Читать онлайн Колдунья моя, автора - Смолл Бертрис, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.07 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колдунья моя - Смолл Бертрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колдунья моя - Смолл Бертрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смолл Бертрис

Колдунья моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

После Мэйрин не раз задумывалась, взял бы Олдвин с собой жену, если бы знал, как тяжело Ида будет переносить дорогу. Морское путешествие могло бы оказаться значительно более легким (если бы море было спокойным), и долгие мили, отделяющие Англию от Константинополя, можно было бы преодолеть по морю за более короткий срок. Но англосаксы не любили надолго вверять свою судьбу прихотливой морской стихии и предпочитали более надежные сухопутные маршруты. Поэтому таи Эльфлиа, как и обещал своей жене, по возможности избегал моря.
Однако пересечь водное пространство, отделяющее Англию от Нормандии, было необходимо. С этим управились быстро. Отряд состоял из шести представителей торгового посольства к императору, трех женщин и пятидесяти молодых людей, отправляющихся на службу в личную гвардию императора Константина Х Дуки. Они быстро проехали через Нормандию в Иль-де-Франс, затем — через королевство Аквитанию и наконец попали в Лангедок, двигаясь по дорогам, построенным еще римлянами тысячу лет назад.
От Марселя они направились на восток вдоль побережья, проезжая по пути через многочисленные мелкие государства — Геную, Парму, Модену, Булонь. В Бриндизи они сели на корабль, чтобы переплыть Адриатическое море и попасть в Македонию. Морское путешествие заняло один день, и пока они вновь не оказались на суше, Ида не выпускала из рук четки из белого коралла, без конца нервно перебирая их пальцами. Каждый день они проезжали двадцать пять — тридцать миль, отправляясь в дорогу на рассвете и останавливаясь на ночлег лишь тогда, когда на закате угасал последний солнечный луч. Поначалу яркие летние дни казались похожими один на другой, как близнецы, но когда путники добрались до Македонии, дни стали заметно короче, а Ида начала выказывать явные признаки сильного переутомления. В Фессалониках Олдвин понял, что его жена не сможет продолжать путешествие в таком быстром темпе.
Несмотря на все протесты Иды, он велел подыскать судно, которое доставило бы посольство короля Эдуарда из Фессалоник прямо в Константинополь. Ида с удивлением нашла это путешествие приятным. Корабль легко преодолел бирюзовые воды Эгейского моря, прошел Дарданеллы и выпорхнул в Мраморное море. Сидя на палубе под яркими лучами солнца и вдыхая теплый, но освежающий бриз, Ида почувствовала, что силы возвращаются к ней. И когда путники наконец добрались до легендарной византийской столицы, она полностью пришла в себя.
Мэйрин уже больше часа мерила шагами палубу. Капитан пообещал, что они войдут в константинопольскую гавань до полудня. Погода стояла прекрасная, и в Мраморном море оживленно сновали суда. Навстречу попадались лодки из Далмации и Кроации, фелуки с Востока, большие галеры, принадлежавшие купцам из Венеции, Генуи и Амальфи. Порой встречались и суденышки с греческих островов. Путники раскрыли рты от изумления, когда мимо торжественно проплыл огромный дромон, парусно-весельный корабль императорского флота Византии.
Олдвин уже видал дромоны. Он пояснил своим спутникам, что на каждом таком судне более двух сотен гребцов и около семидесяти матросов. На носу дромона высилась деревянная орудийная башня, прикрывавшая три жерла, которые извергали «греческий огонь»
type="note" l:href="#FbAutId_7">7
. На верхней палубе стояли катапульты, стрелявшие огненными ядрами, которые предварительно пропитывали маслом и поджигали. «Греческий огонь» был тайным оружием византийцев, и все страшно боялись его, поскольку не знали никакого средства защиты. Рассказ тана Эльфлиа весьма впечатлил юных саксонских воинов, собиравшихся вступить в императорскую гвардию.
Внезапно Мэйрин воскликнула;
— Отец, смотри! Мама, смотри! Это город! Это Константинополь!
Взглянув, куда указывала девочка, Ида невольно разделила ее детское восхищение. И даже Олдвин, для которого зрелище это не было новым, застыл, зачарованный великолепным видом.
Капитан улыбнулся.
— Вот так красота, верно? — почти благоговейно проговорил он. — Я прожил здесь всю жизнь, но до сих пор не устаю удивляться. Это поистине царь городов.
Олдвин медленно кивнул.
— Прошло так много лет с тех пор, как я в последний раз видел этот город, — сказал он. — Но только сейчас я понял, насколько мне его недоставало.
Константинополь, столица Византии, и впрямь поражал воображение при взгляде с моря. Подобно Риму, этот город располагался на семи холмах и был окружен высокими каменными стенами двадцати пяти футов толщиной. Со стороны суши стены поднимались на высоту трех этажей над рвом шестидесяти футов шириной и двадцати двух — глубиной, который обычно был сухим, но во время осады заполнялся водой. Со стороны моря стены достигали в высоту двадцати футов и, так же как и со стороны суши, перемежались сторожевыми башнями, возвышавшимися еще на двадцать футов над уровнем стен. На башнях стояли машины для стрельбы «греческим огнем», катапульты и лучники.
С палубы корабля можно было различить огромный позолоченный купол самой знаменитой константинопольской церкви Святой Софии; виднелись и другие церкви, монастыри и общественные здания. Корабль прошел мимо нескольких гаваней, окруженных стенами, — Элевтерии, Контоскалиона и гавани Юлиана, — и миновал великолепную церковь Святых Сергия и Вакха.
— Смотрите, — показал Олдвин, — это Буколеон, императорская гавань. Здесь стоят на якоре только суда, принадлежащие императору и его семье. Видите маяк? За ним — дворец императора.
Мэйрин с любопытством вглядывалась в указанном отцом направлении, но так и не смогла различить императорский дворец среди садов, разнообразных построек и церквей, раскинувшихся на террасах и лесистых склонах, которые тянулись уступами к югу и юго-востоку от Мраморного моря и Босфорского пролива. Когда корабль обогнул мыс, Олдвин снова заговорил:
— Смотрите! Там, справа — города Пера и Галата. Они тоже обнесены стенами. Видите эти цепи? Во время опасности их протягивают из Перы через эту бухту, которая зовется Золотым Рогом, к сторожевой башне Константинополя. И тогда никто не может прорвать оборону Золотого Рога.
— Мы поворачиваем к берегу, отец, — заметила Мэйрин.
— Да, дочка, мы причалим в гавани Фосфорион. Надеюсь, нас будут встречать: императора известили о нашем прибытии. Думаю, нас поселят на территории императорского дворца.
— Как ты думаешь, нас не сразу пригласят к императору? — озабоченно спросила Ида. — У нас ведь еще нет подходящих платьев! Я не хочу посрамить свою страну!
Олдвин улыбнулся. Путешествие продлилось больше двух месяцев, но Ида уже успела оправиться от всех его тягот.
— Мы успеем заказать платья и для тебя, и для Мэйрин, любовь моя, — пообещал он. — Ведь наше посольство не считается настолько срочным, чтобы вызывать нас ко двору в день прибытия. Император устроит официальный прием в надлежащее время.
Корабль вошел в гавань Фосфорион и встал на якорь у причала. Как и предсказывал тан, путников встретил отряд гвардейцев и представитель императора. К восторгу Олдвина, этим представителем оказался его старый приятель, Тимон Феократ. Они радостно приветствовали друг друга.
— Император поручил мне принять посольство и вести с вами переговоры, — с улыбкой сообщил Тимон Феократ, и Олдвин представил его своим спутникам.
