Читать онлайн Прощение, автора - Спенсер Лавирль, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прощение - Спенсер Лавирль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.69 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прощение - Спенсер Лавирль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прощение - Спенсер Лавирль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Спенсер Лавирль

Прощение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

А сейчас был канун Рождества, пять с половиной лет спустя. Все это время Роберта не оставляло чувство вины преследовали воспоминания об их несостоявшейся любви. Ему нужна была решимость, быть может, прощение… Он не был уверен, что именно.
Он сидел в доме Розы, в душной комнате с тяжелыми бархатными занавесками, круглой чугунной печкой, среди двух дюжин одиноких мужчин. Он один казался трезвым. Сигарный дым висел густым туманом. От пропитанного пивом дощатого пола шел хмельной дух. От человеческих тел тоже исходил тяжелый запах, от которого ему было нехорошо.
«Меню», висевшее на стене, как будто подмигивало ему с издевкой. Он отвернулся. Медноволосая проститутка гладила ягодицы какого-то малого с большим фурункулом на шее. Старая шлюха — хозяйка заведения — курила сигару и, прищурившись, смотрела на него сквозь дым. Роберт содрогнулся и уткнулся взглядом в свои колени. В зал по лестнице спустилась еще одна девица. Хозяйка подошла к нему и сказала:
— Эмбер освободилась. Как насчет нее?..
— Нет, спасибо. Я подожду Ив, — ответил он. Имя это прозвучало странно в его устах.
— Как насчет ванны, дорогой? Мы не хотим, чтобы наши девушки подцепили что-нибудь,
— Я принял ванну сегодня.
Он ждал минут сорок, пытаясь представить, как будет выглядеть клиент Адди, когда спустится вниз. В его воображении проносились мрачные картины того, как Адди обслуживает какого-то типа, похожего на этого здоровенного шахтера с прыщом на шее.
Он следил за каждым, кто спускался, пытаясь угадать, кто из них был у Адди. Она спустилась через несколько минут вслед за высоким неряшливым и лохматым парнем, кожа которого напоминала по цвету гриб. Он сбежал по лестнице, держа большие пальцы рук за подтяжками. Адди моментально исчезла в углу зала, подобно каждой девице, спускавшейся сверху. Очевидно, чтобы отдать выручку хозяйке. Вернувшись в зал, Адди получила указание от Розы, кивнувшей в сторону Роберта. Голова Адди резко повернулась еще до того, как та закончила говорить.
В этой задымленной, душной комнате между ними мгновенно возник напряженный контакт, как будто их соединил какой-то механизм. Он кивнул, сидя прямо на жестком стуле и держа шляпу и трость на коленях.
Она пристально смотрела на него, но на ее лице нельзя было ничего прочесть. Затем направилась к нему через зал.
Ладони его вспотели, он почувствовал, что грудь его сейчас разорвется. «Я совсем не уверен, что смогу это сделать с ней и с собой», — подумал он.
На ней было открытое блестящее черное кимоно с узорами в виде больших орхидей, чулки с подвязками и черные туфельки на высоких каблуках. Через разрез на середине кимоно виднелось белье.
— Привет, Роберт.
— Здравствуй, Адди.
— Роза не любит, когда меня называют так.
Он прокашлялся и произнес:
— Ив. — И после легкой паузы: — Веселого Рождества,
— Да, конечно. Тебе тоже. Чего желаешь?
Он не знал, как надо себя вести в борделе. Следует ли сразу же выбрать что-то в «меню».
— Я бы хотел пройти наверх.
— Но я же работаю, Роберт.
— Да, я знаю.
Прошло несколько мгновений наэлектризованного молчания. Затем:
— Я не могу оказывать благодеяние даже старым друзьям.
— Я и не жду его. И заплачу, сколько требуется.
Она пристально посмотрела на него с нарочитым отчуждением, потом отвернулась.
— Возьми какую-нибудь другую девушку.
Он схватил ее за руку и повернул к себе.
— Нет! Тебя! — Лицо его было мрачным, рука, сжимавшая ее руку, жесткой. — Пора нам закончить это.
— Это ошибка, Роберт.
— Может быть, но одна в цепи многих. Где мне заплатить?
Хозяйка и огромная индианка устрашающего вида двигались по направлению к ним. Он выпустил ее руку, и те остановились.
— Иди наверх, за мной.
Роза остановила Адди пухлой рукой, унизанной кольцами.
— Не забывай, Ив, никаких послаблений старым дружкам. Он платит так же, как все.
— Не беспокойся, Роза. Я никогда даже не подумаю о том, чтобы обмануть тебя. Пошли, Роберт.
