Читать онлайн Колдунья моя, автора - Смолл Бертрис, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.07 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колдунья моя - Смолл Бертрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колдунья моя - Смолл Бертрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смолл Бертрис

Колдунья моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Олдвин Этельсберн не был ни особенно знатен, ни очень богат, но владел большим поместьем. Земли, доставшиеся ему, тщательно собирали несколько поколений танов, понимавших ценность земельных владений. И хотя поместье находилось несколько вдалеке от главных дорог, хозяйство в нем процветало.
Эльфлиа притаился в укромной долине между реками Уай и Северн. Благосостоянием своим Олдвин был обязан тому, что хорошо заботился о крестьянах. Кроме того, поместье было надежно защищено от набегов обитавших неподалеку диких валлийцев. Через земли Олдвина протекала небольшая речушка под названием Олдфорд; от узкой дороги, спускавшейся вниз по холмам от Уотлинг-стрит, можно было попасть к поместью через переправу.
На дальнем берегу Олдфорда раскинулись просторные пастбища и общинные земли; за рекой дорога вела через луга, поросшие сочными травами, к замку и землям, которые использовались под посевы для хозяев поместья. Затем дорога раздваивалась. Правая тропа вела к деревушке, расположившейся примерно в полумиле от замка; левая — к церкви, а за церковью снова разветвлялась. Боковые тропки шли через поля, засеянные рожью, пшеницей, льном и ячменем, а также к полям, отдыхавшим под паром. Главная дорога обрывалась у речки, петлявшей по полям. Здесь стояли мельница и Веорт — дом мельника.
Позади замка и прилегавших к нему полей, слева от деревни, раскинулся густой лес, который Олдвин Этельсберн уважительно называл Большим. Здесь росли величавые английские дубы, стройные березы и крепкие сосны. По лесу протекал ручей, впадавший в Олдфорд; в чаще водились олени, кролики, лисы и прочая живность. Крепостные крестьяне, принадлежавшие поместью, имели право в зимние месяцы поймать по одному кролику на семью — таков был щедрый дар лорда Эльфлиа. Недостаток кроликов в лесу поставил бы под угрозу поголовье домашней птицы в поместье: хищники из Большого леса повадились бы в крестьянские курятники. Обитатели Эльфлиа понимали это и считали, что им повезло с хозяином. Большинство землевладельцев вовсе не позволяли своим крепостным охотиться в лесах, а за браконьерство жестоко карали.
Рядом с замком, по другую сторону от деревни, находился яблоневый сад, весной превращавшийся в целое море бледно-розовых цветов. Сейчас ветви деревьев клонились к земле под тяжестью созревающих плодов; скоро наступит время собирать урожай. К саду примыкало небольшое строение, где часть урожая ежегодно перерабатывали на сидр. Остальные яблоки хранили в погребе, принадлежавшем хозяину поместья, и распределяли по его указаниям.
В Эльфлиа, как и во всех английских поместьях того времени, было натуральное хозяйство. Здесь выращивали хлеб, овощи и фрукты, разводили коров, свиней, лошадей и овец. В поместье были сад, пекарня, пивоварня, церковь и мельница. Жители сами выделывали кожу и подковывали лошадей. В кузнице, где всем заведовал высокий, худощавый и мускулистый кузнец Освальд, ковали сельскохозяйственные инструменты и оружие. За духовную жизнь Эльфлиа отвечал отец Альберт, священник поместной церкви.
Во времена Олдвина Этельсберна люди еще ничего не знали об удобрении почвы. Английские таны пользовались трехпольной системой с севооборотом. Одно ноле засевали озимыми, второе — яровыми, а третье лежало под паром. Каждой семье в поместье принадлежала делянка на каждом из нолей. Эта земля не являлась собственностью крепостных и не передавалась ими но наследству. Хозяин поместья просто одалживал землю крепостным в обмен на их труд.
Мельник, священник, кузнец, бейлиф
type="note" l:href="#FbAutId_3">3
и пекарь были свободными людьми, но большинство обитателей Эльфлиа были крепостными, принадлежавшими поместью. Они не могли покинуть эти земли без согласия своего господина. Глава каждой семьи три дня в неделю работал на хозяина. Он должен был исполнять все распоряжения лорда Эльфлиа; кроме того, ни он, ни члены его семьи не могли вступить в брак без разрешения хозяина. Как правило, крепостные жили в нищете и были несчастными. Но крестьяне в Эльфлиа не жаловались на своего хозяина; их можно было бы назвать вполне довольными своей жизнью.
