Читать онлайн Прощение, автора - Спенсер Лавирль, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прощение - Спенсер Лавирль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.69 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прощение - Спенсер Лавирль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прощение - Спенсер Лавирль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Спенсер Лавирль

Прощение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

Дело, которым Адди занималась с тех пор, как ушла от Розы, и которое наполняло ее радостью и гордостью, было шитье занавесей. В их изготовлении не требуется особой премудрости, однако Адди, несмотря на свои ограниченные способности к шитью, делала это умело и с удовольствием. А почему бы это дело не расширить? Одинокие мужчины в Дедвуде жили в почти пустых домах, не имея ни времени, ни желания и умения их как-то обустроить. Почему бы им не воспользоваться платными услугами кого-то, кто смог бы им сделать все нужное. Более того. Все предсказывают к весне наплыв новых жителей благодаря хорошим перспективам золотодобычи, наличию телеграфа, ежедневных рейсов дилижансов; а теперь еще и церковь построили, и школу откроют к осени. Дедвуд приобретал все атрибуты развивающегося города, которому предопределено большое будущее. Когда сюда приедет больше женщин, «Занавеси и портьеры от Адди» будут к их услугам.
В магазине мистера Фарнума, торговавшего всякой всячиной, Адди заказала много поплина и ситца, лент, тесьмы и кружев. Все это прибыло с помощью Тру Блевинса во второй половине марта, в числе двадцати телег, нагруженных до предела разнообразными товарами, начиная от холодильных ящиков до оконного стекла, а также латунного колокола диаметром двадцать четыре дюйма для первой церкви Дедвуда. Адди поместила объявление в «Дедвуд кроникл»: «Высококачественные портьеры и занавеси ручной работы из моего материала с отделкой. Спросить мисс А. Меррит, Маунт Морайа-роуд».
Ее первой клиенткой стала будущая миссис Ноа Кемпбелл, заказавшая занавеси для своего дома, в который они с мужем въедут в июне.
Вторым клиентом был священник, преподобный Бертл Матесон, прибывший дилижансом в начале апреля.
Адди наконец решила присоединиться к Обществу женщин, которое взялось обустроить бревенчатый дом для священника. Члены Общества выскребли и вычистили его, покрасили и отполировали рамы, выкрасили печь и выткали половики. Адди вызвалась сделать занавески на окна.
Но она заболела гриппом и два дня не работала. Когда же почувствовала себя лучше и закончила занавески, преподобный Матесон уже въехал в дом.
В тот день, когда она доставила занавески в его дом, была настоящая весна. Солнце ярко светило, и воздух был напоен свежим ароматом сосновых иголок, омытых дождем накануне вечером. Было очень тепло, так что Адди оставила пальто дома и только набросила шаль с бахромой на свое голубое платье. Она упаковала занавески в корзину, положив туда также молоток и крюки, чтобы их повесить.
Она постучала в дверь, ожидая, что ее откроет пожилой священник. Каково же было ее удивление, когда на пороге появился молодой человек старше ее, быть может, всего на пару лет. Он был одет в коричневые брюки и белую рубашку с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. У священника были красивые глаза, вьющиеся волосы цвета вишневого дерева, приятные черты лица.
— Преподобный Матесон?
— Да. — Он улыбнулся, показав ряд превосходных зубов.
— Меня зовут Аделаида Меррит. Я — член Общества женщин и принесла занавеси для вашего дома.
— Входите, мисс Меррит. — Он протянул руку и обменялся с ней рукопожатием. Проведя ее в дом, он оставил дверь открытой, и солнечный свет затопил переднюю комнату. Он стоял, слегка расставив ноги, и глядел на нее непринужденно и дружелюбно.
— Какой прекрасный день! И какой замечательный сюрприз!
Ей показалось, что последние слова относились не только к занавесям в ее корзинке. Он улыбался ей, лицо его выражало глубокую симпатию.
Его молодость поразила Адди. Узнав его имя — Бертл, она почему-то подумала, что это должен быть пожилой холостяк, так как их предупредили, что у священника нет жены. Адди спросила Сару, уже встречавшуюся с ним, что он из себя представляет. Та ответила только, что у него приятная внешность.
Он полностью отвечал этим словам, стоя перед Адди полный интереса к ее персоне.
— Так вы говорите, занавеси?
— Да. Я открыла свое дело по их изготовлению и вызвалась сделать занавески для вашего дома. К сожалению, они не были готовы к моменту вашего вселения, так как я болела гриппом.
— Гриппом?! Я очень сожалею. Надеюсь, сейчас вы чувствуете себя лучше.
— Да, намного лучше.
Он продолжал улыбаться, так что Адди даже почувствовала некоторую неловкость. Потом резко повернулся, как будто вспомнив что-то.
— Давайте посмотрим.
Он взял корзинку из ее рук и поставил ее на квадратный стол.
— Покажите, что вы сделали.
Когда она вынимала занавеси из корзинки, он обратился к ней:
— Но вы должны разрешить мне заплатить вам.
