Читать онлайн Осень сердца, автора - Спенсер Лавирль, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Осень сердца - Спенсер Лавирль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.71 (Голосов: 55)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Осень сердца - Спенсер Лавирль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Осень сердца - Спенсер Лавирль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Спенсер Лавирль

Осень сердца

Читать онлайн

Аннотация

В романе рассказывается об истории любви юной дочери богатых родителей Лорны Барнетт и простого рабочего, сына бедных норвежских иммигрантов Йенса Харкена. На пути к счастью у влюбленных , казалось бы, множество непреодолимых препятствий — огромная разница в общественном положение и предубежденность родителей девушки. Но глубокое чувство молодой пары, а также талант и трудолюбие Йенса, способны преодолеть все трудности и одержать победу в борьбе за свое счастье.


Следующая страница

Глава 1

Озеро Белого Медведя, Миннесота, 1895 год
Столовая имения Роуз-Пойнт гудела от разговоров. Восемнадцать человек разместились за огромным обеденным столом красного дерева в ярком свете массивной люстры. Последней переменой обеда из трех блюд оказалась свежая спаржа, приправленная солеными семенами настурции, которую подали со свежими булочками в виде лебедей и кусочками свежего масла, размером и формой напоминавшими лепестки водяных лилий. Стол, покрытый льняным полотном с вышитой монограммой семьи Барнеттов, был сервирован столовым серебром от Тиффани и королевским фарфором Веджвуда. В центре стола красовались пятьдесят великолепных роз «Госпожа Бурбон» из собственного сада, и ночной девятичасовой бриз, дувший в окна, обращенные в сторону озера, сливался с их душистым благоуханием.
Стены комнаты украшали обои в стиле Уильямса Морриса: на фоне густого темно-красного цвета спелые виноградные гроздья переплетались с орнаментом из листьев. На уровне плеча начинались окна высотой девять с половиной футов
type="note" l:href="#note_1">[1]
в массивных бордовых рамах вишневого дерева. Рамы были сплошь покрыты искусной резьбой, а из каждого угла вам улыбались веселые ангелочки.
Во главе стола восседал сам Гидеон Барнетт, плотный мужчина с седеющими моржовыми усами и массивным подбородком. Напротив сидела его жена Лавиния, тоже толстушка, необъятный бюст которой можно было сравнить разве что с надутым парусом. Ее волосы были уложены вокруг головы блестящим серебряным венцом и украшены гребнями и розой из органди. В честь торжества за столом позволили остаться всем четырем отпрыскам четы Барнеттов в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, а также тетушкам Агнес и Генриетте, двум старым девам, которые приходились сестрами Гидеону и, как водится, все время жили в семье Барнеттов. Здесь же собрался весь цвет общества, члены яхт-клуба «Белый Медведь», друзья дома, которые тоже в разгар летнего сезона стекались сюда из Сент-Пола.
Ужин был дан в честь празднества: яхт-клуб, «Миннетонка», ратуя за процветание и пропаганду парусного спорта, вызвал на спор коллег из «Белого Медведя» для участия в ежегодных парусных соревнованиях, которые намечено было проводить в течение трех лет. Сегодня как раз закончилась первая, регата. Можно было представить себе горечь поражения в такой день! Это было похуже, чем проиграть тяжбу в суде, ведь в обществе парусный спорт стал почти маниакальной страстью, а его члены буквально помешались, стремясь стать непревзойденными яхтсменами.
— Проклятье! — взорвался Гидеон Барнетт, ударив кулаком по столу. — Это же просто немыслимо, что никто из наших не выиграл!
Он все еще был в парусиновых брюках и голубом свитере, на котором во всю грудь красовались крупные белые буквы — аббревиатура клуба «Белый Медведь».
— Все знают, что «Тартар» быстрее «Китс»! — Барнетт ударил кулаком по столу, да так, что все бокалы дружно звякнули. На другом конце стола движением левой брови Лавиния тут же бросила на него сердитый взгляд: фужеры-то ведь были из набора Уотерфорда, ровно на двадцать четыре персоны.
— Мы должны что-то сделать с парусами! — кипятился Гидеон.
— С парусами? — переспросил его друг Натан Лаваль. — Ты же знаешь, Гид, яхта и так уже тащит шестьсот семьдесят квадратных футов парусов, а вручную можно управлять только семнадцатифутовым парусом.
— Чтобы выиграть в весе, нам нужно заменить их на шелковые. Разве я не предлагал попробовать натянуть шелк?
— Дело не только в парусах, Гид, скорее в сопротивлении движению яхты. Мне кажется, что у «Тартара» неудачная конфигурация корпуса, — невозмутимо продолжал Натан.
— А мы ускорим ход! Попомни мои слова — мы разберемся с сопротивлением и в следующем году выиграем гонки!
— Возможно, но как?
— Как? — воскликнул Гидеон. — Вот уж не знаю как, да только я не хочу больше просто так по чьей-либо милости терять по десять тысяч долларов, да еще в пользу этих чертовых землечерпалок из «Миннетонки», тем более что они сами и вызвали нас на спор!
— Никто не заставлял тебя, Гидеон, делать такую большую ставку. Ты спокойно мог бы поставить и сотню долларов, — вступила в разговор Лавиния.
Однако все уже хорошо знали, что делать ставки оказалось таким же острым развлечением, как и участвовать в самих гонках, так что члены клуба с азартом вносили по десять тысяч долларов.
Справа от Гидеона возник слуга и тихо спросил:
— Сэр, могу я унести спаржу?
— Да, уноси, — рявкнул Барнетт, сделав соответствующий жест рукой, и, не меняя тона, повернулся к жене: — Каждый из присутствующих за этим столом имеет равные доли в парусных соревнованиях, и никто из нас не хочет просто так терять свои деньги, особенно в пользу этой компании из «Миннетонки», тем более что все газеты Америки и так уже следят за всем, что тут происходит, а Тим фотографирует каждое событие.
Он продолжал, обращаясь уже к Тиму Иверсену, члену клуба и преуспевающему фотографу, который вел летопись яхт-клуба со дня его основания:
— Оставим в стороне деньги, но я, в конце концов, пока еще командор нашего клуба и ненавижу потери. Поэтому вопрос остается открытым — как нам добиться победы?
Дочь Гидеона Лорна довольно долго сидела, прикусив язычок, прежде чем решилась вставить со своего места:
— Мы могли бы заказать братьям Херрешофф проект и построить новую яхту.