Ее волосы были подстрижены на лбу и сзади по восточной моде. Идя за ней по лестнице, он заметил, что они больше не колышутся, как раньше. Войдя в комнату, он быстро оглядел ее. Матрац на кровати, таймер, ваза, весы, часы, горшок у двери — душная крошечная клетушка без окна, в которой он был одним из тысяч гостей.
— Дай мне твое пальто. — Адди повесила его на вешалку в углу, а шляпу и трость положила на жесткий деревянный стул, который использовали, наверное, для другого, а не как место для шляпы. Он подавил в себе желание взять ее оттуда и тоже повесить на вешалку.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней, видя, что он ищет глазами замок.
— Здесь нет запоров, дорогуша, — проговорила она сладким голосом. — Но не беспокойся. Никто не войдет, если я не закричу. — При этих словах у него все похолодело. Сколько же раз приходилось ей кричать и как сильно ее могли избить, пока кто-то успевал добежать до двери.
— У меня к тебе просьба, Адди.
— Ив.
— Хорошо, Ив, — повторил он. — Пожалуйста, не называй меня «дорогуша».
— Ладно. — Она все еще стояла, прислонившись к двери. — Что-нибудь еще?
— Нет.
Они молчали. Она продолжала стоять у двери, а он пытался представить себе, что это — совершенно незнакомая ему женщина.
— Ты впервые в таком заведении? — спросила Адди.
— Да.
— Нам велено спрашивать, принимал ли ты ванну?
— Да, сегодня во второй половине дня.
— Хорошо. А это нам не обязательно спрашивать: ты в первый раз с женщиной?
Помедлив секунду, он тихо ответил:
— Нет.
Она отошла от двери и сказала на одном дыхании:
— Что ж, тогда к делу.
Он полез в карман за мешочком с золотым песком, но она подошла к нему и удержала его руку.
— Не торопись. Мы можем сначала немного поговорить. — Она обошла его, пощупала его тело быстрыми, резкими движениями, достала из кармашка часы на цепочке и вложила обратно. Он весь внутренне сжался.
— Хорошо бы ты взяла деньги сначала. Остальное я сделаю, как все.
— Спокойно, Роберт, спокойно. Мы перейдем к этому через минуту. Сначала поговорим о том, чего ты хочешь.
Он хотел, чтобы она прекратила щупать его так, как она это делала со всеми другими мужчинами, бывавшими в этой комнате. Он хотел, чтобы она отрастила свои прекрасные белокурые волосы и надела приличное платье, Он хотел стереть грязный грим с ее лица, повести ее в церковь, стать на колени рядом с ней и оставить позади навсегда эту мрачную, грязную комнату.
— Так чего же ты хочешь, Роберт, а? У нас так это делается. Ты говоришь мне, чего ты хочешь, а я скажу тебе, сколько времени это займет. И никто тогда не будет неприятно удивлен.
— Прекрасно. — Он вынул руку из кармана, где лежал мешочек с золотом.
— Мы можем сделать это быстро, раз-раз и готово, да. Видишь таймер? Каждая минута стоит доллар.
Бог мой! Часы! Сколько же мужчин могут сменяться таким образом?! Без всякого намека на какое-то чувство?!..
— А то можем «поездить». Большинство мужчин это любят. Это займет минут сорок. Скажи, сколько, по-твоему, стоят сорок минут райского наслаждения, Роберт. Мы начнем тихо-тихо… — Она опустила руку и лениво стала гладить низ его живота. К своему стыду, он почувствовал возбуждение. Схватив ее за руки, он отодвинул ее от себя.
— Пожалуйста, Адди… Ив. Не надо, Я заплачу, сколько ты скажешь, только не надо, не надо… Не будь такой… такой… легкодоступной и многоопытной. Разве мы не можем сделать все прямо и просто?
— Конечно. — Она отошла от него и сменила показное сладострастие на холодную отчужденность. — Скажем, это будет стоить двадцать долларов. Плата вперед.
Двадцать долларов, двадцать минут… Сможет ли он заставить ее поговорить с ним в эти двадцать минут? Ему не удалось это сделать за несколько недель, что он здесь. Да и ни к чему будет этот разговор, если она так и не расскажет обо всем, что случилось за прошедшие пять лет.
Адди взяла мешочек с золотом и взвесила унцию, потом вернула его и стала ждать, пока он стоял в нерешительности.
— Ты не поцелуешь меня, Роберт?
Он судорожно глотнул и ответил прямо:
— Нет.
— А хочешь, я тебя поцелую?
— Я хочу поговорить с тобой, Адди. Мы можем только поговорить?
— Конечно. — Она взяла его за руку и подвела к кровати, Они сели на край, она подняла колено и повернулась, глядя ему в лицо. — Только я не буду говорить о том, что ты собираешься обсуждать. О чем угодно, только не об этом. Ты одинок, Роберт, ведь сегодня Рождество? Да?
