Читать онлайн Безмолвная честь, автора - Стил Даниэла, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Безмолвная честь - Стил Даниэла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.96 (Голосов: 73)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Безмолвная честь - Стил Даниэла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Безмолвная честь - Стил Даниэла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Стил Даниэла

Безмолвная честь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Жизнь в лагере стала еще тяжелее. Все лето «Молодежная организация» и «нет-нет ребята», которые отказались принять присягу в феврале, доставляли обитателям лагеря немало неприятностей. Первые угрожали тем, кто подписал присягу, но до сих пор был в лагере, особенно молодым людям, достигшим призывного возраста. «Нет-нет ребята» в основном действовали по ночам, выкрикивая угрозы, скандируя имена своих врагов и буквально терроризируя всех, кто их слушал. Вскоре они ввели в обиход кличку «ину», или «пес», и клеймили ею всех, кто подписал присягу, считая их презренными псами, не заслуживающими жизни. Они организовывали забастовки и акты саботажа, подстрекали недовольных к мятежам. Те, кто считал себя оскорбленными, преданными страной, в которой они родились и которая теперь превратила их в пушечное мясо, становились легкой добычей «нет-нет ребят», разгуливавших по лагерю и разжигавших страсти.
Они избивали тех, кто, по их мнению, слишком ревностно сотрудничал с администрацией лагеря, устраивали шумные шествия, чтобы во всеуслышание заявить о своей непреклонности и дерзости, но в результате добивались лишь усиления напряженности. Особенное недовольство они вызывали у «преданных» японцев — поведение «нет-нет ребят» служило доказательством, что место всех японцев в лагерях. Газеты хватались за каждую возможность сообщить о волнениях в лагерях, насаждали опасные для интернированных лиц представления о них. В результате волнений ссоры между «преданными» и «нет-нет ребятами» постоянно росли и приобретали все больший размах, пока в сентябре не достигли кульминации — как раз когда на озеро Тьюл были переведены девять тысяч диссидентов и «предателей» из других лагерей. Прежним шести тысячам обитателей лагеря пришлось потесниться, многим семьям, выжившим в Танфоране и на озере Тьюл, приказали перебираться на новые места, и это вызвало нескрываемую вспышку гнева у людей, вынужденных расставаться не только с друзьями, но и с братьями и сестрами. Некоторые открыто отказались уезжать, усиливая беспорядки в лагере, вызванные главным образом настроениями его обитателей и перенаселенностью.
Семейство Танака опасалось, что их тоже переведут на другое место, Такео и Рэйко не знали, переживет ли семья еще один переезд. Здесь они уже привыкли, обзавелись друзьями, нашли приличную работу в школе и лазарете. Им не хотелось перебираться в другой лагерь, даже если условия там окажутся лучше, чем здесь, на озере Тьюл, где собралось слишком много недовольных и инакомыслящих. Наконец стало известно, что их никуда не отправляют, в отличие от множества других семей, жизнь которых превратилась в бесконечную череду прощаний и переездов.
Как только прибыли новые «предатели», лагерь переименовали в «Сегрегационный центр Тьюл». С целью лучшего контроля правительство решило собрать всех японцев из группы высокого риска в одном месте. Обитатели лагеря знали, что когда-нибудь такое случится, но не представляли себе такого трудного положения. Сейчас в лагере находилось на три тысячи человек больше, чем он мог вместить, — всего. более восьми тысяч человек, и условия в лагере заметно ухудшились. Стало тесно, удлинились очереди. Не хватало продуктов и лекарств. Неизбежно усиливалась напряженность.
Хироко не верилось, что они провели в заключении уже целый, год — эту годовщину никому не хотелось праздновать, а конца заключению не предвиделось, хотя новости о ходе войны" продолжали поступать. Муссолини был свергнут в июле, безоговорочная капитуляция Италии состоялась после Дня труда, но немцы еще продолжали воевать. Теперь Питер сражался в Италии — союзники постепенно стягивали войска на сапог.
Апеннинского полуострова, пытаясь вытеснить немцев на их территорию. То и дело вспыхивали сражения за небольшие города и деревушки. Продвижение армии было нелегким.
В августе американцы сбили самолет адмирала Ямамото.
Он руководил нападением на Перл-Харбор, и такая потеря для японцев была невосполнимой. Эта новость была опубликована в лагерной газете, и все радовались, читая ее. Но даже это не убедило власти лагеря в том, что его обитатели — настоящие американцы, ничуть не сочувствующие японцам. У интернированных японцев почти не находилось сторонников. До сих пор из высокопоставленных особ только министр внутренних дел Гарольд Айкс и министр юстиции Фрэнсис Биддл заявляли президенту, что считают создание лагерей для интернированных граждан возмутительным явлением. Несмотря на это, никто не делал попыток освободить узников.
Со временем положение на озере Тьюл только ухудшилось: терпение иссякло, условия были хуже некуда, а «предатели» делали все возможное, лишь бы распалить недовольство людей и усугубить беспорядки.
В октябре забастовки достигли небывалой силы. «Нетнет ребята» делали все возможное, лишь бы убедить всех и каждого отказываться от работы или сотрудничества с администрацией. Многие из стариков не хотели ввязываться в это дело, но ссориться с «нет-нет ребятами» становилось все опаснее — за несколько недель лагерь полностью оказался под их влиянием.
В ноябре войска окружили лагерь на озере Тьюл и подавили мятежи, заставив узников вернуться к работе. К тому времени в демонстрациях уже участвовали пять тысяч человек, забастовки вспыхивали непрестанно. Мало кто из руководителей запрещал своим подчиненным присоединяться к ним, и в числе них был белый, руководитель лазарета. Он слишком дорожил своим персоналом, способным выхаживать больных и умирающих, чтобы позволить ему участвовать в забастовках. Когда бунтовщики узнали о его запрете, они ворвались в лазарет и избили смельчака до смерти. Персонал лазарета, состоящий только из японцев, делал все, чтобы защитить его, и некоторые из них тоже были ранены. Трагедия приобрела широкую известность, и тринадцатого ноября в лагере было наконец введено военное положение. Запрещались любые сборища, деятельность клубов, танцы, свободное перемещение по лагерю. Узники притихли.
Был установлен комендантский час, повсюду расставили охранников, следящих за соблюдением правил. Они имели право арестовать любого, кто не подчинялся им или даже просто казался мятежником. Работа в лагере полностью остановилась, многие старики боялись выходить из дома. «Предатели», как их по-прежнему называли, были еще слишком многочисленными и вносили немалый вклад в создание беспорядков. Остальные обитатели лагеря возненавидели их — особенно те, кто подписал присягу и отправил своих сыновей в армию, на флот и в авиацию. Почти на каждом окне красовались звезды, у многих сыновья уже погибли на войне. Но молодежь, оставшаяся в лагере, была оскорблена так, что отказывалась присягать кому бы то ни было и превращала жизнь других людей в ад, что, разумеется, «преданные» считали несправедливым.
Их ярость вспыхнула вновь в День благодарения, когда в лагере истощились запасы продовольствия. Чаша терпения переполнилась, и «преданные» стали вступать в схватки с «нет-нет ребятами». Они уже достаточно терпели. Со своими угрозами, бешенством и насилием эти парни зашли слишком далеко, и на какое-то время весь лагерь оказался на пороге бунта.
Но постепенно в декабре все уладилось, ненависть начала утихать. В лазарет еще поступали раненые в драках и во время демонстраций. Тадаси, Хироко и их товарищи по работе по-прежнему были потрясены событиями той ночи, когда «нет-нет ребята» ворвались в лазарет и избили его главу. Тадаси спас Хироко и двух других сестер, втолкнув их в чулан и загородив собой дверь. Прошло несколько часов, прежде чем он позволил им выйти. Потом Тадаси долго поддразнивали этим случаем, однако он ни за что не допустил бы, чтобы пострадал кто-нибудь из сестер. Он убил бы любого обидчика — особенно если бы тот напал на Хироко.
Той ночью ему чуть не пришлось схватиться с одним из приятелей Салли по имени Хиро, поступки которого не одобряли даже его родители.
Этот восемнадцатилетний симпатичный, неглупый юноша из уважаемой семьи приобрел в лагере все замашки уличного бродяги. Он отказался принять присягу, хотя родился в Америке, и был одним из лидеров «нет-нет ребят». Особенно ему нравилось маршировать во главе колонны себе подобных мимо дома Салли, похваляясь своей удалью и приводя Такео в ужас и бешенство. Такео уже давно запретил Салли встречаться с ним, хотя родители Хиро были его хорошими знакомыми. Они признавались, что ничего не могут поделать с Хиро. Он продолжал встречаться с Салли у общих друзей, и она восхищалась его умом. Он и вправду казался разумным, когда не маршировал и не выкрикивал оскорбления. Этот остроумный, начитанный юноша вел себя как малолетний правонарушитель.
