Читать онлайн Прощение, автора - Спенсер Лавирль, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прощение - Спенсер Лавирль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.69 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прощение - Спенсер Лавирль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прощение - Спенсер Лавирль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Спенсер Лавирль

Прощение

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 23

В субботу вечером Сара наблюдала, как Адди суетилась, одеваясь к своему первому выходу со времени замужества. Она подняла и закрепила волосы наподобие золотистой короны, подкрасила губы и надела просторное голубое платье с капюшоном. Одетая вполне респектабельно, она предстала перед взором Сары и спросила с сомнением в голосе:
— Как ты думаешь, знает ли Адриенна Дейвис о моем прошлом?
— Думаю, что да. Но она не желает вспоминать об этом. Она прирожденная общественная деятельница, и сегодняшний вечер проложит тебе путь в общество.
— Ты действительно так думаешь, Сара?
Сара поцеловала ее в щеку.
— Ты теперь миссис Роберт Бейсинджер. — Она приподняла ее подбородок. — Держись с достоинством и не думай о прошлом.
Они ушли. Адди выглядела гордой и удовлетворенной, держа Роберта за руку, как бы ожидая чего-то. Сара глядела на них задумчиво, слегка завидуя их счастью.
После их ухода дом погрузился в печальное безмолвие. Она расхаживала по комнатам безучастно, полила цветы, потом поднялась к себе, сняла туфли и надела темно-бордовые тапочки. Вынув гребни из волос, она распустила их по спине. Ей не хотелось расчесывать их. Расстегнув пуговицы на воротнике и манжетах, она закуталась в свою любимую некрасивую шаль цвета тыквы, достала брошь, подаренную Ноа по случаю помолвки, положила ее перед собой на письменный стол, надела очки и достала дневник. Она опомнилась, когда ей стало холодно, и обнаружила, что уставилась в угол стола и вовсе ничего не пишет.
Около восьми часов она взяла письменные принадлежности и спустилась вниз. В гостиной стояла елка, но было темно. Сара вошла в кухню, устроилась за столом, положив брошь перед собой рядом с дневником в обложке мраморного цвета. Она подбросила пару поленьев в огонь, налила в чашку остатки кофе и стала писать.
Звуки, раздававшиеся в кухне, всегда такие уютные, сейчас только усиливали чувство одиночества. Чайник бурлил на плите, огонь мягко потрескивал в очаге, скрипел стул, когда она шевелилась, и поскрипывало перо на листе бумаги, шипела лампа; глухо приземлилась Рулер, спрыгнув со стула на пол… Все это она слышала, перелагая на бумагу свои мысли.
Сара откинулась на стуле.
— Эй, Рулер, иди сюда! — поманила она кошку.
Та потянулась, уселась, обвив себя хвостом, и внимательно глядела на Сару. Саре хотелось, чтобы она прыгнула ей на колени живым теплым комочком, но у нее, видимо, были другие намерения. Она начала умываться.
«Как хорошо быть кошкой. Все ее заботы сконцентрированы вокруг еды, сна и умывания. Нет ни сожалений, ни стремлений, ни обещаний, ни обязательств. Когда захочется, выходи на улицу, садись и ворчи хоть полчаса, находясь нос к носу с другим существом своей породы. Ночью при лунном свете можно покричать и попрыгать в высокой траве или в хрустящем снегу, заняться любовью с подругой, а на следующий день ни о чем не помнить и ни о чем не заботиться».
Рулер отошла и прыгнула в кресло-качалку, где и устроилась, уютно свернувшись клубочком.
Сара обмакнула перо и написала: «Интересно, как можно себя чувствовать, ожидая ребенка, надев платье на располневшую фигуру и выйдя из дома, опираясь на руку Ноа, направиться на обед к Чеймберсу и Адриенне Дейвис, став наконец частью общества, которое живет и размножается парами?» Она опять обмакнула перо и уставилась на его кончик, держа его над чистой страницей. Чернила начали высыхать, образовав причудливый узор.
В гостиной упали несколько иголок с елки на деревянный пол. Рулер насторожила уши, зрачки ее расширились, взгляд напрягся.
Сара задумчиво смотрела на нее, пока кошка опять не устроилась в кресле и не закрыла глаза. Сара посмотрела на брошь, коснулась ее кончиками пальцев, легко-легко, как будто искала в ней тонкие трещины.