Замок Олдвина с виду был совершенно типичен для того времени. Однако внутренние покои отличались оригинальностью. Олдвин Этельсберн имел довольно необычные вкусы в архитектуре. Замок его был двухэтажным, сложенным из темного серого камня. Прежде, при отце Олдвина, весь первый этаж его занимал огромный зал, разделенный на три части двумя рядами стоек, поддерживавших кровлю. Второй этаж был надстройкой над частью зала и представлял собой просторную комнату, которую называли Большая спальня; здесь спали все члены семьи.
Единственным средством отопления, возможным в подобном строении, был камин в зале — на редкость неудобное сооружение, поскольку окна, хотя их было немного, не закрывались накрепко. Дым от камина выходил через тростниковую кровлю зала; когда же ветер дул с определенной стороны, дым просто-напросто возвращался обратно в комнату, заставляя людей задыхаться и кашлять и покрывая мебель слоем копоти. В Большой спальне зимой было очень холодно, летом — душно, а в дождливую погоду — сыро.
Олдвин Этельсберн — второй сын своего отца и в юности вовсе не надеялся унаследовать Эльфлиа. Чтобы пробить себе дорогу в жизни, он все свои силы употребил на овладение воинским искусством, подобно большинству молодых англосаксов. Благодаря мастерству, с которым он обращался с мечом и боевым топором, Олдвин и получил свое прозвище Этельсберн, что означает Благородный воин. В отличие от множества других юношей он, однако, не ограничился жизнью в Англии — побывал в Скандинавии и Византии, а под видом мавританского воина даже сумел увидеть Святую Землю. В то время Иерусалим зорко охраняли слуги Пророка, и христиан отнюдь не ждали там с распростертыми объятиями.
Большой мир очаровал Олдвина: юноша был впечатлителен, и в жилах его текла густая кровь нормандской бабки, происходившей от самого Роллона
type="note" l:href="#FbAutId_4">4
. Олдвин любил яркие краски, зрелища, ароматы и звуки чужих земель и народов. Он не собирался возвращаться в Англию, но когда умерли его старший и младший братья, вернуться на родину пришлось. Олдвин уже был готов отправиться морем на Сицилию с какими-то дальними родственниками из Нормандии, когда его настигло письмо отца. Сыновний долг, о котором Олдвин уже и думать забыл, внезапно проснулся в его душе, и он вернулся домой.
Подчинившись воле отца, он нашел себе жену и привез ее в Эльфлиа; но в ту пору замок и поместье еще принадлежали отцу. Хотя Олдвин видывал места и поудобнее, чем свое родовое гнездо, рассуждать на эту тему ему не пристало. Его отец был англосаксом, воспитанным в старинных традициях. И Олдвин не хотел омрачать преклонные годы своего родителя бесполезными жалобами и капризами.
Самым невыносимым в замке Олдвину показалась полная невозможность уединения. Других это ничуть не беспокоило, так же как когда-то не беспокоило и самого Олдвина. Но сейчас, даже задернув занавески, он ни на минуту не мог расслабиться в постели рядом с молодой женой, потому что прямо за этими занавесками, сотрясая комнату гулким храпом и посвистыванием, спали его отец, трое слуг, а порой еще и какой-нибудь гость. Олдвин знал, что Ида разделяет его мучения, но они никогда ни с кем не говорили об этом, поскольку понимали, что их желание уединиться сочтут нелепым. Англосаксы не привыкли к уединению.
Когда же Олдвин Этельсборн наконец стал хозяином Эльфлиа, первым делом он занялся реконструкцией замка, превратив его в нечто совершенно диковинное для гостей и соседей. Над залом настелили новую кровлю, камин оснастили каменной трубой. К дальней стене зала пристроили две маленькие комнатки — кладовую и буфетную.
Кухня Эльфлиа размещалась в отдельном здании, за огородом и садом, где выращивали полезные травы. Олдвин соединил кухню с основной постройкой при помощи крытой галереи, проходящей через сад, который обнесли стеной, чтобы защитить от кроликов. В кухню можно было попасть прямо из замка, что немаловажно на случай осады. Иде это очень нравилось: теперь она была спокойна за урожай в саду.
Большую спальню на втором этаже перепланировали и расширили; она стала занимать такое же пространство, как и нижний зал. С одной стороны второго этажа разместилась спальня лорда и его супруги. С другой стороны — гостиная с камином для обогрева верхнего этажа, где семья могла собраться на отдых подальше от суматохи в зале. Эти две комнаты соединялись узким коридором, по обе стороны которого расположились маленькие спаленки с окнами, предназначенные для детей.