— Он умница, мама, и, может быть, он прав, — с вызовом заявила как-то Салли, за что заработала пощечину от матери.
— Не смей даже говорить мне, что встречаешься с ним! — дрожа от гнева, предупредила Рэйко. — Твой брат сражается за тебя — кстати, и за него. Мы американцы! А этот мерзавец и другие вроде него — предатели! — Слова Рэйко подействовали на ее дочь, но Салли тем не менее продолжала украдкой встречаться с Хиро. Она не была влюблена, но парень ей нравился, к тому же ей доставляло удовольствие нарушать запреты родителей.
Хиро принимал участие в драке, которая развернулась той ночью в лазарете. Тадаси видел его. Парень в глаза назвал его «ину», но, видимо, вспомнив об отношениях Тадаси с семьей Танака, не тронул, ограничившись тем, что перевернул стол с инструментами. Позднее Хироко видела, как он выбегал из здания, слышала его ругательства, знала, что он натворил, но Салли не стала слушать, когда Хироко попыталась рассказать о поведении ее знакомого.
— Ничего подобного он не мог сделать, у него есть голова на плечах, — заявила Салли, только рассердив Хироко. Салли становилась все более дерзкой, все чаще заводила дружбу с самыми неподходящими из сверстников. Это тревожило всех ее родственников, особенно Рэйко. Она не знала, как повлиять на дочь, — лагерь был неподходящим местом для девушки, особенно лагерь на озере Тьюл, где собралось слишком много недовольных. По-настоящему опасных японцев содержали где-то в другом месте, может, даже в тюрьме, но Танака недолюбливали многих из вновь прибывших, особенно потому, что они одурачивали молодежь вроде Салли. Не подпасть под их влияние было мудрено — молодые люди без конца твердили, как с ними плохо обошлись и как Америка предала их. Салли давно была не прочь поверить им.
Рэйко часто беседовала с Таком о дочери, но поделать они ничего не могли, отягощенные множеством тревог — о здоровье, безопасности, обидах, еде, страхе перед будущим. Единственное, что им оставалось, — выжить и остаться в здравом рассудке. Для многих интернированных забота о родственниках, друзьях и работе была настоящим подарком. Работа в лазарете избавляла Хироко от непрестанных тревог за Питера.
Несмотря на воспоминания о нем, дни и ночи заполняли заботы о Тойо и людях, за которыми она ухаживала.
Она начала дежурить целыми сутками задолго до Дня благодарения. В девять месяцев Тойо превратился в обаятельного проказника и уже начинал ходить.
Тадаси часто заходил поиграть с ним, приносил самодельные игрушки, всегда был вежлив с Танака и особенно мягок с детьми. В детстве из-за своего увечья он вытерпел много обид, особенно в Японии, и потому научился сочувствовать людям. Кроме того, он обладал неистощимым чувством юмора, и Хироко часто поддразнивала его, вспоминая, как смешно он выглядел, заталкивая их в чулан, чтобы спасти от насилия.
— Похоже, мне следовало запереть вас, — отозвался Тадаси, подбрасывая на руках Тойо. Несмотря на перенесенный полиомиелит, юноша был сильным и здоровым, и очень привлекательным, как добавляла Рэйко.
— Ну и что? — пожимала плечами Хироко, утверждая, что они просто друзья.
Она была беззаветно предана Питеру, помнила об их свадьбе. Но Так и Рэйко считали Тадаси приятным молодым человеком, вниманием которого ни в коем случае не следовало пренебрегать. В конце концов, он был кибей — родился в Штатах, а учился в Японии. Он знал культуру этой страны, ее обычаи и язык, они принадлежали к одному народу и были бы равны перед любым предубеждением. Смешанные браки считаются незаконными не только в Калифорнии, напоминал Так, и, кроме того, они весьма непрочны и довольно опасны для детей.
— Вы и вправду так думаете? — Хироко печально взглянула на дядю. — Вы считаете, такое случится с Тойо, когда его отец вернется? Наша любовь будет опасна для него? — Казалось, слова дяди потрясли ее.
— Нет, не любовь, — горестно поправил он, — а отношение окружающих. Из-за этого отношения мы оказались здесь — посмотри, как мы живем. Люди, которые верят во всю эту чепуху, которые считают нас низшими существами, опасными предателями, никогда не переведутся. Когда-нибудь они оскорбят твоего сына — так, как оскорбили тебя. Он не станет исключением, ему придется испытать наши муки. Лучше бы тебе уехать с мужчиной из своего народа, Хироко, который примет тебя такой, какая ты есть, даже усыновит Тойо.
Хироко ужаснулась не только тому, что скорбь и обида сломили Така: по-видимому, он не считал, что она должна дождаться Питера. Тадаси явно влюблен в нее. Почему бы не выйти за него замуж? Беда была лишь в том, что Хироко не любила его и не хотела видеть рядом никого, кроме Питера.
Тадаси несколько раз расспрашивал ее о планах на будущее, о том, что станет с ней и Тойо. Хироко понимала, что он имеет в виду, и отвечала очень осторожно. Она ни с кем не обсуждала свои планы, но дала Тадаси понять, что не свободна.
Она говорила с ним о возвращении в Японию после гибели Юдзи. Но сейчас возвращение было почти невозможным: Хироко знала, что ей и Тойо безопаснее остаться в Америке. Она понимала, что должна остаться в Штатах и вернуться после окончания войны, надеясь, что ее родители дог живут до этого дня.
Наступила и миновала годовщина нападения на Пирл-Харбор, не отмеченная никакими беспорядками или волнениями. На Рождество, несмотря на военное положение, власти лагеря попытались создать в лагере более мирную атмосферу.
В праздничные вечера комендантский час был отменен — чтобы люди могли отправиться на танцы, навестить друзей. Число клубов в лагере поражало. Их посещали люди, которые пытались преодолеть горе, страх и беды.
Все они решили извлечь пользу даже из своего бедственного положения, и в большинстве случаев это им удавалось.
Хироко и Тами побывали на представлении кабуки
type="note" l:href="#note_14">[14]
, а Тадаси сопровождал Хироко и Тойо на кукольный спектакль бунраку
type="note" l:href="#note_15">[15]
. Хироко и Тадаси вместе играли в оркестре, пели, но, несмотря на все усилия, Салли отказывалась присоединиться к ним.
— Нет. Какое мне дело до Рождества? — фыркнула Салли. Она лежала на кровати, когда Хироко зашла пригласить ее на концерт. — Какого черта ты встречаешься с этим Тадаси? Если он без ума от тебя, почему вы не поженитесь?
— По-моему, это не твое дело, — холодно отозвалась Хироко. Ей надоело возиться с Салли — та грубила всем подряд, часто обижала Тами и спорила с матерью, приводя ее в бешенство. Несмотря ни на что, слова Салли задели Хироко.
Единственным, с кем Салли не спорила и кого даже любила, был Такео, ее отец. Для Салли он по-прежнему был кумиром, а Такео обожал дочь.
— Оставь ее, — устало сказала Рэйко, и Хироко взяла с собой Тами. Они чудесно провели время, распевая «Тихую ночь» и «Рождественский гимн» — свои любимые песни, далеко разносящиеся в морозном горном воздухе. Летом в лагере было жарко и пыльно, а зимой озеро промерзало чуть ли не до дна.
Несмотря на неизбежные ограничения, ночь выдалась чудесной, и, проводив спутниц домой, Тадаси остался поболтать с ними. Салли сидела на стуле; и дулась. Увидев, как весело Тадаси беседует с ее родителями и Хироко, она тихо ускользнула в спальню, но этого никто не заметил. Хироко и Тадаси смеялись, вспоминая о танцах, на которых побывали вчера все служащие лазарета. Оркестр играл «Не покидай меня», и даже охранники не удержались и танцевали по очереди. В тот вечер они слушали много других знакомых и любимых мелодий — «Полная луна», «Нить жемчуга», «Радость», песни Глена Миллера.
Тадаси танцевал с Хироко только один раз — больная нога не позволяла ему большего, но потом Хироко пригласил дядя Так и один из врачей. В лагере осталось не так уж много достойных партнеров, но Хироко это не заботило. Ей нужен был только Питер, и все знакомые давно поняли — ее интересуют друзья, а не поклонники.
Когда Тадаси собрался уходить, Хироко вышла проводить его, и они немного посидели на крыльце, беседуя о Рождестве, Санта-Клаусе и праздниках, которые видели еще детьми. Тадаси принес невысокую елочку, семейство Танака изготовило игрушки и украшения, но все равно это было не то, что настоящее, большое дерево с покупными гирляндами и сосульками.
— Когда-нибудь, — с теплой улыбкой произнес Тадаси, уже собираясь уйти, — у нас снова появится все, что было прежде. — Казалось, он твердо верит своим словам.
Тойо восхищался елкой, нетвердо расхаживая вокруг нее, но, несмотря на его восторг. Рождество в этом году прошло еще тише. Хироко почти три года не получала вестей от родителей, ее брат погиб, Кен ушел в армию, а последнее письмо от Питера пришло еще в ноябре. Такое молчание всегда пугало Хироко — главным образом от неизвестности. Она не представляла, что с ним случилось — переводят ли их в другое место, ранен ли Питер, а может, и еще хуже… Она понимала, что, если с ним что-нибудь случится, она узнает об этом далеко не сразу. Питер включил Така в список своих близких, которых следовало оповестить в случае его смерти, но могло пройти месяца два после его смерти, прежде чем эта весть дойдет до Хироко.
— Спокойной ночи, — пожелал Тадаси, и пар от его дыхания медленно поднялся над их головами. — Счастливого Рождества. — На следующий день им предстояло продолжить работу. — Увидимся завтра.