Все взоры в столовой тут же обратились к хорошенькой восемнадцатилетней барышне, которая своими карими глазами не отрываясь смотрела на отца. Ее золотисто-каштановые волосы были уложены в высокую прическу «девочки в стиле Гибсона», что в сочетании с линией шеи было куда более соблазнительным, чем корона, венчавшая голову матери. Лорна стала носить эту прическу с прошлого лета, когда сам маэстро Чарльз Дана Гибсон был гостем имения Роуз-Пойнт и с удовольствием пускался в пространные монологи, объясняя пафос своей моды и стиль своих «девочек»: женщина может быть свободной и иметь индивидуальность и в то же время оставаться женщиной. Поддавшись влиянию Гибсона, Лорна не только изменила прическу, но и полностью обновила свой гардероб, отказавшись от изысканных шелковых платьев и турнюров и заменив их нестрогими нарядами спортивного стиля, юбками и блузками.
Казалось, глаза Лорны, сидевшей перед отцом, искрились вызовом:
— Ведь могли бы, папа, а?
— Братья Херрешофф? — переспросил папаша. — Из Провиденса?
— А почему бы и нет? Уж ты-то, папа, мог бы дать им эту возможность.
— А ты откуда знаешь этих самых Херрешоффов?
— Я умею читать, папа. Их имена появляются практически во всех статьях журнала «Оуттинг». А ты что, знаешь кого-нибудь лучше?
Лорна прекрасно помнила, что отец не одобрял ее интереса к неженскому парусному спорту. И уж тем более если он все про себя решил насчет яхты, то ей лучше сидеть и помалкивать, как и подобает настоящим леди, которых Лорна хоть и уважала, но считала законченными занудами. Более того, такая ситуация была для нее как бальзам на раны ее тайного чувства: ведь отец должен винить только самого себя за то, что она вдруг увлеклась спортом, которым так восторгался господин Гибсон. В конце концов, ведь именно отец пригласил Гибсона в Миннесоту. Вскоре после приезда молодого модельера с его радикальными взглядами на освобождение американских женщин Лорна стала одеваться и вести себя в манере Гибсона «девушка-мальчик». Вот тогда-то Гидеон вознегодовал: «Это возмутительно! Моя дочь носится по городу, сверкая лодыжками! И подбивает друзей создать женскую команду «Белого Медведя»! Зачем это нужно, ведь каждый дурак знает, что место женщины только в гостиной!»
И снова эти фокусы, да еще во время вечеринки, где собрался весь цвет Миннесоты, его дочка вдруг осмелилась давать советы его друзьям, как решать их собственные проблемы!
Пока он продолжал сердито смотреть на нее, она повторила вопрос:
— А ты что, папа, знаешь все-таки кого-нибудь лучше?
Поддержка подоспела, однако, от молодого Тейлора Дюваля, соседа Лорны:
— Вы должны согласиться, Гидеон, что в этом что-то есть.
Тогда Гидеон перевел взгляд с дочери на Тейлора. Это был блестящий и энергичный молодой человек, который уже в двадцать четыре года походил на отца и внешностью, и деловой хваткой и который скоро, очень скоро уверенно займет свое место в обществе. А джентльмены тем временем обменивались взглядами — наиболее влиятельная и могущественная группа не только в «Белом Медведе», но в целом на финансовой сцене Миннесоты. Они занимали почетное место в справочнике «Кто есть кто» в штате и делали огромные деньги на железных дорогах, разработках залежей железной руды, мукомольных фабриках, а также, как это было с Гидеоном Барнеттом, и на лесоразработках. Кто-кто, а уж они-то, конечно, могли бы подрядить братьев Херрешофф построить новую яхту, чтобы выиграть гонки. При одном условии: жены тоже не будут против…
А с какой стати женам-то возражать? Они уже вовсю наслаждались славой, которую вдруг обрели благодаря страстному увлечению своей сильной половины парусным спортом. И ворчанье Лавинии уже ничего не значило. Ведь это увлечение считалось шиком, привилегией, которая давала право появляться на страницах газет, мелькать на фотографиях рядом с мужьями. Одним словом, жизнь потекла необыкновенная, и каждая из них вдруг по-настоящему осознала, что ее вес в обществе измеряется прежде всего длиной тени, отбрасываемой супругом, а потому чего это ради они стали бы возражать, чтобы самые известные и престижные в Америке судовые дизайнеры построили новую яхту?
— Конечно, это нужно сделать. И ведь мы давно уже могли бы их подрядить.
— И правильно, эти выходцы из Новой Англии знают, как строить яхты, они всегда у них и были.
— А вот насчет парусов они, скорее всего, тоже не знают, все-таки лучше паруса из шелка или нет.
— Может быть, нам прямо сейчас или, на худой конец, завтра послать им телеграмму?
— Ну да, ведь тогда уже в конце лета у нас будут чертежи или хотя бы эскиз, а уж к следующему маю — и сама яхта, как раз к началу парусного сезона.
Прежнее недовольство уступило место волнению, с которым джентльмены продолжали обсуждать новые возможности, открывшиеся перед ними.
Тем временем со стола уносили остатки ужина.
Слуга подошел к Лавинии и тихо проговорил:
— Ваше горячее, мэм.
Лавиния довольно сердито взглянула на молодого человека, который скромно держал в руке тарелку с золотым ободком.
— Да поставь ты ее, ради Бога, — вполголоса приказала она.
И тут в трех дюймах от стола Йенс Харкен выронил из рук горячую тарелку. Серебряная крышка подпрыгнула, издав при этом жалобный звук разбитого колокольчика.
Лавиния вскинула глаза. Да, конечно, как и остальные дамы ее круга, она могла быть только супругой своего мужа, и уж одно это обеспечивало ей высокое положение в обществе. Другое дело — домашний очаг: здесь она была царицей и безраздельно правила всем — прислугой, хозяйством и прочим. Вот почему неловкость лакея так задела ее самолюбие, и она только коротко бросила:
— А где Честер?
— Ушел домой, мэм. У него отец болен.
— А Глиннис?
— У нее зубы заболели, мэм.
— А ты сам-то кто будешь?
— Йенс Харкен, мэм, слуга для разовых поручений на кухне.
Лицо Лавинии вспыхнуло. Ничего себе, случайный человек на праздничном приеме! Интересно, знает ли об этом домоправительница! Она еще раз сердито взглянула на молодого человека, пытаясь вспомнить, не видела ли она его когда-нибудь раньше, затем отрывисто приказала:
— Сними крышку.
Как только он убрал крышку, ее глазам во всем великолепии предстала жареная дикая утка, поданная с артишоками и брюссельской капустой и обрамленная затейливым овалом запеченного картофельного пюре.