— Мой друг, Тимон Феократ. Вульфхир из Лондона, Уилфрид из Йорка, Этельберт из Глостера, Ричард из Винчестера и Альфред из Лондона.
— Добро пожаловать, друзья мои, — произнес византиец. — Я счастлив приветствовать вас в Константинополе! Уверен, что вы останетесь довольны вашим визитом.
Он проводил англичан на пристань, где их уже ожидали лошади. Для женщин подготовили удобную повозку, запряженную парой лошадей. Они проехали через ворота Евгения в город и ко дворцу.
По традиции императорская гвардия Византии состояла из скандинавских викингов; лишь недавно в нее стали принимать англосаксов. Мэйрин с удивлением ощутила трепет, когда ее поднял и усадил в повозку невероятно красивый молодой человек с золотыми волосами до плеч и небесно-голубыми глазами. Нечаянно встретившись с ним взглядом, она заметила, что в его глазах вспыхнули искорки веселья при виде ее невинного удивления. Мэйрин, вздрогнув, оторвала его руки от своей талии, где они задержались чуть дольше положенного, и викинг озорно усмехнулся. Майрин зарделась от смущения.
Ида, от бдительного взора которой не ускользнула эта немая сцена, тихо, но властно спросила:
— Как тебя зовут, стражник? Молодой гвардеец торопливо ответил:
— Эрик Длинный Меч, госпожа.
— Спасибо, что помог моей дочери, Эрик Длинный Меч, — сказала Ида с улыбкой, означающей, что беседа окончена. Юноша почтительно поклонился, а Майрин из-за спины матери показала ему язык.
Когда Ида отвернулась, Эрик Длинный Меч подмигнул Мэйрин. Девушка снова покраснела до корней волос. Она пыталась понять, почему она не осадила этого ужасного человека. Да и вообще, почему она задается такими вопросами? Но ведь, по правде говоря, еще ни один мужчина не смотрел на нее так внимательно. Дома ее считали всего лишь маленькой дочкой Олдвина Этельсберна, но здесь… здесь ее никто не знал. Неужели этот стражник увидел в ней женщину? В конце концов через две недели ей исполнится тринадцать лет! Она едва справлялась с нетерпением: ей хотелось скорее добраться до зеркала и оценить перемены, произошедшие в ней за время путешествия.
Ида улыбнулась про себя, прочитав мысли дочери. Мэйрин никогда еще не испытывала на себе внимания со стороны противоположного пола, и сейчас наверняка пребывает в смущении. Ида обнаружила, что ее дочка стала взрослой. Скоро придется подыскивать ей мужа.
Они ехали по улицам города, где купеческие дома средней руки соседствовали с хижинами и великолепными виллами богачей. На улицах толпились разносчики, переходившие от двери к двери, нараспев выкрикивая цены на свой товар, предлагая горожанам свежий хлеб, цветы, фрукты и овощи, певчих птиц в клетках и свежевыловленную рыбу. Все прохожие расступались перед пышной процессией.
Тимон Феократ ехал рядом с повозкой, вкратце налагая женщинам историю своего города. Он сказал, что на этом месте еще с незапамятных времен было поселение, но многие связывали формальное основание города Византия с древними греками. Большая часть построек той эпохи, так же как и времен Великой Римской империи, уже исчезла. Купец пояснил, что эти здания погибли во время большого пожара в 532 году. Пожар полыхал целых пять дней, а за ним прокатилась волна народных бунтов.
Правивший тогда император Юстиниан сровнял с землей половину города. Потом он отстроил Константинополь заново, ибо все величественные постройки, возведенные при великом Константине (в честь которого ныне называлась столица), оказались уничтожены, включая и священную Софию. Юстиниан восстановил все разрушенное, превратив Константинополь в невероятно прекрасную, великолепную столицу. Его преемники продолжили застройку города. Со временем был расширен императорский дворец, возведены новые дворцы и церкви, разбиты парки и сады; городские площади украсились статуями.
Любопытная Нара слушала, приоткрыв рот, и глядела во все глаза. Ида задохнулась от изумления, когда процессия проехала под аркой Милиона на Августеум — главную городскую площадь. По левую руку возвышалась великая константинопольская церковь Святой Софии. Впереди красовалось изящное здание Сената. Свернув направо, они обогнули стену дворца и оказались перед главными воротами, носившими имя Халке — Бронзовые Врата, ибо они были отлиты из настоящей бронзы и покрыты позолотой.
Всадники спешились, женщинам помогли выбраться из повозки. Чувствуя себя карликами по сравнению с невообразимо огромными постройками, они проследовали за Тимоном Феократом в вестибюль императорского дворца.
— Посмотрите наверх, — предложил Тимон.
Путники увидели, что потолок украшен мозаикой, изображавшей Велизария, великого полководца Юстиниана, возвращающегося с триумфом в Константинополь после славных побед. Опустив глаза, гости заметили, что стены и полы Халке сложены из прекрасного мрамора дивных цветов — изумрудно-зеленого, ослепительно белого и темно-красного. Белые плиты порой пересекали волнистые линии сапфирно-синих тонов.
Юные саксонские воины были потрясены и не могли вымолвить ни слова. За всех высказалась Ида:
— Такой красоты на свете не бывает. Наверное, мы все умерли и попали в дом Божий.
Она говорила медленно, на латыни — универсальном языке, который отлично понимали здесь, в Византии. Она очень долго пользовалась только своим родным языком, но во время путешествия Олдвин и Мэйрин настаивали на том, чтобы Ида упражнялась в латыни, иначе ей трудно было бы вписаться в новую жизнь.
Низенький, пухленький Тимон Феократ просиял от удовольствия, услышав ее слова. Он очень гордился своим городом.
— Я передам императору ваш благосклонный отзыв, госпожа, — произнес он, проводя гостей через Халке к огромному парку.
Перед ними раскинулась просторная территория дворца с разнообразными постройками. Здесь были церкви и фонтаны, сады и террасы, стадион и закрытый манеж, пруды с цветущими лилиями, бассейны и кладовые, конюшни и водостоки, караульные помещения, жилища слуг, подземные темницы и зверинец. Саксонские воины отделились от посольства и последовали за византийскими гвардейцами, сопровождавшими гостей по пути из гавани. Олдвин со своими женщинами и английские послы двинулись дальше за Тимоном Феократом, который продолжал беседовать с гостями.
— Для послов отведены просторные и удобные апартаменты во флигеле Нового Дворца, — говорил он. — Ты, друг мой, поселишься со своей семьей в маленьком домике в саду с видом на море. Туда мы и направимся первым делом: уверен, твоей супруге не терпится увидеть свой новый дом и тотчас же взяться за обустройство. Моя жена точно такая же. — Он лучезарно улыбнулся Иде. — Женщины, — снисходительно добавил он, — всегда предсказуемы!
Они остановились перед небольшим мраморным зданием, и Тимон произнес:
— Вот мы и пришли, друзья мои. Это ваш новый дом. Садовый Дворец.
Слуги выбежали им навстречу и ввели новых хозяев в их жилище. Гостей поразило богатое убранство дворца. Пройдя в ворота, они оказались в холле — квадратном помещении с колоннами из красного оникса и зеленого мрамора. Пол покрывали плитки мозаики, изображавшей золотые солнечные лучи на фоне синего неба.
— Я — Зенон, дворецкий, — произнес приятный на вид мужчина, выступив из толпы слуг. — От имени императора приветствую вас в Садовом Дворце. — Он говорил на чистой латыни, неторопливо и отчетливо, и даже Ида, к своему большому облегчению, с легкостью понимала его речь.
