Читать онлайн Прощение, автора - Спенсер Лавирль, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прощение - Спенсер Лавирль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.69 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прощение - Спенсер Лавирль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прощение - Спенсер Лавирль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Спенсер Лавирль

Прощение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Отмена карантина была встречена с огромной радостью во всем Дедвуде. Вновь открылись публичные дома, сразу снизив тем самым некоторую напряженность, царившую среди мужчин и выливавшуюся в большее количество перепалок и стычек, что прибавляло работы Ноа Кемпбеллу.
Тру Блевинс выздоровел, вернулся из Спирфиша и уже отправился со своим бычьим обозом в Шайенн. Семья Докинсов воссоединилась, Джош был снова под родительским кровом, Летти благополучно перенесла болезнь, отделавшись всего несколькими оспинками на лице. Сара целиком вернулась к своей работе издателя газеты, а Джейн Двадцать Два Несчастья — к посещению салунов.
Телеграф принес сообщение, что Ратерфорд Хейс и Уильям Уиллер стали соответственно Президентом и вице-президентом Соединенных Штатов Америки, и этот же телеграф уведомил соседние края об окончании карантина, так что отправка грузов в Дедвуд, торговля и сообщение с ним возобновились с новой силой. Бычьи обозы торопились доставить все необходимое к зиме — до того как начнутся сильные снегопады.
Женская часть населения Дедвуда была буквально заворожена появившимся в газете сообщением о том, что ожидается прибытие товаров специально для женщин:
рулоны шелка, кружев и лент, даже обувь маленьких размеров. В статье писалось дальше о том, что будущие поколения смогут узнать о развитии города по простому перечислению грузов, которые доставлялись туда в различные периоды его существования. Так, этой осенью и ранней зимой среди прочего в город везли: семена для весеннего сева и луковицы тюльпанов. Последнее вызвало особенное оживление.
Прибыла и штукатурка, закупленная Сарой, — намного больше, чем та просила. Ее привезли братья Хинтсон, сами штукатуры, а большое количество объяснялось их расчетом на то, что после первого оштукатуренного помещения начнут поступать новые заказы, и дело их будет процветать. Доставлено было также довольно много картин в рамках и тканых ковров — того, что как раз полагалось вывешивать на побеленных стенах; много фабричной мебели и даже один цветной — не черный — зонтик. Он был фисташкового цвета с белыми полосами, и перед ним, выставленным в витрине магазина Тейтема, замирала каждая проходившая женщина.
Но ни один вид груза не свидетельствовал так о победе домашнего начала в Дедвуде, как клетки с сорока домашними кошками. Их привез некий предприимчивый делец из Шайенна и уже в первый же день продал весь свой груз прямо с колес по огромной цене — двадцать пять долларов с кошачьей головы.
Внезапное появление этого торговца не позволило Саре объявить в газете о прибытии в город первых представителей семейства кошачьих, зато она сама успела купить одного из них. То была короткошерстная белая кошка с разноцветными глазами — зеленым и голубым. С той минуты, как Сара только взглянула на спокойное доброжелательное существо, она сразу полюбила его всей душой. А уж когда взяла кошку на руки и та выгнулась, потянулась, ткнулась головой в подбородок Сары и начала, мурлыкая, тереться об него, тут уж счастью новой хозяйки не было предела.
— Здравствуй, киска, — прошептала она ей на ухо. — Ты очень похожа на нашего старого Рулера. И тебе тоже нравится, когда почесывают шейку, да?
Рулер был кот, с которым она и Аделаида вместе росли в их доме в Сент-Луисе, а назвали его так потому, что с самого своего появления у них он повел себя как хозяин
l:href="#note_7" type="note">[7]
.
Сперва Сара отнесла кошку в типографию, где сразу приостановилась вся работа. Джош и Патрик оставили дела и сначала как следует потискали животное, подержали на руках, удивляясь белизне шерсти и разноцветным глазам, а потом отпустили исследовать все углы и закоулки комнаты, станину пресса, пахучие бачки с краской. В конце концов кошка впрыгнула на стул возле конторки Сары, помыла язычком грудку и лапы и свернулась уютным клубком, став похожей на взбитую подушку.
Джош был в восторге от нее.
— Всех мышей здесь переловит, — радовался он. — Как вы ее собираетесь назвать?
— Никак, — ответила Сара. — Я отнесу ее моей сестре.
— Сестре?.. А… Правда, сестре?
— Да. Она всегда любила кошек. И в доме, где она сейчас, есть еще домашние существа. Даже зеленый попугай.
— Ой, попугай! — Джош не на шутку разволновался. — Хочу поглядеть на него.
— Нет уж, молодой человек, — строго сказала Сара. — Я говорила тебе: держись подальше от таких домов! Что же касается кошек, думаю, не пройдет много времени, как у этой появятся котята, и тогда я скажу Аделаиде, чтобы одного оставили для нас. Ты прав, Джош, нам нужен кто-то, чтобы отпугивать мышей. Иначе нашей газетной бумаге не поздоровится.
После полудня Сара отправилась туда, где находилась сестра. Погода была сумрачной: похоже, снова должен был пойти снег. С окружавших ущелье холмов ветер со свистом сдувал толстые клочки туч. Этот же ветер распахивал полы шерстяного пальто и холодил спину Сары, и она ускоряла шаги, еще крепче прижимая к себе кошку, засунутую под пальто так, что видна была только ее белая мордочка.
Хотя на их ноябрьском Совете было принято предложение Сары о строительстве церкви и тюрьмы, ее же просьба об улучшении состояния пешеходных дорожек не прошла при голосовании, и сейчас Сара шагала вверх и вниз, вверх и вниз, с уступа на уступ — по тому, что должно было называться тротуаром, — стараясь прижиматься к стенам, хоть как-то защищавшим от резкого ветра.
Пригнув голову, она спускалась с очередного нагромождения ступенек, когда столкнулась с человеком, поднимавшимся по ним.
— Эй, поосторожней — услышала она мужской голос. Две руки в перчатках ухватили ее за рукава пальто, она увидела перед собой знакомое лицо с каштановыми усами. На голове у Кемпбелла был новенький коричневый «Стетсон», на плечах — овчинный полушубок, и сам он выглядел сейчас моложе и стройнее обычного.