Едва взглянув на это истинное произведение искусства, Лавиния ткнула утку вилкой и бросила Йенсу:
— Иди работай.
Он медленно прошел через крутящуюся дверь, затем бросился бежать во всю прыть, пересек длинный холл, проскочил вторую крутящуюся дверь и наконец оказался на кухне.
— Черт возьми, четырнадцать футов коридора — целый тоннель, и только лишь для того, чтобы запахи, видите ли, из кухни не попадали в столовую! Ну, разве эти богачи не идиоты!
Хальда Шмитт, главная кухарка, скомандовала, дав ему в руки два очередных блюда:
— Бегом!
Более восьми раз пробегал Йенс этот коридор, переводя дух только в столовой, когда ставил блюда на стол перед гостями. Каждый раз, попадая в столовую, он мог слышать обрывки разговоров о сегодняшних гонках, почему именно яхта Барнетта «Тартар» проиграла регату, и почему можно было уверенно говорить о победе в будущем, и в чем же именно коренилась причина нынешнего поражения — то ли в сопротивлении движению яхты и парусах, а может быть, в неправильном распределении балласта и управлении шкипера. О, желание обойти «Миннетонку» было таким страстным, что они буквально помешались на идее с парусами и громко обсуждали ее.
И Йенс Харкен был единственным человеком, кто знал об этом и о том, что они собирались предпринять.
— Хальда, скорее найди мне лист бумаги! — крикнул он, ворвавшись в кухню с двумя последними крышками.
Хальда перестала облизывать формочку от мороженого:
— Ишь ты какой, бумаги! Чего это ради она тебе вдруг понадобилась?
— Ну, пожалуйста, скорее найди бумагу и карандаш, конечно. Моя смена уже кончилась, и я теперь появлюсь здесь только завтра, так что не задавай лишних вопросов.
— Да уж, конечно, чтобы потом остаться без работы, — усмехнулась немка, накладывая мороженое в вафельные стаканчики. — Я все-таки не могу понять — зачем тебе нужна бумага и карандаш?
— На, поставь в холодильник, — приказала она второй кухарке, которая взяла тарелку с десертом, поместила ее в металлический ящик, доверху наполненный колотым льдом, и закрыла его.
Йенс кинул крышки от блюд в цинковую раковину, одним махом пересек душную кухню и, оказавшись рядом с поварихой, сжал ее пухлые красные щеки в ладонях:
— Миссис Шмитт, ну, пожалуйста, где бумага?
— Ну, знаешь, Йенс Харкен, ты самая большая зануда, какие только бывают, — невозмутимо ответила она. — Ты что, не видишь, что я должна вынуть из формочек десять порций мороженого, пока мадам не позвонила, чтобы подали десерт?
— Давай мы тебе поможем! — Йенс умоляюще взглянул на двух служанок, Раби и Колин, и сам схватил вафельный стаканчик. — Сколько нужно класть мороженого?
— Э, нет уж, ты только все испортишь, и вся моя работа пойдет насмарку. — Миссис Шмитт выпустила из рук формочку и спокойно продолжала. — На стене висит листок для домоправительницы, ты можешь спокойно оторвать себе клочок, хоть я и не понимаю, зачем тебе вдруг так срочно понадобилось что-то записывать во время важного приема, который и бывает-то раз в году!
— Ты права! Может быть, он и станет самым важным для меня в жизни приемом, и, если все именно так и случится, я обещаю тебе, моя дорогая и горячо любимая миссис Шмитт, беззаветную любовь и заботу!
Хальда Шмитт, как всегда, поддалась его обаянию, отчего ее щеки покрылись румянцем.
— Говори, говори, — пробормотала она, покрыв выемку от мороженого маленьким кусочком марли, не переставая наполнять вафельные стаканчики.
Йенс оторвал клочок бумаги и написал на нем печатными буквами: «Я знаю, почему вы проиграли регату, и смогу помочь выиграть ее в следующем году».
— Госпожа Шмитт, стойте! Дайте мне блюдо! — Он выхватил у нее из рук блюдо с десертом, положив на него записку, и накрыл ее одной из меренг так, чтобы был виден только один кончик. — Ну вот, а теперь клади сверху мороженое.
— Прямо на бумагу? Ты что, совсем спятил? Тогда мы уж точно оба потеряем работу! Кстати, а что там все-таки написано?
— Зачем тебе знать, что там написано? Положи сюда мороженое, и все!
— Ну, уж нет, Йенс Харкен, никогда в жизни, — твердо ответила миссис Шмитт. — Я — повар и отвечаю за все, что выносят из этой кухни, поэтому никогда в жизни ни один из этих десертов не подадут на стол с какими-то там записочками!
Он понял, что, если не расскажет ей, что написал в записке, она останется непреклонной.
— Ну ладно, это для мистера Барнетта. Я пишу ему, что знаю, как выиграть регату в следующем году.
— Ах, вот ты о чем, опять за свое: ты и твои лодки!
— Да, я не собираюсь всю жизнь оставаться кухонным мужиком. Скоро все узнают обо мне.
— О да, конечно, я тоже всю жизнь хотела выйти замуж за губернатора и стать первой леди.
— Вы достойны большего, миссис Шмитт, — промолвил Харкен. — Вы безусловно достойны большего.
Кухарка бросила на него кроткий взгляд, который он очень хорошо знал.
Когда он понял, что ничего не помогает, то уступил:
— Если это вызовет гнев, я приму огонь на себя и расскажу им всем, что я тот самый Йенс Харкен, который подложил записку в десерт, несмотря на то, что вы не позволили этого делать.
В конце концов Лавиния дернула атласную ленту, и в тот же самый момент над дверью в кухне звякнул медный колокольчик. Кухарка взглянула на него и разволновалась:
— Смотри, что ты делаешь! Одна только болтовня, а у меня еще и мороженое не готово. Иди, иди отсюда, вот возьми только первые порции и дуй что есть духу, пока они еще не растаяли!
Как только Харкен принес десерт в столовую, Лавиния бросила на него испытующий взгляд. Молодой человек являл собой пример вышколенного лакея, глядя на которого трудно было себе представить, что он мог так проштрафиться в начале ужина. Несмотря на летнюю жару, мороженое все еще сохраняло форму остроконечных куполов, венчавших каждую порцию, и подано было на стол без лишних движений. Хрустящие меренги золотистого цвета были наполнены сладкой клубникой, над которой возвышалось персиковое мороженое, покрытое тонким слоем свежих абрикосов. Поистине, присутствующим дамам не к чему было придраться.
Словно прочитав ее мысли, Сесилия Туфтс воскликнула:
— Какой изысканный десерт, Лавиния! Где же тебе удалось найти такую кухарку?
— О, она сама меня и нашла четырнадцать лет тому назад, сообразив прислать вместе с посыльным несколько тортов. С тех пор Хальда все время у нас. И хотя она последнее время частенько заговаривает о пенсии, ведь ей уже за пятьдесят, я даже не могу себе представить, что буду без нее делать!