— Это — английский лорд, Олдвин из Эльфлиа, — представил Тимон Зенону. — Это — его супруга, леди Ида, и их дочь, леди Мэйрин. — Затем византиец повернулся к своему другу:
— Ну, мне придется покинуть вас, чтобы устроить остальных посланников в Новом Дворце. Зенон ответит на все ваши вопросы и предоставит все необходимое.
— А когда мы сможем приветствовать императора от имени короля Эдуарда? — спросил Олдвин.
— Этого мне пока не сообщили, — ответил Тимон. — Думаю, вам дадут время восстановить силы после утомительного путешествия, прежде чем вы предстанете перед его величеством. Отдохните несколько дней. Уверен, вам вскоре назначат время приема. А пока что мы не знаем даже, когда начнутся переговоры. Я зайду к вам завтра, и мы вспомним старые времена. — Он учтиво поклонился Иде и Мэйрин и, помахав Олдвину на прощание пухлой ручкой, удалился. Английские послы торопливо двинулись за ним.
— До тех пор, пока вы — гости императора, весь дворец находится в вашем полном распоряжении, — сказал Зенон. — Не угодно ли взглянуть на апартаменты? Я лично буду сопровождать вас при осмотре здания, чтобы вы скорее привыкли к новой обстановке. — И, не дожидаясь ответа, Зенон повел их вверх по широкой мраморной лестнице на второй этаж. — Все постройки, — продолжал Зенон, поднимаясь по ступеням, — находящиеся на территории священного императорского дворца, тоже называются дворцами. Но это здание не более чем удобная и красивая вилла.
Я заметил, что вы привезли с собой всего лишь двоих слуг. Распоряжусь, чтобы к вам прислали еще людей. Ну вот мы и пришли. — Он распахнул обе створки дверей. — Апартаменты господина и госпожи! Юная госпожа тоже получит отдельные покои. Если вы пройдете в зал, я укажу ей дорогу.
— Возьми Нару к себе, мама, — сказала Мэйрин, понимая, что ее мать будет чувствовать себя спокойнее с их служанкой.
— Дагда должен остаться со мной, — сказал тан по-английски. — Если он поселится в твоих апартаментах, это может вызвать нехорошие пересуды, дочка.
— Твой отец прав, — подтвердил ирландец.
— Понимаю, — согласилась Мэйрин. — Все правильно, отец. Я хорошо говорю по-гречески и быстро освоюсь. Дагда сможет сопровождать меня за пределами дворца.
Представления Зенона об англичанах сложились на основе наблюдений за неотесанными англосаксонскими юнцами из императорской гвардии. Так что дворецкий был восхищен, обнаружив, что знатные англичане — вполне цивилизованные люди. Еще больше он обрадовался, узнав, что Мэйрин умеет говорить по-гречески: греческий был официальным языком Византии, сменившим латынь восемь лет назад, когда византийская церковь порвала с римской.
Теперь, когда Мэйрин заговорила с Зеноном на языке его страны, дворецкий стал еще более приветлив. Открыв одну створку резной двойной двери, он пропустил Мэйрин в просторную комнату с высоким потолком.
— Вот ваши покои, юная госпожа. — Пройдя через комнату, он распахнул еще одну резную дверцу. — Ваша спальня, — сообщил он.
Одна стена главной комнаты почти целиком состояла из окон. Подойдя к ним, Мэйрин воскликнула:
— Какие прекрасные сады! Какой поразительный вид на море, Зенон! О, я счастлива, что попала в этот сказочный город! Дворецкий с гордостью улыбнулся.
— Добро пожаловать в Константинополь, юная госпожа! Наша столица — город прекрасных женщин, но такой красавицы, как вы, мне еще не доводилось встречать. Простите меня за дерзость, но я еще ни разу не видел таких волос и цвета кожи, как у вас.
— В моей стране много таких, как я, — ответила Мэйрин, слегка рисуясь. Прежде ее еще никто не называл красавицей, даже слуги. Ей еще сильнее захотелось взглянуть на себя в зеркало и увидеть, какие перемены произошли в ней за время странствий.
— Вы, наверное, хотите отдохнуть после долгого пути, — сказал Зенон. — Я прикажу, чтобы вам принесли вина со льдом и пирожных, юная госпожа. Я лично отберу девушек, которые будут вам прислуживать. Редкому самоцвету подобает драгоценная оправа. — Дворецкий поклонился и удалился.
Вздохнув с облегчением, что наконец осталась одна, Мэйрин принялась изучать свои новые покои. Пол в главной комнате был сделан из бледно-золотистого мрамора. На стенах чередовались широкие полосы золотого и кремового мрамора. Потолок покрывала позолота. Мебель, столы, стулья и спинки кушеток тоже были позолочены и инкрустированы слоновой костью. На стенах висели серебряные светильники, украшенные полудрагоценными камнями. На полу, рядом с дверями спальни, стояла великолепная ваза, вырезанная из сиреневого камня, наполненная павлиньими перьями.
Майрин с любопытством прошла в спальню, и у нее перехватило дыхание от восторга. На мраморных стенах красовалась яркая роспись, изображавшая процессию музыкантов и танцовщиков. Каждая панель росписи была заключена в раму из позолоченного дерева, украшенную кораллами, ляпис-лазурью и жемчужинами; от соседних панелей ее отделяли полоски золотистого мрамора. Пол был сложен из плит кремового мрамора с волнистыми зелеными линиями.
У одной стены стояла кровать из резного дерева, покрытого позолотой. Над кроватью возвышался балдахин из бледно-зеленого шелка, под цвет покрывалу на постели. У кровати, на маленьком столике, инкрустированном слоновой костью, стоял серебряный светильник с благовонным маслом. Как и в главной комнате, одну стену в спальне целиком занимали окна, выходящие на императорские сады и простиравшееся вдали море.
Мэйрин распахнула следующую дверь и увидела маленький коридорчик, оканчивающийся еще одной дверью. Охваченная любопытством, она медленно прошла по коридору и обнаружила комнату, покрытую разноцветными плитками. Посреди комнаты голубел небольшой бассейн; Мэйрин не могла понять, для чего он предназначен. Пожав плечами, она вернулась в спальню, и тут ей в глаза бросилось нечто, ускользнувшее прежде от ее внимания. Зеркало! И не просто полированный металлический круг, а настоящее стекло! И такое большое, что Мэйрин могла увидеть всю себя, с головы до ног!
Она долго рассматривала собственное отражение, как зачарованная. А потом со вздохом отвернулась. В ней не произошло никаких заметных перемен. Тут в комнату вошла ее мать.
— Что случилось, дитя мое? Ты чем-то огорчена? — спросила Ида.
— Я была уверена, что сильно переменилась, мама, — ответила Мэйрин.
— Ты меняешься каждый день, дорогая! Растешь.
— Нет, я выгляжу точь-в-точь, как в тот день, когда мы покинули Англию. И все же дворецкий Зенон сказал, что я красива. Я действительно красива, мама?
Ида поколебалась, но затем, решив, что честность — лучше всего, ответила:
— Да, дочь моя, ты очень красива.
— Но ведь я выгляжу так же, как всегда! — воскликнула Мэйрин.
— Ты всегда была красива, Мэйрин, — со смехом отозвалась Ида. — Я помню, что подумала об этом, когда увидела тебя в первый раз. Просто ты привыкла к себе и никогда не была самовлюбленной. Кроме того, видишь ли, некоторые перемены в тебе происходят внутри и необязательно должны быть видимы. Помнишь, как ты сегодня смутилась, когда тебе помогал тот молодой гвардеец? А он смотрел на тебя, как положено молодому мужчине смотреть на привлекательную девушку. И поскольку никто прежде не смотрел на тебя так, ты почувствовала это особенно остро. — Ида улыбнулась. — В этом нет ничего необычного, дочь моя.