Соседи Олдвина очень поразились этим переменам. Интерьер замка казался им вызывающим. Зачем понадобилась отдельная спальня? Чем он занимался там со своей женой? Почему этим нельзя заниматься в обычной Большой спальне? Что же до отдельных детских комнат, то это просто смешно и даже опасно! Каким образом мальчик сможет узнать то, что нужно, о женщинах, а девочка — о мужчинах, если поселить их в отдельных спальнях? Впрочем, кое-кто втайне завидовал, что Ида теперь может наслаждаться уединением в спальне со своим мужем, а кое-кто — что у Олдвина в доме стало два камина; однако завистники были достаточно разумны, чтобы держать свои мысли при себе.
Мебель в замке отличалась простотой и удобством. В зале стояли крепкий дубовый стол для хозяев и несколько столиков на козлах для слуг. Для членов господской семьи предназначались стулья с высокими спинками, для прочих — скамьи. В гостиной, кроме маленького камина, находились два стула для господина и госпожи, небольшой стол, несколько низких скамеечек и ткацкий станок Иды. Англосаксонские женщины славились своим ткацким искусством; Ида овладела им в совершенстве. В ночное время комнаты освещались свечами с фитилем из сердцевины ситника и сальными свечами, а также бронзовыми масляными светильниками, которые были предметом особой гордости Олдвина.
Убранство спален было столь же скудным: только кровати и большие сундуки, окованные железом, где хранилась одежда. Ида была счастливой обладательницей тщательно отполированного круга серебра, которым она пользовалась как зеркалом. Это был свадебный подарок от будущего мужа.
Личные слуги членов семьи спали в гостиной. Прочие крепостные отрабатывали три дня в неделю на полях господина, а эти крепостные, отобранные в качестве прислуги, обязаны три ночи в неделю проводить в гостиной и являться на зов хозяина в случае нужды. Когда дети были маленькими, их слуги спали вместе с ними на низенькой кровати на колесиках, которую на день задвигали под кровать, принадлежавшую ребенку. Прочие слуги ночевали либо в зале, либо на кухне, если у них не было своих домов.
Мэйрин сразу почувствовала теплую, задушевную атмосферу замка, которой так не хватало в Ландерно. Возможно, все было бы иначе, останься ее мать в живых. А так все воспоминания Мэйрин о Ландерно сводились лишь к холодным стенам из серого камня. Тот замок казался человеческим жильем лишь благодаря любви и вниманию, которые так щедро изливали Сирен Сен-Ронан и Дагда.
«Я буду счастлива здесь, — решила Мэйрин. — Леди Ида довольна, что я приехала в Эльфлиа». Девочка сравнивала Иду с леди Бланш, которая заботилась только о себе и ненавидела свою падчерицу. А Ида оказалась строгой, но любящей матерью; она живо интересовалась всем, чем занимались дети. Впрочем, в первый день Мэйрин испугалась, увидев, как эта высокая женщина с косами цвета меди протянула к ней руку. Девочка попыталась скрыть свой страх, но Дагда все понял.
— Ступай с ней, моя малышка, — ласково подбодрил он Мэйрин. — Она заменит тебе мать, в которой ты так нуждалась. Девочкам особенно тяжело без матери.
— Мне не нужен никто, кроме тебя, Дагда! — заявила Мэйрин. Великан улыбнулся.
— Нет, тебе нужна мать, и Господь послал прекрасную женщину, которая позаботится о тебе. Дай ей руку, дитя мое. И знай, что она нуждается в тебе не меньше, чем ты в ней.
Мэйрин застенчиво взглянула на Иду из-под густых ресниц и вложила свою ручку в ее большую ладонь. Они вошли в дом, и Ида приказала принести в гостиную деревянную лохань и горячую воду. Потом она отвела Мэйрин наверх, и встревоженная девочка вздохнула с облегчением, увидев, что Дагда последовал за ними. Войдя в гостиную, он вручил Иде маленький сверток, который привез из Ландерно.
— Здесь драгоценности ее матери, — сказал он, — и личные вещи девочки. Остальное ни на что не годится, и его лучше выбросить, госпожа. Не стоит напоминать Мэйрин о прошлом. Пусть она смотрит в настоящее, а еще лучше — в прекрасное будущее. — И с учтивым поклоном ирландец вышел из гостиной.