Потом вздохнула, обмакнула перо и написала: «Я ловлю себя на том, что слишком часто фантазирую по поводу Ноа, строя картины, будто я Адди и могу…»
В дверь постучали.
Сара и Рулер насторожились. Когда стук раздался во второй раз, Сара встала, сняла очки, подхватила концы шали и направилась к двери. Одной рукой пыталась поправить волосы, а другой открывала дверь.
На пороге стоял Ноа.
Несколько секунд оба молчали, не шевелясь. Он смотрел на нее внимательно из-под полей коричневого «стетсона», руки опущены, черты лица лишь угадывались в слабом свете лампы в кухне. От носа ко рту шли глубокие морщины, исчезавшие в темных усах.
Она стояла на пороге, держась одной рукой за ручку двери, другой придерживая шаль. Лишь прядь ее волос освещалась светом кухонной лампы позади нее.
— Привет, Сара, — сказал он наконец. Голос звучал печально.
— Здравствуй, Ноа.
Воцарилось молчание. Казалось, только чудо могло восстановить былую легкость в их отношениях.
— Мне кажется, нам следует поговорить. Можно войти?
— Адди и Роберта нет дома. Они ушли к Дейвисам.
— Да, я знаю. Роберт сказал мне. Поэтому я и пришел.
Она постаралась скрыть изумление,
— А что толку разговаривать?
— Не знаю… — Он опустил глаза и грустно покачал головой. — Не знаю, — повторил он. — Все равно нам надо поговорить, потому что так дальше продолжаться не может.
Она сделала шаг назад и пропустила его.
— Заходи.
Ноа двигался, как фермер, идущий по полю, опустошенному сильным градом, и вошел в комнату, напоенную запахом хвои, где все было так знакомо даже в темноте. Она отошла от него на приличное расстояние, скрестив руки и плотно закутавшись в шаль.
— Я зажгу лампу. — Она подошла к круглому столику, у которого стояли два стула.
— Не надо. Пойдем на кухню, там теплее. — Он двинулся туда, как бы повинуясь какой-то силе, не поддающейся контролю. Остановившись в дверях, он окинул взглядом помещение, где он так часто делил веселые трапезы и играл с друзьями, без которых жизнь его стала такой пустой и одинокой. Грустная атмосфера кухни глубоко его поразила. В кресле-качалке у очага лежала, свернувшись, кошка, на столе были разбросаны письменные принадлежности — свидетельства занятий Сары в субботний вечер, когда все другие предаются более приятным делам. Брошь, которую он подарил ей по случаю помолвки, лежала рядом с бумагой и ручкой как никому не нужный бессильный талисман. Ноа подошел к столу, поглядел на пустую кофейную чашку, брошь, очки, на страницу дневника, исписанную ее аккуратным почерком, так отличающимся от его неуклюжего писания. Он дотронулся до дневника, прочитал последнюю фразу, и грудь его сдавило.
Стоя в дверях, Сара спокойно заметила:
— Невежливо читать дневники других людей.
Он обернулся и посмотрел на ее сумрачное лицо.
— У тебя ведь нет от меня секретов, Сара. Все, что ты чувствуешь, чувствую и я. Мы пара глубоко несчастных людей.
— Садись. — Она вошла в кухню и закрыла тетрадь, положив ручку на обложку. Брошь она оставила лежать на старом месте. Ноа повесил куртку на спинку стула, снял шляпу, сдвинул кошку и уселся в качалку. Сара села у стола.
Рулер устроилась на коленях у Ноа, который стал гладить ее шею и голову. Потом посмотрел на Сару и спросил усталым голосом:
— Так что же мы будем делать, Сара?
Она поставила локти на стол, сплела пальцы и положила на них щеку.
— Не знаю.
Несколько секунд прошло в молчании.
— Я скучал по тебе, — сказал он. На губах ее промелькнула улыбка, но она ничего не ответила.
— Скажи же.
— Думаю, будет лучше, если я промолчу.
— Нет, скажи.
— Я тоже скучала по тебе.
Они смотрели друг на друга некоторое время, печать одиночества лежала на их лицах. Рулер мурлыкала, и Ноа продолжал гладить и почесывать ее.