— О, я понимаю, что вы имеете в виду. Кто-то видит в супе суп и больше ничего, а кто-то представьте себе, творит на кухне чудеса…
С другого конца стола зычный голос Гидеона прервал разговор:
— Лавиния! — Гласные в его голосе трепетали, точно паруса на ветру. — Можно тебя на минуту?
По тону его голоса Лавиния почуяла неладное, и, хотя рот ее был набит мороженым, поверх поникших роз она взглянула на мужа, который всем своим видом выражал крайнее недовольство. Изо всех сил пытаясь проглотить свежие абрикосы, Лавиния судорожно гадала, в чем же дело.
— Прямо сейчас, Гидеон?
— Да, именно.
Кровь хлынула к ее щекам, когда он резко оттолкнул кресло в сторону, и она приложила холодную салфетку к губам.
— Прошу прощения, — извинилась она перед гостями, выйдя из-за стола и направляясь за мужем в комнату для слуг.
Бог мой, столько места в доме, и нате, он выбрал комнату для слуг! Что скажут наши дамы, глядя на это! Узкая комната без окон тускло освещалась одной-единственной лампой и насквозь пропахла вареной брюссельской капустой, ведь овощи, перед тем как подавать на стол, раскладывали по блюдам именно здесь.
— Гидеон, там…
— Меня интересует, что происходит здесь, Лавиния.
— Тише, Гидеон, я и так уже полумертвая, и все из-за того, что мой собственный муж вдруг вздумал со мной поговорить в комнате для слуг посреди званого торжественного приема! Ведь у нас есть библиотека, гостиная, наконец, где мы могли…
— Я достаточно зарабатываю, чтобы содержать тебя в шелках, мороженом и двух шикарных домах! Так что же, по-твоему, я еще должен и за прислугой на кухне следить?
В его руках белела записка. Она вся была запачкана клубничным соком и прилипла к пальцам так, что не отлепилась, когда он попытался ее бросить.
— Ее засунули в мой десерт, — желчно заметил Гидеон.
Ее глаза вспыхнули.
— В твой десерт? Не может быть, Гидеон…
— Говорю тебе, в моем десерте! Я совершенно уверен, что подложил кто-то на кухне. Но кухня, прости, это уж по твоей части, Лавиния. Кто у нас отвечает за кухню?
— Я… мм… но почему, — Лавиния только беззвучно открывала рот. Наконец она выдала. — Миссис Ловик — наша домоправительница, в чьи обязанности входит нанимать слуг и на кухню, и для уборки дома.
— Она это и делает.
— Но, Гидеон…
— А за эти дела отвечает кухарка. Как, кстати, ее зовут?
— Миссис Шмитт. Ах, Боже мой, Гидеон…
Не обращая внимания на ее слова, мистер Барнетт резко направился в кухню:
— Кто бы это ни был, я вряд ли смогу поверить в то, что какая-то кухарка или экономка, нагло предлагая свою помощь, знает, как выиграть парусные гонки, а вот наш глупый «Белый Медведь», представьте себе, не знает!
Распахнув дверь кухни, он раздраженно выкрикнул:
— Миссис Шмитт! Кто здесь миссис Шмитт?
В кухне было всего четверо. Трое из них буквально замерли со страху, кроме последнего, четвертого, в которого Гидеон так и впился глазами: он оказался тем самым болваном, который недавно уронил тарелку Лавинии.
— Повторяю! Кто здесь миссис Шмитт?
— Я, сэр, — прошептала женщина с фигурой, похожей на вафельный стаканчик от мороженого, и лицом красным, как раскаленные угли в печке. Барнетт так и буравил ее взглядом:
— Так это на вашей совести, да?
Белоснежный колпак кухарки мелко задрожал, а руки нервно теребили большой белый передник.
— Нет, сэр, она здесь ни при чем. Это все я, — вступил в разговор Йенс.
Гидеон тут же переметнул взгляд на молодого человека. Но ему понадобилось почти десять секунд, чтобы взять себя в руки:
— Харкен, не так ли?
— Да, сэр.
Молодой человек не волновался и не нервничал. У него было гладкое и привлекательное лицо, голубые глаза смотрели спокойно и прямо, что в сочетании с белокурыми волосами создавало удивительно обаятельный облик.
— Вы уволены, — заявил Гидеон. — Собирайте вещи и немедленно покиньте дом.
— Хорошо. Но если вы хотите выиграть парусные гонки, то выслушайте меня…
— Нет уж, это вы будьте любезны слушать меня! — Барнетт резко пересек кухню и остановился прямо перед Харкеном. — Это мой дом, а вы в кем, милейший, просто работаете, и все. Молчите, когда я с вами разговариваю! Какое вы имели право ставить меня и мою жену в идиотское положение со своими дурацкими записочками, которые вы засовываете в мороженое, тем более в тот момент, когда мы принимаем у себя добрую половину Озера Белого Медведя! И потом, хоть у вас и дьявольское самомнение, но это уж слишком, знаете ли, давать советы мне, как выиграть парусные гонки! Надеюсь, это понятно?
— Но почему? — спокойно спросил Йенс. — Разве вы не хотите стать победителем?
Барнетт резко развернулся на сто восемьдесят градусов назад, со всего размаху толкнув Лавинию в бок:
— Миссис Шмитт, пусть он немедленно убирается отсюда, и вы за ним следом, и чтобы через час его уже здесь не было. Не беспокойтесь, жалованье за неделю вам пришлют.
Харкен с редким проворством кинулся к Гидеону и схватил его за руку:
— Мне кажется, мистер Дюваль прав. Дело не в парусах и не в распределении балласта, в сопротивлении движению яхты. Судно не должно рассекать воду. Все, что вам нужно, так это другая конфигурация носовой части. И я смогу для вас сделать новый проект.
Барнетт повернулся и удивленно посмотрел на него:
— Ах, вот ты кто такой. Тот самый тип. Наслышан.
Харкен продолжал держать Барнетта за руку:
— Да, сэр, могу представить, что вы обо мне знаете.
— Все яхт-клубы в Миннесоте выгнали тебя взашей.
— Да, сэр, вы правы, и еще несколько клубов на Восточном побережье тоже мне отказали. Но если бы кто-нибудь сейчас выслушал меня, поверьте, он узнал бы секрет самой быстроходной яхты в мире, какой еще пока никто и нигде в мире не построил.
— Ладно, вот что я тебе скажу, парень. У тебя хватило наглости сделать то, о чем я уже говорил. Но позволь узнать, а что ты тогда делаешь здесь у меня на кухне?
— Должен ведь человек где-то питаться.
— Да, пожалуй, но в таком случае тебе лучше кормиться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. И чтоб больше я тебя здесь не видел, понял?
Хлопнув дверью, Барнетт вышел.
— Гидеон, стой! — Лавиния крикнула так громко, что ее услышали в столовой. Лорна уже давно следила за тем, как гости обмениваются недоуменными взглядами. Наступило короткое молчание, никто не ел, прислушиваясь к тому, что происходило на другом конце дома. А Лорна уже не отрывала глаз от двери.