Мэйрин снова взглянула на себя в великолепное зеркало.
— Ох, мама, — проговорила она со вздохом. — Я даже не знаю, хочется ли мне расти! Я так странно себя чувствую: словно это уже и не я, а кто-то другой!
Ида снова рассмеялась.
— В твоем возрасте я чувствовала себя точно так же! — сказала она. — Но, увы, дорогая моя, время не остановишь. Оно бежит вперед, что бы мы о нем ни думали. — Она обняла девочку за плечи. — Зенон пришлет сегодня во дворец нескольких искусных швей. Угадай, что я обнаружила в наших апартаментах? Прекраснейшие на свете ткани! Это — подарок от супруги Тимона Феократа. Представь себе только, какая щедрость! Она ни разу нас не видела, а уже выказывает такую доброту! Я даже не знаю, чем отплатить ей за эту любезность. Теперь у нас будут модные платья, чтобы явиться на прием к императору! Пойдем выберешь, что тебе по душе.
Следующие несколько дней Мэйрин и ее мать провели в хлопотах. Хотя англосаксонская земля славилась своими тканями, наряды англичанок не шли ни в какое сравнение с роскошными византийскими материями. Жена Тимона прислала отрезы парчи восхитительных цветов рубина, изумруда, сапфира, аметиста и топаза; тончайшие шелка с золотыми и серебряными нитями, прозрачные, словно утренний туман, нежно-розовые, зеленоватые, как морская волна, персиковые, аквамариновые, золотистые.
Мэйрин была очарована великолепием тканей; Ида же вдобавок сумела оценить мастерство и воображение, потребовавшиеся для их создания. Императорские швеи сшили для них ошеломляюще прекрасные платья. Даже практичная Ида, всегда отличавшаяся простотой вкусов, не смогла отказаться от удовольствия покрасоваться в таких роскошных нарядах. Ее прежний страх перед визитом к легендарному императору Византии растаял при виде платьев, достойных взора великого властелина. Все английские послы не замедлили выразить восхищение этими нарядами.
— Сначала я не хотел, чтобы с нами ехали женщина и ребенок, — заметил Вульфхир из Лондона, — но, увидев вас в столь великолепном платье, Ида из Эльфлиа, переменил свое мнение и рад, что вы присоединились к нам. Вам мы будем обязаны немалой толикой изящества, а в таком пышном городе, как Константинополь, это многое значит.
— Хорошо, что византийцы увидят женщину и девочку из нашей страны, — добавил Этельберт из Глостера. — Они поймут, что мы — такие же люди, как они. Кроме того, — голубые глаза посла весело блеснули, при взгляде на малышку Мэйрин, — они совсем потеряют голову, и это нам только на руку.
Товарищи Этельберта кивнули, соглашаясь с ним. Константинополь славился красавицами: блондинками с кожей цвета белой розы и брюнетками, смуглыми и золотистыми, голубоглазыми и кареглазыми, зеленоглазыми и черноглазыми красотками. Но ни у кого во всем городе не найти таких огненных золотисто-рыжих кос, как у Мэйрин, так восхитительно контрастирующих с нежной белизной ее кожи.
Обычно при таком цвете кожи и волос у женщин светлые глаза, но глаза Мэйрин были совершенно необычного оттенка: порой они казались аметистовыми, порой — темно-синими, порой — фиолетовыми, в зависимости от ее настроения. Если прибавить к этому идеальное совершенство черт лица, то можно понять, что красота ее казалась людям почти невероятной. Майрин была одним из тех удивительных созданий, которые с каждым взглядом на них кажутся все более и более прекрасными. Она была еще почти ребенком, но слухи о ее красоте уже разнеслись по всей столице и достигли даже императорского двора.
Константин X, представитель рода Дуков, занял императорский трон в 1059 году. Его предшественник, Исаак I из рода Комнинов, был превосходным императором, но, к несчастью, правление его продолжалось всего два года. Византийцы оплакивали его смерть, ибо два предыдущих императора, Михаил VI и Константин IX, были слабыми людьми и ничем особенным не прославились, хотя в последний год правления Константина IX византийская церковь отделилась от римской.
Константин Х оказался совершенно очаровательным, хотя тоже слабым, и несмотря на то, что в его правление не произошло никаких крупных государственных событий, при дворе нового императора процветали искусства и благоденствовали художники, певцы и литераторы. Император любил и ценил красоту; услышав о прелестной Мэйрин, он решил назначить аудиенцию торговому посольству короля Эдуарда на значительно более ранний срок, чем собирался прежде. Ему не терпелось увидеть английскую девушку, и он не стал скрывать этого в беседе со своим любимым кузеном Василием.
— Интересно, окажется ли она под стать вам, мой кузен принц? — шутливо спросил он. Василия Дуку называли прекраснейшим из византийцев.
— Если да, то мне придется жениться на ней, чтобы у нас родились идеальные дети, ваше величество, — нимало не смутившись, ответил принц. Василий Дука был не только красив, но и сообразителен.
Император улыбнулся.
— А что скажет Велизарий, если ты женишься? Он не потерпит соперницы, Василий. Он очень ревнив.
Принц нахмурился, но даже в раздражении остался привлекательным.
— Мне тридцать лет, Константин, в числе моих любовников были и красивые мужчины, и прекрасные женщины. Велизарий знает, что рано или поздно мне надо взять жену. Ведь у меня должны появиться наследники. Впрочем, кузен, ты прав в одном своем наблюдении. Велизарий действительно очень ревнив. По-моему, даже чересчур ревнив. И я не хотел бы огорчать его: он — один из величайших актеров наших дней и доставляет мне немалое удовольствие своей игрой. И расстанусь я с ним куда спокойнее, чем с моей предыдущей любовью. Помнишь Елену Мономах? Помнишь, как она пыталась выдать за моего ребенка сына от своего темнокожего любовника? Мне это обошлось бы в целое состояние. Слава Богу, когда она наконец родила, все увидели, что у ребенка темная кожа, широкий плоский нос и курчавые волосы. За всю историю нашей семьи, Константин, такого скандала еще не было ни разу!
Император улыбнулся и произнес:
— Ты думаешь, эта маленькая англичанка в самом деле окажется красавицей, Василий? Я еще никогда не слышал столько разговоров о девочке, которая даже еще не стала женщиной. Говорят, она уже не может выйти в город, потому что люди толпами следуют за ней. Они пытаются дотронуться до ее волос, желая убедиться, что они настоящие. Кое-кто утверждает даже, что это не волосы, а пламя, горящее вокруг ее головы. — Бледно-голубые глаза императора сверкнули от любопытства.
Принц от души расхохотался.
— Бедное дитя, — сочувственно заметил он. — Скоро эта чернь начнет приписывать ей всякие чудеса и бедствия. Ну ладно, увидимся позже! До вечера!
Мэйрин не могла найти себе места от волнения. Она еще никогда не видела настоящего императора, да и своего короля тоже, но, впрочем, не сомневалась, что Эдуард Английский оказался бы невзрачным по сравнению с великолепным правителем Византии. Мэйрин пристально рассматривала свое отражение в зеркале.