— Мне выпадали тяжелые дела в жизни, но мой приход сюда сегодня побивает все.
— Зачем же ты сделал это?
— Потому что я жил как в аду последнее время, а ад — не самое лучшее место для жизни. А ты?
— Да, со мной то же самое.
— В городе теперь много хороших, приличных женщин. Но я скорее буду есть землю, чем приглашу хоть одну из них куда-нибудь. И все, черт побери, из-за тебя, Сара Меррит.
На лице ее засветилась печальная улыбка. Ноа глубоко вздохнул, вздрогнул, откинулся на спинку качалки, закрыл глаза и стал слегка покачиваться.
— Я чертовски устал.
Ее затопило желание подойти к нему, погладить его щеки, прижаться губами к его глазам, потом положить подбородок на его лоб.
Вместо этого она встала и наполнила свою чашку кофе, не предложив ему.
— Надеюсь, ты знаешь, что Адди и Роберт ожидают прибавления семейства?
— Да, я слышал.
— Довольно смешно… — Она стояла у очага, глядя на огонь, и держала чашку, не прикасаясь к кофе. — Смешно, что я хотела бы быть на ее месте…
Он открыл глаза и долго смотрел на нее, закутанную в некрасивую шаль тыквенного цвета, на которую падали длинные непричесанные волосы.
— Это правда?
— Да. И я завидую им.
— Это меня удивляет.
— Меня тоже. Я всегда думала, что работы в газете достаточно, чтобы я чувствовала себя счастливой.
— А оказывается, нет?
Она промолчала. Ноа вздохнул.
— рошло несколько минут в молчании, прежде чем он спросил:
— Можно поговорить о твоем отце, Сара?
— Имя его никогда не произносится в этом доме с некоторых пор.
— Это не так. О нем говорило каждое слово, которое ты и я произносили, начиная с того вечера, когда ты все узнала.
— Я любила его больше, чем кого-либо на свете, а он предал мою любовь самым непростительным образом.
— И теперь я расплачиваюсь за то, что он сотворил с Адди. Как долго еще мне придется это делать?
— Почему бы тебе не пойти к одной из тех женщин? Это было бы намного проще.
— Потому что я привязан к тебе, ты для меня все. Я говорил тебе об этом раньше. Я держался в стороне от тебя более полугода, надеясь, что у меня все перегорит. Но этого не произошло. Я все еще люблю тебя.
Он пристально смотрел на нее, ловя каждое движение. Вот она опустила голову, поднесла ко рту чашку с кофе, но не притронулась к нему. Потом поставила чашку в раковину, вернулась и села на стул в той же позе.
— Женитьба была бы непростительной глупостью.
— Тем не менее ты хочешь этого не так ли?
— Да.
— А что произойдет, если я подойду, прикоснусь к тебе совсем не по-братски и поцелую?
Она грустно засмеялась, приложила руки к лицу и покачала головой.
— Вот видишь, — проговорил он. — Я имел в виду именно это, когда признался, что мне совсем нелегко было решиться прийти к тебе сейчас. И если ты опять оттолкнешь меня, я уже никогда, никогда не вернусь к тебе.
— У меня была нелепейшая мысль в голове последние несколько месяцев. — Сара глядела на него сквозь сплетенные пальцы. — Она совершенно абсурдна, даже греховна, но тем не менее она пришла ко мне в минуты слабости, когда я так скучала по тебе, что, казалось, умру. Я думала, почему бы мне не выйти замуж за Ноа, и мы молчаливо согласились бы, чтобы он продолжал посещать дом Розы, как он это делал, когда мы впервые познакомились? Вот так. Теперь ты лучше знаешь, какая я женщина.
Углы его рта опустились, на лицо легла глубокая печаль.
— Да, знаю. Одинокая, испуганная… совсем как я… — Они изучающе смотрели друг на друга, лампа тихо шипела, печка слегка потрескивала, излучая приятное тепло. Все это, сказанное так откровенно, вызвало и смущение, и облегчение.
— А теперь я признаюсь тебе в своих тайных мыслях. С тех пор как мы расстались, я часто думал о том, как приду сюда, потащу тебя наверх, сниму с тебя платье и начну целовать в десять мест и даже больше, чтобы ты поняла, что, когда любят друг друга так, как мы, все это должно быть просто и естественно. Не желаешь ли попробовать?