— Ну постой же, Гидеон, — видя, что он не реагирует на ее слова, Лавиния с силой схватила его за локоть так, что он чуть не потерял равновесие.
— Моя дорогая, нас ждут в столовой…
— Как же, самое время вспомнить про гостей, особенно после того, как ты выставил меня полным посмешищем перед всеми. Как это неблагородно с твоей стороны, Гидеон Барнетт, распекать меня и мою прислугу? Я бы никогда не обидела миссис Шмитт только из-за того, что ты недоволен кем-то из слуг. Она — самая лучшая кухарка среди всех, какие у нас только бывали.
— Ах, Лавиния, нам нельзя иметь прислугу…
— Нам нельзя иметь прислугу, которой я бы отдавала приказания, а ты бы их отменял. Если они только почувствуют, что я не хозяйка в доме, они перестанут меня уважать. Как я буду после этого разговаривать с ними на кухне? Я настаиваю на том, чтобы ты вернулся и сказал миссис Шмитт, что она может остаться: Если ты против…
Спор разгорался все громче и громче, и Лорна уже больше не могла усидеть на месте. О чем только думают папа и мама! Стоят и ругаются около кухни, а гости сидят и ждут за столом!
— Простите, — тихо проговорила девушка и поднялась из-за стола. — Пожалуйста, продолжайте обед.
Она подошла к двери и услышала орущего Гидеона:
— Лавиния, я не хочу посылать к чертовой матери…
— Мама, папа, что здесь происходит? — Лорна не удержала равновесия, так что крутящаяся дверь вытолкнула ее в комнату. — Гости глаз не спускают с двери и ерзают в креслах. Неужели вы не понимаете, что они могут услышать все, о чем вы тут спорите! Впечатление такое, что вы вдвоем сражаетесь со всей кухонной прислугой! Что это с вами случилось?
— Я буду там через минуту. А ты вернись и как-нибудь займи их, может, предложи подышать на балконе или сыграй что-нибудь на рояле, хорошо, моя девочка?
Лорна оторопело глянула на родителей, как обычно смотрят на тех, у кого не все дома, и вышла вон.
Минуту спустя Гидеон вполголоса произнес:
— Ну ладно, Лавиния, она может остаться.
— И миссис Ловик тоже. Я что же, зря, по-твоему, все лето учила ее, как вести домашнее хозяйство?
— Ну ладно, ладно. — Гидеон умоляюще поднял обе руки. — Так и быть, пусть обе остаются. Но скажи им… — Он ткнул пальцем в сторону кухни. — Если через час он не уберется вон из моего дома, я сделаю… что-нибудь страшное, ты это понимаешь?
Вздернув нос, Лавиния заторопилась назад в кухню.
Она толкнула дверь и замерла при виде открывшейся картины: в кухне, насквозь пропахшей вареной брюссельской капустой, было жарко как в преисподней, градусов под сто, и стоял дикий гвалт, который смолк, как только дверь отворилась.
Девушки мыли посуду в цинковой раковине. Харкен и Шмитт бросили спор при виде хозяйки. Лавиния даже подумала, что она скорее предпочла бы есть сырую пищу, чем согласилась бы на стряпню в таком месте.
— Миссис Шмитт, не обращайте внимания на моего мужа. Ужин был восхитительный, и я уверена, что вы останетесь.
Та переминалась с ноги на ногу. Краем подола она утерла нос:
— Даже и не знаю, мэм. Моей матери ведь уже под восемьдесят, и, с тех пор как умер отец, она совсем одна. Я уже подумывала о том, чтобы бросить тяжелую работу и позаботиться о ней. Денег я немного скопила, и, сказать по правде, сама тоже хочу немного отдохнуть, чувствую, что постарела.
— Да ну, чепуха. Вы такая же, как в тот день, когда я взяла вас на работу. И потом, вы приготовили такой роскошный обед почти без всякой помощи!
При этих словах миссис Шмитт сделала то, чего никогда не могла позволить себе раньше: она села в присутствии хозяйки. Толстая миссис Шмитт плюхнулась на маленький стульчик так, что ее пышные формы, как кусок сдобного теста в духовке, скрыли его под собой.
— Даже и не знаю, — устало покачала она головой. — Я так вымоталась в эти дни, все в спешке, одно мороженое чего мне стоило. До сих пор сердце болит.
— Ну, дорогая моя, прошу вас только… — Лавиния встала в позу оперной певицы, сложив на груди руки. — И что я буду делать без вас здесь, в разгар летнего сезона, разве я смогу найти кого-нибудь, чтобы заменить вас?
Миссис Шмитт, размышляя, молча глядела на хозяйку, положив белые, как две крупные рыбины, руки на деревянный стол. Лавиния крепче сжала пальцы. Кухарка бросила короткий взгляд на Раби и Колин: девушки точно окаменели и во все глаза смотрели на то, что происходило на кухне. Все так же молча кухарка хлопнула в ладоши, дав им понять, что пора приниматься за работу.
— Пожалуй, еще три доллара в неделю к жалованью вас вполне устроят.
— О, конечно, мэм, это было бы замечательно, вот только не с кем работать, особенно если и он уйдет, — кивнула Хальда в сторону Харкена.
— Я как раз собиралась нанять еще кого-нибудь на кухню.
— Сказать по правде, мэм, у меня больше нет охоты еще раз кого-нибудь учить работать. Вот вы говорите, что прибавите мне жалованья, за это спасибо, но уж если я и останусь здесь, то он тоже останется. Да ведь он хороший парень, самый лучший работник, каких у нас на кухне еще и не было, и у него есть желание работать. Вот, кстати, сегодня вечером накладывал мороженое в вафельные стаканчики, хотя это и не входило в его обязанности. А ведь он делает всю тяжелую работу, таскает и чистит овощи, да мало ли что приходится делать на кухне, вы и так сами все знаете. Эти вот котлы тоже очень тяжелые.
Лавиния едва дышала в тугом корсете, но, стоически улыбнувшись Харкену, вдруг решилась:
— Ну хорошо, я уже тоже хочу вас оставить, Харкен, но без ведома мужа, поэтому вы должны — слышите, Харкен? — вы должны дать мне слово — никогда больше — никогда, понятно? — не делать того, что вы себе позволили сегодня вечером.
— Мэм, я никогда больше этого не сделаю.
— И вы останетесь работать только на кухне и в огороде, понятно?
В ответ Харкен только судорожно сглотнул.
— Тогда все можно устроить. А на утро, миссис Шмитт, мне бы хотелось заказать вареные яйца со шпинатом, ведь мистер Барнетт так их любит.
— Будут вареные яйца, мэм.