На следующий вечер, встретившись с Ней в лазарете, Тадаси преподнес ей крошечную коробочку. Там оказался маленький, искусно вырезанный из дерева медальон с инициалами Хироко на золотой, неведомо как сбереженной цепочке.
— Тадаси, какая прелесть! — воскликнула Хироко, вручая ему собственноручно связанный шарф, завернутый в красную бумагу. Открыв пакет, Тадаси расплылся в улыбке.
Красный шарф был ему к лицу, и Тадаси сделал вид, что не заметил многочисленных ошибок в узоре. — Меня редко хвалили в вязальном кружке, — извинилась Хироко и вновь поблагодарила его за медальон. Оба вернулись к работе, и остаток вечера прошел в хлопотах.
Потом Тадаси проводил ее домой и вновь пожелал счастливого Рождества. А войдя в спальню, Хироко задумчиво поцеловала спящего Тойо. Тадаси был очень хороший, нравился ей, но Хироко не хотелось подавать ему надежду. Это было бы несправедливо — особенно потому, что Тадаси был добр к ней. Однако Хироко убеждала себя, что Тадаси все поймет, и вскоре забыла о нем до утра. Ей снилось, что Питер и Кен вернулись домой — правда, Кена во сне она спутала с Юдзи.
— Откуда у тебя это? — спросила Салли на следующий день, и Хироко не сразу поняла, что речь идет о подаренном, Тадаси медальоне.
— Подарок Тадаси. — Она дружески улыбнулась Салли.
Хироко связала ей свитер и заказала по каталогу перчатки — теплые вещи были необходимы всем обитателям лагеря.
Но Салли вдруг вновь пришла в ярость и прошлась насчет привычки некоторых девушек слишком часто менять поклонников.
— Что это значит? — холодно спросила Хироко, оскорбленная намеком.
— Ты прекрасно понимаешь, что это значит, — зло отозвалась Салли.
— Может быть, — согласилась Хироко, — но мне это не нравится. Я не меняю поклонников. Мы с Тадаси просто друзья, — добавила она.
— Так я тебе и поверила, — фыркнула Салли и вышла из комнаты, прежде чем Хироко опомнилась. Салли стала не только недоброй, но и грубой и едва поздоровалась с Тадаси, когда позднее вечером он зашел пожелать всей семье веселого Рождества. Он принес в подарок чудесную акварель, написанную его матерью и изображающую закат в горах.
— Похоже, Салли в отличном настроении, — шутливо заметил Тадаси, а Хироко застонала.
— Сегодня утром я была готова ударить ее, — призналась она.
— Тогда напрасно ты сдержалась — это наверняка охладило бы ее пыл.
Хироко рассмеялась, а потом отправилась вместе с ним прогуляться. Прогулка затянулась надолго, и это насторожило Рэйко.
— Что-то напоминают мне эти прогулки, — заметила она, обращаясь к Таку. — Ты не согласен?
Он улыбнулся в ответ:
— По-моему, она уже достаточно взрослая, чтобы решать самой, верно? — И добавил уже серьезнее:
— Тадаси — порядочный человек. Я уже говорил с Хироко о нем, но она не желает ничего слушать. А жаль, Тадаси был бы ей более подходящей парой, чем Питер.
— Но почему ты так думаешь? — Рэйко была удивлена, и Так повторил все, что недавно объяснял Хироко. — Может, ты и прав. Так, но она по-прежнему любит Питера.
За прошедшие месяцы Хироко не раз признавалась в этом в разговорах с Рэйко.
— Может статься, полюбит и Тадаеи, — практично заявил Так. — Он так привязан к Той о.
Хироко вскоре должен был исполниться двадцать один год, у нее был ребенок. Во многих отношениях для нее было бы лучше выйти замуж, к тому же такой брак ни у кого не вызвал бы возражений. Рэйко даже встретилась с матерью Тадаси, и та упомянула, как нравится ей Хироко.
Проходя через комнату, Салли услышала, о чем говорят родители, и выбежала, изо всех сил хлопнув дверью.
— Что это с ней? — удивленно и встревоженно спросил Такео. Он надеялся, что больше Салли не встречается с Хиро, — ее манеры день ото дня становились все хуже. Но потом Такео вспомнил: еще неделю назад Хиро увезли из лагеря, а Салли узнала, что у него была близкая подруга.
Всю неделю Салли пребывала в дурном настроении, казалось, вознамерившись всерьез отомстить Хироко.
— Ее самая большая беда — шестнадцатилетний возраст, — ответила Рэйко Такео. Салли вскоре должно было исполниться семнадцать, заключение на озере Тьюл ее не радовало. Несмотря на все попытки сделать жизнь в лагере более-менее сносной, его обитатели терпели постоянные лишения. Подросткам недоставало развлечений, доступных их бельм ровесникам, к которым привыкли и они сами, и их родители, старшие братья и сестры. Салли лишилась возможности носить нарядную одежду, посещать стадионы и кинотеатры, даже учиться в обычной школе. Она не могла покинуть пределы лагеря. Подобно остальным, она оказалась заключенной, должна была все время мерзнуть, носить безобразные свитера, жить за колючей проволокой, остерегаться болезней — поскольку лекарств не хватало на всех. Кроме того, ее постоянно мучил голод.
— На следующее лето мы отправим ее куда-нибудь, — сострил Так впервые за несколько месяцев. Праздники привели его в хорошее настроение, он даже сводил Рэйко на танцы в канун Нового года, и оба сошлись во мнении, что оркестр играл восхитительно.
Ночью Хироко предстояло дежурство — сестры распределились так, чтобы у каждой из них была возможность встретить праздник. Тадаси согласился работать вместе с Хироко.
Около полуночи обоим пришлось хлопотать над больным ребенком — у бедняжки открылась сильная рвота. Тадаси улыбнулся поверх головы пациента и одними губами прошептал:
— С Новым годом!
Потом, когда ребенок заснул и все было убрано, оба со смехом вспомнили, как встретили Новый год.
— Это стоит запомнить, — смеялся Тадаси. — Когда наши дети станут спрашивать, как мы провели вместе свой первый Новый год, можно рассказать им эту историю.
Эти слова встревожили Хироко. Пациенты спали, в лазарете было тихо, а Хироко и Тадаси сидели за столом, попивая наскоро приготовленный кофе.
— Не надо так говорить, Тадаси.
— Почему бы и нет? — На этот раз он заметно осмелел: чаще всего он опасался заводить разговор на деликатные темы, но сейчас решил воспользоваться шансом. — Нам всем недостает надежды, чтобы по-прежнему цепляться за жизнь. Ты моя надежда, Хироко. — Это было самое откровенное признание из его уст, и что бы ни ответила Хироко, Тадаси не жалел о своем поступке.
— Мне бы не хотелось подавать вам надежду, — не менее откровенно ответила Хироко. — Вы замечательный друг, Тадаси, но я не могу обещать вам что-либо, кроме дружбы. Это придется сделать кому-нибудь другому.
— Неужели ты до сих пор любишь его? — Оба поняли, о ком он говорит.
— Да, люблю, — тихо отозвалась Хироко, молясь, чтобы Питер был еще жив. Последнее письмо от него пришло шесть недель назад.
— А если что-нибудь изменится, когда он вернется?
Если он станет другим или сочтет, что ты изменилась? Такое бывает, особенно в нашем возрасте. — Тадаси не знал, сколько лет Питеру, но предполагал, что около двадцати.
— Вряд ли такое случится.
— Тебе нет даже двадцати одного года, Хироко. Должно быть, тебе довелось многое пережить, прежде чем ты попала сюда. Ты приехала в эту страну, а пять месяцев спустя началась война. Тебе пришлось бросить учебу, твои родственники потеряли все, что имели, а потом вы оказались здесь. Теперь у тебя есть ребенок. Все случилось неожиданно, стремительно — тебя словно подхватил вихрь. Как же можно предполагать, что случится, когда мы выберемся отсюда? — Следующие его слова больно уязвили Хироко:
— Если бы ты была уверена в нем, вы бы поженились прежде, чем родился Тойо. Или я ошибаюсь?
— Нет, вы правы, — задумчиво ответила Хироко, удивляясь, почему вообще сочла нужным объясняться. Ей следовало промолчать, но Тадаси спас жизнь ей самой и ее ребенку, и Хироко подозревала, что он втайне влюблен в нее. По-своему, как друга, она тоже любила его. — Я считала, что это слишком сложно и не правильно. Мне хотелось прежде вернуться в Японию и спросить разрешения у отца. А потом началась война, и стало уже слишком поздно. Я не решилась покинуть штат, чтобы выйти замуж. Но… всякое бывает. — И она произнесла слова, которые потрясли Тадаси. — Он не знает о существовании Тойо.
— Ты не шутишь? Значит, ты ничего не сказала ему? — Тадаси не мог представить себе ситуацию, в которой не пожелал бы услышать такую новость. Хироко не пожелала перекладывать свою ношу на чужие плечи.
— Мне казалось, что это будет несправедливо. Он станет считать, что обязан вернуться, даже если не захочет — Значит, ты не уверена даже в этом? — Тадаси был удивлен и доволен: в некотором смысле положение оказалось лучше, чем он рассчитывал, но в некотором — гораздо хуже.
— Я уверена только в одном, — тихо ответила Хироко, — в том, что глубоко люблю его.
— Ему повезло, — заметил Тадаси, глядя на Хироко и отчаянно жалея, что не он стал отцом Тойо. Неизвестному возлюбленному Хироко несказанно посчастливилось, а он даже не подозревал об этом. — Возможно, он не заслуживает такого счастья, — осторожно предположил он.
— Нет заслуживает, — без колебаний возразила Хироко.
Тадаси взял ее за руку и взглянул в глаза. Другого случая сделать признание ему могло не представиться.
— Я люблю тебя, — искренне произнес он. — Я полюбил тебя с первого дня, как только увидел.
— Мне очень жаль… — Хироко печально покачала головой. — Но это невозможно… Я тоже вас люблю, но не так, иначе…