Слова, которые он хотел произнести, застряли у него в горле.
— Ты скучаешь по своим? — Ее голос прозвучал искренне, в нем чувствовались интерес и забота. Впервые с тех пор, как он приехал в Дедвуд.
— Нет. Я никогда не был близок с ними. Разве только с моим братом Франклином.
— Никогда с ним не встречалась. Я никогда не виделась ни с кем из твоих родных.
— Я хотел, чтобы ты с ними познакомилась.
— Да, не всегда все получается, как хочешь. — Она протянула руку и погладила лацканы его пиджака. — А ты неплохо преуспел, не так ли, Роберт? Ты богат, как всегда и хотел?
— Да, я хотел быть богатым, и ради тебя, разве ты не знала? Вот почему я был так долго вдали от тебя тогда…
— Шш-ш! — Она приложила палец к его губам. — Ни слова об этом.
Он схватил ее руку и прижал к груди.
— Почему же, почему?!
Она медленно покачала головой. Ее раздирали противоположные чувства. Ив и Адди боролись друг с другом. С тех пор как увидела его в зале, она обратилась в Ив, окаменев в своих чувствах. И она сможет выдержать и дальше, если закроет Адди от своих и посторонних взоров. Легкоранимая, нежная Адди плакала в ее душе, она хотела уйти от всего, хотела упасть в объятия Роберта и просить у него прощения, прощения за действо, которое невозможно описать и которое низведет их обоих туда, где не будет искупления.
— Почему, Адди? — повторил Роберт. — Разве я не должен знать? Разве я не заслужил этого за все эти годы? Ведь я прошел через ад, думая, что это мое идиотское поведение заставило тебя убежать. Но я никогда толком не понимал всего. Да, ты была молода, а я был достаточно взрослым, чтобы отдавать себе отчет, что ты не была готова ко всему. Но почему ты бросила своих и убежала? Знаешь ли ты, как страдал твой отец, как мучилась Сара?
— Я тоже страдала, — произнесла она с горечью.
— Тогда почему же, почему?! Зачем все это? — Он обвел рукой вокруг себя.
— Потому что это — единственное, что знает женщина.
— Нет! Не говори мне ничего подобного, потому что я все равно не поверю. Ты была невинной девушкой тогда, когда мы были в том сарайчике с тележкой и цветами. Я знаю это так же твердо, как и то, что теперь ты не такая. Ты была в ужасе от того, что чуть было не произошло между нами. То, что ты сейчас говоришь, не вяжется с тем, что было.
Адди умоляла: «Скажи ему».
Ив говорила: «Заканчивай все это».
Лицо ее потускнело. Она посмотрела на часы у кровати.
— Роберт, я должна отсчитывать время, как только закрылась дверь. Уже прошло пять минут. У тебя осталось пятнадцать. Ты уверен, что хочешь их потратить только на разговоры?
Время сентиментальности кончилось. Он почувствовал, что ответов на его вопросы не будет.
Он встал с кровати и стал развязывать галстук. Два резких движения, кожа на его лице туго натянулась, казалось, видны кости на щеках и на подбородке. Рот был плотно сжат, взгляд безразличен.
— Хорошо. Давай займемся делом.
Он снял пиджак и повесил на вешалку. Потом вынул часы с цепочкой, снял жилет, расстегнул подтяжки, снял носки и ботинки. Он сидел на кровати, как будто был один в комнате. Потом встал спиной к ней, стянул рубашку и снял брюки.
Теперь он повернулся к ней лицом.
— Ты что же, так и будешь сидеть здесь всю ночь за мои двадцать долларов?
Она не пошевелилась. Глаза ее были широко раскрыты, как в тот день на груде цветов.
— Ну?! — резко произнес он. «Не надо, Роберт, пожалуйста», — говорил ее внутренний голос. А вслух:
— Иногда мужчины любят раздевать нас сами.
— У меня нет желания делать это. Разденься сама, — приказал он.
Его нательное белье было расстегнуто до пояса. Он опустил руки и ждал, сам не понимая, почему сейчас ему хотелось унизить ее. Быть может, потому, что он сам опустился до того, что пришел сюда, готовый заниматься этим унизительным делом.
— Я жду, Ив.
Она поднялась и встала перед ним, прямая, как Жанна д'Арк, привязанная к столбу, взгляд ее был прикован к его лицу. Она сняла кимоно и бросила его на кровать. Скинула атласные туфли, подвязки, чулки. Резкими движениями расстегнула крючки корсета, и он упал на пол. Она сняла комбинацию и тоже бросила ее на пол. На коже ее отпечатались полосы и сеточки от белья и корсета. Он смотрел на эти морщинки, поднял глаза к ее голой груди, затем взглянул на лицо. В этот момент она пыталась расстегнуть пуговицу на талии у своих панталон. В глазах ее сверкали слезинки, как росинки на листке.