Не продолжая беседы, Лавиния покинула кухню. Всю дорогу ее сердце бешено колотилось, ведь она отлично понимала, что действует наперекор желанию Гидеона. Он-то, конечно, взбесится, когда узнает, но кухня, простите, это ее вотчина, ее и больше ничья. У него ведь и политика, и бизнес, он с азартом может предаваться увлечению и яхтами, и охотой, ну а ей-то что остается, кроме комплиментов: какая у вас превосходная кухарка да какое у нее восхитительное мороженое и до чего же вкусно она готовит всякие экзотические овощи!
Дойдя до двери в столовую, Лавиния остановилась, поправила корсет, достала из кармана юбки, платок, вытерла пот со лба, привела в порядок волосы и только после этого вышла к гостям.
Праздничный обед, конечно, совсем расстроился. Хотя гости и пытались убедить хозяев, что они ничего не поняли из разговоров на кухне, конечно, им почти все было слышно. О, женщины так изобретательны во всем, что касается светских сборищ и особенно колкостей по части хозяев! В ход идет абсолютно все — и хитрость, и умалчивание, и невинные возгласы, и все там легко и непринужденно, что Лавиния могла себе позволить расстроиться не более, как если бы она вдруг узнала, что скончалась ее портниха.
Лорна, сидя за роялем, видела, что мать держится изо всех сил. Она, приказав Дафне и Серону идти спать, весело болтала, но Лорна могла бы поклясться, что тень беспокойства все-таки проскальзывала на ее лице. Что так могло ее расстроить? Неужели это все из-за слуги — того симпатичного блондина? А между прочим, кто он? И кто должен ответить за то, что он прислуживал в столовой, хотя никто его этому не учил?
Чтобы отвлечь внимание гостей от матери, Лорна весело предложила:
— А теперь мы все вместе споем «После бала»!
Тут же Тейлор Дюваль встал позади девушки, положив руки на ее плечи, и принялся громко петь. Он был всегда готов ради нее на все, что только могло взбрести ей в голову. Другие гости, правда, не последовали его примеру, поэтому Лорна закрыла крышку рояля и, переложив гостей на мать, предложила Тейлору выйти на веранду.
— Я тоже пойду, — подпрыгнула от радости ее сестренка Дженни.
Лорна поморщилась. Для своих шестнадцати лет Дженни чересчур много себе позволяет. Ведь только этим летом Лавиния позволила ей оставаться со взрослыми по торжественным случаям, как, например, сегодняшний прием, и к тому же она никогда раньше не видела Тейлора. Тем не менее это не мешало ей таращить на него глаза при каждом удобном случае.
— А не пора ли тебе спать? — строго спросила старшая сестра.
— Мама разрешила мне остаться до полуночи.
— Ну, тогда все в порядке, ты можешь идти вместе с нами, — с усмешкой сказала Лорна.
Веранда тянулась вдоль всего фасада дома и намного уходила за угол с одного и с другого конца. Повсюду были разбросаны кресла, столы, кушетки, диванные подушки. Все сияло и изливало свет, тепло и радость, и по дому витал неуловимый аромат роз, который сохранялся всю зиму.
Сама усадьба расположилась на восточном мысе острова Манитоу, на озере Белого Медведя, которое, как будто это был лист клевера, с севера, востока и юга огибало остров. Невдалеке, на северо-западном побережье залива Снайдерс, виднелась деревушка Белый Медведь.
Из внутреннего дворика можно было попасть прямо в сад и в оранжерею, где целый штат садовников, нанятый Лавинией, круглый год выращивал цветы. И сегодня, в теплый летний вечер, они наполняли ночь неповторимым ароматом. Был июнь, кругом цвели целые сады, и фонтаны, привезенные когда-то из Италии, источали чудесную музыку струй. Молодая луна, как золотая монета, блестела в воде. Издалека доносились звуки прекрасного оркестра, изысканно и неустанно игравшего «Дон-Кихота»; залитый огнями паром, переполненный толпами народа, без устали переправлял людей к городскому причалу. Ниже виднелся собственный причал усадьбы Роуз-Пойнт, на который набегали ласковые волны озера.
Однако сегодня вечером никому не было никакого дела до этой романтической картины. Дженни схватила Лорну за руку, как только они подошли к окну.
— Лорна, что произошло на кухне? Что это все значит?
— Что за манеры, Дженни! Не следует обсуждать это при Тейлоре!
— Нет-нет, не обращайте на меня внимания. Я ведь просто старый друг семьи, и все, так ведь?
— Конечно! Лорна, расскажи…
— Ну, я всего не знаю, но одно я поняла очень хорошо: папа хотел уволить кухарку, а мама позволила ей остаться.
— Кухарку? Но почему? Всем же очень понравился сегодняшний ужин.
— Понятия не имею. Папа ведь не то что посреди званого приема, а вообще ни разу в жизни не бывал на кухне. И он, и мама орали так, словно готовы были убить друг друга.
— Да я знаю. В столовой все было слышно, правда, Тейлор?
Лорна вспомнила эту сцену, однако в этот момент на веранду вышел Тим Иверсен, и его появление прервало их беседу. Разговор тут же переключился на фотографии, которые Тим сделал во время парусных гонок, и на то, что писали в газетах по этому поводу.
Вскоре к ним присоединились остальные гости, и сестры опять не смогли выяснить, что же случилось за обедом.
Вечеринка уже кончилась, и Лавиния с Гидеоном прощались с последними гостями, а Лорна так ни о чем и не успела спросить родителей.
— Ну, говорила что-нибудь мама про сцену в кухне? — шепотом поинтересовалась Дженни, когда они поднимались по лестнице.
— Да нет же, ничего она не говорила.
— И тебе самой ничего в голову не приходит?
— Нет, ничего, но мне все-таки хочется узнать, в чем дело.
Наверху Лорна поцеловала младшую сестренку и пожелала ей доброй ночи. Дженни побежала в комнату, которую занимала вместе с Дафни, а у старшей была своя собственная спальня. В ней, несмотря на высокие потолки и огромные окна, было жарко. Лорна вынула из ушей сережки, положила их на туалетный столик, сняла и поставила у кресла туфли. Она чутко прислушивалась к звукам, доносившимся из коридора. Убедившись, что там никого нет, девушка приоткрыла дверь, минуту помедлила и выскользнула из комнаты.
Кругом было темно и тихо. В коридоре погасили лампы, потому что все, даже тетушки, уже поднялись к себе и теперь, конечно, легли спать.
В полной темноте Лорна на цыпочках прошла мимо центральной лестницы к винтовой лестнице и конце коридора, по которой можно было, пройди комнату для слуг, попасть прямо в кухню.
Остановившись на ее пороге, дочка Барнетта увидела там все те же четыре фигуры: двух служанок, кухарку и Харкена. Девушки убирали остатки ужина, кухарка резала ветчину, а Харкен подметал пол. «О Господи, а он недурен собой», — подумала Лорна, наблюдая за ним.