— А если его уже нет? — Тадаси хотел сказать «если он не вернется», но оба поняли, о чем речь, и Хироко приоткрыла рот, не в силах ответить.
— Не знаю, — Она только что сказала, что любит Тадаси, и вправду любила его — как друга, даже как брата.
— Я могу подождать. Впереди у нас целая жизнь… и надеюсь, не здесь. — Он улыбнулся, сгорая от желания поцеловать ее, но не решаясь: этот шаг казался ему ошибочным. Он был прав, поцелуй только встревожил бы Хироко.
— Это будет несправедливо по отношению к вам. Я не имею права удерживать вас, Тадаси. Я не свободна.
— Я же ни о чем не прошу, — откровенно сказал он. — Мне достаточно того, что есть. Мы можем вместе играть в оркестре.
Хироко рассмеялась: эти слова прозвучали нелепо старомодно. Да и вся жизнь здесь казалась нелепостью.
— Вы отличный малый, — сказала она, пользуясь излюбленным американским выражением.
— А ты очень красива, и я тебя люблю, — ответил он.
Хироко покраснела. Тадаси обрадовался, заметив, что она носит его медальон.
Этим вечером он проводил ее домой, оба казались умиротворенными. Они пришли к взаимопониманию. Тадаси любил Хироко, и она любила его как друга, им следовало только подождать и посмотреть, что будет дальше. Полностью прекратить встречи было бы неловко для них обоих — они лишились бы дружбы, которой слишком дорожили. Несмотря на все обещания, данные самому себе, Тадаси наклонился и осторожно поцеловал ее, отстранившись прежде, чем Хироко успела его остановить. Она обняла его, и они еще немного постояли на ветру, размышляя, как повернется их жизнь. Затем Хироко пожелала ему доброй ночи и вошла в дом. Больше ей пока было нечего предложить другу.
На следующее утро, едва поднявшись, Хироко увидела, что один из охранников снаружи беседует с Таком, и встревожилась. Охранник выглядел очень серьезным, Так кивал, слушая его, а потом солдат ушел. Так остался на крыльце.
Тетя Рэй тоже наблюдала за ним. Вскоре она вышла на порог и застыла в дверях.
— Что все это значит? — спросила она, стоя на пронизывающем ветру без пальто. Так выглядел так странно, он смотрел на жену, словно не узнавая ее и не услышав вопроса. — С тобой все хорошо, дорогой? — Она шагнула ближе, и Так кивнул.
— Кен погиб в Италии, — произнес он, не глядя на жену. — Сначала его считали пропавшим без вести, но потом нашли труп, — безучастно проговорил он, словно рассказывал о только что доставленной посылке. — Он мертв, — повторил Так, а Рэйко в ужасе уставилась на него. — Я имею в виду Кена — Кен мертв. — Он повторял имя сына, словно ничего не понимая, и, глядя на него, Хироко поняла, что случилось страшное. Она бросилась на крыльцо. Такео поворачивался в разные стороны, повторяя новость для людей, наблюдавших за ними от соседних домов. Его жена даже не могла заплакать: она слишком перепугалась за мужа.
— Пойдем в дом. Так, здесь слишком холодно, — мягко произнесла она, но Так словно ее не слышал. — Так, прошу тебя… — Слезы закипали у нее на глазах, она все понимала, но тревога за мужа была сильнее горя. Известие ошеломило его. — Дорогой, пойдем в дом. — Вместе с Хироко они взяли Така под руки и медленно повели его в крошечную гостиную, где усадили в кресло.
— Кен мертв, — снова повторил Так. Наступил Новый, 1944 год. Войдя в комнату, Салли услышала отца.
— Что?! — воскликнула она, и на ее голос прибежала Тами с Тойо. От этого кошмара, нельзя было избавиться, вовремя проснувшись.
Салли впала в истерику, и Хироко поспешила успокоить ее, пока Рэйко хлопотала над мужем. Внезапно заплакали Тами и Тойо — они не понимали, что произошло, но разразились рыданиями, увидев горе на лицах взрослых.
Хироко удалось увести детей в спальню, оставив Рэйко с Таком. Салли целый час проплакала на руках у Хироко, не вспоминая о ненависти к ней, а Тами сидела рядом, крепко обняв Хироко за плечи. Новость была невыносимой, Хироко понимала, что чувствуют ее близкие. Прошлым летом, потеряв Юдзи, она ощущала страшную опустошенность. И вот теперь смерть нашла Кена. Война требовала все новых жертв, она уносила и молодых мужчин, и стариков. Многие мужчины, ровесники Така, были потрясены, страдали от горечи и стыда — в сущности, стыда не за самих себя, но об этом они не знали. Они считали, что случившееся — их вина. Теперь сломался и Так, но, когда Хироко вышла проведать его, он немного пришел в себя и рыдал на руках жены как ребенок.
Его первенец погиб — его сын, их ребенок. Столик, на котором стояла фотография Кена в мундире, теперь еще больше походил на святыню, памятник погибшему герою.
В этот день Хироко осталась дома присматривать за девочками, а Рэйко и Так отправились в буддистский храм заказать службу. Им не вернули тело сына, им было не к чему прикоснуться или поцеловать на прощание. От Кена родителям остались одни воспоминания да сознание, что он служил любимой стране, которая предала его.
Когда они вернулись из храма. Так выглядел постаревшим на сотню лет и едва дышал. Никто бы сейчас не дал ему пятидесяти двух — он казался девяностолетним стариком.
Службу в честь Кендзи Хирохей Танака провели на следующий день. Ему было всего восемнадцать лет, и что бы ни говорили о войне, она в первую очередь истребляла молодых и полных сил. Тадаси отправился в храм вместе с семьей и тихо сидел в продолжение службы между Хироко и Салли. Девочка перестала злиться, она была в отчаянии. После службы она прижалась к отцу, горюя о брате, но Таку недоставало сил поддержать ее. Он не смог бы выйти из храма без помощи Рэйко, и, видя, в каком он состоянии, Тадаси бросился помогать ему. Глубоко сочувствуя Рэйко, он даже помог ей уложить мужа в постель. Такео был совсем болен. Сердце Хироко разрывалось при виде его страданий.
Единственное, что порадовало ее на следующий день, было долгожданное письмо от Питера.
Он был жив и здоров и находился в Ареццо. Хироко не могла даже поделиться новостью с Таком. Он тяжело воспринял известие о смерти сына, и вряд ли мог бы радоваться, что кто-то другой выжил на войне. Тадаси пришел проведать его днем и вызвал Хироко на крыльцо. Ему не хотелось входить, доставляя хозяевам беспокойство. Хироко призналась, что Так провел весь день в постели, заливаясь слезами, а Рэйко сидела с ним. Казалось, смерть Кена была последней каплей, переполнившей чашу его горя. В этом он был не одинок — многие в лагере потеряли сыновей, иногда не одного, а нескольких, как прежде потеряли предприятия, дома и работу.
Они больше не могли цепляться за жизнь, смотреть в глаза людям. Их мучил стыд.
Рэйко тоже горевала о сыне, но не могла позволить себе роскошь вспоминать о нем — все ее время отнимали заботы о муже. Неделю она не ходила на работу, и все понимали ее.
Хироко дежурила за Рэйко. Две недели спустя Так немного оправился, но был еще плох. Он выглядел усталым, старым, изможденным, и Хироко вдруг поняла, что его волосы совсем поседели — только сейчас заметила это.
Военное положение в лагере было отменено в середине января, созданный комитет противников экстремизма контролировал выходки «нет-нет ребят». Члены комитета называли себя «Японским патриотическим обществом». Забастовки в лагере полностью прекратились.
Казалось, вновь начинается мирное время, но не для семейства Танака. Салли вела себя еще хуже прежнего теперь, лишившись поддержки отца, Тами постоянно плакала, а Тойо как-то три ночи подряд не давал матери спать — у него резался зуб. Малышу уже исполнилось десять с половиной месяцев, но даже он не радовал Такео — он словно не замечал Тойо. Он совсем обезумел.
Однажды днем Хироко оставила ребенка с Таком, спеша на работу. Обычно Салли успевала прийти домой, чтобы присмотреть за ним, но на этот раз она опаздывала. А Такео не выходил из дома, перестав преподавать в школе после смерти Кена. В школе без него справлялись с трудом: ввиду многочисленности молодежи в лагере там были на счету все учителя, как в лазарете — все врачи и сестры. Но Такео был очень плох, и все соглашались, что ему лучше провести дома целый месяц.
Выходя из дома, Хироко думала, что, может быть, Так повеселеет, несколько минут проведя с Тойо, отвлечется от своей скорби. Каждый день по его просьбе Рэйко бывала в храме и зажигала свечи на столике, где стояла фотография Кена.
— Салли скоро вернется, Так, — напомнила ему Хироко, уходя на работу, и поспешила по длинной, голой улочке к лазарету. По пути она встретила Салли, возвращающуюся из школы, и сказала, что отец ждет ее с Тойо.
— Я быстро, — заверила ее Салли, на этот раз не став спорить. Ради отца она была готова на все. Придя на работу, Хироко увидела, что Рэйко заканчивает записывать назначения.
— Как он? — торопливо спросила Рэйко, и Хироко кивнула. Таку было не хуже, но и не лучше. По крайней мере он согласился немного посидеть с Тойо — это было явным достижением.
— Я оставила с ним ребенка и встретила Салли по дороге сюда. Она сказала, что не станет задерживаться.
Салли немедленно отправилась домой, как и пообещала.
Она взлетела по ступеням крыльца, вошла в комнату и увидела, что отец сидит в кресле, держа на руках Тойо. Ребенок играл недавно подаренной погремушкой, с радостным видом грызя ее, а Так мирно спал. Должно быть, он заснул сразу же после ухода Хироко. Улыбнувшись, Салли взяла у него ребенка и склонилась, чтобы поцеловать отца в лоб, но его голова безвольно откинулась назад. Несмотря на то что глаза Така были закрыты, Салли сразу все поняла и, не выпуская из рук Тойо, бегом бросилась к лазарету.