Она рассмеялась.
— Конечно, нет.
— Конечно, нет. Если бы ты сказала «да», ты не была бы Сарой Меррит, я не любил бы тебя, и мы не сидели бы в этой комнате, больно раня друг друга. Так что же мы будем делать?
Рот ее искривился в гримасе, чувствовалось, что она вот-вот расплачется. Она покачала головой и ответила:
— Не знаю. Я так боюсь…
Ноа наклонился вперед, вспугнув кошку. Положив локти на колени, он пристально посмотрел ей в глаза. Потом заговорил, голос его был сдавленным и чужим.
— Ты действительно так скучала по мне, что готова была умереть?
— Да, — прошептала она, чувствуя, как жар бросился ей в лицо.
— Тогда подойди ко мне. Вот сюда.
Она чувствовала себя приклеенной к стулу, но смотрела в его глаза, на широкие плечи и сильные руки. Он ждал ее ответа. Ей нужно было лишь встать и сделать шаг, чтобы очутиться в его объятиях. Или остаться на месте. Тогда он выйдет из дома, чтобы больше никогда не вернуться, а она будет продолжать мучиться.
Она жила в каком-то бесцветном, тоскливом пространстве всё эти месяцы, с тех пор как они расстались. Но сегодня, стоило ему лишь появиться рядом, как она почувствовала возвращение к нормальной жизни. Он только вошел в дом, и ее апатия исчезла, как исчезает изморозь с нагретого окна. Она опять обрела чувства.
Сидеть на расстоянии от него было мучительно, видеть страдание на его лице непереносимо. Это была страсть, к которой она так стремилась. Без нее жизнь ее будет обречена.
— Иди ко мне, — повторил он.
Она подавила слезы, встала и отодвинула стул, к которому ее прижимал страх, как тяжелая длань. Она облокотилась на стол и молча стояла. Он встал с качалки и ждал.
— Я бы хотела быть Адди, — прошептала она, медленно двигаясь к нему,
— Нет, не нужно этого, — возразил он, двигаясь ей навстречу. — Ведь тогда не было бы тебя и меня.
Они встретились у стола и остановились, держась за руки, поток горячих чувств готов был затопить их обоих. Потом Ноа чуть отступил назад, чтобы заглянуть ей в глаза, и, опять приблизившись, нежно поцеловал в губы. Тяжкое бремя одиночества спало с их плеч, в поцелуе и объятии они вновь обрели то, что потеряли. Она обвила его шею руками, и он крепко прижал ее к себе. Их сердца бились в унисон, одно против другого, глаза были закрыты, они растворялись в блаженстве воссоединения. Поцелуй их был продолжителен, жар его увеличивался, губы разомкнуты, языки соприкасались. Легкий стон вылетел из ее горла, и он еще крепче сжал ее в объятиях. Сдержанность исчезла, уступив место страстной жажде их тел после стольких месяцев разлуки. Он тоже издал звук, глубокий и низкий, страстный конец агонии.
Потом их охватило желание излить свои чувства в потоке слов.
— О Ноа, я люблю тебя, я так скучала по тебе, чувствовала себя такой осиротевшей.
— Я тоже люблю тебя. Скажи мне это еще раз.
— Люблю тебя, Ноа.
Он опять обнял ее, оторвав от пола.
— Я не думал, что услышу от тебя эти слова еще раз.
— Я была такой упрямой, не желая произносить их. Я очень об этом сожалею, Ноа, и я люблю тебя. Только никогда не думала, что это все так тяжело.
— Или так прекрасно.
— Или так ужасно.
— Или так тоскливо. Сто раз в день я заставлял себя не проходить мимо твоей редакции.
— А я все время глядела в окно, в надежде увидеть, как ты проходишь мимо.
— А когда мы встречались на тротуаре, мы делали вид, что не знаем друг друга.
— Никто не хотел иметь дело со мной.
— Со мной тоже. Я был зол на весь мир.
— Я придиралась ко всем, стала такой раздражительной и мелочной. Я отпугнула Патрика своим характером и теперь очень сожалею об этом. А бедный Джош?.. Я обращалась с ним не лучшим образом. Все было не так, когда мы расстались.