— Нет, что вы! Это мой вклад в общее дело. К сожалению, я не слишком хорошо готовлю, поэтому я не принесла никакого печенья. И я не слишком люблю выделывать коврики, так что я ничего не сделала и по этой части. Но что касается портьер и занавесей, с этим делом я знакома. Я также принесла и приспособления, чтобы их повесить и укрепить.
Занавеси были сделаны из поплина в мелкий рубчик, с белыми узорами на белом же фоне и вертикальными полосами.
— Конечно, на белом грязь и сажа будут виднее, чем на цветном, так что эти занавеси надо будет регулярно стирать. Но эта комната довольно темная, и я подумала, что такие светлые занавеси смогут ее немного оживить.
— Конечно, смогут. Вы правы, мисс Меррит. Мисс Меррит, не правда ли?
Она посмотрела в его глаза цвета морской волны.
— Да, мисс, — ответила она, и его улыбка стала шире и ярче.
— Мисс Меррит, — повторил он. Наступило молчание.
Она чувствовала себя довольно неловко под его пристальным взглядом.
— Итак, — он хлопнул в ладоши, потер их и продолжил: — Можно я помогу вам их повесить?
Часы, которые она провела в доме Бертла Матесона, были, пожалуй, наиболее удивительными в ее жизни. Он вел себя совсем не как священник. Сначала он взял ее шаль, сложил ее и повесил на спинку стула. Потом еще выше закатал рукава рубашки, встал на стул и начал загонять крюки в верхнюю часть оконных рам, в указанные ею места. И все время говорил и говорил, прерывая свою речь смехом, задавая ей многочисленные вопросы о ней самой и о городе и рассказывая о себе. Он только что закончил семинарию и был полон рвения поработать как следует на своем первом посту. Отец его был священником в Пенсильвании, мать умерла. У него две сестры, обе старше его и замужем. У него был стригущий лишай, из-за которого он лишился половины волос. Тогда он поклялся, что, если Бог поможет ему восстановить волосы, он посвятит свою жизнь служению Ему и станет священником, как и отец. Он откликнулся на предложение из Дедвуда, потому что увидел в нем возможность хорошего начала: новая церковь, установление прочных связей с прихожанами. Он любит ловить рыбу, читать Диккенса, петь и наблюдать закаты.
— Ну, здесь вы не увидите закатов, — заметила Адди.
— Почему же, увижу. Просто они бывают здесь немного раньше.
Его оптимизм был заразителен, а когда он смотрел на нее, она не могла отвести свой взгляд.
— Быть может, мы понаблюдаем закат как-нибудь вместе, — предложил он, глядя ей в глаза.
— Ну, я не думаю. — Она протянула ему занавеску. Он встал на стул, повесил ее, спустился и принял свою обычную позу, уперев руки в бока.
— А почему бы и нет?
— Спросите любого в городе, — ответила она, отвернувшись и беря свою корзинку и шаль, после того как была повешена последняя занавеска.
Он пошел за ней и проговорил ей вслед:
— Я наболтал много лишнего, мисс Меррит. Извините меня. Вы уже убегаете?
Она набросила шаль на плечи, положила молоток в корзинку, повесила ее на руку и повернулась к нему.
— Я вас прощаю. И я вовсе не убегаю. Занавеси повешены, и я просто ухожу.
— Вы действительно не убегаете?
— Действительно, — слегка солгала она.
— Хорошо. Еще раз спасибо, мисс Меррит. — Он крепко пожал ее руку, улыбаясь и глядя на нее небесно-голубыми глазами. — Вы придете завтра на церковную службу?
— Да.
— Тогда до завтра.
Она ушла в некотором смятении. Священник! Такой молодой, смелый и привлекательный! Она не помнила, чтобы обычный мужчина проявлял к ней здоровый интерес. Так приятно было сознавать, что ты кому-то нравишься, кто-то ухаживает за тобой, с кем-то можно перемолвиться веселым словечком, как это принято между молодыми. Ничего подобного не было в ее жизни. Конечно, он не мог знать о ее прошлом. Но скоро узнает…
На следующее утро Сара и Адди направлялись на службу в церковь вместе с Ноа и Робертом, как договорились заранее. Когда они подошли, преподобный Матесон стоял снаружи у входа и пожимал руки своим новым прихожанам.
— А-а-а, мисс Меррит, — обратился он к Саре, пожимая ей руку; он познакомился с ней раньше. Он также приветствовал Ноа. — Скоро я буду совершать обряд вашего бракосочетания. Как приятно видеть вас вместе. А вот и другая мисс Меррит, которая украсила мой дом вчера. — Он задержал руку Адди в своей, и его улыбка, обращенная к ней, была более радостной. В черном костюме и белом воротнике он прекрасно выглядел. Солнце ярко освещало его каштановые волосы и ослепительно белые зубы.
— Занавеси придают дому такой уютный вид. Еще раз большое спасибо.