Ида не знала никаких языков, кроме английского и латыни, которой Олдвин обучил ее сразу же после свадьбы. Порой она завидовала своему мужу, так быстро схватывавшему чужие наречия, большинство которых оставалось для нее несвязным бормотанием. Однако она обратилась к Мэйрин так, словно девочка прекрасно понимала ее:
— О Господи, дитя мое, какая ты грязная! Тебе надо хорошенько выкупаться и вымыть твои чудесные волосы!
Подняв Мэйрин и поставив ее на стол, она принялась осторожно раздевать ее. При виде ее крепкого, безупречно сложенного тела к Иде вернулись болезненные воспоминания. Крупные слезы покатились по ее розовым щекам. Но она продолжала раздевать Мэйрин и бросать грязные обноски в камин, где пламя с треском охватывало их и тотчас же пожирало. А слезы все струились из ее глаз, хотя она и пыталась взять себя в руки.
Мэйрин, которая не понимала ни слова из того, что говорила Ида, все же смогла понять ее горе.
— Не плачьте, миледи, — попросила она, попытавшись вытереть слезы с лица Иды. Девочка и не заметила, что сама заплакала, наконец сумев излить в слезах свою давнюю печаль.
Увидев, что Мэйрин тоже плачет, Ида крепко прижала девочку к своей груди.
— Ах, моя малютка, — прошептала она, — наша Эдит полюбила бы тебя так же, как я уже полюбила тебя. У нее тоже было доброе, чувствительное сердечко.
И, стерев остатки слез со своего лица и с заплаканного личика Мэйрин, она сняла девочку со стола и усадила ее в лохань.
Опустившись на колени, она закатала рукава своего платья. Первым делом вымыла великолепные волосы Мэйрин, затем намылила и ополоснула тело девочки. Вынув Мэйрин из лохани, она снова поставила ее на стол и быстро вытерла насухо, чтобы малышка не простудилась. Наконец, сняв ее со стола, Ида усадила Мэйрин на низкую скамеечку перед камином. Сидя на своем стуле, Ида принялась расчесывать блестящие золотисто-рыжие волосы Мэйрин, пока те не просохли и не превратились в парящее вокруг головы облако, легкое, словно пушок чертополоха.
Окончив свою работу, Ида на мгновение застыла в изумлении. Теперь, когда Мэйрин чисто вымыта, стало видно, какая она красавица.
— Ох, Иисусе, — прошептала Ида. — В жизни не видела ничего подобного! — Она осторожно потрогала длинный локон. — Неудивительно, что твоя мачеха завидовала тебе, дитя мое.
Но тут, сообразив, что Майрин может простудиться, если ее не одеть, Ида поднялась, подошла к маленькому сундуку и подняла крышку. Стоя над открытым сундуком и разглядывая его содержимое, она почувствовала, что еще немного — и она опять заплачет. Встряхнув головой, Ида наклонилась и достала несколько вещей.
— Это носила моя Эдит, — тихо проговорила она. — Я собиралась отдать их жене моего брата для их дочки, но теперь… — Голос ее сорвался, и, не говоря больше ни слова, она принялась одевать Мэйрин.
Сначала она надела ей через голову светло-желтую шелковую нижнюю, затем — шерстяную верхнюю тунику медного цвета, доходившую девочке до голеней; край нижней туники виднелся из-под верхней. У верхней туники были широкие длинные рукава с черной вышивкой у запястий; круглый ворот ее был также украшен скромной вышивкой. Снова порывшись в сундуке, Ида достала туфли из мягкой кожи, легко принимающие форму ступни. Хотя они в свое время были сшиты для Эдит, Мэйрин они оказались впору. Затем Ида подпоясала девочку узким кожаным поясом с бронзово-зеленой пряжкой. И, наконец, повязала ей вокруг лба узкую зеленую ленту.
Внезапно в гостиную вошел мальчик, одетый в сине-зеленую тунику и такие же чулки, с темно-рыжими волосами, как у Иды. Он обвел надменным взглядом Иду и Мэйрин, а потом высокомерно спросил:
— Где эта девчонка, которую отец хочет сделать моей новой сестрой? — Голубые глаза, в которых сверкала враждебность, задержались на Мэйрин. — Это она? Я не хочу ее! Она не заменит Эдит… и потом, у нее волосы совершенно ужасного цвета!
Мэйрин, словно котенок при встрече с драчливым щенком, прищурила глаза и свирепо прошипела:
— Не подходи ко мне, грубиян, иначе я превращу тебя в жабу! Олдвин подоспел как раз вовремя, чтобы услышать весь разговор, от души расхохотался, но внезапно посерьезнел и предупредил сына:
— Берегись, Брэнд! Мэйрин сказала, что превратит тебя в жабу, если ты не будешь относиться к ней по-доброму. И украдкой подмигнул Иде.