— Папе плохо! — выдохнула она, влетев в дом. Хироко забрала у нее ребенка и передала его Тадаси. — Ему очень плохо! — Но в душе Салли понимала, что он не в обмороке.
Он умер, но выговорить это она не могла.
Рэйко и Хироко побежали домой, за ними — Салли, Тадаси еле поспевал сзади с ребенком на руках. Он накинул на Тойо свое пальто, чтобы ребенок не простудился. Когда Тадаси вбежал в комнату, Рэйко уже щупала пульс Така, но было слишком поздно. Сердце не выдержало, а дух был сломлен задолго до того. Такео не справился с горем — оно оказалось слишком велико. Мирно, без ропота и прощаний, он покинул этот мир.
— О, Так! — воскликнула Рэйко, падая на колени рядом с ним. — Так, прошу тебя, не уходи… — Это было так несправедливо, она осталась без мужа. И это после смерти Кена!
Ради чего ей теперь жить? Но Рэйко знала ответ: она должна позаботиться о Тами и Салли. Она не могла позволить себе сдаться и умереть. Она должна вырастить дочерей, овдовев в сорок лет. Стоя на коленях, она закрыла лицо ладонями, оплакивая горячо любимого мужа, потерянного навсегда.
Хироко обняла ее и помогла подняться, а Салли стояла, содрогаясь от рыданий и зная, что не сможет выжить без отца.
— Папа, папа… — шептала она. Тадаси передал Тойо матери и осторожно обнял Салли, не пытаясь утешить ее. Хироко завернула ребенка в пальто и вышла на крыльцо, чтобы встретить Тами. Девочка вернулась из школы через несколько минут. Закрыв наружную дверь, Хироко отправилась с ней погулять и рассказала, что случилось с отцом.
— Как это? — Тами уставилась на нее широко распахнутыми глазами. — Его кто-нибудь убил? Но ведь он был еще молодым, — проговорила она, ничего не понимая. Смириться с такой утратой было нелегко, и Тами с Хироко заплакали, шагая рядом. Когда они вернулись домой, остальные ждали их снаружи. Тадаси стоял рядом с Салли, и, заметив, как девушка смотрит на него, Хироко поняла нечто, о чем прежде не задумывалась.
Рэйко увела девочек, а Тадаси и Хироко вернулись в лазарет за санитарами и носилками для Такео. Они не хотели, чтобы дети видели, как уносят их отца, хотя им уже не раз доводилось сталкиваться со смертью. Час спустя, когда Такео перенесли в морг, Тадаси вернулся. Этим вечером все долго сидели в гостиной, время от времени перебрасываясь фразами, а потом вновь надолго замолкая.
Наконец Хироко вернулась на работу вместе с Тадаси.
Дежурство Рэйко уже давно закончилось. Они медленно брели к лазарету, разговаривая о случившемся. Такео был так молод, но горе сломило не только его. Во многих случаях именно мужчины не выдерживали страданий. Несмотря на недостаток физической силы, женщины оказывались крепче и лучше переносили превратности судьбы.
— Бедная Рэйко, — сочувственно проговорил Тадаси. Его отец умер, когда Тадаси был еще совсем юным, и он помнил, как тяжело пришлось его матери. Но Хироко думала совсем о другом и заговорила с ним как с братом.
— Моя родственница влюблена в вас, — объявила она, и Тадаси с ужасом взглянул на нее:
— Рэйко?!
— Нет, что вы. — Хироко не смогла сдержать улыбку, смягчив неловкость момента. — Салли. Я наблюдала за ней сегодня днем и наконец поняла, что она влюблена в вас.
Может, именно потому она так злилась на меня, считая, что я пытаюсь отбить вас. — Этот вывод полностью объяснял язвительные и грубые замечания Салли.
— По-моему, ты ошибаешься, — смущенно возразил Тадаси. Он тоже заметил отношение Салли — ему всегда нравилась девушка. Но ему и в голову не приходило, что она влюблена в него, что он имеет право на ее привязанность.
Его слишком увлекло чувство к Хироко. Сказанное ею ошеломило Тадаси, но в каком-то смысле он был даже доволен. Однако Салли была молода, ей исполнилось всего семнадцать, а Тадаси был на семь лет старше. Подобный брак казался ему невозможным, и он был уверен, что Рэйко согласится с ним.
— Я просто подумала, что вам следует об этом знать, — заметила Хироко, и Тадаси кивнул. Больше они не возвращались к этому разговору. После смерти Кена и Такео Хироко поняла, как драгоценна жизнь — каждая ее минута. Она поняла, что ей не следовало забывать о любви к Питеру, что бы ни случилось. Хироко казалось несправедливым мучить Тадаси, не давая ему никакой надежды. Он был еще молод и имел право на что-нибудь получше, чем чужая жена и ребенок. Ему было пора всерьез задуматься о своей личной жизни. Хироко считала его идеальным мужем для Салли.
Ночью, вернувшись домой, Хироко долго сидела с Рэйко, утешая ее, давая выплакаться, слушая воспоминания и разбившиеся мечты. После этого она написала длинное письмо Питеру. Питер и Так были добрыми друзьями, и потому мрачная весть должна была больно ударить его, но Хироко не стала умалчивать о ней.
Прошло немало времени, прежде чем Питер ответил ей: весть о смерти Такео ошеломила его. К тому времени похороны уже прошли. Такео похоронили на переполненном кладбище — слишком много людей в лагере умирало раньше срока, людей, жизнь которым можно было бы спасти, имея медикаменты, наркоз, еду, удобное жилье. А может, все было бы напрасно, если они утратили надежду — как Так, который сдался. Он не стал бороться за жизнь. Хироко вспомнила слова Питера о том, что она должна выжить, и она пообещала ему это.
Спустя шесть недель Тойо отметил свой первый день рождения. Одна из сестер испекла ему маленький пирог на кухне лазарета. После работы малышу преподнесли подарок, и он с восторгом бросился уплетать пирог, перемазавшись джемом с ног до головы. Хироко пожалела, что малыша нельзя сфотографировать. Тадаси тоже пришел на праздник: преподнес малышу искусно вырезанную из дерева утку, и Тойо вцепился в нее обеими руками.
По-видимому, Тадаси прислушался к совету Хироко: несколько раз он приглашал Салли на прогулку, однажды побывал с ней в клубе. Но Салли была еще не в состоянии воспринять что-либо в романтическом свете. Она горевала об отце. По крайней мере с Тадаси она могла выговориться, к тому же после смерти Такео стала гораздо дружелюбнее относиться к Хироко.
Смерть Така сблизила семью, и эта близость постепенно крепла — по мере того как в лагере тянулось долгое, жаркое, пыльное лето. Если зимы здесь были суровыми, то лето казалось невыносимым. А за колючей проволокой мир постепенно менялся. Союзники побеждали. Британцы и американцы совершали налеты на Германию, успешно бомбили города; американцы высадились в Анцио, русские вошли в Польшу, а генерал Макартур руководил кампанией на островах Тихого океана. В апреле американские самолеты впервые сбросили бомбы на Берлин, принеся значительный ущерб. В июне союзники не только вошли в Рим, но и ступили на территорию Франции и двинулись в глубь страны из Нормандии. Питер был с ними — его перевели во Францию. До августа Хироко регулярно получала от него письма. Части под командованием генерала Ходжеса направлялись к Парижу. В последнем письме Питер рассказывал о том, каким красивым городом был когда-то Париж, и мечтал побывать здесь вместе с Хироко. А после этого письма наступило молчание. Хироко не представляла, что могло случиться.
В лагере вновь начала расти напряженность. «Японское патриотическое общество» потеряло контроль над «нет-нет ребятами», и экстремисты вновь вышли из подполья. К октябрю они вновь стали распространять угрозы и организовывать демонстрации. Их недовольство ничуть не угасло, возможно, даже усилилось, и на этот раз они действовали более решительно. У всех «преданных» семей, таких, как Танака и бесчисленное множество других, выходки экстремистов вызывали постоянный страх и возмущение. «Преданные» не хотели оказаться между двух огней. Люди часто получали увечья — и на улицах, и во время забастовок и демонстраций. Теперь, когда в семье не осталось мужчин, Рэйко не на шутку встревожилась. Все чаще она радовалась приходам Тадаси Ватанабе. Он был порядочным человеком, делал все, чтобы помочь друзьям.
Видя его рядом с Салли, Хироко не могла сдержать улыбку. С самого лета Тадаси и Салли стали неразлучны, и оба радовались, изголодавшись по общению.
— Похоже, я была права? — спросила однажды Хироко в лазарете, Тадаси сделал вид, что не понимает, но Хироко не отставала. Они и вправду стали дружны, как брат с сестрой, или по крайней мере двоюродные родственники.
— Не понимаю, о чем ты, — смущенно отозвался Тадаси, тщетно пытаясь сдержать улыбку.
— Ну конечно, не понимаете, Тадаси-сан. — Хироко нравилось подшучивать над ним. Временами она вела себя совсем как американка, а ее английский стал идеальным. — Я говорю о Салли.
— Это я понял — ты высказалась почти напрямик. — Тадаси был смущен и взволнован. Он уже давно понял, как Хироко предана Питеру. Он был благодарен ей за честность, но еще больше — за совет присмотреться к Салли. Салли была еще совсем юной, иногда взбалмошной, но доброй, ласковой девушкой и хотела иметь такую же крепкую семью, какая была у ее родителей. Не прошло и нескольких месяцев после смерти ее отца, как Салли и Тадаси полюбили друг друга. Но жениться им было слишком рано — Салли едва минуло семнадцать с половиной лет. Влияние Тадаси на нее оказалось благотворным: Салли перестала встречаться с компанией «нет-нет ребят» и прежними друзьями, она вновь становилась прежней Салли, девочкой, которую помнила Рэйко.