— Шериф, простите. Я не глядела, куда шла.
Он отпустил ее пальто и ухмыльнулся, кивнув на кошку.
— Вон что у вас…
Пальцем в толстой перчатке он погладил кошачью голову.
— Мне повезло, — объяснила Сара. — Я из тех счастливчиков, кто успел купить.
— Вижу.
Он попытался почесать кошке шейку, но та спрятала голову под пальто Сары.
— Посмотрите. — Сара заставила животное снова поднять голову. — У нее разноцветные глаза. Как странно, правда?
Некоторое время они вместе изучали это явление. Потом Ноа заметил:
— Иногда кошки с такими глазами бывают глухими.
— Неужели?
— Так я слышал. Помню одного такого кота, когда был еще мальчишкой. Его хозяин держал свечную лавку. И он всегда отшвыривал животное с дороги, когда тот не слышал шагов. Мне часто хотелось сделать то же самое с хозяином… Куда же собралась ваша кошка?
— Я несу ее к Адди…
Стоя почти вплотную на пешеходной дорожке, они впервые посмотрели друг другу прямо в глаза. Сара продолжала одной рукой придерживать кошку, чтобы та не выпрыгнула, Ноа продолжал держать палец где-то возле кошачьего носа.
Он произнес:
— Что ж, это хорошо с вашей стороны. Но вы и сами любите кошек.
— У нас всегда они жили в доме, когда мы были детьми. Думаю, Адди скучает по ним. У нее там… в комнате… игрушечная кошка на кровати.
Глядя в серые глаза Кемпбелла, Сара подумала о том, продолжает ли он посещать дом Розы и видел ли там Аделаиду. Имел ли с ней… От мысли об этом ей внезапно сдавило грудь… Так внезапно, что она не успела как следует понять причины.
Ее внимание возвратилось к кошке.
— Она такого же цвета, как наш старый любимец Рулер.
— Вашей сестре должен понравиться подарок.
— Надеюсь… Надеюсь, она его примет. Но она по-прежнему не хочет нормально разговаривать со мной, не отвечает на все мои мольбы. Хотя я знаю… знаю, что ей очень одиноко.
Ноа никогда в жизни не приходилось задумываться над тем, страдают ли проститутки от одиночества. Он видел, что обычно они веселы и нахальны; знал, что живут все вместе, одной компанией, которая нарушается только по вечерам, когда приходят клиенты… Но все-таки, наверное, им должно быть порой одиноко… Как же он сам не мог сообразить, пока Сара Меррит не сказала об этом?..
Он все еще собирался с ответом, когда она продолжила:
— Я у нее единственная сестра, больше у нас никого нет. И, несмотря на ее теперешнее положение, мы снова могли бы стать друзьями… Если бы только она позволила мне. Как ужасно, когда всей душой хочешь помочь, а тебе не дают этого сделать!..
Ноа смотрел на прядь волос, что выбилась из-под шерстяного шарфа, которым она окутала голову; он видел ее чистый лоб, густые ресницы, затеняющие красивые голубые глаза; полуопущенное лицо — внимание ее было сосредоточено на белом существе, сидевшем под пальто. Вся она казалась такой чистой, незапятнанной. И по контрасту ему вспомнилось недавнее утро, когда он пришел к Розе Хосситер, и как та пыталась соблазнить его… Ее неубранные волосы, распахнутый халат, вся она — такая распущенная, грязная… Он не заходил с тех пор ни в один из этих домов, его даже не тянуло туда.
Он сказал:
— Возможно, ей стыдно, что вы ее там увидели.
— По ней, увы, не скажешь. Она держится вызывающе.
— Извините, что заговорил об этом. Мне трудно разобраться… Думаю, ей придется по душе ваш подарок…
Мимо них прошли двое мужчин. Сара и Ноа посторонились, чтобы дать им дорогу, снова обменялись взглядами. Когда остались одни, Сара опять обратила все внимание на кошку.
— Мистер Кемпбелл… — начала она, не поднимая глаз.
Вопрос висел у нее на кончике языка, но она не решалась задать его. Уже какое-то время ей хотелось спросить, рассказывала ли ему Адди — в минуты их свиданий — что-нибудь о доме, о том, что заставило ее уехать оттуда… Нет, ей не хватит смелости узнавать об этом у человека, который был клиентом ее сестры, для кого та была всего лишь…
— Нет, ничего… Постараюсь все узнать у нее самой. — Сара подняла голову, решив отбросить печальные мысли. — А вам идет шляпа!
В первый раз с того момента, как ему был передан от нее этот дар, Сара упомянула о ней, хотя в шляпе она видела его везде, кроме, пожалуй, тех минут, что они проводили за столом в пансионе миссис Раундтри. Коричневый мех был почти того же оттенка, что и волосы, спадавшие из-под полей шляпы ему на виски. Впрочем, все это было ей уже знакомо.
— Да, — ответил он. — Щегольская штучка… Спасибо за нее.
Он сказал и почувствовал неловкость, что не сообразил поблагодарить ее на месяц раньше. Хотя тогда они еще не разговаривали друг с другом.
— А глаз совсем зажил? — снова спросила она.
— О, конечно… Давно. — Он беспечно махнул рукой.
— Со слухом тоже, надеюсь, все в порядке?
Кемпбелл приложил ладонь к уху, как это делают глухие и крикнул:
— Что?
Оба рассмеялись, и оба, казалось, были поражены тем, что они увидели в глазах друг у друга перед тем, как отвели взгляд.
— Что ж, — проговорила она, не в силах превозмочь ощущение неловкости, — пожалуй, я пойду. Здесь так холодно, на ветру.
— Конечно… Увидимся за ужином.
Он дотронулся до края шляпы, и они разошлись в разные стороны.
Не пройдя и двадцати футов, Ноа почувствовал необходимость обернуться и посмотреть на нее. Он сделал это и увидел, что она тоже остановилась и смотрит в его сторону; кошачья голова белела у нее под подбородком.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Оба ощущали неловкость, но не отводили глаз.