На ней прекрасно сидело платье из сиреневой парчи с золотыми и серебряными нитями, с широкими рукавами, надетое поверх нижней туники золотистого цвета, с рукавами поуже. Оба платья — с высокой круглой горловиной, но нижняя туника доходила до пола, а верхняя опускалась лишь чуть ниже колен. Мэйрин почему-то почувствовала себя гораздо старше в этом новом наряде.
Зачем только мама настояла, чтобы она распустила волосы по плечам! Это так по-детски! Мэйрин глубоко вздохнула. Ведь завтра ей исполнится тринадцать лет! В этом возрасте девушки уже выходят замуж, но Мэйрин прекрасно знала, что отец еще не нашел ей жениха. Когда она пыталась заговорить с Олдвином на эту тему, тот лишь ласково улыбался и отвечал:
— Еще не время, ангел мой. Я не хочу отдавать тебя первому встречному. Ты, моя милая Мэйрин, должна стать женой замечательного человека.
«Что такое замечательный человек?»— с недоумением думала она.
— Посмотри на свою переносицу, дитя мое, — сказала Ида, появляясь из-за плеча дочери. — Там — складка. О чем это ты так глубоко задумалась?
— Неужели нельзя сделать прическу, мама? Ида с усилием сдержала улыбку.
— Нельзя, — твердо ответила она. — Ты — молодая девушка, дочь моя. А у нас принято, чтобы молодые девушки носили волосы распущенными или заплетали их в косы. И мне кажется, что сегодня тебе лучше не заплетать косы. Я кое-что принесла, смотри. — Ида накинула на голову Мэйрин прозрачную вуаль из золотого шелка и закрепила ее изящным золотым обручем, украшенным речными жемчужинами.
Мэйрин широко распахнула глаза от восторга.
— О-о-о, мама! До чего красиво! — Она обвила руками шею Иды. — Спасибо! Спасибо! — Мэйрин снова повернулась к зеркалу. — Теперь я выгляжу старше, правда, мама? Я хочу сказать, что не кажусь ребенком, правда?
— Ты выглядишь, как настоящая маленькая леди, дочь моя, — ответила Ида.
Мэйрин перевела взгляд со своего отражения в зеркале на лицо матери и с жаром произнесла:
— Ты так прекрасна в этом византийском наряде, мамочка! Прости, что я занята только собой и до сих пор даже не взглянула на тебя.
Она с восхищением окинула взглядом прелестное платье из ярко-зеленого шелка, расшитое золотыми нитями, жемчужинами, темно-зелеными перидотами и золотыми бериллами, надетое поверх серебристо-зеленой нижней туники. Медно-рыжие волосы Иды были искусно уложены в сложную высокую прическу; надо лбом их поддерживала лента, украшенная самоцветами.
Ида улыбнулась похвале.
— О да, — со значением отозвалась она. — Я очень довольна здешними служанками. Нара многому у них научилась. Когда мм вернемся в Англию, она будет прислуживать тебе. Но мы слишком заболтались, дитя мое! Твой отец и послы давно нас ожидают. Наверное, уже потеряли всякое терпение. Надо поторопиться!
Император принимал торговое посольство короля Эдуарда в Большом Зале своего дворца. К удивлению англосаксов, он прислал им роскошные одеяния из темно-синего и желтого шелка, в которых им следовало явиться на этот торжественный прием. Послов проводили императорские евнухи; женщинам велели ожидать в конце зала, пока их не пригласят. Главный евнух доверительно сообщил Иде, что императору не терпится увидеть девочку с огненными волосами. При этих словах евнух застенчиво и торопливо коснулся локона Мэйрин. Ида отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Увидев, что на него никто не обиделся, евнух продолжал болтать с Идой:
— Сегодня император будет восседать на Троне Соломона. Можете поверить, госпожа, вы еще никогда не видели ничего подобного. Ничего не бойтесь, вы здесь в полной безопасности, — заключил он свою речь этой загадочной фразой. Ида и Мэйрин переглянулись, не понимая, что он имеет в виду.
Большой Зал императорского дворца оказался великолепнейшим местом, какого им еще никогда не доводилось видеть. Стены — из белого мрамора и отделены от пола н потолка лентами из чистого золота. Потолок поддерживали колонны из темно-красного с золотыми прожилками мрамора; зал освещался огромной золотой люстрой, подвешенной на толстых цепях на посеребренной меди. Мраморный пол был усыпан благоуханными розами, листьями лавра и плюща, розмарином и другими травами. Двигаясь к помосту, послы наступали на разбросанные под ногами цветы, и воздух наполнялся экзотическим букетом ароматов.
По знаку евнуха Ида и Мэйрин остановились поодаль. Отсюда им все было прекрасно видно. В дальнем конце зала восседал на троне император Константин X, облаченный в длинную, с плотными рукавами тунику из белого шелка и пурпурную мантию. Спереди и на спине мантию украшали расшитые квадраты золотой ткани. На ногах императора были алые атласные туфли, усыпанные драгоценными камнями. Корона в виде полушария плотно прилегала к его голове; она вся сверкала драгоценными камнями и крупными жемчужинами, часть которых свисала на золотых нитях на спину, до самого ворота.
Императора окружали его личные охранники, большинство которых происходило из знатных византийских семейств. Прочие были сыновьями богатых людей, так или иначе доказавших свою верность короне. Кроме того, в зале находились гвардейцы-варяги.
К своему восторгу, Мэйрин заметила среди них и Эрика Длинный Меч. Он стоял достаточно близко, и Мэйрин надеялась, что он обратят внимание на ее роскошный наряд. Однако, к ее немалой досаде, Эрик продолжал неотрывно смотреть куда-то прямо перед собой. Она перевела взгляд на посольство и с изумлением обнаружила, что резные золотые львы, украшенные драгоценными камнями, которые заменяли ручки императорского трона, двигаются, как живые!
— Мама! — прошептала она, дернув Иду за рукав.
Женщины вытаращили глаза и приоткрыли рты, что доставило евнуху большое удовольствие. Львы на императорском троне не только двигались: они еще разевали пасти и рычали! Спинку трона украшали серебряные птицы, покрытые разноцветной эмалью, с глазами из драгоценных камней. Внезапно крылья птиц затрепетали, раздались трели и звонкое пение. Император начал подниматься вверх на трене к разукрашенному потолку. Откуда-то послышалось пение невидимого хора, восхвалявшего бесчисленные добродетели богоизбранного императора Византии. Евнух расплылся в улыбке.
— Разве это не чудо? — прошептал он. — Разве Византия — не самое прекрасное место на Господней земле?
Ида и Мэйрин, как зачарованные, смотрели на императора и его трон, уже опускавшийся обратно, на пол. Группа евнухов повела посольство вперед; англосаксы трижды склонились перед императором Константином X, как того требовал официальный церемониал. Из дальнего конца зала женщины не слышали, что при этом произносилось, но поняли — император благосклонно принял торговое посольство короля Эдуарда. Затем, повинуясь какому-то незаметному знаку, евнухи провели вперед Иду и Мэйрин.
Константин Х был изумлен не менее своих гостей: он увидел, что слухи ни на йоту не преувеличили красоту английской девочки. Пожалуй, ее даже недооценили. Император не мог припомнить, чтобы ему приходилось видеть столь редчайшее совершенство черт. Он скользнул взглядом по лицам матери и отца девочки. Они тоже хороши собой, но все же император не понимал, как им удалось произвести на свет такое прелестное создание.
Откинувшись на спинку трона, он шепнул своему кузену:
— Ну, Василий, что скажешь? Она — более чем под стать тебе, хотя я и не думал, что такое возможно.
— Я тоже, — тихо ответил Василий. — Она — совершенство, Константин.