У Роберта ком встал в горле и что-то разорвалось внутри.
— Нет, Адди, не так, — прошептал он, делая шаг к ней и закрывая собой. Он прижал ее руки к бокам. — Я не могу так. — Глаза его были закрыты, ресницы влажны от накипавших слез. — Ни за что на свете. Чтобы ты ненавидела меня и я ненавидел сам себя. Никогда! Прости меня, Адди.
Она молча стояла в его объятиях, и тогда Адди вышла из своего одинокого убежища и постучалась в израненное сердце.
— О-о-о, Адди! До чего мы дошли! — Он обнял руками ее голову, они стояли и молча плакали, не видя лиц друг друга, потрясенные. Внизу закрыли дверь. Кто-то засмеялся. Пронзительно закричал попугай. Часы у кровати отсчитывали драгоценные минуты: две… три… Они тихо стояли, ее волосы касались его бороды, а босая нога была на его ступне.
— Оденься, Адди, — хрипло прошептал он, ослабив объятия.
— Подожди. — Она все еще прижималась к нему, стоя неподвижно. — Я должна рассказать… Я больше не могу жить с этим.
Он сжал ее плечи и застыл в ожидании. Ее шея прижималась к его плечу, и он чувствовал, как она пыталась проглотить стоявший в горле ком.
— Это был мой от-т-ец, — прошептала она, и ее руки на его спине сжались в кулаки. — Он приходил ко мне в п-п-постель п-п-по ночам. И он заставлял м-м-меня д-д-делать в-в-все это с ним.
Роберт вздрогнул, ужас и возмущение горячей волной залили его. Внутри, где-то в желудке, образовалась пустота, а в голове прозвучало: «Ты ничего тогда не понял, Роберт».
— Твой отец?! — прошептал он.
Она кивнула, надавив на его плечо и вздрагивая от сдерживаемых рыданий, которые он чувствовал своим телом.
Роберт прижал ее голову к своей груди. Если бы только он мог обхватить всю ее и оградить от окружающего ее мира, он бы незамедлительно сделал это!
— С тех пор как мать оставила нас.
— О-о-о, Адди… — Он не думал, что жалость может быть таким всепоглощающим чувством.
— Я спала в-в-вместе с Сарой, а потом, когда мама ушла, я н-н-начала писать в постель, так что отец поместил меня в отдельную комнату, и в-в-вот тогда эт-т-то н-н-началось. Без мамы было очень одиноко и тоскливо, и в-в-вначале мне нравилось, когда он п-п-приходил и л-л-ложился к-к-ко мне.
Слезы текли из глаз Роберта и орошали ее волосы. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, как два стебля сырой травы.
— Ты же была тогда совсем ребенком.
— Это было задолго до того, как я познакомилась с тобой. Задолго до того, как я тебя полюбила.
— Он силой заставил тебя?
— Не сразу. Это началось, когда мне было двенадцать лет.
— Двенадцать… Двенадцать… Боже милостивый, всего двенадцать лет! — Он только познакомился с ней тогда. И смотрел, как она играет на пианино с таким угнетенным выражением лица, что, казалось, она уносилась в глубокие дали одиночества. На ней тогда было платье из шотландки с большим белым воротником, низко опускавшимся до ее только начинавшей округляться девичьей груди. Он иногда глядел украдкой на нее, когда ее глаза были прикованы к нотам. Вспоминая, он почувствовал себя виноватым даже за такое незначительное нарушение ее целомудрия.
— Ты тогда только начала созревать.
— Да, — прошептала она.
— И я тоже стал замечать тогда, как ты растешь.
Она промолчала.
— И все стало еще хуже и из-за этого тоже, да?
Она молчала.
— Да, Адди?
— Ты в этом не был виноват, совершенно не был. Ты не знал.
Весь мир вокруг показался Роберту кроваво-красным.
— О-о-о, Адди, прости меня!
— Ты не был причиной всего. Ведь это началось задолго до тебя.
— Почему ты не сказала никому об этом… миссис Смит, Саре?
— Он предупредил меня, что никто мне не поверит. Надо мной все будут смеяться и показывать на меня пальцем. То, что он делал, было запрещено. Я это уже знала. Он сказал, что, если это станет известно, его заберут от нас, мы с Сарой останемся одни и некому будет о нас заботиться. Я поверила ему и боялась рассказывать об этом миссис Смит. А как я могла сказать Саре? Она бы никогда мне не поверила. Она обожала отца. Он был ее кумиром.
Ничего себе кумир! Шок, потрясший Роберта, превратился в ярость. Он убил бы Айзека Меррита, скотство которого искалечило невинного ребенка, слишком юного, чтобы противостоять ему.