— Не стоит благодарности.
Стоя позади Адди, Роберт наблюдал с легкой неприязнью нескрываемый интерес к ней нового мужчины.
— Я подумал, что я мог бы как-нибудь нанести визит вам и вашей сестре и официально поблагодарить вас, как основателей Общества женщин, которое, я уверен, сыграет важную роль в благотворительной и другой общественной деятельности нашей церкви.
— Это Сара основала Общество, а не я.
— Тем не менее, вы позволите нанести этот визит?
— Да, конечно. Мы будем счастливы принять вас. Разрешите представить вам нашего друга Роберта Бейсинджера.
Матесон крепко пожал ему руку и улыбнулся. Улыбка Роберта была несколько принужденной. Глаза его оставались серьезными.
Когда они прошли дальше, Роберт прошептал на ухо Адди:
— Кажется, ты произвела впечатление на нашего нового священника.
— Все, что я сделала, Роберт, это новые занавеси на окна его дома. — В этот момент они вошли внутрь, и все разговоры прекратились.
Преподобный Матесон произнес вдохновенную речь. Это не была проповедь. Он поблагодарил горожан за теплый прием, мистера Пинкни за предоставленный участок земли, всех жителей за прекрасную новую церковь, дам из Общества женщин за уютный дом, и в особенности мисс Аделаиду Меррит за новые занавеси. Затем он кратко рассказал о себе, вызвав смех присутствовавших (кроме Роберта Бейсинджера), когда коснулся истории со стригущим лишаем, из-за которого он стал священником. Он объявил о своем намерении в самом скором времени организовать класс по изучению Библии детьми, посетить дома прихожан в городе и даже отправиться на участки добычи золота, чтобы лично пригласить живущих вдали от города присоединиться к приходу. Он также пригласил членов Общества женщин стать отделением церкви и использовать ее помещение для своих собраний. Он предложил спеть гимн и сам затянул начало. Все подхватили так громко, что новое здание чуть было не зашаталось.
После службы Матесон опять встал в дверях. Однако Роберт провел Адди мимо него, не остановившись.
Адди вырвала руку и бросила:
— Это грубо, Роберт.
— Держись в стороне от этого человека, — приказал Роберт.
— Роберт! — резко произнесла возмущенная Адди и остановилась. — Это — священник. Кроме того, я не собираюсь следовать твоим приказам.
Роберт опять взял ее за руку и повел вперед.
— Иди, иди, Адди. Неудобно, люди смотрят.
— Ну и что, ничего удивительного. Все видели, как ты выскочил из церкви и демонстративно не попрощался со священником. Пусти меня, я пойду одна.
Она вырвалась и пошла отдельно, а Роберт следовал в стороне, мрачный и злой. Когда они подошли к дому она остановилась на пороге и повернулась к нему, явно не желая, чтобы он вошел внутрь.
— Мне не нравится твое поведение собственника Роберт. Благодарю тебя за то, что ты проводил меня, но можешь больше этого не делать, если не в состоянии вести себя вежливо и приветливо с теми, кто так же ведет себя со мной.
Она повернулась и вошла в дом, оставив его, кипящего от недовольства, на ступеньках крыльца. Он резко повернулся и зашагал вниз, встретив Сару и Ноа, поднимавшихся к дому.
— Роберт, послушай, — начал было Ноа, видя, как он решительно шагает с грозным выражением лица. — Что-нибудь не так?
Роберт повернулся к Саре.
— Скажи своей сестре, что все прекрасно. Если она хочет, чтобы было так, мне все равно. Прекрасно! — Он резко отвернулся и пошел дальше. Сара с удивлением посмотрела на Ноа.
— Как ты думаешь, что все это значит?
— Наверное, из-за нового священника. Он, кажется, как говорится, немножко пал на Адди.
Бертл Матесон появился в этот же день ближе к вечеру. Адди открыла дверь на стук и очень удивилась.
— Как, это вы, преподобный Матесон?! — На нем был черный костюм и белый воротник. Глаза его были голубыми, как небо над головой, а ресницы такой длины, что пожилые дамы сказали бы, что ему следовало родиться девочкой.
— Мне было так одиноко в моем доме. Надеюсь, вы не против, что я пришел, не предупредив.
— Нет, нисколько.
— Можно войти?
— Сары нет дома. Они с Ноа пошли в свой будущий дом, чтобы немного прибраться.
— Может, пойдем погуляем?
«Погулять?!» Это будет поистине боевой день для миссис Раундтри, когда она узнает, что бывшая проститутка Ив провела часть воскресного дня, прогуливаясь с новым священником городской церкви.
— Прекрасный денек! — Он сощурился от солнца. — Настоящая весна. Мне кажется, я слышал крики квакш у ручья.
Он посмотрел на нее с обезоруживающей улыбкой.
— Нет, гулять не пойдем, — ответила она.
— Почему?
— Вам не следует этого делать.
— Разрешите мне судить о том, что следует и чего не следует мне делать.