Они снова поцеловались, не сдерживаясь более и не боясь своих чувств. Он слегка откинул назад ее голову.
— Я не желаю больше испытывать то, что мне пришлось в недавнем прошлом, — заявил Ноа.
— Я тоже не хочу.
Они впились глазами друг в друга, ее ноги, обутые в темно-бордовые ковровые тапочки, были зажаты его ногами в потертых коричневых ковбойских сапогах. Он стал нежно гладить ее волосы на висках.
— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он.
— Как будто я долгое время находилась под водой и вынырнула набрать воздуху.
— А что еще ты чувствуешь?
Откинув назад голову, она произнесла сдавленным голосом:
— Я хочу тебя.
Руки его застыли.
— Я сейчас сделаю кое-что. Не бойся. — Он взял ее на руки и скомандовал: — Погаси лампу.
Она протянула руку и повернула медный винт на лампе. Комната погрузилась в темноту. Потом опять обняла его за шею. Он подошел к качалке и осторожно опустился на нее, посадив Сару на колени и перекинув ее ноги через подлокотники.
— Произнеси мое имя, — шепнул он.
— Ноа.
— Еще раз.
— Ноа.
— Да, Ноа… И Ноа все еще хочет жениться на тебе. — Он стал слегка раскачиваться, нежно гладя ее волосы одной рукой, а другой лаская спину и шею под волосами. Он целовал ее в губы, легко и нежно, продолжая начаться, прикасаясь губами к ее щеке, лбу, подбородку. Он ласкал ее, чувствуя, как голова ее запрокидывается и волосы приятно согревают его левую руку. Он слегка прикоснулся к ее груди, этой прекрасной находке в темноте, и почувствовал, как она задержала дыхание.
— Люблю тебя, Сара, — прошептал он. Он почувствовал, как все тело ее начало трепетать. Трепет передался его руке, продолжавшей ласкать ее грудь. Она пробормотала что-то, но он не понял, да и нужны ли были слова… Она положила свои руки на его руку и крепко прижала к себе. Потом подняла голову, поднесла его руку к губам, поцеловала и опять прижала к своей груди. Она закрыла глаза и застыла, а его руки ласкали все ее тело. Его губы нашли ее полуоткрытый рот, из которого вырывалось ароматное дыхание.
— О-о-о, Ноа.. — прошептала она, когда он оторвался от нее.
Он прижал ее к своему плечу, лоб ее лежал на его подбородке. Качалка возобновила легкое движение.
— О Ноа… — повторила она.
Он улыбнулся в темноте и продолжал раскачиваться.
— Ну, так ты выйдешь за меня замуж, упрямая женщина?
— Да, выйду, ты — неисправимый человек.
— Я не пойду к Розе.
— Я и не думаю, что тебе придется это делать.
Он перестал раскачивать кресло и поцеловал ее спокойно и нежно. Казалось, этим легким поцелуям не будет конца.
— Я ведь видел брошь — знак нашей помолвки — на столе в кухне?
— Да, это была она.
— Надо зажечь свет, чтобы найти ее?
— Не надо. Я отыщу ее и в темноте.
Она соскочила с его нолей и нащупала брошь на столе. Схватив ее, она приняла прежнее положение и приколола ее к кофточке, прямо против сердца.
— Вот так. Теперь все на своем месте.
— Посмотрим, — прошептал он. Нащупывая брошку, он прикоснулся к Сариной груди.
Прошло несколько минут в молчании.
— Ноа… — прошептала она.
— Угу…
Они продолжали раскачиваться, и оба желали, чтобы Адди и Роберт никогда не возвращались.
— Как прекрасно я себя чувствую.
Он удовлетворенно хмыкнул.


Церемония их бракосочетания состоялась в канун Рождества в пять часов дня. Ее быстро провел Бертл Матесон в присутствии двух свидетелей — Адди и Роберта. На Саре было простое платье из атласа цвета слоновой кости, сшитое Адди, в руках маленькая библия, украшенная лентой того же цвета. Причесала ее тоже Адди, подняв волосы кверху в стиле «помпадур модерн» и украсив их маленькой веточкой мелкозернистого жемчуга. Губы ее были впервые в жизни накрашены коралловой помадой.