Наконец она поздоровалась:
— Хелло.
Все замерли. Первой спохватилась миссис Шмитт:
— Хелло, мисс.
Лорна вошла в кухню и осторожно прикрыла за собой дверь.
— Скажите, пожалуйста, а в какое время вы ложитесь спать?
— Мы пока работаем, мисс, но скоро кончим.
Лорна бросила взгляд на часы.
— Уже двенадцать?
— Завтра выходной, мисс. Сразу же после завтрака мы все пойдем в церковь. Все, что нам нужно сделать, так это приготовить холодные закуски.
— О да, конечно… — лицо Лорны озарилось улыбкой, — я и не думала, что вы так долго работаете.
— Только по торжественным дням, мисс.
В комнате воцарилось молчание. Девушки застыли с медными кастрюлями в руках. Харкен перестал подметать и молча стоял с веником в руках. Так протекли несколько секунд… Наконец кухарка спросила:
— Могу я вам что-нибудь предложить, мисс?
— О нет, что вы, я только хотела узнать, что… ну… — замялась Лорна, тут же осознав свою ошибку.
По всем канонам вопрос, который она хотела задать, был неуместен, даже с точки зрения прислуги. Какое право имела она выпытывать у этих усталых, измотанных людей, что так взбесило ее отца сегодня вечером?
— В спальне очень жарко. Нет ли у вас сока?
— Мы еще не сделали на утро, но осталось кое-что покрепче, мисс. Хотите стаканчик?
Кое-что покрепче — это шампанское с ромом, Лорне никогда не давали это пить.
— В основном, мисс, это зеленый чай с мятой, — добавила кухарка.
— Ну, если только чай… тогда большую чашку.
Кухарка повернулась и направилась к двери. Когда она вышла из кухни, Харкен решился:
— О, мисс, я могу показаться вам нахальным типом, но, кажется, я знаю, почему вас интересует то, что случилось здесь на кухне часом раньше.
Она удивленно уставилась на него.
Харкеном вдруг овладело волнение: девушка была так хороша собой, что он не мог отвести от нее глаз.
— Они поссорились из-за меня, — прямо ответил он. — Ведь это я подложил записку вашему отцу в мороженое.
— Записку? Отцу в мороженое? — Лорна невольно улыбнулась. — Неужели правда?
— Да, мисс, — бросил он на девушку короткий взгляд.
— Вы подложили записку моему отцу в мороженое? — задрожали от смеха уголки ее рта.
Она закрыла рот руками и, обратив смеющееся лицо к Харкену, спросила:
— Моему отцу, Гидеону Барнетту?
— Именно ему. — Молодой человек с. восхищением глядел на девушку.
— И что же там было написано?
— Что я знаю, как выиграть регату в следующем году.
— А что папа на это ответил?
— Он сказал: ты уволен.
— Ax… — Улыбка исчезла с лица Лорны, она быстро и внимательно взглянула на юношу, понимая, что его положение совсем не кажется смешным, и опустила глаза, но сейчас же опять подняла их и снова, не удержавшись, засмеялась. — Ради Бога, простите.
— Не берите в голову. Меня спасла миссис Шмитт. Она заявила, что, если меня уволят, она тоже не останется.
— Так что теперь вас не увольняют?
Харкен медленно покачал головой.
— А вы правда знаете, как папа сможет выиграть парусные гонки в следующем году? — Девушка бросила на Пенса заинтересованный взгляд.
— Да, конечно, но он не стал меня слушать.
— Ну, это уж само собой разумеется, папа вообще никогда никого не слушает. Вы страшно рисковали, пытаясь дать ему совет.
— Теперь-то я и сам это понимаю…
— Скажите, а как он все-таки сможет выиграть гонки?
— Изменив конфигурацию лодки. Уж я бы смог это сделать для него. Я мог бы…
Миссис Шмитт вернулась, неся чашку с прозрачным напитком бледного зеленоватого цвета.
— Вот вам, мисс.
— О, благодарю. — Девушка взяла чашку обеими руками.
Разговор стал общим, однако, несмотря на то, что кухарка стояла рядом и вежливо кивала в ответ головой, Лорна поняла, что ей не стоит больше оставаться здесь и обсуждать с ними свои семейные дела и проблемы парусного спорта. Бросив случайный взгляд на потупившихся служанок, Лорна догадалась, что эти люди только из вежливости не ложатся спать и что пора расходиться.
— Ну ладно, еще раз спасибо, спокойной ночи, — вежливо попрощалась девушка. — Спокойной ночи, миссис Шмитт.
— Спокойной ночи, мисс.
Немного помедлив, Лорна еще раз взглянула на молодого человека.
— Доброй ночи, Харкен.
Она заставила себя строго улыбнуться, потом взглянула на него уже совсем ласково и пошла к выходу. Замерев, ничем себя внешне не выдав — ни улыбкой, ни жестом, — Харкен с бьющимся сердцем жадно всматривался в ее гордый профиль и с силой сжал веник в руках. Это не его дело, конечно, но человек, которого чуть не выгнали в шею, не выбирает себе занятие. И все же, когда она взялась за ручку двери, Йенс решился спросить:
— Мисс, можете ли вы ответить на один вопрос? Мне говорили, что в семье Барнеттов три дочери, которая из них вы?
— Лорна, самая старшая, — бросила она через плечо.
«Так это Лорна», — подумал он и, стараясь скрыть волнение, спокойно произнес:
— Ну что ж, мисс Лорна, тогда спокойной вам ночи.
Но спокойной ночи не получилось. Лорна, улегшись в постель, смотрела невидящими глазами в темный угол спальни. Она старалась что-то понять, собрать мысли, заснуть. Но сна не было. Было только удивление, невозможность осмыслить, охватить происшедшее. Перед ней стояли синие глаза слуги из кухни. Неужели это тот самый человек, который имел смелость написать записку папе и посоветовать ему, как можно выиграть гонки? Когда она сама чуть ли не умирала от любопытства, пытаясь узнать секрет победы в регате; А ссора между папой и мамой, о которой еще долго будут болтать все в округе? И потом, что может чувствовать, как может спокойно думать прелестная молоденькая барышня в этот столь знаменательный для нее вечер, когда она играла гостям на рояле и хоть и на короткое время, но исполняла обязанности хозяйки дома вместо матери, чувствуя себя так, как и подобало в таком положении, когда она первый раз в жизни попробовала глоток шампанского с ромом и даже получила от этого наслаждение. А как она секретничала с Тейлором на веранде, да она была абсолютно уверена в том, что он ее точно поцеловал бы, будь они там одни!
И вся эта ночь слилась в какую-то волшебную, чарующую сказку, когда восемнадцатилетняя девушка не может просто так заснуть, ведь жизнь с такой же силой кипит у нее в душе, как в куколке, в которой будущая бабочка бьет крылом, готовясь навсегда покинуть ее ради новой жизни.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Осень сердца - Спенсер Лавирль