Потом одновременно повернулись и поспешили прочь, сожалея о том, что позволили себе сделать.
Сара не виделась с сестрой с той поры, как разразилась эпидемия. Она очень надеялась, что прошедшие недели смягчили Адди и та станет теплее относиться к старшей сестре.
В коридоре, возле комнаты Адди, Сара расстегнула пальто, взяла кошку одной рукой, постучала в дверь.
— Кто там? — раздался голос.
— Это я, Сара.
После долгого молчания дверь слегка приоткрылась.
— Что ты хочешь на этот раз? На Адди был тот же самый халат, в каком ее увидела Сара, когда та снимала белье с веревки.
— Хочу узнать, здорова ли ты.
— Я здорова.
— Я принесла тебе кое-что.
Взгляд Адди упал на кошку, жесткие линии ее лица смягчились.
— Это для меня?
Она чуть шире открыла дверь.
— Один малый из Шайенна привез их сегодня на продажу. За ними была настоящая охота. Но я сумела достать одну. — Сара протянула кошку сестре. — Возьми. Это тебе.
— Ой…
Как зачарованная, Адди взяла кошку на руки, прижала к груди.
— Она проделала весь путь сюда у меня под пальто, — сказала Сара, — и, наверное, еще не совсем пришла в себя.
Но Адди не слышала ее.
— Ой, какая же ты у нас… — ворковала она с кошкой. — Совсем как наш старый Рулер.
Она повернулась от двери, пошла в глубь комнаты. Сара нерешительно последовала за ней, оставив дверь приоткрытой. Адди продолжала гладить кошку, уткнула лицо в шерсть, но та выскользнула у нее из рук и прыгнула на кровать.
Адди тоже опустилась туда, стала опять ласкать кошку, и она милостиво разрешила ей делать это; даже позволила взять себя на колени и двумя руками почесывать шейку.
— Значит, ты прибыла к нам из Шайенна? — разговаривала с ней Адди. — Не бойся, мы позаботимся о тебе, не позволим противному старому попугаю обижать тебя…
Все ее ожесточение растворилось, исчезло. Она говорила с кошкой ласково, мягко, по-матерински. Глядя на нее, Сара не могла не радоваться: увидеть такое преображение, сестры было ее главным желанием.
— Как ее зовут? — спросила Адди, все еще не отрывая глаз от животного.
— Насколько я знаю, у нее нет имени.
— Я, наверное, назову ее Рулер.
— Я и подумала, что ты так захочешь. Хотя это не кот.
Впервые Адди позволила прошлому вторгнуться в настоящее.
Сара осторожно прошла дальше по комнате, встала у кровати, не слишком близко к сестре. Ей очень хотелось быть рядом, но она не позволила себе сделать этого. А ведь так приятно было бы хлопнуться животом на кровать сбоку от Адди и вместе восторгаться кошкой, погружать руки в ее мех… Однако Сара была достаточно рассудительна, чтобы понять: не нужно форсировать события, пытаться насильно вернуть любовь и расположение сестры. Необходимо время, чтобы вырвать Адди из ее теперешнего душевного состояния.
— Вероятно, у нее скоро появится потомство, — сказала Сара. — Когда это произойдет, я бы не отказалась от котенка. Буду держать его в редакции.
Впервые с начала встречи Адди взглянула на нее.
— Ты хотела взять ее себе? — спросила она.
— Нет. Я купила специально для тебя. Но сначала отнесла в редакцию показать моим сотрудникам, а Джош сразу влюбился в нее…
Какое-то время сестры продолжали смотреть одна на другую. Комната была наполнена ощущением… которое, вероятно, похоже на то, какое предшествует первому поцелую, — когда два человека пребывают на грани того, что через секунду может в корне изменить их отношения и всю ситуацию.
— Кто этот Джош? — спросила потом Адди. Опять же впервые она проявила какой-то интерес к делам сестры. Ободренная ее словами, Сара позволила себе присесть на край кровати, с другого конца, Адди не возражала.
— Джош — юноша, который работает у меня. Его родители — владельцы пекарни.
— А второй?
— Второй — Патрик Брэдиган. Бродячий наборщик, но очень опытный.
— Пат Брэдиган, — повторила Адди.
Сара испугалась, что сейчас сестра добавит: я знаю его. Она произнесла «Пат», а не «Патрик» — это могло свидетельствовать о том, что и он был одним из многочисленных клиентов. Но Адди не добавила ничего, и Сара была ей благодарна за это.
— Он сильно пьет, — сообщила Сара, — и в один прекрасный день может оказаться непригодным для работы или просто отправиться в другие края, но пока я довольна им. Просто не знаю, что бы делала без него.
— Я читала твою статью в газете, — заметила Адди.
— Ну и что думаешь?
— Розе она не слишком пришлась по вкусу.
— Меня не очень волнует, нравится ей или нет, — заявила Сара. — Я хочу, чтобы это заведение закрыли. И все остальные подобные тоже.
— А что будет со мной, ты подумала?
— Надеюсь, ты уйдешь отсюда.
Адди поднялась с кровати, не выпуская из рук кошки, прижимая ее к себе, повернувшись спиной к Саре.
— А если я не хочу этого?
— Адди, пожалуйста… Я не могу говорить об этих вещах иначе… Я ведь, кроме всего, журналист… Наш отец сделал меня такой.
— Отец, отец!.. Перестань вспоминать о нем все время!
Глядя в спину сестры, Сара чувствовала, как рвется тонкая нить, которая, казалось, начала уже соединять их. Она тоже встала.
— Пожалуй, я пойду! Сохраним то немногое, чего мы достигли сегодня… Ладно? Хорошо смотри за кошкой.
Адди упрямо молчала. Сара направилась к двери. Внезапно сестра повернулась.
— Сара!
Та остановилась, они снова посмотрели друг другу в глаза.
— Спасибо, — сказала Адди. Сара улыбнулась, помахала руной и вышла. На улице уже стемнело. Погода ухудшилась, пошел мокрый снег. Стены ущелья, заваленные белыми сугробами, казалось, отрезали город от остального мира. Случайные огоньки мерцали из окон, выхватывая кусни обледеневших пешеходных дорожек. Голосов за плотно закрытыми дверями салунов почти не было слышно. Возле этих дверей неподвижно стояли лошади и мулы с обледеневшими, превратившимися в сосульки гривами и хвостами. Бедные животные! — пожалела их Сара.