— Ваше величество, — произнес евнух, приблизившись к трону, — позвольте представить вам госпожу Иду из Эльфлиа и ее дочь, госпожу Мэйрин.
Мать и дочь трижды поклонились византийскому монарху, а тот проговорил:
— Приветствую вас в Византии, госпожа Ида. Слухи о вашей красавице дочери, к нашему удивлению, оказались правдивы.
— Истинную красоту не увидеть глазами, ваше величество. Она — в доброте сердца и христианском благочестии, — скромно опустив глаза, ответила Ида. — Я хотела бы, чтобы моя дочь обладала этими добродетелями. Надеюсь, что если ее запомнят, то именно благодаря этим качествам, а не красоте лица.
Олдвин удивился такому красноречию, но был весьма доволен мудростью слов своей супруги.
Священники, стоявшие у трона, наклонили головы; послышался одобрительный шепот. Церковь в Византии пользовалась огромной властью. И успех английского посольства во многом зависел от ее расположения. Священникам понравилась речь Иды, и теперь они благосклонно настроились по отношению к дипломатическим усилиям англичан.
— Подойди ко мне, дитя, — велел Мэйрин император. — Я не уступлю в любопытстве своим подданным при виде этих невероятных волос. — Он ободряюще улыбнулся девочке и протянул ей руку.
Мэйрин застенчиво поднялась по ступеням к императорскому трону. Несмотря на то что свита и окружение монарха держались величественно и надменно, сам Константин был с виду простым, дружелюбным человеком среднего роста, с усталыми голубыми глазами. Его нельзя было назвать непривлекательным, однако никаких особо приметных черт в нем не замечалось, за исключением чересчур длинного и тонкого носа. Волосы коротко острижены, на лоб спускалась челка. Аккуратная борода, как и волосы, была коричневатого с проседью цвета.
Константин снова улыбнулся, приподняв лицо Мэйрин за подбородок и взглянув в ее темно-синие глаза. Затем снял обруч и вуаль с ее головы и передал их слуге. Проведя ладонью по ее золотисто-огненным волосам, он взял двумя пальцами один локон.
— Мягкие, как пух чертополоха! Ах, если бы у моих дочерей была твоя красота и твои волосы! — воскликнул он. — Тогда бы я правил всем миром, дитя мое.
Мэйрин вспыхнула от столь неожиданного и изысканного комплимента.
Император усмехнулся и убрал руку с головы девочки.
— Думаю, ты — настоящая волшебница, дитя мое. В такой красоте наверняка таятся волшебные чары. — Он снял с пальца перстень с крупным бриллиантом, в глубине которого, казалось, горел оранжево-золотой огонь. — Возьми это на память обо мне, дитя мое, — сказал он Мэйрин. — Говорят, этот камень — настоящее совершенство, значит, он должен принадлежать не менее совершенной владелице. Когда ты станешь бабушкой, покажи этот перстень своим внукам. Расскажи им, что когда-то в юности ты похитила сердце величайшего из монархов христианского мира и что он подарил тебе это на память.
Ошеломленная, Мэйрин пробормотала слова благодарности и, пятясь, вернулась вниз по ступеням к матери. Она вся дрожала и с удивлением обнаружила, что на глаза ее наворачиваются слезы. Она даже не помнила, как они вышли из тронной залы, и пришла в себя, когда они снова оказались в саду. В руке она крепко сжимала перстень с бриллиантом.
— Ты — счастливица, — сказала ей Ида. — И должна гордиться тем, что привлекла к себе внимание самого императора.
— Возможно, теперь ты поняла, — сказал Олдвин жене, — почему я до сих пор не подобрал Мэйрин жениха. Я знаю, все эти годы ты считала, что мною движет отцовская гордость, но это не так. Мэйрин — особый ребенок. Ее красота совершенно необычна. Мы, конечно, воспитывали ее как собственное дитя, но она происходит из куда более благородной семьи. В жилах ее матери текла королевская кровь. Если мы будем мудры и терпеливы, то найдем ей достойного мужа.
— Ты хочешь сказать, мужа-нормандца, — тихо уточнила Ида.
— Да, нормандца! А почему нет? Когда Вильгельм станет королем, нормандцы будут в чести. Нашей дочери будет хорошо с влиятельным и богатым нормандским лордом. Благодаря ее красоте мы породнимся с каким-нибудь блистательным семейством. И нашему сыну это пойдет на пользу. Быть может, удастся найти и для него жену из нормандцев. Пока что вся любовь Брэнда безраздельно принадлежит Эльфлиа. А нормандская женушка с богатым приданым в один прекрасный день поможет ему расширить наше поместье. Наверняка где-нибудь сыщется богач с любимой внебрачной дочерью, которую он захочет выдать замуж за уважаемого человека. Так мы породнимся со знатным родом благодаря Мэйрин и получим новые земли благодаря Брэнду. И наши дети будут прекрасно устроены.
— Я прежде и не подозревала, что ты настолько честолюбив, милорд, — с легким неодобрением заметила Ида.
— Времена меняются, жена моя. Англия уже другая, и те, кто не понимает этого, обречены. Я не желаю, чтобы мой род угас, а мои земли попали в руки чужаков, которые не будут так заботиться о наших людях, как я. Если мы хотим выжить, Ида, то должны идти в ногу со временем.
— Но я все равно не позволю тебе отдать Мэйрин человеку, с которым она будет несчастна, милорд.
— Я считал, что ты обо мне лучшего мнения, — упрекнул ее Олдвин.
Ида вздохнула так глубоко, что по всему ее телу пробежал трепет.
— Я уже больше ни в чем не уверена, — проговорила она. — Мы так далеко от Англии. Я соскучилась по Брэнду. И по Эльфлиа. — Но тут, взяв себя в руки, взглянула на мужа и натянуто улыбнулась. — Похоже, это путешествие не пошло мне на пользу. Я чувствовала себя куда счастливее, когда была простой женой мерсийского тана.
Олдвин успокаивающе обнял ее за плечи.
— Возможно, ты действительно была бы счастливее, если бы осталась дома, Ида, но, к сожалению, пройдет еще по меньшей мере два года, прежде чем мы сможем вернуться в Англию. Я бы не вынес такой долгой разлуки с тобой. Я понимаю, это эгоистично, но ничего не могу с собой поделать.
— Вся беда в этом городе, — сказала Ида. — Он такой большой и шумный! Такой грязный и многолюдный! Чем я стану заниматься, пока вы будете вести переговоры? Я не привыкла сидеть без дела.
Мэйрин, оправившаяся от потрясения и внимательно прислушивавшаяся к разговору родителей, вмешалась в их беседу:
— Мы будем осматривать город, мама. Здесь так много интересного! Вот увидишь, нам не придется скучать ни минуты!
— Но как же мы будем ходить по городу, если при виде твоих волос нас немедленно окружает толпа? — раздраженно спросила Ида.
— Я заплету косы и спрячу их под чепец, мама. Ида улыбнулась и обняла дочку.
— Знаешь, по-моему, ты права. Я могла бы и сама догадаться. Ты становишься взрослой, Мэйрин.
Но за бодрыми словами в сердце Иды скрывалась боль, и Олдвин понимал это. Наверное, он поступил необдуманно, оторвав ее от привычного и знакомого мирка Эльфлиа. Он обвел взглядом императорские сады и зеленые всхолмья за Босфором. Возможно, удастся арендовать виллу где-нибудь за городом, подальше от дворца, чтобы Ида чувствовала себя уютнее.