— Пожалуйста, преподобный Матесон. Я не могу идти гулять с вами.
— Это потому, что вы работали у Розы?
Адди побледнела, застыв, чувствуя, что бледность сменяется ярким румянцем. Она не знала, как ответить. Бертл Матесон положил руки на бедра и поставил одну ногу на порог.
— Я кое-что выяснил вчера после ваших слов.
— Тогда вы понимаете, насколько неуместным будет наше появление вместе.
— Вовсе нет, «Не судите, да не судимы будете».
Она с изумлением посмотрела на него долгим взглядом.
— Вы сумасшедший, — прошептала она.
— Я считаю, что вы очень красивая женщина, Аделаида Меррит. Вы одиноки, и я одинок. Сегодня прекрасный весенний день, и мне очень хочется пригласить вас на прогулку. Разве это сумасшествие?
Она уставилась на него, онемев. Она давно уже не считала себя хорошенькой. Когда она смотрелась в зеркало, она видела бывшую проститутку, толстую, со стрижеными под мальчика волосами, еще не совсем светлыми и с сединой, одетую в простое платье с высоким воротником, которая не могла сделать так, чтобы любимый ею мужчина предложил ей выйти за него замуж.
Бертл Матесон же видел женщину, лицо которой обрамляли слегка вьющиеся белокурые волосы, как у девочки. Он видел женщину, которая четыре месяца ела приготовленные ею самой ужасные на вкус блюда, похудела от этого и стала изящной. Он видел гладкую, нежную кожу и ясные глаза, выражающие удивление по поводу того, что он находит ее привлекательной. И это последнее ему нравилось не меньше, чем ее красота.
— Просто погуляем, — настаивал он. Они пошли в сторону от города вдоль ручья к лесу, через холмы и вдоль потоков, взбухших от таявшего снега, по берегам которых гнездились зверьки и птицы и стояли ивы, чьи ветви, нависшие над водой, казались ярко-красными, готовясь одеться листьями. Они говорили о городе и его людях, о рождественском концерте, о Саре и Ноа и трудном начале их романа, о природе и о том, появится ли в этом году форель в горных потоках. Они посидели на глыбе песчаника, греясь на мягком послеполуденном солнце, и смотрели, как дрозд добывает себе пищу.
— Расскажите мне о мистере Бейсинджере, сопровождавшем вас в церковь сегодня утром, — попросил Бертл.
Она объяснила, что Роберт старый друг еще с тех времен, когда она жила дома, и что она любит его с детства.
Бертл долго молчал. Где-то в ветвях, позади них, зашуршал бурундук.
— Ну что же, — произнес священник. — Теперь я знаю, на что мне рассчитывать.


Тем временем Ноа и Сара занимались домом, где им предстояло жить после женитьбы. Во дворе Ноа чистил печную трубу, а на него, склонив голову, с любопытством глядела сорока, которая вдруг резко взлетела, мелькнув белым брюшком, и села там, откуда можно было лучше за ним наблюдать. Сара только что окончила мыть окно на втором этаже. Облокотившись на подоконник, она тоже глядела на Ноа. На ней была коричневая миткалевая юбка, белая блузка с закатанными рукавами и фартук с нагрудником.
Ноа присел на корточках и посмотрел вверх.
— Ты уже закончила?
— Окна вымыла. Но мне бы хотелось заняться матрацем.
— Подожди, пока я почищу трубу. Я к тебе сразу поднимусь.
Он продолжал возиться с трубой, а Сара осталась у открытого окна, греясь на солнце и глядя на сороку, к которой присоединилась еще одна. Казалось, птицы тоже чувствовали ароматы весны, поднимавшиеся от земли. Сара глядела вдаль, туда, где стояли ивы, на ветвях которых набухали почки. Она перевела взгляд на Ноа, на его темно-русую голову и мускулистые плечи, двигавшиеся в унисон с руками, когда он орудовал щеткой. Закончив, он поднял трубу, посмотрел внутрь и положил на землю. Потом поднялся, вымыл руки над эмалированным ведром, вытер их тряпкой, которую вынул из заднего кармана брюк, и вошел в дом.
Она услышала его шаги на лестнице и отошла от окна.
— Вот и я, — объявил он, входя в комнату. — Ну, давай перевернем этот матрац. — Он втиснулся между кроватью и стеной, и они вместе перевернули и сложили матрац.
— Тяжелый, прямо как большой мешок с овсом, — заметил он.
— Он на вате, — объяснила Сара, наклонившись, чтобы взбить матрац и расправить в тех местах, где виднелись следы от веревок на бело-голубом тиковом чехле.
Ноа стоял у спинки кровати, позади нее.
— Нам также потребуются простыни и одеяла.
— Я это возьму на себя. — Сара продолжала взбивать матрац.
— И подушки.
— Будут и подушки.
Он пристально смотрел на ее спину. Она так энергично взбивала матрац, что юбки ее ходили ходуном.
— И покрывало.