Она плотнее запахнула воротник пальто и продолжала свой путь, низко опустив голову, испытывая сейчас особую потребность излить кому-то свои чувства — поговорить о сестре, о шерифе. В редакцию она решила не возвращаться — Патрик сам запрет помещение; не хотелось и ужинать за общим столом в пансионе, смотреть на Ноа Кемпбелла, сидящего напротив. Она решила направиться к Эмме, рассчитывая, что сможет там заодно и поужинать.
Как Сара и предполагала, Эмму она застала за приготовлением к семейному ужину, в теплой, распространяющей приятные ароматы кухне, расположенной над пекарней. Дверь на ее стук открыла Летти, радостно заулыбавшаяся ей.
— Добрый вечер, мисс Меррит.
— Здравствуй, Летти. Как себя чувствуешь?
— Уже лучше. — Она опустила голову.
Сара осторожно приподняла ее подбородок и произнесла, прямо глядя в красивые карие глаза.
— Ты прелестная девочка, Летти. Всегда помни об этом. Красота начинается глубоко в душе и потом уже безошибочно проявляется в блеске глаз, в улыбке… У тебя есть этот блеск, эта улыбка, поверь мне. Твои оспинки, если они остались, — чепуха по сравнению со многим… О, как бы я хотела быть похожей лицом на тебя!
Летти густо покраснела — это тоже свидетельствовало, подумала Сара, о том, что девочка на пути к полному выздоровлению.
— Я помешала вашей игре… продолжайте… Здравствуй, Джинива.
Летти вернулась к столу, где они с младшей сестрой играли в карты.
Повернувшись от плиты — там на большой сковороде с длинной ручкой жарились котлеты, распространяя запах, от которого начинали течь слюнки, — Эмма приветствовала гостью и спросила:
— Что выгнало вас на улицу в такой ненастный вечер?
— Я навещала Аделаиду, — ответила она.
— Девочки, отложите нарты и зовите отца. Быстро! — Когда дочери вышли, Эмма спросила — Ну и как сейчас отношения с сестрой?
— Немного оттаивают
Сара начала расстегивать пальто.
— Дай-то Бог. Я так рада, — сказала Эмма.
— Радоваться рано.
— Садитесь и расскажите подробнее.
— Что говорить? Я купила ей кошку.
— Вы заплатили двадцать пять долларов за одну из тех кошек?!
— Я отдала бы куда больше, только чтобы увидеть, как изменилось выражение лица у Адди. Оно стало почти таким, как когда-то. Она сказала, что назовет кошку именем, которым звали нашего старого любимого кота. Он жил у нас, когда мы были еще девочками. И знаете, Эмма, это было в первый раз, что она вспомнила о нашей прежней жизни в Сент-Луисе без злобы и горечи… А когда я уходила, даже поблагодарила меня.
— Выглядит так, что вы сумели все-таки проникнуть к ней в душу.
— Возможно… Только потом мы заговорили об этих ужасных домах, и она, похоже, вернулась в прежнее состояние. Ушла от меня куда-то далеко-далеко… Она все время на страже, Эмма, как будто боится проявить ко мне какие-то родственные чувства. Опасается, что это унизит ее… Я не могу понять…
Эмма сняла крышку со сковородки, откуда пошел еще более ароматный пар, двузубчатой вилкой попробовала картофель.
— Боюсь, не смогу пролить света на эти дела, — проговорила она.
— Шериф Кемпбелл высказал естественное предположение, что она стыдится и не хочет видеть меня там, но я…
— Вы разговаривали об этом с шерифом? — воскликнула Эмма. Подняв одну бровь, она с интересом воззрилась на Сару. — Вы вообще говорите с ним?
— Иногда разговариваем.
— Случайно или намеренно?
— Ну… — Саре не очень нравился этот допрос. — Сегодня мы столкнулись на улице.
— И разговор был нормальный? Вежливый?
— Вполне. Почему нет?
— Конечно, — согласилась Эмма. — Тем более, если вы говорили о вашей бедной сестре.
Она вынула из комода цветастую скатерть, начала ее расправлять на руках.
— А что вообще вы думаете о нем? — спросила Сара как можно небрежнее.
— Он взвалил на себя тяжелую работу. — Эмма взмахнула скатертью, и та легла на обеденный стол. — А еще у него хорошие, порядочные родители. И сам он честный человек, я уже, кажется, говорила вам об этом. А вы что думаете?
— Думаю, он очень упрямый. Непокладистый. Хотя во время эпидемии с ним легко было договориться. Еще думаю, он только через силу признает, что дело, которым я занимаюсь, нужное. А вообще считает: для женщины больше подходит та профессия, что у Адди, а не моя.
— Вот… — Эмма поставила на стол стопку тарелок. — Расставьте их, хорошо?.. Что-то между вами происходит, о чем вы не говорите. Я права?
Сара принялась ставить тарелки. Судя по количеству, одна из них была для нее, чему она не могла не порадоваться.
— Ничего такого… — ответила она.
— Тогда зачем весь этот разговор?
— Просто так. Мы стали больше общаться, потому что была общая работа. А сегодня поговорили о кошке и посмеялись немного.
— А потом?
— Что потом?.. Потом разошлись, а когда я… Нет, ничего.
Эмма со звоном положила на стол ножи и вилки.
— Что потом? Начали, так выкладывайте.
— Ну… Мы разошлись в разные стороны, как я уже сказала… И я немножко повернула голову… Не знаю почему… И увидела, что он стоит и смотрит мне вслед. Больше ничего.
Уперев руки в бока, Эмма внимательно смотрела на молодую женщину, которая с преувеличенной тщательностью раскладывала ножи и вилки.
— Это не ничего, — заключила она. — Это означает, что человек интересуется вами.
— Ох, Эмма, не говорите глупости! Я раздражаю его с первого момента, как появилась в городе.
— Вы не первая пара на свете, у кого все начиналось с взаимного недовольства, даже с ненависти.