— Все то время, когда ты отдалялась от меня, я считал, что это я был виноват, делал что-то не так. Я даже подумал, что ты страдала какой-то страшной болезнью, от которой могла умереть, так сильно ты изменилась, стала такой хрупкой. Сказал ли он тебе, что я говорил с ним о твоем состоянии?
Она отодвинулась и посмотрела ему в лицо.
— Ты говорил с ним?
Он продолжал обнимать ее за плечи и смотрел прямо в глаза.
— Он ответил мне, что между нами существует разница в возрасте, что ты несомненно чувствуешь давление с моей стороны и это создает напряженность. А на самом деле только он давил на тебя.
— О-о-о, Роберт! — Она положила руки ему на грудь. — Я видела, какую боль я причиняла тебе и Саре, я много раз была готова признаться вам.
— Не признаться. Признание подразумевает вину. А ты не была ни в чем виновата.
Его ярость росла.
— Но ты любил меня, а я была недостойна этого.
— Это он хотел, чтобы ты так думала. И он тебе все время подавал такие мысли! — Роберт увидел по ее лицу, что прав. Он мог себе теперь представить, как Меррит манипулировал ею, пугая и унижая, отравляя юный мозг лживыми измышлениями, чтобы держать ее в полном повиновении. Гнев переполнил Роберта. Он схватил кимоно Адди с кровати и набросил ей на плечи. — Одевайся, Адди. Ты никогда больше не разденешься ни перед одним мужчиной. Твои испытания окончены. — Роберт яростно ругался, одеваясь. — Будь он проклят, этот мерзавец! Какие же мы были идиоты! А я тоже хорош! Сыграл ему на руку. Пришел к нему просить разрешения жениться на тебе, когда тебе исполнится семнадцать, и он согласился. А ты тем временем отдалялась все больше и больше. Теперь я все понимаю. Теперь все сходится.
Адди оделась. Он схватил ее за руки и сжал их так, что ее пальцы сплелись. Глаза его горели.
— Знаешь ли ты, что я бы дал за то, чтобы он был здесь живой хотя бы на один час?! Я бы оторвал его яйца и забил их ему в рот!
— О-о-о, Роберт!.. — Она ничего не могла сказать в ответ.
— Что нужно сделать, чтобы вытащить тебя отсюда на ночь?
— Роберт, ты не сможешь…
— Я спрашиваю, что нужно сделать! — повторил он еще тверже.
— Ты должен выкупить меня.
— Сколько это будет, примерно?
— Двести долларов.
Он дал ей мешочек с золотом. — Взвесь это.
— Двести долларов?! Да ведь это глупо, Роберт.
— Я чертовски богат. Взвешивай.
— Но Роза будет…
— Мы займемся ею позже… — Он торопливо заканчивал одеваться. — Сегодня канун Рождества, Адди. Я не собираюсь оставлять тебя в этом бардаке в сочельник, и, если все будет так, как я хочу, ты вообще сюда больше не вернешься. Так что взвесь золото.
Он наконец оделся, а она продолжала стоять в нерешительности, держа в руке мешочек. Он подошел к ней, взял мешочек и спокойно сказал:
— Извини, Адди, что я повысил на тебя голос. Я сам займусь этим сейчас, пока ты оденешься. Возьми только то, что необходимо для видимости. Я не хочу, чтобы ты забирала какие-то вещи отсюда.
Он увидел, что она тихо плачет, стоя спиной к нему. Он повернул ее лицом и посмотрел в глаза.
— Не плачь, Адди. Время твоих слез прошло, их больше не будет.
— Но, Роберт, что мне делать?! Я же жила здесь, в этих стенах так долго… Ты не понимаешь.
— Ты боишься? — мягко спросил он. Ведь начиная с трех лет она никогда не жила нормально. Уход с ним будет означать возвращение к нормальной жизни, больше того, это будет акт мужества. — Моя бедная, бедная девочка. Конечно, тебе страшно. Но я буду с тобой. А теперь, давай… Одевайся. У тебя есть одежда для улицы?
Она уныло кивнула.
— Где она?
— В моей комнате, Следующая дверь.
— Мы возьмем ее.
Он схватил ее вещи, и они вышли за дверь мрачной, жалкой комнаты, в которую, он поклялся, она никогда больше не войдет. В следующей комнате было темно,
— Где лампа? — спросил он,
— Прямо перед нами.
Когда он зажег ее, белая кошка, лежавшая на кровати, подняла голову и прищурилась, глядя на него.
— Можно, я возьму Рулера? — спросила она.
— Ну конечно. Он единственное приличное существо здесь.
— И мои подарки от Сары?
— Разумеется.