Она оглянулась через плечо и быстро выпрямилась.
— Ноа! — упрекнула она. Он ухмыльнулся.
— А с другой стороны, кому нужны простыни, одеяла и подушки сейчас?
В мгновение ока она оказалась под ним, лежащей на спине на матраце. Вокруг в солнечных лучах плясали пылинки. Снаружи тараторили сороки, в доме же стояла тишина. Глаза его потемнели, в них горел лукавый огонек, который погас и уступил место другому огню. Он привстал на локтях, вглядываясь в ее лицо.
— Но, Ноа, мы…
— Не надо, Сара, не говори ничего. Я знаю, что можно и чего нельзя…
Он склонился и поцеловал ее, сначала легко, как бы небрежно. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза. Склонившись снова, он целовал, играя ее губами, сначала целуя верхнюю, потом нижнюю, щекоча их усами и усиливая страстное нетерпение,
Он опять поднял голову, и взгляды их встретились. Его пальцы ласкали ее шею. Губы ее были полураскрыты, дыхание участилось. Он целовал ее все горячее, обнимая и гладя ее тело. Былая сдержанность была забыта. Быть может, весна тому причиной, но их поцелуи стали подобны набухающим почкам на ивах. Они вели битву, каждый за себя, за более полные ощущения от неполного слияния. Прижавшись ртом к ее губам, он ласкал ее грудь под фартуком и блузкой. Сара издала легкий стон. Тесно прижавшись друг к другу, они лежали, прерывисто дыша. Наконец они разомкнули объятия.
— О-о-о, Ноа, — прошептала Сара. — Ты все так усложняешь.
— Разве?
— Да, очень.
— Ты не думала так раньше.
— А теперь думаю. Мне трудно сдерживаться.
Он улыбнулся и нежно прикоснулся к ее подбородку.
— Вот это я и хотел услышать.
Они продолжали лежать рядом, наслаждаясь близостью, прикосновениями рук, теплыми солнечными лучами, падавшими на них через раскрытое окно. Полежав еще немного и глядя в потолок, они повернули головы и изучающе посмотрели друг на друга.
— Я, пожалуй, пойду и притащу эту трубу в дом.
— А я, пожалуй, постелю простыни.
Они улыбнулись. Он сел на кровати и потянул ее за собой.


Явное расположение, которое преподобный Бертл Матесон стал выказывать Адди, всколыхнуло жителей города. Куда бы ни пошел Роберт Бейсинджер, он слышал шепоток за своей спиной, а иногда ему прямо задавали вопросы: «Правда, что священник ухаживает за Адди?», «А что происходит между вами и Адди?», «Люди считают вас парочкой, после того как ты вытащил ее от Розы». «Вообще, нехорошо — священник и девица легкого поведения».
С каждым таким вопросом в нем росло раздражение. На его фабрике работники язвительно замечали, что хозяин, наверное, надышался паров ртути, отравивших его организм и, соответственно, настроение. Один раз Роберт даже обрушился на Ноа, когда они обедали вместе у Тедди Рукнера и Ноа заметил:
— Я слышал, что Матесон собирается организовать подобие весенней ярмарки для сбора средств на издание сборника церковных гимнов и сооружение еще нескольких скамеек.
Роберт стукнул кулаком по столу и крикнул:
— Черт побери, Ноа! Почему, куда бы я ни пошел, я должен со всех сторон слышать имя этого человека?!
Ноа не ожидал такого взрыва и сдержанно ответил:
— Извини, Роберт. Это была совершенно невинная фраза.
— Тогда говори поменьше невинных фраз, во всяком случае, с именем Матесона. Он не кто иной, как проклятый развратник!
Ноа промолчал, ел кусок оленины, пил кофе и смотрел, как Роберт ковыряет свою порцию.
После некоторой паузы Ноа сделал еще глоток и спросил:
— Когда ты в последний раз виделся с Адди?
— Какое тебе дело?
— Все-таки?
Роберт взглянул на Ноа.
— Три с половиной недели тому назад.
— Три с половиной недели. — Ноа опять помолчал. — Ну и что, поумнел за это время?
Роберт вспыхнул, швырнул вилку на стол и ткнул пальцем в сторону Ноа.
— Послушай, Кемпбелл, я не намерен выслушивать твое хамство!
Ноа изобразил благородное удивление на лице.
— Ты должен выслушать от кого-нибудь то, что следует. Теперь все в городе говорят, что ты огрызаешься, даже когда с тобой просто здороваются на улице. Половина рабочих на твоей фабрике готова уйти, потому что с тобой стало невозможно ладить. Я иногда хочу дать тебе по заднице так, чтобы она у тебя распухла до подмышек. Что с тобой происходит, Роберт? Ты же любишь Адди.
Роберт молча уставился на него.
— Ты же влюблен в нее с пятнадцати лет, и ты так боишься признаться в этом, что даже готов позволить Матесону увлечь ее и никогда не постучаться в ее дверь, чтобы положить этому конец.