— Какая же мы пара! Мы противники.
— Уже нет. Сами же проговорились.
Взгляды женщин пересеклись. Лицо у Эммы выглядело просто и естественно, у Сары — тревожно.
— Эмма, — сказала она задумчиво, — меня что-то смущает в нем…
И в эту минуту в кухню ворвался Джош.
— Вот я и дома! — закричал он. — Привет, Сара!
— Добрый вечер, Джош. — Сара не без сожаления должна была прекратить разговор о Ноа Кемпбелле и заговорить о другом. — Как там в типографии? Все в порядке?
— Ага. Мы закрыли помещение.
— Сара остается ужинать, — сообщила Эмма. — Мой руки, Джош, остальные сейчас придут…
Вся семья уселась за столом, и для сокровенной беседы уже не было условий. После ужина, когда мыли посуду, дети оставались на кухне, а потом Сара собралась домой, унося с собой обрывки незаконченного с Эммой разговора о шерифе Кемпбелле.
И продолжала думать о нем всю дорогу… Зачем он все же повернулся тогда и посмотрел ей вслед? Он, этот не слишком приятный, грубый и вообще страшно аморальный, развращенный до мозга костей человек, который, вне всякого сомнения, предпочитал, чтобы Сара не появлялась в городе или исчезла бы из него сразу и безвозвратно… А она? Женщина со строгой моралью, которая никогда, никогда даже в мыслях не поддастся ни одному мужчине, каким бы плотоядным и сладострастным взглядом тот ни смотрел на нее… Почему она тоже обернулась в его сторону?.. Да, конечно, оба они, видно, сумели преодолеть свою антипатию друг к другу ради необходимости вместе воевать против оспы. Но теперь битва окончена, они победили и снова оказались по разные стороны баррикад, а проще говоря, им снова придется столкнуться по многим проблемам, и в первую очередь в вопросе о закрытии публичных домов…
Ветер завывал с прежней силой, мокрый снег сменился обычным снегопадом, ночь была совсем непроглядной, если бы не снежные заносы, очерчивающие края улицы. Проходя мимо своей редакции, Сара по привычке попробовала дверь — та была надежно заперта. Сара свернула в боковую улочку, начала взбираться по пешеходной тропе, ведущей к дому миссис Раундтри. Она подходила уже к входной двери, куда вели крутые ступеньки, когда внезапно услышала голос сверху, который напугал ее.
— Уже пришли…
— Шериф! Что вы тут делаете?
Она остановилась, не доходя двух ступенек до входа, глядя вверх на темную большую фигуру, смущенная тем, что только что думала об этом человеке.
— Курю, — сказал он.
Курение, однако, разрешалось и внутри дома, в гостиной даже стояли огромные пепельницы. Кроме того, она почти никогда, за все время, что знала его, не видела, чтобы он курил на улице. Да и в помещении делал это весьма редко.
— Вы пропустили ужин, — заметил он.
— Я поела у Докинсов.
— Как поживает Летти?
— Ее беспокоят следы от оспы.
— Это пройдет. Она забудет о них.
— Возможно. А возможно, и нет.
Она знала по себе: от чувства неловкости и стеснения, связанного с собственной внешностью, с ее недостатками и дефектами, не так легко избавиться. Это чувство может остаться навсегда.
Он последний раз затянулся сигаретой, отбросил окурок. Было видно, как ветер унес дым, вырвавшийся из его рта. Внимательно вглядываясь в ночь, словно состояние погоды было сейчас для него самым важным объектом размышления, он сказал:
— Нехорошая метель.
Сара вдруг, не отдавая себе вполне отчета, решилась на смелый шаг.
— Вы беспокоились обо мне? — спросила она.
— Моя обязанность беспокоиться обо всех жителях Дедвуда, — ответил он.
— Как видите, со мной все в порядке. Можете зайти в дом.
Она поднялась по оставшимся двум ступенькам, и, прежде чем ее рука ухватилась за дверную ручку, он спросил:
— Понравилась вашей сестре кошка?
— Да, очень.
— Что ж… Может, это облегчит ей жизнь.
— Может быть…
Они стояли на площадке возле двери, совсем близко друг от друга, ветер шуршал ее юбками, ударяя их об его колени, снежные хлопья косо падали на ее лоб, на поля его шляпы. Она сжимала воротник пальто возле горла, его руки были глубоко засунуты в карманы куртки. Если и в самом деле внутри них возник зародыш взаимной симпатии, оба они не были довольны этим явлением.
— Спокойной ночи, мистер Кемпбелл, — произнесла она в конце концов.
— Спокойной ночи, мисс Меррит…
У себя в комнате Сара зажгла лампу, растопила небольшую железную печку. Стоя возле нее с протянутыми над огнем ладонями, она вернулась мыслями к Кемпбеллу, не без удивления подумала: неужели он и правда поджидал ее? Может ли так быть, что Эмма права, когда говорит о какой-то его заинтересованности?.. Конечно, нет. Какие глупости… Но зачем тогда на улице он глядел ей вслед? С какой целью?.. Ладно, предположим, ему действительно что-то в ней интересно. Но как она сама к этому относится? Что чувствует?.. Сегодня днем, когда они случайно столкнулись, был такой момент… короткий момент… когда в глазах у обоих промелькнуло удовольствие… удовлетворение… может быть, радость. Он был так же приятно удивлен, как и она, когда держал ее за рукав пальто, когда они стояли там, на скользкой улице, и она смотрела в его серые глаза с длинными ресницами, и они казались ей необыкновенно привлекательными. Его лицо уже не отталкивало ее, веснушки не так выделялись на огрубевших от ветра щеках. Странно, она даже смирилась с его усами, привыкла к ним. А нос… что ж, у него типично шотландский нос и очень подходит человеку по фамилии Кемпбелл.