Затем Олдвин перевел взгляд на дочь. Завтра 31 октября, Самайн, день рождения Мэйрин. Ему стало любопытно, где его дочь собирается разводить свой костер: Мэйрин до сих пор отмечала четыре священных праздника древних кельтов. Это было частью ее прошлого, и Мэйрин не собиралась отказываться от него, хотя во всем остальном превратилась в настоящую англосаксонскую девушку. Ни Олдвин, ни Ида не чувствовали себя вправе вмешиваться в жизнь приемной дочери в этом вопросе, однако здесь, в Константинополе, тан Эльфлиа все же недоумевал, как Мэйрин будет воздавать должное старинным традициям. Может быть, она позабыла об этом в суете и волнении?
Но Мэйрин все помнила. Несмотря на то что ее воспитали христианкой, она относилась с глубоким почтением к древней религии своих предков. Праздник Самайн знаменовал собой конец года в календаре друидов и считался самой могущественной и волшебной ночью в году. Полагали, что в ночь Самайна открываются врата между миром людей и миром духов, человек получает возможность встретиться с потусторонними силами. Христиане называли эту ночь кануном Дня Всех Святых. В то мгновение, когда солнце скрывалось за горизонтом, вспыхивали священные костры Самайна, символизирующие бессмертие огня человеческого духа. Считалось, что это время лучше всего подходит для благодарственных молитв.
Среди народа Мэйр Тир Коннелл рождение в праздник Самайна считалось чудесным предзнаменованием. Это означало, что ребенок получил благословение старых богов. «Возможно, это правда», — с тихой улыбкой думал Дагда, глядя, как Мэйрин готовится развести костер. В отличие от Олдвина Этельсберна Дагда ничуть не удивился, когда Мэйрин заявила, что нашла в императорских садах с западной стороны превосходное место для огня Самайна.
Его не удивило и то, что Мэйрин достала из складок туники кожаный мешочек, где лежали три деревянные щепки. Она благоговейно положила их на верхушку тщательно сложенного костерка.
— Дуб? — спросил Дагда, заранее зная ответ. Дуб — священное дерево друидов.
— Из дубравы в Большом лесу. Я не знала, когда вернусь в Англию, и на всякий случай взяла с собой тридцать дубовых щепок. Без дуба костер будет не правильным, Дагда.
Ирландец кивнул. Мэйрин никогда не забывала о мелочах.
— Интересно, — задумчиво проговорила она, — разводили ли когда-нибудь в Константинополе до меня огонь Самайна?
— Говорят, что наш народ явился из тьмы и, преодолев широкие степи к северу отсюда, рассеялся по Европе. Впрочем, я никогда не слыхал о том, чтобы кельты жили в Византии.
— Но теперь кельты в Византии есть, — тихо отозвалась Мэйрин. Взгляд ее был прикован к западному горизонту, куда уже собиралось закатиться усталое от дневного пути солнце в ореоле расплавленного золота и в алой дымке.
Дагда опустился на колени у маленького светильника, который они тоже привезли с собой из Англии. Его задача сложнее. Он должен, не отрывая глаз от солнца, в нужный момент поднести огонь к щепке в руках девочки. Мэйрин ничуть не сомневалась в том, что ему это удастся: Дагда обладал безошибочным чувством времени. Светильник коснулся щепки. Даже не взглянув на нее, Мэйрин знала, что она зажглась. И как только солнце исчезло за кромкой горизонта, она коснулась факелом костра, и языки пламени взметнулись к небу.
В императорских садах в то мгновение не было слышно ни звука. Ни один листочек не шелохнулся на деревьях. Казалось, будто весь мир внезапно погрузился в безмолвие. Застыли даже воды Мраморного моря. Дагда и Мэйрин стояли с закрытыми глазами, беззвучно вознося молитву. Но тут тишина наконец нарушилась: в костре затрещала ветка, охваченная огнем.
Дагда открыл глаза и посмотрел на Мэйрин.
— За всю свою жизнь, — проговорил он, — я никогда не слышу такой тишины, как в те моменты, когда ты зажигаешь костер. Особенно в этот раз. Это — напоминание о времени, когда ты появилась на свет.
Девочка улыбнулась ему.
— Я никогда не понимала этого до конца, Дагда, но в этих кострах есть что-то особое… — сказала она и, пожав плечами, умолкла. — Не могу этого объяснить, — добавила она.
— Это у тебя в крови, — отозвался Дагда. — Не так уж много времени минуло с тех времен, когда кельты поклонялись Матери и Отцу и всем их детям. Мы до сих пор помним, что бы там ни говорили христиане, — в деревьях и воде, в животных и всех живых существах обитают духи. Христос не запрещал нам верить в этих духов, но те, кто правит этой церковью, ревниво требуют от людей полного повиновения. И нам, госпожа моя, лучше всего делать вид, что мы согласны с ними, но продолжать поступать по-своему.
Небо быстро темнело. На синем бархатном покрывале, прямо у них над головой, загорелась одна-единственная яркая и холодная звезда. Мэйрин смотрела на оранжевое пламя костра Самайна, и мысли ее легко струились следом за чарующими извивами огня. Она сделала глубокий вдох и, выдохнув, почувствовала, будто начинает медленно подниматься вверх, покидая тело. Еще мгновение — и она свободно поплывет над землей, как бывало всегда в эту чудесную ночь.
На нее нахлынули воспоминания о том, как это произошло с ней в первый раз. Она только недавно научилась ходить; отец ее очень гордился тем, что его дитя унаследовало древний дар — волшебную силу, которая крепла в ней с помощью Дагды и старой Кателлы; силу, которая позволяла ей отличать в словах людей истину от лжи. Эта сила одарила ее способностью исцелять больных, а иногда позволяла заглянуть в тайны, скрытые от прочих смертных. Этой части своего дара Мэйрин боялась, потому что после того, как она уехала из Бретани, учить ее стало некому, а познания Дагды ограниченны. Но она мудро держала эти страхи при себе: хотя она пользовалась своим даром только в добрых целях, многие люди стали бы сторониться ее, узнав секреты. Они назвали бы ее колдуньей, ведьмой…
В ту секунду, когда сладостно воспаривший дух уже готов был обрести свободу от бренного тела, ее внезапно вернул на землю чей-то резкий окрик:
— Именем императора!
Мэйрин открыла глаза и испуганно огляделась по сторонам. В укромном уголке появился отряд варяжских гвардейцев. Она гневно воскликнула:
— Как вы смеете вторгаться сюда!
— Нет, девчонка, это ты сюда вторглась! Это — императорские сады, и ты — нарушительница! — раздалось в ответ. — Назови себя! Думаю, ты не имеешь никакого права находиться на этой территории.
Но прежде чем Мэйрин успела ответить, из теней выступил какой-то человек и произнес:
— Это леди Мэйрин, капитан. Дочь английского посланника. Удивительно, что вы не узнали по этим огненным волосам, о которых столько говорят в городе. Ей дозволено находиться здесь. Можете идти.
— Прошу прощения, госпожа, — извинился капитан варяжских гвардейцев. — Я всего лишь исполнял свой долг.
Он поспешно отдал честь, повернулся и двинулся прочь со своим отрядом.
Мэйрин обернулась, чтобы взглянуть на человека, пришедшего ей на помощь. Она заметила, что Дагда куда-то исчез, но знала — он поблизости.
— Благодарю вас, господин. — Она с признательностью взглянула на своего заступника. — Мы уже встречались с вами?
Она пыталась понять, что это за человек, которому с такой готовностью и без вопросов повиновался варяжский капитан. Свет от костра упал на его лицо, и у Мэйрин перехватило дыхание: такого красивого человека она не встречала в своей жизни.
