таня. – Я надеюсь, сценарий оправдает ваши надежды, – добавила она сухо, но совершенно искренне. В Дугласе было нечто такое, от чего Тане становилось не по себе, но он, несомненно, сумел заинтересовать Таню. Самое главное ее впечатление от Уэйна можно было выразить так: вот человек, который всегда добивается того, чего желает. Это была самая интригующая его черта. И каковы бы ни были иные его черты, Таня уже видела, что Дуглас Уэйн помешан на власти и подчинении. Он постоянно стремился к тому и другому. И, скорее всего, он всегда выигрывал, поражения он бы не потерпел. Дугласу Уэйну необходимо было полностью и безоговорочно контролировать все, к чему он имел отношение. Но Таня твердо знала: каким бы влиятельным, могущественным и талантливым он ни был, он никогда не будет контролировать ее, он не сумеет подчинить ее себе.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Хочу “Оскар”! - Стил Даниэла



Книга супер!!!!!Благодарю за доставленное удовольствие от прочтения!
Хочу “Оскар”! - Стил ДаниэлаЛариса
28.10.2014, 21.58





Неплохой роман, хотя читать его нелегко - очень затянут, язык тяжеловат, множество мелких лишних деталей, но зато жизненный и герои реальны: 5/10.
Хочу “Оскар”! - Стил Даниэлаязвочка
29.10.2014, 2.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100