«Так что же ты к нему чувствуешь, Сара?..» Всю свою сознательную жизнь она считала себя одной из тех, кто любит думать, размышлять. Для нее всегда было гораздо естественнее сначала проанализировать что-то, разобрать по косточкам — и лишь потом прийти к какому-либо выводу. Хотя бы к тому, что ее отношение и этому человеку подверглось изменениям… Но правда была в том, что она не хотела, чтобы эти изменения произошли. Ибо они могли повлечь за собой много неловких моментов: ведь помимо всего прочего, он был и, видимо, остается любовником (или как это можно назвать?) ее родной сестры…
Комната согрелась. Сара сняла пальто, повесила на гвоздь, вбитый в стенку. Надо было бы постелить и лечь, но мешало не проходящее беспокойство — думалось о сестре… о вещах, о которых ни в коем случае не следовало бы думать: о пальцах Адди в волосах у Ноа Кемпбелла. Сара никогда раньше не видела, пожалуй, у мужчин таких красивых волос — так непринужденно вьющихся… Они, наверное, словно пружины, под женскими пальцами… Этого ощущения Сара тоже никогда еще не испытывала.
Она резко оборвала свои мысли, подошла к зеркалу, чтобы заняться собственными волосами. Тщательно расчесала их, надела халат, нашла маленькое ручное зеркало. В нем она некоторое время изучала свой нос времен королевы Елизаветы, нажимая на его кончик, чтобы сделать короче, и сравнивая свои отображения. Поглядела на губы. Слишком тонкие, лишены той соблазнительной припухлости, что у Адди. Зато глаза… Глаза ей понравились — голубые, ясные, блестящие… Конечно, когда без очков. Но как только она их надела, глаза сразу потеряли всю свою привлекательность.
Она вздохнула и отложила зеркало, заменив его ручкой и чернилами и попытавшись начать статью о необходимости сохранения поголовья бизонов, основная масса которых сосредоточилась сейчас в долине к западу от Большого Кряжа.
Однако довольно часто рука ее застывала, чернила высыхали на кончике пера, а в голову лезли мысли о вьющихся волосах Ноа Кемпбелла.
На другое утро за завтраком Саре было неловко от ощущения присутствия Кемпбелла напротив нее, за столом.
И вообще, их встречи приобрели тревожную регулярность — утром и вечером за столом и почти непременно где-то еще в промежутке; и в голове у нее появлялись мысли, какие не должны были бы появляться у женщины, ощущающей себя достаточно разумной. Она все чаще обращала внимание на то, как его волосы упрямо сопротивляются причесыванию, как меняется их оттенок — от цвета красного дерева до цвета мускатного ореха, — когда они, смоченные во время утреннего умывания, начинают постепенно высыхать на протяжении завтрака. Для нее сделались хорошо знакомыми следы, которые оставались на них от шляпы, даже когда та не сидела на его голове, а также пряди, что вылезали из-под нее и торчали у висков, словно перья на хвосте дикой утки.
Ей стал приятен легкий запах мыльного крема для бритья, который появлялся вместе с ним к завтраку, и вид только что выбритой кожи на щеках и на подбородке, под усами. Она познакомилась со всеми его верхними рубашками — каждый день он надевал свежую, а сверху свой неизменный черный кожаный жилет. Знала она красную фланелевую — он носил ее в самое первое утро; зеленую клетчатую — где воротник уже требовал, чтобы его перелицевали; две голубые батистовые, одна из них с тщательно залатанным рукавом на локте, другая — почти новая; еще одну — рыжевато-коричневую, которая так не сочеталась с цветом его лица; и, наконец, белую — эту он надевал по воскресеньям.
Ей стали известны его вкусы в отношении пищи: черный кофе, много соли и перца даже до того, как попробует блюдо, дополнительная порция жареного картофеля к яйцам по утрам; никакой капусты, брюквы или репы — этого он не любил, но зато обожал все остальные овощи; много подливки к мясу — если та стояла на столе; две добавочные чашки кофе во время еды и, наконец, сигарета, взамен сладкого.
Изучила она и некоторые его манеры. Мужчинам он всегда кивал, здороваясь с ними по утрам, ей — никогда. Если слушал что-либо очень внимательно, прикладывал указательный палец к верхней губе. Когда рассказывал что-то смешное, зачастую дергал себя за мочку уха. Без особых затруднений употреблял салфетку, в то время как иные мужчины пользовались с той же целью своими манжетами.
За другими, кто жил в пансионе миссис Раундтри, Сара почти не замечала, к некоторому ее смущению, всех этих мелочей…
Ноа Кемпбелл, в свою очередь, тоже многое узнал о Cape.
В ее одежде преобладали коричневые тона — таких цветов и оттенков были у нее юбки, блузки и жакеты; часы висели всегда на груди немного слева. Белье она относила в стирку по утрам в понедельник, а приносила обратно во вторник к вечеру. Во всем бывала предельно пунктуальна и аккуратна; из своей комнаты появлялась к завтраку с боем часов, ровно в половине восьмого, на ужин — ровно в шесть. Похоже было, что пища совсем ее не заботит — она ест только потому, что без этого нельзя и забывает о ней и обо всем остальном, как только мысли ее чем-то заняты. Он научился распознавать эти моменты, когда она вдруг переставала принимать участие в застольном разговоре, а взгляд ее сосредоточивался и застывал на большой сахарнице. В этих случаях бывало приходилось обращаться к ней дважды, прежде чем она сознавала, что говорят с ней, хотя вообще-то была достаточно внимательна ко всему происходящему и ничто не проходило мимо нее.
Об этом можно было судить хотя бы по ее статьям в газете, в которых рассказывалось о самом, казалось, обычном и заурядном, что набило уже всем оскомину, но под ее пером ординарные вещи превращались в нечто важное и, главное, интересное для жителей Дедвуда и окрестностей.
Средний палец ее правой руки даже вроде бы потерял свою обычную форму от слишком частого писания, и на нем нередко можно было видеть слабые следы чернил.
Что у нее особенно обращало на себя внимание, так это голубые глаза, взглянув на которые, хотелось сделать это еще и еще раз. Если, конечно, она была без очков.
И она выглядела всегда предельно естественной — никакой краски на глазах, на губах; Кемпбелл полагал, что, если бы она вдруг появилась за столом накрашенной, это произвело бы впечатление разорвавшейся бомбы. Ее прическа оставалась одинаковой изо дня в день, если не считать, что пучок мог быть сдвинут с центра затылка чуть-чуть в сторону, как если бы она причесывалась, не глядя в зеркало. Ногти были всегда коротко острижены, а на ногах — чуть ли не единственная пара не слишком подходящих ей башмаков, коричневых, со шнурками, мужского стиля, в которых она ходила и по грязи, и по снегу, и по навозу, устилающему улицы (о чем она регулярно писала в своей газете, призывая начать борьбу с грязью в городе).