Ноа надел черный костюм с двубортным жилетом, который он купил несколько месяцев назад специально для этого случая. К нему — белую рубашку с широким воротничком и черный галстук, завязанный свободным узлом с длинными концами.
Затем все четверо поужинали в доме Адди и Роберта с шампанским и праздничным тортом, испеченным по этому поводу Эммой, которая с пониманием отнеслась к тому, что событие будет носить сугубо семейный характер, и не обиделась, что ее не пригласили.
— Делай так, как считаешь нужным, Сара, — заметила она. — И да будет благословен этот день.
На пути домой Сара думала: «Да будет благословенна ночь. Пожалуйста, о, пожалуйста, пусть будет так, как надо…»
Дом, в котором им предстояло жить, был, насколько она помнила, простым и меблированным только частично. Войдя в кухню, она воскликнула:
— О, как здесь тепло!..
— Да, я нанял Джоша, чтобы он протопил печь.
— Ты так внимателен, Ноа! Спасибо.
Он зажег лампу, подошел к ней и помог снять пальто. Повесил его и свое пальто и шляпу и подошел к ней.
— У меня есть еще один сюрприз для тебя. Идем. — Он подал ей руку, взял в другую лампу и повел вверх по лестнице в спальню. Посторонившись, он пропустил ее вперед. В углу комнаты стояла ароматная елка. Она была поставлена в ведро с песком и украшена фигурками, вырезанными из картона, и красными восковыми свечками.
— О-о-о, Hoa! — воскликнула она в восторге. — Когда же ты успел?
Она приносила в дом свои вещи, и елки тогда не было.
— После твоего ухода. Я поручил Джошу найти елку и принести ее сюда.
— Пахнет потрясающе. Давай зажжем свечи.
— Конечно. Но я сперва принесу воды на всякий случай. — Он поставил лампу на туалетный столик, взял кувшин и сказал: — Сейчас вернусь.
Она огляделась, приложила ладони к щекам и посмотрела на кровать, стараясь быть спокойной.
Ноа вернулся через пару минут с полным кувшином и спичками. Он зажег одну о подошву и поднес ее к фитилькам десяти крошечных свечек. Тени от веток заплясали на потолке и стенах. Они молча смотрели на язычки пламени, на их отражение, потом Ноа повернулся к ней и тихо сказал:
— Счастливого Рождества, миссис Кемпбелл.
Она посмотрела ему в глаза и ответила:
— Счастливого Рождества, мистер Кемпбелл.
Его пальцы гладили ее руку. Потом они опять повернулись к елке.
Свечки роняли капли воска на ветки и на пол.
— Боюсь, придется их задуть, — сказал Ноа.
— Жаль, они так красивы.
Сара задула свечи и постояла у елки, вдыхая ее аромат, теперь уже смешанный с запахом тлеющих фитильков.
— Да, Ноа, это незабываемо. Спасибо.
Когда он отошел назад, она услышала какие-то звуки. Обернувшись, она увидела, что он снял пиджак и развязывает галстук.
— Тебе потребуется помощь, чтобы расстегнуть пуговицы, — заметил он.
— О-о-о, да. — Она отвернулась, лицо ее горело. Он подошел к ней сзади, чтобы выполнить эту почетную миссию.
— Спасибо, — прошептала она, когда была расстегнута последняя пуговица.
Он откашлялся и проговорил:
— Мне надо принести пару поленьев для печки.
Услышав его шаги, она обернулась. Он остановился на пороге.
— Теплая вода в кувшине. — И вышел, не взяв с собой лампу.
Он ей сказал, что мечтал о том, как будет снимать с нее платье и целовать в десять мест. Она думала о том, как это начнется, и хотя тогда, на кресле-качалке, все было хорошо, она боялась, что в последний момент она опять испугается, окаменеет и испортит брачную ночь. Но он оказался нежным и романтичным, тактичным и внимательным сверх всяких ожиданий.
Он предоставил ей больше времени, чем ей было нужно. Когда он вернулся, ее ночная рубашка была уже застегнута спереди и завязана у шеи, она умылась и расчесывала волосы у зеркала на столике.
Сара посмотрела на Ноа и едва сдержала улыбку. На нем была длинная ночная рубаха в красную и белую полоску.