— Она велела мне больше ее не беспокоить.
— Да, но после того, как ты повел себя как последний болван в то первое воскресенье после приезда Матесона. И почему же, ты думаешь, она сделала это?
— Откуда я знаю? И вообще только черт может понять женщину.
— А тебе не кажется, что она пыталась попугать тебя, чтобы ты наконец решился на что-то?
— Ноа, она мне прямо сказала, что больше не хочет меня видеть.
Ноа всплеснул руками.
— Ты ничего не видишь и не понимаешь! Открой глаза! Женщина любит тебя.
Роберт продолжал хмуриться.
— А почему, ты думаешь, она ушла от Розы? Почему опять стала блондинкой? Почему начала свое дело по изготовлению занавесок, вступила в Общество женщин, хочет стать уважаемой женщиной? Чтобы быть достойной тебя. А ты, недоумок, не видишь этого. Неужели ты не понимаешь, сколько решимости и выдержки потребовалось ей, чтобы сделать хотя бы одно из перечисленного мной? Куда бы она ни пошла, она видит мужчин, с которыми спала, и женщин, которые знают это. Но она встречает их взгляды с твердостью, как бы говоря: «Это все в прошлом, я стала другой, я хочу вести приличную жизнь» А ты, собираешься ты помочь ей или нет?
— Я думал, она хочет всего этого с Матесоном.
— Чепуха! — Ноа швырнул салфетку на стол. — Но если ты не будешь вести себя умнее, произойдет то, что ты предполагаешь, потому что он преследует ее, и ее голова может закружиться рано или поздно. Особенно принимая во внимание, что он священник. Можешь себе представить, какой победой для такой женщины, как Адди, окажется замужество за подобным человеком. Она тогда утрет нос всем в городе.
— Адди не будет так высокомерно себя вести. Она совсем не такая.
— Вот видишь. Ты ее хорошо знаешь и сразу встаешь на ее защиту.
Роберт подумал немного и покачал головой.
— Не знаю. Она отвернулась от меня, бросила меня, как вьюшку от печки, сразу же после того, как увидела его. Это больно.
— Может быть. А может быть, и ей больно. Ты думал об этом когда-нибудь?
Роберт не ответил. Ноа наклонился вперед, облокотившись на стол.
— Помнишь, я однажды сказал тебе, что я ревновал, так как думал, между тобой и Сарой есть какие-то отношения. Ты помнишь, что ты мне сказал в ответ? Что у тебя всегда была Адди на уме. Так осуществи это на деле, чего ты ждешь?
Роберт плохо спал в эту ночь. Он думал о словах Ноа. Он думал об Адди, о том, как хорошо она выглядит, когда ее волосы приобрели натуральный цвет, какой стройной она стала после ухода от Розы, как прилично она стала одеваться, как поборола свой страх выходить из дому и открыла вполне солидное дело.
Ноа прав. Если он не поторопится, он может потерять ее навсегда, и эта мысль была непереносима.
На следующий день, без четверти четыре пополудни, Роберт стоял перед зеркалом в своей комнате в Центральной гостинице. Он только что вернулся из бани и магазина Фарнума и надел все новое. Борода и усы были аккуратно подстрижены, волосы тщательно приглажены. От него пахло геранью. Он поправил жилет, лацканы, воротничок, пестрый галстук, потом опустил руки.
«Иди, Роберт, — сказал он себе, — делай предложение, пока его не сделал этот священник».
Он надел шляпу, вместо трости взял букет диких голубых ирисов из стакана с водой и вышел из комнаты.
Стоял один из тех благоухающих весенних дней, которые так редки, что хочется их буквально законсервировать, когда стоят тишина и покой, когда так тепло, что возникает желание опуститься на землю под деревом и смотреть на бег облаков.
Роберт тщательно продумал время дня для своей акции. Четыре часа… Сара еще в редакции, Адди закончила основную часть своей ежедневной работы.
На пути к дому он репетировал, что будет говорить.
«Привет, Адди, ты прекрасно выглядишь сегодня». — Нет, он должен сказать что-нибудь получше.
«Я пришел, чтобы извиниться, Адди, и сказать, что ты смелая и удивительная женщина, а я был круглый дурак». — Нет, это глупо.
«Привет, Адди. Я пришел пригласить тебя на прогулку». — (Ей нравится гулять, ведь она много гуляла с этим священником.) Но он не хотел рисковать, так как во время прогулки ему могло попасться слишком много людей, так что этот вариант отпадал.
«Привет, Адди, я принес тебе ирисы. Они собраны сегодня утром в верховьях ручья».
Дверь дома была широко открыта, и солнечные лучи падали на пол холла. Роберт почувствовал запах готовящегося ужина, но в кухне и в комнатах было тихо. Он постучал и стал ждать, сердце его билось где-то в горле.
Он услышал скрип стула и шаги.
Все подготовленные слова провалились в памяти.