Кемпбелл полагал, что, появись в городе церковь, Сара Меррит пришла бы и на воскресную службу в тех же самых мужских башмаках. И еще в одном был он уверен: с той поры как они столкнулись на обледенелой, скользкой улице, она перестала, разговаривая с ним, смотреть ему прямо в глаза. Вместо этого взгляд ее останавливался на шерифской звезде у него на груди.
Хотели они или нет, работа и проживание в пансионе заставляли их регулярно видеться и общаться друг с другом. А собирая информацию для газеты, Сара не могла не узнавать у Ноа Кемпбелла новости о нарушениях закона, об арестах, обо всем, с чем он сталкивался, совершая ежедневные обходы города.
При встречах она обращалась к нему не иначе как «шериф Кемпбелл»; он всегда называл ее «мисс Меррит».
То, что встречи стали происходить все чаще, оба относили лишь к тому, что такова, значит, служебная необходимость, и ничего более.
Как-то днем, когда Сара и все ее служащие находились в типографии, открылась дверь, и в помещении появилась невысокая полная женщина. Лицо у нее было цвета старого седла, темные с проседью волосы слегка вились надо лбом. Пронзительный взгляд серых глаз был устремлен на Сару, на нее одну, будто в комнате больше никто не присутствовал.
— Значит, это вы! — сказала она, и голос ее зазвенел, как гонг, приглашающий к обеду.
Сара встала из-за своей конторки, сняла нарукавники, аккуратно положила возле себя.
— Я Сара Меррит.
Женщина протянула руку.
— А я мать Ноа Кемпбелла. Меня зовут Нерри.
Сара сразу отметила сходство матери с сыном — те же серые глаза, тупой кончик носа, высокие крутые скулы.
— Здравствуйте, миссис Кемпбелл. — Сара пожала протянутую руку.
— Он говорил мне о вас, — сообщила мать Кемпбелла. — И об этом помещении тоже. Но я подумала, дай-ка лучше сама приду и все увижу, верно? Как поживаете?.. — Она кивнула Джошу и Патрику, продолжая в то же время с любопытством оглядывать все кругом. — Насколько мне известно, вы страшно деловая и предприимчивая женщина. Ноа обожает таких.
— В самом деле?
Сара постаралась, чтобы в ее голосе не звучало ни удивления, ни иронии.
Миссис Кемпбелл продолжала:
— Я говорю ему: Ноа, почему тебе не привезти ее как-нибудь к нам, но вы знаете этих сыновей… Если уж вырвется из дома, их самих ничем не заманишь обратно — что уж говорить о том, чтобы привозили своих друзей.
Друзей? Почему эта женщина считает, что она и ее сын друзья? Кто ей сказал?
— …Тогда я и говорю: ладно, я и сама могу съездить в этот дом, где делают газету, и сказать «здравствуйте» его хозяйке. Почему нет?.. Мой другой сын, Арден, он, наверно, заглянет сюда тоже, только попозже… Что касается Кирка — это мой муж, отец Ноа то есть, — у него дела поважнее. Не сказать, что у нас с Арденом их нет, но очень уж нам не терпелось приехать сюда и увидеть вас собственными глазами… Ноа, он так много рассказывал про вас, когда приезжал к нам недавно.
Рассказывал?..
Сара видела, что Патрик вслушивается в разговор, не отрываясь, однако, от работы с прессом, и Джош тоже, не забывая в то же время смазывать шрифт.
— …Говорил, вы умная, образованная леди и решили сами делать газету в этом городе… Я-то что… Я и читать толком не умею, не говоря уж о том, чтобы писать, но мой сын, он привез мне газету, и хотя было нелегко, я все же разобрала, о чем вы там пишете. Очень интересно знать, что творится в городе и вообще вокруг нас.
Сара спросила:
— Вы, кажется, живете в долине Спирфиш?
— Да, верно.
— Можете вы мне рассказать о ней? Я задам вам несколько вопросов, хорошо?
— Отчего нет… — Керри Кемпбелл с некоторой тревогой посмотрела на Сару. — Только не знаю, чего я смогу… О чем вам интересно узнать?
— Ваша долина — последнее прибежище индейцев в этих местах, — сказала Сара. — И вся страна с беспокойством ожидает, чем окончится подписание мирного договора. Будут ли индейцы соблюдать его…
За этим вступлением последовал ряд вопросов, которые лишь утвердили Керри Кемпбелл во мнении, что Сара Меррит действительно страшно умная женщина — ведь она спрашивала решительно обо всем: об урожае, о том, что у них там растет, о ценах на зерно и корма, о погодных условиях — сколько было, примерно, дождливых и солнечных дней в прошедшем сезоне, сколько всего семей поселилось у них в долине, откуда они приехали и кто по происхождению, возникают ли между ними какие-либо конфликты.
Когда вопросы окончились и ответы на них были получены и записаны, Керри Кемпбелл, глядя как Сара снимает очки и аккуратно кладет их на стол, подумала: какого черта ее сын Ноа чего-то ждет? Конечно, эта девушка не писаная красотка, но, во всяком случае, не хуже многих, кого сама Керри Кемпбелл знала или знает. Кроме того, она в одиночку добралась сюда и развернула такое дело! Это требует, чтобы голова была на месте. Пожалуй, правда, она слишком худа, но выглядит достаточной здоровой, чтобы родить ей нескольких внуков и, возможно, совсем неплохих!
— Если статья про все это появится, — заметила Сара, — обязательно пришлю вам газету через Ноа.
— Надеюсь, надеюсь, пришлете. А то, может, и сами пожалуете вместе с Ноа, посидите у нас за столом.
— Благодарю вас, миссис Кемпбелл, но, боюсь, не смогу вырваться отсюда. Я ведь многое делаю сама: собираю новости, пишу статьи, нахожу объявления. А еще посещаю разные собрания и некоторые семьи. Очень мало времени остается для себя, к сожалению.