В этом году Тадаси согласился отпраздновать с ними День благодарения.
Для всей семьи было мукой потерять почти одновременно и Кена, и Така. Хироко тоже тревожилась: не получала вестей от Питера с самого августа.
— Может, он увлекся какой-нибудь француженкой, поддразнивал ее Тадаси, но вскоре понял, что Хироко не до шуток. Она мало говорила о своих тревогах. Три месяца — долгий срок, в Европе еще продолжали гибнуть люди. Война в Японии тоже еще не закончилась. В октябре Макартур вынужден был отступить на Филиппины.
День благодарения прошел без всяких новостей. Обитатели лагеря вели обычную жизнь, уже привыкнув к изоляции. В этом году семейство Танака сумело достать индейку, и все смеялись, вспоминая, каким скудным был праздничный ужин год назад, в разгар забастовок и демонстраций. Но особенно радоваться было нечему. Казалось, заключение продлится вечно. Франклина Рузвельта только что переизбрали — очевидно, он игнорировал все советы Айкса и Биддла. Но так продолжалось лишь до декабря.
Хироко шла по улице, направляясь к дому и ведя за руку Тойо, когда два пожилых мужчины пробежали мимо, выкрикивая по-японски:
— Все кончилось! Кончилось! Мы свободны!
— Война кончилась? — спросила им вслед Хироко.
— Нет. — Один из мужчин обернулся. — Нас отпускают!
Они убежали, а Хироко поспешила расспросить кого-нибудь еще. Повсюду люди собирались в стайки, шумно спорили, даже расспрашивали охранников. Охранники всегда были на месте, наблюдали за пленниками с башен и на улицах, и иногда ненадолго забывалось, что они вооружены. Привыкнуть к этому для Хироко было труднее всего, но сейчас она даже не замечала направленных на людей автоматов.
Солдат объяснял, что президент Рузвельт подписал указ, а генерал-майор Пратт, сменивший на посту Девитта, издал постановление за номером 21, восстанавливающее право эвакуированных лиц вернуться домой или жить, где они пожелают. Второго января было отменено положение о контрабанде: японцы могли иметь фотоаппараты, драгоценности и оружие. Но что еще важнее, они могли вернуться домой. К концу 1945 года предстояло закрыть все лагеря. Комиссия побуждала людей разъезжаться как можно скорее, что во многих случаях оказалось труднее, чем предполагалось. Зато в официальных документах говорилось, что все «преданные» японцы могут покинуть лагеря для интернированных, как только пожелают. Хироко, которая уже давно, подписала присягу, теперь могла быть свободна, несмотря на иностранное гражданство.
— Прямо сейчас? — Не могла она поверить солдату, — Сию же минуту? Если я захочу, я могу просто уйти отсюда?
— Правильно, если вы подписали присягу, — подтвердил солдат. — Все кончено. — Окинув ее странным взглядом, он задал вопрос, на который Хироко не сумела ответить:
— Куда же вы поедете? — Он месяцами исподтишка наблюдал за Хироко и восхищался ею. Она была прелестна.
— Не знаю, — задумчиво ответила она. Куда ей было уезжать? Война еще продолжалась, вернуться в Японию, к родителям, она не могла. Питер по-прежнему воевал в Европе. Хироко старалась не вспоминать о трехмесячном молчании. Этим вечером они с Рэйко долго говорили о том, как поступить дальше. У них почти не осталось денег, а к деньгам Така и тем, что лежали в банке, на счету, открытом на имя Питера, доступа не предвиделось — без присутствия самого Питера взять их было невозможно. Пока Питер был жив, а Хироко надеялась на это, его родственники тоже не могли забрать себе эти деньги. Положение было неловким. У Рэйко не было других родственников в Калифорнии: кто-то жил в Нью-Йорке, в Нью-Джерси, вот и все. Ехать оказалось некуда, нигде их не ждали.
После нескольких лет, проведенных в заключении, мечтающие о свободе пленники вдруг поняли, что им некуда деваться. У всех возникали подобные проблемы: родственники жили или в Японии, или вместе с ними. Мало у кого имелась родня на востоке, но, поскольку японцам по-прежнему предлагали работу на военных заводах, никто не желал отправляться на восток — неизвестно, что встретит их на новом месте.
— Так куда же нам деваться? — спрашивала Рэйко, обсуждая с семьей неожиданно возникшую проблему. В Пало-Альто у них не осталось ничего.
— Почему бы вам не написать родственникам в Нью-Йорк и Нью-Джерси? — предложила Хироко. Так Рэйко и сделала. Вскоре пришел ответ — родственники соглашались принять их. Двоюродная сестра Рэйко из Нью-Джерси работала медсестрой и пообещала подыскать Рэйко работу. Все казалось таким простым, что Рэйко только удивлялась, почему не решилась отправиться туда сразу же. Но, разумеется, к тому времени, как они поняли, что отъезд необходим, их уже лишили свободы передвижения. «Добровольное переселение» в начале казавшееся бессмысленным, три года спустя, после всего, что они узнали и испытали, стало представляться единственным шансом.
Восемнадцатого декабря верховный суд принял решение по делу японцев, объявив противозаконными любые попытки содержать под стражей «преданных» граждан против их воли. Но правительство уже совершило такое преступление два с половиной года назад, и теперь вернуть прошлое не представлялось возможным. Большинство людей сомневались, смогут ли они вернуться к обычной жизни. Им было некуда идти, невозможно добраться до прежних мест жительства — правда, администрация лагерей пообещала выдать им по двадцать пять долларов на переезд. У всех семей возникали такие же проблемы, как у Танака, или еще хуже.
До Рождества осталась всего неделя, а Рэйко с детьми никак не могли решить, что предпринять. Они собирались в Нью-Джерси и, конечно, хотели, чтобы Хироко присоединилась к ним. Размышляя об этом, Хироко вдруг заметила, что и Салли стала подавленной и серьезной. Каждому из них требовалось принять решение. Горе и потрясение объединили их, и предстоящее расставание казалось еще большим горем. По крайней мере у Хироко был Тойо — единственная радость в ее жизни, ее малыш.
Наконец, тщательно все обдумав, она серьезно поговорила с Рэйко. Она останется здесь — не в лагере, а на Западном побережье, если сможет найти работу. В последнем Хироко не была уверена. Она не закончила учебу, и, хотя проработала медсестрой два года, без диплома ее не приняли бы ни в одну больницу. Ей придется подыскать себе что-нибудь попроще.
— Но почему ты не хочешь уехать с нами? — Рэйко встревожилась, услышав, какое решение приняла Хироко.
— Я хочу остаться здесь. — тихо произнесла она, — на случай, если Питер вернется. И потом, когда война закончится, я должна уехать в Японию как можно скорее. — Прошло уже четыре месяца с тех пор, как она получила последнее письмо от Питера, и теперь не сомневалась в самом худшем.
Она редко говорила об этом, но мысленно терялась в догадках и молилась, чтобы Питер оказался жив. Хироко верила в это — не только ради себя, но и ради Тойо.
— Если что-нибудь случится, если ты не найдешь работу или… — Рэйко не хотелось произносить слова «если Питер погиб», но мысленно она добавила их, — что бы ни случилось, приезжай в Нью-Джерси. Мои родственники будут рады принять тебя, и, как только я получу работу, мы постараемся найти себе отдельное жилье. — Ей была необходима всего одна спальня для себя и девочек.
— Спасибо, тетя Рэй, — произнесла Хироко. Женщины обнялись и заплакали. Они так много пережили вместе. Хироко приехала в Америку, чтобы провести здесь год, научиться новым обычаям, а вышло так, что она пробыла в Штатах три с половиной года. Оглядываясь назад, она думала, что живет здесь целую вечность.
Девочки с разочарованием услышали о том, что Хироко не едет с ними, и все Рождество пытались переубедить ее. Отъезд намечался после Нового года. Кое-кто из бывших пленников уже уехал, но многие отказались. Старики объясняли, что им некуда идти, у многих не осталось родственников, лагерь стал их единственным домом. Понемногу до лагеря доходили наводящие ужас рассказы от уехавших людей — о том, что вещи не сохранились, автомобили были угнаны с государственных стоянок, склады оказались разграбленными. Большинство эвакуированных лишились всего имущества. Слушая об этом, Хироко вспомнила о кукольном домике Тами. В двенадцать лет ей было уже поздновато играть в куклы, но домик мог стать чудесной памятью о ее детстве. Рэйко плакала, вспоминая обо всех фотографиях и памятных вещах, которые значили для нее еще больше теперь, после смерти Кена и Така. На складе остались и ее свадебные фотографии, и все снимки Кена. Рэйко разразилась слезами, поняв, что у нее осталась единственная фотография сына — та, на которой он был снят в мундире на Гавайях.
— Не думай об этом, — попыталась утешить ее Хироко.
Но а эти дни им то и дело приходилось задумываться.
Вечером на Рождество, подарив Салли колечко, собственноручно сделанное из позолоченной проволоки и крошечного кусочка бирюзы, найденного в горах, Тадаси решил серьезно поговорить с девушкой. Ему хотелось знать, чем она намерена заняться в будущем.