— Ты будешь смеяться, я знаю. — Он поднял руки и опустил глаза. — Я никогда не надевал подобные штуки раньше. Я думал, тебе это понравится, но я себя в ней чувствую как какой-то маменькин сынок.
Неожиданно она расхохоталась, нагнувшись вперед и прижав руки ко рту. Меньше всего она представляла себя хохочущей в первую брачную ночь. Немного успокоившись, она увидела, что он тоже посмеивается, глядя на свои худые ноги.
— Бог мой, — пробормотал он, потом ткнул пальцем в постель. — Не возражаешь залечь туда, чтобы я мог взгромоздиться тоже и спрятаться там за тобой?
Она повиновалась, все еще улыбаясь, и заняла место у стены. Он лег рядом, не погасив лампу, и натянул одеяло до пояса.
Лежа на спине, она думала: «Какой он замечательный! Он знает, как я нервничаю, но делает все, чтобы мне было легче».
— Я знаю, ты боишься, но ничего страшного нет.
— Я не знаю, что делать.
— А тебе и нечего знать. Я знаю.
Да, он знал, он знал. И делал все, как надо. Нежно ее целовал, ласкал ее ноги своими, гладил ее лицо и прижимал к себе.
— Ты пахнешь розой сейчас, в разгар зимы. Почему?
— Я пользовалась розовой водой, когда ты ходил вниз.
— Вот оно что. — Он улыбался, касаясь пальцем ее щеки. — А на щеки ты тоже положила розы?
Она еще сильнее покраснела.
— А что, мужчины всегда дразнят женщин, когда они находятся вместе, как мы сейчас?
— Не знаю. Этот мужчина дразнит. А тебе не нравится?
— Нет, не то. Просто я не ожидала. Я обычно не краснею.
— Но тебе очень идет румянец. Я буду стараться вызывать его у тебя почаще.
— О, Ноа, — она опустила глаза. Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы. Потом в уголок рта, в другой, в шею…
— Я помню этот запах. От тебя так пахло год назад в этот день.
— И от тебя тоже пахло так же, когда мы сидели за столом во время завтрака у миссис Раундтри, каждое утро после бритья.
Он поднял голову, улыбаясь.
— Я не знал, что ты это замечала.
— Я замечала многое, связанное с тобой. Твои рубашки, твои любимые блюда, твои манеры. Но больше всего я обращала внимания на твои волосы. Мне они так нравятся, Ноа.
Он тихо лежал, облокотившись на руку, глядя своими серыми глазами в ее прекрасные голубые.
— Прикоснись к ним, — шепнул он.
Она подняла руки и погрузила их в его красивые густые волосы, ероша их, а он закрыл глаза от удовольствия и спрятал лицо у нее на груди. Ее руки блуждали в его волосах, а он нежно ласкал губами ее грудь под кружевной ночной рубашкой,
Глаза ее были закрыты, пальцы перебирали его волосы.
— О-о-о, — вздыхала она, и новое, незнакомое ей ощущение заполнило ее всю. Теперь она прижимала его голову к своей груди, а он слегка ее покусывал, и это вызывало у нее дрожь во всем теле, до пальцев ног.
Вдруг он привстал, как пловец, высовывающийся из воды. Его рот жадно искал ее губы, их страстное напряжение росло.
Внезапно он отодвинулся и скомандовал:
— Сядь. — Он привлек ее к себе, осторожно приподнял красивую ночную рубашку и одним движением снял ее через голову, бросив на пол. Его рубашка последовала за ней. Тут же они упали на подушки, тела их тесно сплелись. Ноа заговорил, но голос его звучал хрипло:
— Если будет больно, останови меня.
Сара кивнула, глаза ее были широко раскрыты, дыхания не хватало.
Он опустил руку к ее бедру, обхватил ее сзади, тихо и ритмично двигаясь, он показывал ей и одновременное возбуждал. Губы их опять слились. Он положил ее колено на свою ногу и прикоснулся к ее сокровенному месту. Она вскрикнула, еще и еще, дернулась, но он поймал ее руку, шепча:
— Так, вот так, теперь так…
И вот то, что она считала таким ужасным, стало небесно прекрасным. И она горячо приняла этого удивительного, сильного мужчину в момент наивысшего, теснейшего соединения. Она громко плакала, и горло ее перехватило, но она крепко сжимала руками и ногами его все еще вздрагивающее тело.