— Конечно… понимаю… Что ж, было так приятно познакомиться с вами, мисс Меррит. — Керри Кемпбелл снова протянула руну. — Будьте здоровы, желаю успехов.
— Вам того же. Спасибо.
Когда миссис Кемпбелл ушла, Сара почувствовала, что взгляд Патрика Брэдигана устремился прямо на нее, но решила не отвечать ему тем же и занялась своими делами. Патрик вынул из кармана флягу, приложился к ней, после чего тоже продолжил работу.
Однако минут через пятнадцать в помещении появился еще один посетитель. Он был молод, темноволос и весьма привлекателен на вид.
— Привет, — произнес он, снимая шляпу. — Вы и есть Сара Меррит?
Еще до того, как он заговорил, она уже догадалась, кто он такой.
— Да, — коротко ответила она.
— А я Арден Кемпбелл, брат Ноа. Пришел узнать, не пойдете ли вы со мной пообедать?
Несколько секунд она смотрела на него, ошеломленная его напором, потом рассмеялась. Он тоже разразился смехом.
— Так как же? — спросил он. — Заметано?
— Мистер Кемпбелл, — произнесла Сара наставительным тоном. — Мы даже не знакомы с вами.
— Я знаю. Потому и приглашаю вас пообедать, чтобы мы познакомились получше. А что такого? Я вполне безобиден и намного дружелюбней своего брата. Мне уже двадцать два, я люблю красивых женщин, но был лишен их общества с той поры, как мы сюда приехали. Кроме того, и вам, и мне нужно ведь каждый день обедать, правда? Так почему не сделать это вместе?
— Не думаю, что это очень хорошая идея, мистер Кемпбелл.
— Но отчего же? Может, Ноа затеял с вами какую игру?
— Нет! — резко ответила она и покраснела.
— Кто-нибудь еще? — Да что это за допрос!
— Нет!
— Тогда почему? — Он поднял левую руку, понюхал под ней воздух. — Я, может, плохо пахну? Или что?
Она вынужденно рассмеялась.
— Мистер Кемпбелл…
— Называйте меня Арден!
— Хорошо… Арден… Здесь в городе не так уж много женщин. Боюсь, пойдут разные сплети, если увидят нас вместе за обедом.
— Тьфу, дерьма-то! Кто боится сплетен? Пошли… — Он взял ее за руку. — Если кто скажет, что Арден Кемпбелл обхаживает новую женщину в городе, или еще что… такое… я плюну ему в лицо!
Она почувствовала, что ее ведут к двери, и попыталась сопротивляться.
— Но я не знаю вас, я уже говорила!
— Узнаете!.. Берите ваше пальто или ваш блокнот, все, что хотите, — и вперед! Вы должны пообедать со мной, нравится вам это или не очень!..
Обед был превосходен. Арден потащил Сару к Рукнеру, где усадил на стул и не сводил с нее глаз, лишь изредка переводя взор на сочный ростбиф из лосиного мяса, лежащий перед ним на тарелке. Он не умолкал ни на минуту и смешил ее так сильно и так часто, что ей приходилось все время держать наготове салфетку, чтобы куски ростбифа не оказались на столе. Он приветливо встречал почти каждого входившего в кафе посетителя словами:
— Эй, послушай, ты еще не знаком с Сарой Меррит?..
Он рассказывал Саре, что, вообще-то, он хороший христианин и как раз ищет жену, и намерен года через два иметь уже собственное хозяйство, а через три — настоящую семью, с детьми, как полагается… И что готов для этого, если нужно, заказать себе жену по почте, но лучше, если не придется этого делать… Он надеется, что не придется…
Он говорил, что умеет петь, как соловей, драться, как терьер, плясать, как житель гор, и жарить оладьи даже лучше, чем его мать. Сказал, что мечтает в один прекрасный день пожарить их для нее, для Сары!.. Он признался, что понимает: жизнь — штука серьезная, даже слишком серьезная, и потому думает, чтобы справиться с ней, нужно побольше смеяться. Всегда, когда только возможно!.. Еще он говорил, что он крепкий парень, честный и трудолюбивый, и умеет любить — только вот не было еще с ним женщины так долго, чтобы он мог доказать ей это.
Он сказал также, что приедет в город в эту субботу, чтобы сходить с ней на спектакль к Ленгришу, и не дал ей времени и возможности отказаться. Он зайдет за ней к семи, сообщил он, когда они уже прощались у дверей типографии, где она и осталась стоять, несколько ошеломленная его напором.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прощение - Спенсер Лавирль



45 мужчин за ночь ...да еще каждый раз щелочной водой подмываться) Да шлюхи бы умерли в публичных домах через месяц такой эксплуатации.
Прощение - Спенсер ЛавирльПупсик
23.12.2012, 17.03





Хороший роман! И не 45 за ночь,а 22 и вообще суть романа не в этом, а втом что и в неше время есть такие идиотские,ненормальные отцы из за которых ломается жизнь.Читать и вообще у этого автора всего 8 романов но за то какие....
Прощение - Спенсер ЛавирльАнна Г.
23.07.2014, 23.56





Девчонки роман просто прелесть,не проходите мимо.Но не для тех, кто любит много постельных сцен,их здесь нет. Жизненно,реалистично,да просто захватывает.10++++
Прощение - Спенсер Лавирльс
24.12.2014, 21.45





Тяжелый роман и, вроде понимаешь, что в жизни есть и насилие, и жестокость, а герои такие молодцы, что все это смогли преодолеть, все равно после прочтения остался неприятный осадок: 5/10.
Прощение - Спенсер Лавирльязвочка
25.12.2014, 11.29





Хороший роман. Да, он грустный, но всегда есть выход. Читайте.
Прощение - Спенсер Лавирльren
31.12.2014, 2.49





Замечательный роман ! Особенно для дам за 40 .
Прощение - Спенсер ЛавирльMarina
21.10.2015, 19.37





Хороший!!!
Прощение - Спенсер ЛавирльЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
4.06.2016, 23.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100