— О чем ты? — удивленно спросила она, и Тадаси улыбнулся. Они встречались уже целый год, с тех пор как умер ее отец, но будь он помоложе, Тадаси назвал бы эти встречи «дружбой». — Ты имеешь в виду учебу? — добавила Салли, смущенная и расстроенная предстоящим расставанием. Она ходила как тень несколько недель подряд: у свободы был лишь один недостаток — необходимость расстаться с Тадаси.
— Нет, я говорю о нас. — Улыбнувшись, он взял ее за руку, Салли вскоре должно было исполниться восемнадцать лет, она почти закончила школу, вернее, должна была закончить ее в Нью-Джерси. — Чем ты хочешь заняться, Салли?
Поступить в колледж в Нью-Джерси?
Салли еще не задумывалась о колледже, больше всего желая обрести свободу.
— Не знаю. Вряд ли мне захочется продолжать учебу, — честно призналась она. Она всегда была откровенна с Тадаси и могла говорить с ним обо всем. Салли любила его за мягкость и доброту. — Знаю, папа учился, и мама, вероятно, захочет, чтобы я поступила в колледж, как только мы уедем отсюда. Но я сама еще ничего не знаю, и хочу только… — Ее глаза наполнились слезами: недели страха и горя дали о себе знать. Ей вновь вспомнились гибель Кена, смерть отца, а теперь предстояло потерять Тадаси. Почему она теряет близких? Почему они бросают ее? От боли Салли едва могла дышать, представляя себе, как покинет озеро Тьюл без Тадаси. — Я всего лишь хочу быть с тобой, — выговорила она, расплакавшись, и Тадаси успокоение взглянул на нее.
— И я тоже, — серьезно произнес он. Салли была молода, но в ее годы большинство девушек уже принимали решение. — Как думаешь, что скажет твоя мама, если я попрошу разрешения поехать с вами? — Глубоко вздохнув, Тадаси сделал еще один шаг, заставив Салли изумленно вскинуть голову. — Мы могли бы пожениться.
— Ты не шутишь? — Салли сейчас была похожа на ребенка. Может, еще не все потеряно, мелькнуло у нее в голове, и она бросилась на шею Тадаси. Он был так добр к ней весь год, а она стала рассудительной и взрослой под его влиянием. Салли считала, что мать непременно согласится. А если она откажется, Тадаси сможет приехать к ним позднее.
— Мне бы хотелось, чтобы мы поженились немедленно, — продолжал он, — но тебе надо закончить школу, — твердо добавил он, и Салли вздохнула. — После того как ты закончишь учиться, мы поговорим, как быть дальше. — Потом, как надеялся Тадаси, у них будет ребенок. Им придется подождать только до июня. Но за последние три года они потеряли так много, что теперь Тадаси мечтал обо всем сразу: о жене, семье, детях, хорошей еде, теплой одежде, настоящей квартире с отоплением. — Надеюсь, я тоже смогу найти работу в Нью-Джерси. — В отличие от Хироко, он имел диплом колледжа и прошел подготовку для работы в больницах. — Я поговорю с твоей матерью, — пообещал он.
Так он и сделал на следующий день. Вначале Рэйко была изумлена. Она считала, что Салли еще слишком молода, но согласилась с Тадаси, что в лагере люди взрослели быстрее и умирали молодыми, как Так. И вот теперь ее девочка собиралась замуж. Рэйко любила Тадаси, считала, что он станет хорошим мужем для Салли, и согласилась взять его с собой. В тот же день Тадаси обсудил свои планы с матерью, и она поняла его. Мать Тадаси собиралась в Огайо, к своей сестре, и потому охотно смирилась с тем, что сын отправится в Нью-Джерси и даже женится на старшей дочери Танака. Сначала женщина думала, что он говорит о Хироко, и не скрывала! недовольства, помня о существовании Тойо, но когда узнала, что сын влюблен в Салли, обрадовалась и пожелала ему счастья. Салли и Тадаси ликовали. Теперь вся семья была в сборе — кроме Хироко. Она по-прежнему настаивала на том, что должна вернуться в Сан-Франциско.
— Позднее я всегда смогу присоединиться к вам, — снова пообещала она. Но теперь ей не терпелось увидеть места, где она когда-то бывала, — воспоминания вызывали у нее сладкую грусть. Даже здесь, в лагере, видя кого-нибудь из знакомых, Хироко вспоминала, что вскоре уедет и никогда больше не увидится с этим человеком. Все чаще она плакала, подхватив на руки Тойо. Вскоре он будет единственным знакомым и любимым для нее существом в большом городе Хироко надеялась, что Тойо никогда не вспомнит место, где он родился, и уроки, которые усвоил в лагере.
В Новый год они отправились в храм и отметили годовщину смерти Такео, а затем побывали на кладбище. Рэйко было горестно уезжать, оставляя мужа здесь, однако делать было нечего — она могла увезти с собой лишь воспоминания в сердце. Они долго стояли у могилы, а затем дети оставили Рэйко наедине с Таком. Земля вокруг затвердела и замерзла, как год назад, во время похорон. Вернувшись в свое крохотное жилище, семья начала укладывать вещи.
Сборы заняли всего два дня. Большинство вещей они раздали, многие из них были бесполезны. Им хотелось сохранить совсем немногое, так что львиную долю работы занимала сортировка. Кто-то нашел старый чемодан, и Рэйко складывала туда одежду, а Хироко уложила еще один кукольный домик для Тами — сейчас это был просто сувенир, вряд ли девочка удосужится даже распаковать его.
Все вещи Хироко и Тойо поместились в одну сумку, ту самую, которую Хироко привезла с собой. Этих вещей было так мало, что ей не требовался чемодан. Рэйко дала ей двести долларов, чтобы продержаться, пока Хироко не найдет работу, и Хироко сложила их в сумочку. Родственники из Нью-Джерси прислали им пятьсот долларов на дорогу и сказали, что будут рады прислать больше, если потребуется. Но купить предстояло только билеты на поезд. Рэйко решила добраться поездом до Нью-Джерси, выехав из Сакраменто.
На следующий день предстоял отъезд. Утром пришел Тадаси со своими вещами и помог закончить сборы. Рэйко отдала свою хибати
type="note" l:href="#note_16">[16]
соседям — она купила ее у семьи, уехавшей в Японию в самом начале пребывания на озере Тьюл, а старые игрушки подарила семье, живущей через дорогу. Фотография Кена уже покоилась в ее сумке, воспоминания — в сердце, вместе с памятью о муже.
Наконец, покончив с делами, они в последний раз обошли две крохотные комнаты, в которых прожили два года.
Соломенные матрасы были убраны, железные кровати стояли с голыми сетками, татами, которые сплела Хироко, исчезли, кухонная утварь была роздана или выброшена. Чемодан и сумки стояли на крыльце, комнаты были пусты.
— Забавно, — проговорила Салли, глядя на мать. — Никогда бы не подумала, что мне будет так грустно уезжать отсюда.
— Покидать дом всегда трудно… некоторое время здесь был наш дом… — Для Рэйко это время было очень долгим, как и для остальных. Хироко плача попрощалась с сестрами из лазарета, особенно с Сандрой. Здесь родился ее ребенок, и, несмотря на страдания, Хироко было о чем вспомнить.
Здесь у нее появились друзья, они шутили, играли, смеялись за колючей проволокой, под постоянным надзором охранников.
— Ну, вы готовы? — негромко спросил Тадаси. Он уже попрощался с матерью — та уехала в Огайо еще вчера. Это было печальное прощание, но Тадаси знал, что матери хочется пожить у сестры.
В лагере бывшие пленники получили бесплатные билеты на поезд до Сакраменто и пятьдесят долларов на семью на расходы. После того они были предоставлены самим себе.
Тадаси и Танака собирались сесть на поезд, а Хироко отправлялась автобусом до Сан-Франциско. Рэйко беспокоилась, глядя, как она уезжает совсем одна, но Хироко уверяла ее, что все будет в порядке. У нее не было ни единого знакомого в Сан-Франциско, но она твердо пообещала: если не сможет найти работу, то сядет на поезд, идущий в Нью-Джерси прежде, чем у нее кончатся деньги. Ей оставили телефонный номер и адрес родственников Рэйко.
Они подхватили сумки, а Тадаси и Салли вдвоем несли чемодан. Рэйко подозревала, что никогда не решится его открыть, но все-таки взяла с собой — в нем лежали маленькие, неуклюжие самодельные вещицы с озера Тьюл.
Автобус ждал у ворот, рядом уже собралась толпа. Как всегда, неподалеку стояли солдаты, но больше для поддержания порядка. Теперь они походили скорее на полицейских, чем на охранников. Солдаты помогли Хироко внести сумку в автобус, пожали бывшим пленникам руки и пожелали им удачи. Странно, никто не держал друг на друга зла. Все, что ни случилось между ними — хорошее или плохое, было кончено. Наступил январь 1945 года, и вскоре Тьюл, Манзанар и другие лагеря остались лишь в воспоминаниях бывших заключенных.
Когда автобус тронулся с места, Хироко прильнула к окну, стараясь сохранить в воспоминаниях бараки, пыль, холод', знакомые лица, детей, которых она выходила, тех, которые умерли, тех, кто уже успел уехать, — все это должно было навсегда врезаться ей в память.
Тойо сидел у нее на коленях, теребя прядь материнских волос. Прижав к себе, Хироко поцеловала его. Когда-нибудь ей предстоит рассказать сыну, в каком месте он родился, но он никогда не поймет мать, никогда не увидит лагерь своими глазами. Оглядывая остальных пассажиров автобуса, Хироко заметила на их лицах такую же боль и любовь, муки расставания с местом, где они пробыли так долго. Откуда-то сзади послышался негромкий голос: «Теперь мы свободны». Автобус вывернул на шоссе и направился к Сакраменто.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Безмолвная честь - Стил Даниэла