Адди предстала перед ним в юбке с белыми и синими полосами и голубой блузке с высоким белым воротником и белыми накрахмаленными манжетами. Поверх был надет белый фартук с нагрудником и кармашком. На среднем пальце правой руки надет серебряный наперсток. Ее светлые волосы обрамляли лицо короткими локонами. К ней вернулась былая стройность и изящество. Она застыла на пороге.
— Привет, Роберт, — спокойно сказала она. Он снял шляпу и прокашлялся, запнувшись.
— Привет, Адди. — Голос его звучал хрипло и неестественно.
Она ждала и молчала. Ее кожа была гладкой и нежной, легкий румянец покрыл щеки. Откуда-то появился Рулер и уселся, греясь на солнце и глядя на них.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Адди.
— Я пришел повидаться с тобой, — ответил он.
— Это я вижу. А чего ты хочешь? — Она говорила мягко и сдержанно.
— Прежде всего извиниться.
— Ну, в этом нет необходимости.
— Когда я виделся с тобой в последний раз, я был не в себе. Я был груб со священником и резок с тобой. Прости меня.
— Я тебя прощаю.
Он стоял на солнце, а она в тени, но солнечный луч освещал ее правое плечо и часть юбки. Проходили минуты, но они продолжали молчать.
Наконец она спросила:
— Это для меня?
— О-о-о, да… — Он вручил ей цветы. Часть стеблей поломалась в его руке, ладонь стала зеленой. — Они собраны в верховьях ручья выше фабрики. Они там растут в изобилии.
— Спасибо. Очень красивые цветы. — Она опустила голову, чтобы понюхать их, а он смотрел, как солнце заиграло в ее волосах. Адди подняла голову и отступила в тень. — Я пойду поставлю их в воду. Заходи, Роберт. — Повернувшись, она направилась в дом.
Он последовал за ней, растерянный, переступив через два больших пятна, оставленных солнечными лучами, проходившими через занавеси на кухне. На столе лежала ее работа рядом с подушечкой для иголок и недопитой чашкой кофе. Рулер медленно проследовал в кухню и занял позицию у плиты. Адди налила воды в стакан, поместила в него ирисы и поставила на стол.
— Садись, Роберт. Налить тебе кофе?
— Нет, спасибо.
Он сел, она тоже села наискосок. Он положил свою шляпу на стол, рядом с ее работой. Появилась муха и села на край ее чашки. Она согнала ее медленным движением руки. Спокойствие ее его просто ужасало. После продолжительного молчания он спросил:
— Как ты поживаешь, Адди? — Взгляды их встретились.
— Хорошо, все в порядке. Очень занята. Получила много заказов.
— Это хорошо
— Да, конечно. Лучше, чем я ожидала. Ты не возражаешь, если я буду шить, пока мы беседуем?
— Нет, давай, конечно.
Она взялась за работу, такая спокойная, отчужденная, безразличная, что у него комок встал в горле. Она вела себя с ним точно так же, как и он, с тех пор как она поселилась в этом доме. Как же он был глуп!
— Ты очень хорошо выглядишь.
Глаза ее загорелись, потом потухли… Она вернулась к работе. Стежок, стежок, еще стежок.
Хорошо выглядела?! Просто потрясающе! Цветы рядом с ней бледнели. Он не мог отвести от нее взор.
— Ты продолжаешь встречаться со священником?
— Да, я вижусь с ним.
— У тебя к нему какие-то чувства?
Она бросила на него быстрый взгляд, не дольше одного стежка, потом опустила глаза.
— Это вопрос сугубо личный, Роберт.
— Нет, я хочу сказать…
Стежок, стежок… Игла так и сновала.
— Я хочу спросить, питаешь ли ты чувство симпатии ко мне?
Она остановилась. Глаза ее были устремлены вниз.
Потом игла опять задвигалась.
— Я всегда питала к тебе чувство симпатии, Роберт.
— Тогда почему… — Он потянулся вперед и взял ее за правую руку, чтобы она остановилась. — Почему ты не посмотришь на меня?
Но Адди не поднимала глаз. Он подождал несколько секунд, потом встал, вынул работу из ее рук и положил рядом на стол, опустился на колени возле ее стула, взял ее руки в свои и посмотрел в ее красивое, бледное лицо.
— Адди, я пришел, чтобы признаться, как я люблю тебя. Я люблю тебя так давно, что даже не знаю, было ли время, когда я еще не любил тебя.
Она подняла свои прекрасные зеленые глаза. Они лучились.
— Это правда?
— Да. И я хочу жениться на тебе.
Она изо всех сил старалась сдержать слезы.
— О-о-о, Роберт, — прошептала она, — почему ты так долго ждал?