Ее одежда висела на вешалке, но очень немногое было пригодно для приличного общества. Роберт выбрал самое простое платье, которое смог найти, и ждал, отвернувшись, пока она наденет его. Когда обернулся, он увидел, что грим на ее лице потек, и оно выглядело, как импрессионистская картина. Он намочил кусок материи в умывальнике, взял ее за подбородок и нежными движениями стал смывать краску с глаз и помаду с губ.
— Тебе больше не понадобится все это, Аделаида Меррит, — тихо и торжественно заявил он; Теперь она стояла перед ним, и он смотрел в ее такие знакомые зеленые глаза, опухшие от слез. — Как я мечтал увидеть Адди, которую я знал и всегда помнил. И мы вернем ее.
— Но, Роберт…
Он велел ей молчать, приложив палец к губам.
— У меня нет пока ответов на все вопросы, Адди, пока нет. Но мы не сможем найти их, если не начнем искать.
Спустившись в нижний зал, она положила золотой песок на 200 долларов в специальный ящик и предупредила Розу, что Роберт выкупает ее на время.
— Двадцать четыре часа и ни минутой больше, ты слышишь, Ив? — крикнула Роза ей вслед и спросила, повысив голос; — А кошку, зачем ты берешь кошку?
С Рулером на руках и Робертом рядом Адди вышла на улицу и вдохнула холодный рождественский воздух.
Сверху, над их головами, плыли рождественские песнопения, разносясь по ущелью.
— Это доброе предзнаменование, а? — проговорил Роберт, подняв голову. Они шли в ногу, быстрыми шагами.
— Небеса не шлют добрых знаков проституткам, — ответила Адди.
— Не будь так категорична, — сказал он, беря ее под руку.
В гостинице портье не было на месте. Вместо него висела записка: «Ушел домой отмечать Рождество». Роберт зашел за стойку и взял ключ от номера.
— Кто сказал, что в гостинице нет мест? — Он улыбнулся Адди и прикоснулся к ее спине, направляя к лестнице. На втором этаже он открыл дверь, они вошли в комнату, и он зажег лампу. Комната была простой, но чистой, с оштукатуренными стенами и занавеской на окне. Он подошел к круглой железной печке, присел и открыл дверцу топки.
— Но, Роберт, мы же не заплатили за эту комнату.
— Ничего. Я подойду к Сэму утром, или когда он вернется.
Она стояла в нерешительности около открытой двери. Он поднялся и обернулся.
— Я должен пойти за дровами. В передней стоит бачок с водой, если только она не замерзла. Он, должно быть, сейчас уже почти пустой, так что ты сможешь его поднести к печке, хорошо, Адди? Я скоро вернусь.
Она спустила с рук Рулера, который прежде всего обследовал комнату. Через несколько минут пришел Роберт с охапкой дров, набил топку и разжег печку. Закрыв дверцу и поправив решетку, он поднялся и вытер руки.
— Когда ты помоешься, постучи в стенку. Тогда мы поговорим, если захочешь.
— Спасибо, Роберт.
Он улыбнулся.
— Я принесу тебе ночную рубашку, подожди минутку. Она прислушалась к его шагам. Вскоре он вернулся и подал ей сложенную ночную рубашку из фланели в голубую и белую полоску. Глаза ее наполнились слезами, сквозь которые прямые полоски на рубашке казались изогнутыми.
— Спасибо, Роберт.
Он подошел к ней и приподнял подбородок костяшками пальцев, глядя в ее глаза.
— Постучи, — прошептал он и вышел, закрыв за собой дверь.
В комнате стояло кресло-качалка. Адди опустилась на него, нагнулась и спрятала лицо в мягкой фланели рубашки. Она долго сидела неподвижно, думая о том, каковы могут быть намерения Роберта. Вода зашипела, и она встала, охваченная странным желанием помешать ее пальцем. Единственным сосудом для мытья был большой таз под умывальником. Она обошлась им и вскоре, аккуратно развесив полотенца, встала рядом с раскаленной печкой, греясь и чувствуя, как страх покидает ее душу и тело. Она надела ночную рубашку, и ей показалось, что она заняла место Роберта, где все было нормально и надежно, где жизнь имела свою цель. Она причесалась и вспомнила, что ему не нравились ее волосы, покрашенные в черный цвет. Тогда она сняла сырое полотенце и закрутила его на голове наподобие тюрбана. Потом постучала в стенку.
Она услышала звук открываемой и закрываемой двери, затем приближающиеся шаги. Дверь ее комнаты открылась, и он сказал:
— У тебя теплее, чем у меня. Можно войти?
— Конечно.
Он вошел и закрыл за собой дверь. На нем были черные шерстяные брюки на подтяжках и белая рубашка. На ногах — ботинки с высоким верхом. Он взял ее за руку и подвел к лампе.