настоящеее
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаЮ.С
8.01.2012, 22.09





ьтопеав
Безмолвная честь - Стил Даниэлагалина
19.03.2012, 22.14





Чудесный роман! Бедная Хидеми,какие трудносьти и потери... Но конец, счастливый,слава БОГУ Питер вернулся,рядом любимый сын и муж... Г.Баку. Хатира. 2.05.2012
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаХатира
2.05.2012, 8.04





отличный автор
Безмолвная честь - Стил Даниэлаира
17.08.2012, 23.09





Впечатлил рассказ... Спасибо автору...
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаМира
25.11.2012, 15.46





РОМАН СУПЕР ВСЕМ СОВЕТУЮ ПРОЧИТАТЬ НЕ ПОЖИЛЕЕТЕ
Безмолвная честь - Стил Даниэлаlika
12.03.2013, 11.59





как всё троготельно...
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаЮлия
20.03.2013, 22.44





Спасибо автору за роман.
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаТатьяна
1.11.2013, 21.56





Хороший роман, спасибо автору.
Безмолвная честь - Стил Даниэлаюлия
21.12.2013, 17.52





Хороший роман, но стиль автора суховат, не хватает эмоций: 7/10.
Безмолвная честь - Стил Даниэлаязвочка
22.12.2013, 0.23





Слушайте! Во америкосовское правительство давало! Я и не знала, что они в войну своих японцев так гнобили ! Я в шоке от событий в лагере! Хороший роман, неспешный, в таком стиле читала литературу японских авторов. Наверно Стил так хотела передать мировозрение ГГни ?
Безмолвная честь - Стил Даниэлачиталка
23.12.2013, 16.29





НРАВИТСЯ
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаЗОЯ МИРОНОВА
25.01.2014, 21.50





Хороший роман.
Безмолвная честь - Стил Даниэланатали
18.04.2014, 3.13





Хороший роман.
Безмолвная честь - Стил Даниэланатали
18.04.2014, 3.13





Очень хороший роман. Есть над чем подумать.
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаДарья
22.12.2014, 16.30





очень нравиться
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаОля
22.01.2015, 17.59





очень нравится,больше других её романов,за исключением романа Кольцо,тоже правдивый. душещипательный
Безмолвная честь - Стил ДаниэлаШурочка
2.05.2016, 10.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100