Их объятие было быстрым и бурным. Он так крепко прижал ее к себе, что слезы брызнули у нее из глаз. Она обняла его за шею, и они застыли, глаза их были закрыты, его бородатая щека покоилась на ее бледном подбородке. Потом он слегка отступил, приподнялся и поцеловал ее в щеку. Она взяла его лицо обеими руками, забыв про наперсток на пальце. На этот раз их поцелуй был очень долгим, у него был привкус кофе, аромат герани, в нем было воспоминание о всех прошедших годах, обо всем, что их разлучило и опять привело друг к другу. Потом он спрятал свое лицо на ее груди и прошептал:
— О, Адди, я так тебя люблю, мне так плохо было без тебя все это время.
— Мне тоже.
Она гладила его шею, затылок и плечи, а он целовал ее лицо, ее одежду.
— Я думала, мне придется выйти за него замуж, чтобы ты наконец понял, что любишь меня.
— А ты сама знала это? — Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза.
Она кивнула, гладя его волосы, глаза ее были полны любви, ничем теперь не осложненной, быть может, впервые в их жизни.
— Да, уже довольно долго.
— Ноа вчера правильно со мной поговорил. Он сказал, что я могу тебя потерять, если не вытащу свою голову из песка, куда я ее спрятал, как страус.
— Ур-ра! Да здравствует Ноа!
Они опять поцеловались. Роберт все еще стоял на коленях рядом с Адди, она гладила его шелковистую бороду, ее левая рука обнимала его плечи, а он держал ее правую руку за палец с надетым на него наперстком. Время летело незаметно.
Он опять сел и, держа ее за руку, снимал и надевал наперсток на ее палец. Потом посмотрел ей в глаза.
— Ты не сказала, что любишь меня.
— Но я ведь люблю.
— Я хочу это слышать еще и еще.
— О, Роберт, я никогда в жизни никого не любила, только тебя.
— И ты пойдешь за меня замуж?
— Конечно.
— Даже несмотря на то, что церемонию бракосочетания будет совершать Бертл Матесон?
— Даже…
— Ему это не понравится.
— Он знал о моих чувствах к тебе. В первый же день, когда он пригласил меня на прогулку, я призналась, что люблю тебя.
— Правда?
Она кивнула, с любовью глядя в его глаза.
— Мы столько пережили, прежде чем оказаться здесь сейчас, правда, Адди?
— Да, но теперь все позади. — Она вновь поцеловала его. Он поднялся и поднял ее со стула, они стояли, тесно прижавшись друг к другу, словно символизируя конец их разъединения.
Наперсток упал на пол. Рулер бросилась к нему и стала с ним играть. Лишь звук наперстка, катающегося по полу, нарушал тишину в комнате.
Роберт поднял голову. Лицо его горело, дыхание было прерывистым. Он коснулся лица Адди. Оно так же пылало. Они посмотрели в глаза друг другу и засмеялись. От радости, удивления, облегчения.
— Нам будет о чем рассказать нашим внукам, а?
— О, Роберт, ты не станешь им все рассказывать?!
— Может быть, не стану. Во всяком случае, это будет для тебя угрозой, если ты не будешь придерживаться правильной линии поведения.
— Тебе не придется удерживать меня на линии. Я уже на нее встала и не сойду с нее.
— Нам надо сообщить обо всем Ноа и Саре.
— Они вряд ли очень удивятся.
— Скажем им сегодня вечером?
— Давай. Я постараюсь не испортить жаркое из лося. А ты найди Ноа и пригласи его на ужин. Тогда мы им и признаемся.
Роберт просиял. Он не думал, что будет так счастлив.
— Не беспокойся. Я найду его.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прощение - Спенсер Лавирль



45 мужчин за ночь ...да еще каждый раз щелочной водой подмываться) Да шлюхи бы умерли в публичных домах через месяц такой эксплуатации.
Прощение - Спенсер ЛавирльПупсик
23.12.2012, 17.03





Хороший роман! И не 45 за ночь,а 22 и вообще суть романа не в этом, а втом что и в неше время есть такие идиотские,ненормальные отцы из за которых ломается жизнь.Читать и вообще у этого автора всего 8 романов но за то какие....
Прощение - Спенсер ЛавирльАнна Г.
23.07.2014, 23.56





Девчонки роман просто прелесть,не проходите мимо.Но не для тех, кто любит много постельных сцен,их здесь нет. Жизненно,реалистично,да просто захватывает.10++++
Прощение - Спенсер Лавирльс
24.12.2014, 21.45





Тяжелый роман и, вроде понимаешь, что в жизни есть и насилие, и жестокость, а герои такие молодцы, что все это смогли преодолеть, все равно после прочтения остался неприятный осадок: 5/10.
Прощение - Спенсер Лавирльязвочка
25.12.2014, 11.29





Хороший роман. Да, он грустный, но всегда есть выход. Читайте.
Прощение - Спенсер Лавирльren
31.12.2014, 2.49





Замечательный роман ! Особенно для дам за 40 .
Прощение - Спенсер ЛавирльMarina
21.10.2015, 19.37





Хороший!!!
Прощение - Спенсер ЛавирльЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
4.06.2016, 23.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100