— Дай-ка я посмотрю на тебя. — Роберт взял ее голову обеими руками и повернул к яркому желтому свету. Вглядевшись в лицо пристально, он сказал с легкой улыбкой: — Да, теперь это наконец действительно Адди Меррит. Как ты себя чувствуешь?
— Намного лучше. Удивлена. Растеряна. Испугана.
Он опустил руки.
— Ты предпочла бы быть одна сейчас, Адди?
— Нет, я… ведь сочельник, а кто хочет проводить его в одиночестве? Я хочу говорить, Роберт, разговаривать. Но, быть может, это не совсем хорошо для тебя, если узнают, что ты находился в одной комнате со мной. У Розы это одно, а здесь — другое. Это ведь, я уверена, вполне респектабельная гостиница.
— Адди. — Он взял ее за руку и подвел к кровати. — Ты должна теперь думать о вещах действительно значительных. — Он взбил подушку, прислонил ее к спинке кровати. — Садись и подвинься немного, — Он сел на покрывало рядом, обнял ее и прижал к себе. Потом вытянул ноги и сказал: — Слушай… Колокола перестали звонить.
Они прислушались. Было слышно только, как гудело пламя в печке. Да кто-то храпел в комнате напротив. Рулер вспрыгнул на кровать и улегся, свернувшись калачиком, на коленях у Роберта. Роберт и Адди рассмеялись.
— Ну вот, последний штрих, — заметил он. Она опять засмеялась, но оборвала смех и вздохнула.
— О, Роберт, я не знаю, с чего начать,
Она ощутила глубокое горе, когда ее мать покинула их. Это чувство было очень обостренным; ведь она отличалась от других детей, у которых были матери. Это были годы тоски и одиночества, даже после прихода в дом миссис Смит. Сара и она стояли у окна, глядя на улицу и ожидая возвращения матери. Страх и огорчение, когда она начала писать в постель, боязнь, что Сара будет жаловаться и смеяться над ней, явились причиной ее перехода в отдельную комнату. Но там она почувствовала себя еще более одинокой. Первый раз, когда отец тихо скользнул в темноте к ней в постель, принес ей успокоение. Но постепенно детское неведение начало вытесняться отвращением и чувством вины. Она вспомнила, как стала просить Сару, чтобы та разрешила ей опять спать вместе. Но Сара говорила: «Ты толкаешься, стягиваешь одеяло и разговариваешь во сне. Иди спать в свою комнату». Она просила сделать замок на дверь комнаты, но отец заявил в присутствии Сары и миссис Смит, что прогнать боязнь Аделаиды можно, не запираясь от домового и привидений, а, наоборот, держа дверь открытой, чтобы убедиться, что в доме таких существ нет. Когда она ложилась спать до прихода отца домой, то лежала, напрягаясь всем телом и закрыв глаза, веки ее дрожали от страха. Она делала вид, что спит, в надежде, что он пройдет мимо прямо к себе. Она занималась изо всех сил в надежде, что станет более смышленой, и ее возьмет, как Сару, под свое покровительство типография отца. Таким образом она сделает ему приятное, а он вознаградит ее, оставив в покое. Она стала ненавидеть свою красоту, считая, что это она возбуждает нездоровое влечение.
И вот в ее жизнь вошел Роберт.
Адди тут же потянулась к нему. Какое облегчение она испытала, когда отец разрешил ему посещать их дом. Она иногда ревновала к нему Сару, которая, ей казалось, больше подходила Роберту по своему интеллекту, знаниям и чувству юмора. Но наступило созревание и с ним отношения, которые навязывал отец. Ощущение стыда усилилось. Ее чувство к Роберту было отравлено сознанием своей вины за потерю невинности и страхом, что, если они поженятся или станут любовниками и он узнает, что она не невинна, он возненавидит ее.
— Я чувствовала себя такой беспомощной, — вспоминала она. — Он мне сказал, что, если я когда-либо расскажу кому-нибудь о наших отношениях, ни один мужчина не захочет меня. И я верила ему.
— Конечно, ты верила. Он отобрал у тебя и чувство собственного достоинства.
— Мне казалось, на меня наброшено покрывало позора, и, куда бы я ни пошла, все его видят, в особенности ты.
— Я никогда ни о чем не догадывался, никогда.
— А когда я тебе рассказала сегодня обо всем, тебя это потрясло, не так ли?
— Как обухом по голове…
— Теперь представь себе мой страх, когда мне было пятнадцать-шестнадцать лет, что ты можешь обо всем догадаться. Ты бы мог почувствовать ко мне отвращение, как говорил отец.
— Может быть, и так. Кто может сказать точно?
— Каждый раз, после того как ты меня целовал, я шла к себе в комнату и плакала.
— А в тот день в сарайчике с цветами?..
— Я думала, ты тогда поймешь, что я не невинна. Я так боялась потерять тебя.