Жаль, что у этой книги мало читателей. Видимо, о ней просто не знают, а книга замечательная! Да, это женский роман, но я бы посоветовала и молодым мужчинам прочесть его.Тогда бы они знали, что нет "холодных" девушек, а есть неумелые партнёры... Я перечитала книгу второй раз, ч/з 8 лет. Она так же вызывает чувство удовлетворения от прочитанного, благодарности автору и переводчику за простой, но очень интересный сюжет! Спасибо! Это не тягомотина- это класс!!! 9,999999999 баллов!
Осень сердца - Спенсер ЛавирльЛюдмила.
11.01.2014, 17.44





Людмила, я почитаю, договорились. Люблю открывать неизвестные имена. И сюжет, гляжу, нетипичный. Вот разделаюсь с одним романчиком и сразу. После отпишуся...
Осень сердца - Спенсер ЛавирльАлина
11.01.2014, 18.51





Советую прочитать. 10б.
Осень сердца - Спенсер ЛавирльЗарина
12.01.2014, 0.22





Согласна с коментариями Людмилы.Хорошая,жизненная книга.Советую читать.
Осень сердца - Спенсер ЛавирльАнна Г.
21.07.2014, 10.33





Читаю четвертый роман этого автора. И опять получилось очень хорошо. Стабильность - это признак мастерства. Браво.
Осень сердца - Спенсер Лавирльren
30.12.2014, 1.47





Отличный роман. Прочитала на одном дыхании. Советую читать!
Осень сердца - Спенсер ЛавирльЛидия
24.01.2015, 20.21





Читать, особенно молодым. И учиться думать сначала головой, а не тем, что между ногами. Было жаль Йенса, что влюбился в молодую и везвольную девчонку. А потом было жаль и Лорну. Но то, что роман удался, это точно!
Осень сердца - Спенсер ЛавирльЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
23.05.2015, 23.56





Роман, без сомнения, очень хороший. Автор не пошлые лав-стори клепает, а пишет художественные произведения. Книга отражает реальные жизненные ситуации, там ГГ-й не мачо-миллионер с квадратной челюстью)), которому море по колено,и не принц Грей, а молодой амбициозный парень, труженик, озаренный мечтой создания первоклассных яхт, с вполне конкретными реальными целями, пусть и трудно достижимыми. Единственно, что вопиюще обращает на себя внимание - не соответствие эпохе. Нравы американского общества, взаимоотношения между классами, между членами семьи и пр. можно отнести ко времени 20-х гг. 20 века, не ранее!, а действие романа начинается в 1985г. За эти 40 лет фактически произошла смена эпох. Очевидно, что атмосфера романа навеяна произведениями Т.Драйзера, только с хэппи-эндом. Мне это заметно, как человеку хорошо знающему американскую историю и литературу. И уж пластмассовая линейка в 1985г. - ну это просто ляп! хотя может это плохой перевод, а она каучуковая. Читала до этого у автора "Раздельные пастели", тоже понравилось. В романах описаны человеческие взаимоотношения, трудности в общении с родителями, путь от любви и страсти к крепкой любящей семье. Жизненные и прекрасные истории, и уж в них ты веришь без наценок. Советую к прочтению (уж извините за придирки)))))
Осень сердца - Спенсер ЛавирльИринаМ
2.06.2015, 1.03





"Раздельные пОстели", конечно. извините опечатку))))
Осень сердца - Спенсер ЛавирльИринаМ
2.06.2015, 1.30





еще опечатку нашла у себя)))) действие романа начинается в 1895г., а не в 1985, конечно же. А описанные нравы американского общества соответствуют 20-м годам 20 века. Вот что хотела сказать.
Осень сердца - Спенсер ЛавирльИринаМ
2.06.2015, 1.44





Журавлевой: как можно назвать ГГ безвольной? это не о сегодняшней жизни роман ведь. Она интересовалась "мужскими" проблемами, не свойственными ее среде и положению, опережала время и опровергала стереотипы. А в 19 веке в патриархальной Америке родить будучи незамужней!? да вообще пойти на близость будучи воспитанной леди из привилегированной семьи Америки- почти сказочный сюжет. Никакая она не безвольная - она храбрая, честная. ГГ-й не имел никакого права соблазнять девушку! тем более, если любил. И уж никак не имел права сделать ей ребенка. Это всецело была его вина, как более зрелого человека, как мужчины, как лидера в паре. И никакого раскаяния, тревоги за ее будущее. Раз она не убежала с ним, ну и наплевать что будет с ней. И он еще смел требовать от ГГ-ни, чтобы она отказалась от родителей из-за него! чтобы она осталась без семьи, без денег, без друзей и еще неизвестно, женится ли он на ней в итоге, а то он видишь ли изволил передумать. Обиделся он видишь ли, что она перед ожиданием родов не убежала за ним в неизвестность...а после родов что-то там ему показалось, что она ребенка бросила... Да ни один мужчина не поймет что такое для женщины родить ребенка, помимо адской боли, это еще и постоянная боязнь-тревога за него, каждую минуту мысли о нем...Вообщем, ГГ-й тут несколько раз сплоховал, в конце правда все ошибки исправлены, хэппи энд. Получит ГГ-я приданое, конечно, и будут они к тому же хорошо обеспечены. Но если Йенс и дальше будет так некритично к себе относится и так критично к Лорне, то тяжело с ним ей жить будет. Единственный роман, который у автора понравился без оговорок - "Раздельные постели". Все остальное - тяжелые жизненные истории, совсем не любовная лирика. А под псевдонимом Гейдж Элизабет автор такие книги издает, что читать порой брезгливо: какие только подлецы мужчины там не описаны, все их пороки, вплоть до инцеста со своими детьми. Это помимо того, что там действующих лиц полсотни, невозможно всех упомнить, да и ни к чему. Спорный автор.
Осень сердца - Спенсер ЛавирльЛиля
7.06.2015, 12.57





Хороший роман, если не думать постоянно"а соответвуют ли описаные диалоги,ситуации, обстановка тому времени" , то читается легко и очень интересно.
Осень сердца - Спенсер ЛавирльАлина
31.05.2016, 7.37





Скажу коротко- С-У-П-Е-Р!!!! 100 баллов!!!!
Осень сердца - Спенсер ЛавирльАнна
1.06.2016, 1.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100