— Я — принц Василий Дука, кузен императора, — ответил он. — Мы с вами не представлены друг другу, но, увидев вас вчера на приеме, я понял, что мы обязательно должны встретиться.
— В-вы видели меня вчера? — Язык не слушался, и Мэйрин разозлилась на себя.
— Я стоял справа за троном моего кузена, — ответил принц. — Неудивительно, что вы меня не заметили. Трон Соломона — зрелище, способное приковать внимание надолго, особенно если видишь его впервые. — Он старался помочь ей взять себя в руки, и ему это удалось. — Скажите, — спросил он, — зачем вы разожгли этот костер?
— Это — огонь Самайна, господин. Когда мой народ поклонялся Отцу и Матери, по обычаю каждый год отмечалось четыре великих праздника. Имболк, после которого дни начинают удлиняться, означал окончание зимы и приближение весны, Бельтан возвещал возрождение жизни; Лугназад праздновался 1 августа в благодарность за богатый урожай; а праздник, который отмечается этой ночью, Самайн, — это конец года.
— Это не христианские обычаи, — заметил принц. — Я думал, англосаксы — христиане.
— Да, господин, англосаксы — христиане, как и мой народ, кельты. Но в том, что я делаю, нет ничего дурного. Я всего лишь воздаю почести традициям моих кельтских предков.
— Насколько я понял, ваш отец, Олдвин Этельсберн, — англосаксонский лорд.
— Олдвин Этельсберн — мой приемный отец, милорд. Моим родным отцом был Сирен Сен-Ронан, барон из Бретани, а матерью — Мэйр Тир Коннелл, ирландская принцесса. Бретонцы и ирландцы — кельтские народы, и я чту их старинные обычаи. Кроме того, Самайн — день моего рождения. Дагда говорит, что, когда я появилась на свет, волосы мои пылали, словно огонь Самайна. — Глаза ее блеснули при этих словах.
— А кто такой Дагда? — спросил принц.
— Дагда — могучий воин, которому мой дед-король поручил заботиться о моей матери. Когда она умерла вскоре после моего рождения, он стал заботиться обо мне по ее просьбе. Он всегда сопровождает меня, господин, — Твои волосы действительно как огонь, — прошептал Василий. — Ты самая прекрасная девушка на свете.
Щеки ее раскраснелись, но Мэйрин не знала — от костра ли, от слов ли, которые произнес молодой принц.
— Спасибо вам за эту похвалу, мой господин, — медленно отозвалась она. — Византийцы так легко бросаются словом «прекрасный». Я часто слышу его с тех пор, как попала в Константинополь. — Дагда снова вошел в круг, освещенный костром, и Мэйрин сказала:
— Мне пора идти, господин. Благодарю за вашу доброту.
Но от принца оказалось не так легко отделаться.
— Пусть твой сторожевой дракон присмотрит за костром, — сказал он. — Я лично провожу тебя к твоим родителям, в Садовый Дворец.
Девушка не удержалась от смеха.
— Дагда — дракон?
— Но разве он не охраняет прелестную девушку от всех опасностей мира?
— Да, господин, — тихим низким голосом согласился Дагда. — Я готов отдать жизнь за мою госпожу. Принц кивнул.
— Со мной она будет в безопасности, Дагда. И, взяв Мэйрин за руку, он повел ее прочь от костра, в вечернюю мглу садов, освещаемых молодым месяцем. Хрупкая ладонь девушки была теплой. Василий чувствовал, как она слегка дрожит. «Какая юная, какая невинная, — подумал он. — Наверное, к ней еще не относился всерьез ни один мужчина». Что-то в его душе отзывалось на эту невинную прелесть, и Василий вспомнил те беспечные слова, что он накануне сказал императору: если она действительно окажется такой же красивой, как и он, то придется жениться на ней, и они произведут на свет не менее прекрасных детей.
Возможно, это были не пустые слова. В конце концов надо же ему когда-нибудь жениться, правда, до сих пор не встречалась женщина, привлекавшая его настолько, чтобы он был готов взять ее в жены. К своим тридцати годам он сменил много любовников и любовниц. Нынешний его любовник увлек принца сильнее прежних, но этот актер неимоверно ревнив. Василий незаметно улыбнулся в темноте. Он подумал, что Мэйрин не понравится Велизарию.
— Ты уже видела город? — спросил он девушку.
— Совсем чуть-чуть, господин. Люди толпами ходят за мной, чтобы потрогать мои волосы. Я сказала матери, что заплету их в косы и спрячу под чепец, чтобы мы спокойно могли ходить по улицам. Моя мать скучает по Англии, и надо хоть как-то отвлечь ее. Она ведь никогда не уезжала далеко от дома. Мне кажется, величие Константинополя несколько подавляет ее.
— Но тебя не подавляет? — Принц с интересом беседовал со своей новой знакомой. Она все время менялась: то — веселый ребенок, то мудрая не по годам женщина.
— Меня он взволновал, — призналась Мэйрин. — Лондон неприятный, унылый и дымный, но Константинополь — чудесный, яркий и праздничный город.
— Да, — согласился Василий. — Это — чудное место. Я здесь родился. Я покажу мой город тебе и твоей матери, — пообещал он. — Может быть, с завтрашнего дня и начнем? Здесь есть на что посмотреть, и у нас уйдет много месяцев, чтобы справиться с этой задачей. А когда мы завершим ее, возможно, ты уже не захочешь возвращаться в Англию.
Они добрались до Садового Дворца. Принц быстро поднес ее руку к губам, поцеловал и пожелал доброй ночи, а затем почти мгновенно растворился во тьме.
Мэйрин осталась стоять у входа, освещенного факелами. Принц исчез так неожиданно, что ей показалось, будто все это ей только почудилось. Она взглянула на свою руку, которую он так бережно держал в своей ладони и поцеловал на прощание. Сердце ее бешено стучало. В пляшущих отблесках огня Самайна она успела разглядеть совершенную красоту этого человека. Высокие, четко очерченные скулы, длинный прямой нос, узкие губы. Описать цвет его глаз она бы не смогла, но короткая бородка и курчавые волосы принца наверняка темные. Голос его, густой и низкий, затрагивал что-то в самой глубине ее души. Мэйрин вошла в этот мир на праздник Самайна. Быть может, эта встреча с Василием Дукой тоже начало какой-то новой жизни? Мэйрин задрожала, хотя вечер был теплым.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис

Разделы:
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Колдунья моя - Смолл Бертрис



Отличный роман!rnОдин из самых лучших у Б.Смолл.
Колдунья моя - Смолл БертрисВика
28.08.2012, 5.54





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Согласна с Катериной,еле дочитала до конца.
Колдунья моя - Смолл БертрисНаталья
31.08.2012, 20.39





а мне книга очень понравилась!)
Колдунья моя - Смолл Бертрисвера
19.04.2013, 21.02





не терпится почитать! жду не дождусь
Колдунья моя - Смолл Бертрискатерина
14.07.2013, 18.20





Боже,братья с сёстрами(двоюродные),дядя с племянницами сношаются,кошмар какой то.Блуд настоящий.А ещё верили в Бога.Извращенцы.
Колдунья моя - Смолл БертрисЖасмин
3.08.2013, 15.20





хороший роман...но ГГ немного слабоват... всё мямлит и мямлит всю книгу
Колдунья моя - Смолл БертрисАдель
3.06.2014, 10.36





полностью согласна! один из лучших романов писательницы! такая верность и преданность!
Колдунья моя - Смолл Бертрислина
31.10.2014, 4.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Rambler's Top100