— И ты убежала, а я потерял тебя.
— Я считала, что у меня нет выбора. Я не могла больше оставаться с ним и не могла уйти к тебе.
— Ты оставила позади двух бесконечно взволнованных и обеспокоенных людей, нет, трех, считая миссис Смит.
— Мне очень, очень жаль, но я должна была сделать это.
— Куда ты направилась сначала?
— Я начала в Канзас-Сити, но одна из девушек там забеременела и отдала ребенка в приют. Это смешало все наши карты, так что я перебралась в Шайенн для разнообразия, А там одна из девушек положила в спринцовку другой толченого стекла из ревности. Из-за борьбы за богатых клиентов. Девушка чуть не умерла. Она была моей подругой. Во всяком случае, настолько, насколько это может быть в нашем деле. После этого я приехала сюда, когда началась золотая лихорадка. Но эти дома все одинаковые. Я просто сменила одну тюрьму на другую. С той только разницей, что я ненавидела мужчин все больше и больше и могла мстить сотням за то, что сделал один.
Они помолчали несколько минут. Потом она закончила:
— Ты должен знать, Роберт, я и сейчас их ненавижу.
Он ничего не ответил. Голова ее лежала на его плече, рука на его груди. «У нее есть право ненавидеть», — подумал он.
Помолчав, он тихо спросил:
— Сара знает об отце?
— Нет.
— Ты собираешься рассказать ей?
Она отодвинулась от него.
— Что это даст?
Он опять притянул ее к себе.
— Это поможет ей все понять, так же, как помогло мне.
Адди повернулась и села, подняв колени к подбородку и охватив их руками.
— Но это причинит ей боль.
Воцарилось молчание, долгое и мучительное. Нарушила его Адди,
— Мне будет стыдно рассказывать ей все это.
— Значит, он, хоть и умер, все еще имеет над тобой власть.
Она уронила голову на руки и глухо сказала:
— Да, я знаю, я знаю.
Он заронил семя; пусть оно теперь прорастет, хотя, может быть, и нет…
— Приляг, Адди. Не нужно ничего решать сегодня.
Она легла, положив голову на изгиб его руки, молчаливая и задумчивая. Он устроился рядом, слегка сжимая ее руку. Она вздохнула и стала глядеть на дверь, где золотой свет лампы и серые тени резко отделялись друг от друга. Веки ее стали тяжелыми, она заморгала, но они неудержимо смыкались и наконец закрылись совсем. Вскоре заснул и Роберт.
Она проснулась в комнате, залитой солнечным светом. Слегка пахло гарью от лампы, в которой кончилось масло, и тлел почти сухой фитиль. Простыни на постели сбились к середине, и Роберт спал, повернувшись к ней спиной. Она зевнула и попыталась потянуться, не задевая его.
Он слегка пошевелился, оглянулся через плечо и сказал:
— Доброе утро.
— Скорее, день.
Он повернулся на спину, зевнул, потянулся, положил руки за голову, потом закрыл рот, посмотрел на нее с усмешкой и предложил:
— Давай сделаем Саре рождественский сюрприз.
Она улыбнулась в ответ.
— Хорошо, давай.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прощение - Спенсер Лавирль



45 мужчин за ночь ...да еще каждый раз щелочной водой подмываться) Да шлюхи бы умерли в публичных домах через месяц такой эксплуатации.
Прощение - Спенсер ЛавирльПупсик
23.12.2012, 17.03





Хороший роман! И не 45 за ночь,а 22 и вообще суть романа не в этом, а втом что и в неше время есть такие идиотские,ненормальные отцы из за которых ломается жизнь.Читать и вообще у этого автора всего 8 романов но за то какие....
Прощение - Спенсер ЛавирльАнна Г.
23.07.2014, 23.56





Девчонки роман просто прелесть,не проходите мимо.Но не для тех, кто любит много постельных сцен,их здесь нет. Жизненно,реалистично,да просто захватывает.10++++
Прощение - Спенсер Лавирльс
24.12.2014, 21.45





Тяжелый роман и, вроде понимаешь, что в жизни есть и насилие, и жестокость, а герои такие молодцы, что все это смогли преодолеть, все равно после прочтения остался неприятный осадок: 5/10.
Прощение - Спенсер Лавирльязвочка
25.12.2014, 11.29





Хороший роман. Да, он грустный, но всегда есть выход. Читайте.
Прощение - Спенсер Лавирльren
31.12.2014, 2.49





Замечательный роман ! Особенно для дам за 40 .
Прощение - Спенсер ЛавирльMarina
21.10.2015, 19.37





Хороший!!!
Прощение - Спенсер ЛавирльЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
4.06.2016, 23.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100