Они долго лежали в объятиях друг друга, дыхание их смешивалось, кожа была влажной.
Она засмеялась торжествующе, глаза ее были закрыты, голова лежала у него на груди. Он нежно прикоснулся пальцами к уголкам ее глаз и сказал, улыбаясь:
— Ну вот, теперь ты все знаешь.
— Да. Все беспокойство было напрасным.
— Напрасным! — воскликнул он, подняв голову. Она засмеялась.
Они лежали, отдыхая, удовлетворенные.
— Ноа, — обратилась она к нему.
— Да.
— Ты говорил про «десять мест», помнишь? Ты должен мне еще семь из них.
Он фыркнул, потом разразился смехом.
— О-о-о, Сара Кемпбелл! Я вижу, мне удалось кое-что.
Да, это было так. И он это доказал не один раз в этот вечер.
В полночь они еще не спали, им не хотелось погружать свое счастье в пучину сна. Она лежала на его руке. Вдруг резко приподнялась и сказала:
— Ноа, ты слышишь? Открой окно.
— Что-что?
— Открой окно. Скорее. Мне мажется, я слышу колокольный звон.
Он повиновался. Сначала погасил лампу, потом раздвинул занавески и поднял раму. Холодный воздух хлынул в комнату. Он прыгнул обратно в постель и натянул одеяло до самой шеи, обвив рукой Сару.
— Ноа, слушай… Рождественский гимн, как в прошлом году, помнишь…
Он стал тихонько напевать ей на ухо. Она присоединилась, шепча слова песни. Когда пение закончилось, они молча лежали несколько минут. Потом он заметил:
— Как странно. Никогда не думал раньше, что рождественский гимн может быть любовной песней.
— Давай теперь всегда петь его в рождественскую ночь, празднуя нашу годовщину.
— Да, с колокольным звоном или без него. — Они думали обо всех рождественских праздниках, ожидающих их в будущем, о предстоящих им годах счастья, о том времени, когда они будут рассказывать своим детям об испытаниях, выпавших на их долю, об их свадьбе в канун Рождества и о колоколах, звучавших в рождественскую ночь.
Потом через раскрытое окно стали опять доноситься рождественские гимны. Послушав их, они закрыли окно, так как в комнате наступил арктический холод. Они согревались, тесно прижавшись друг к другу. Теперь они были рядом, как две открытые страницы одной книги, книги о счастье.
— Мы будем счастливы, Сара.
— Я тоже так думаю, — прошептала она сонным голосом.
Он закрыл глаза и уткнулся ей в плечо.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— И я люблю тебя.
И они заснули, умиротворенные.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Прощение - Спенсер Лавирль



45 мужчин за ночь ...да еще каждый раз щелочной водой подмываться) Да шлюхи бы умерли в публичных домах через месяц такой эксплуатации.
Прощение - Спенсер ЛавирльПупсик
23.12.2012, 17.03





Хороший роман! И не 45 за ночь,а 22 и вообще суть романа не в этом, а втом что и в неше время есть такие идиотские,ненормальные отцы из за которых ломается жизнь.Читать и вообще у этого автора всего 8 романов но за то какие....
Прощение - Спенсер ЛавирльАнна Г.
23.07.2014, 23.56





Девчонки роман просто прелесть,не проходите мимо.Но не для тех, кто любит много постельных сцен,их здесь нет. Жизненно,реалистично,да просто захватывает.10++++
Прощение - Спенсер Лавирльс
24.12.2014, 21.45





Тяжелый роман и, вроде понимаешь, что в жизни есть и насилие, и жестокость, а герои такие молодцы, что все это смогли преодолеть, все равно после прочтения остался неприятный осадок: 5/10.
Прощение - Спенсер Лавирльязвочка
25.12.2014, 11.29





Хороший роман. Да, он грустный, но всегда есть выход. Читайте.
Прощение - Спенсер Лавирльren
31.12.2014, 2.49





Замечательный роман ! Особенно для дам за 40 .
Прощение - Спенсер ЛавирльMarina
21.10.2015, 19.37





Хороший!!!
Прощение - Спенсер ЛавирльЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
4.06.2016, 23.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100