— Ха! — презрительно воскликнул Брэнд. — Она не сумеет! — Он снова взглянул на девочку, и ответный взгляд ее был таким свирепым, что Брэнд невольно усомнился в своей правоте и спросил Олдвина:
— Правда ведь, не сумеет? Да, отец?
— Не знаю, сынок, но я бы на твоем месте не рисковал. Вполне возможно, что Мэйрин действительно знает, как превратить тебя в жабу. Она из кельтского народа, из Бретани, а все кельты — колдуны. Да, — подытожил он, — скорее всего она действительно может превратить тебя в жабу, но поскольку она еще очень молода, то вряд ли сумеет вернуть тебе прежний облик.
Брэнд побледнел и придвинулся ближе к отцу.
Ида тихо засмеялась и ласково упрекнула мужа:
— Как не стыдно, милорд! Зачем ты дразнишь Брэнда?
— Я вовсе не дразню его, Ида, — серьезно возразил тот. — На месте Брэнда я бы обращался с Мэйрин любезно. Ведь она будет нам дочерью, а ему — сестрой. — Он обнял сына за плечи одной рукой. — Я не пытаюсь заменить ею Эдит, Брэнд, но ты знаешь, что Эдит покинула нас навсегда. Мы потеряли ее, а Мэйрин точно так же потеряла своих родителей. У каждого из нас теперь в жизни появилась пустота. Господь часто действует так, как не дано понять смертному человеку. Взгляни на свою мать, сынок. Впервые за много месяцев она улыбнулась. Я долго молился Пресвятой Деве Марии, чтобы Ида утешилась в своем горе. И теперь вижу, что мои молитвы не остались без ответа.
Брэнд перевел взгляд на мать и понял, что отец говорит правду. Мальчик смущенно опустил глаза, а Олдвин продолжал:
— А теперь, сынок, поздоровайся со своей названой сестрой и приветствуй ее в нашем доме. Попытайся говорить по-нормандски: она еще не понимает нашего языка.
Брэнд обернулся к девочке, которая все еще смотрела на него исподлобья. Ее чудные волосы рассыпались по плечам и сияли, как огонь. В душе Брэнду понравилось, что она так отважно пошла против него. Хотя она не поняла его слов, но по голосу и поведению догадалась, что он настроен недружелюбно. Брэнд понимал, что такое храбрость, и восхищался ею. Разглядывая Мэйрин, он не мог не заметить, что она красивее Эдит. Признаться честно, он готов был допустить, что эта девочка — настоящая красавица. Затем Брэнд подумал: «Неужели она одна из тех чистюль, что вечно боятся запачкаться, и терпеть не может веселых игр. А может быть, она все-таки любит ездить верхом и охотиться с соколами?» Перехватив поощрительный взгляд отца, он сделал шаг вперед.
— Меня зовут Брэнд, — произнес он, с трудом выговаривая слова нормандского языка, который заставлял его учить отец. — Ты действительно можешь превратить меня в жабу?
Глаза Мэйрин просветлели, гнев ее растаял. Она не поняла ни слова из беседы между Брэндом и его родителями, но почувствовала, что Олдвин каким-то образом придал ей авторитет в глазах мальчика. На губах ее заиграла полуулыбка.
— Возможно, — уклончиво ответила она, понимая, что сомнение станет более мощным оружием, чем определенность.
Брэнд не знал, верить ей или нет, но отец был прав: рисковать не стоит.
— Отец говорит, что ты будешь моей новой сестрой. Мэйрин — хорошее имя. Оно нормандское?
— Я не нормандка, а бретонка. А имя у меня кельтское. Моя мать была ирландской принцессой. — Темно-синие глаза Мэйрин задумчиво разглядывали мальчика. — У меня прежде никогда не было брата. Вторая жена моего отца, леди Бланш, должна родить ребенка, но это будет девочка. Я точно знаю. — Мэйрин немного помолчала и спросила:
— У тебя есть лошадь? У меня был пони в Ландерно, но леди Бланш не позволила взять мне с собой Парнелла, когда выгнала меня из замка.
Пока дети беседовали, тан тихо переводил Иде их разговор. Когда Мэйрин заговорила о своем пони, Ида взглянула на мужа с таким огорчением, что Олдвин лишний раз убедился в том, как вовремя он привез ей девочку.
— У меня есть конь, — ответил Брэнд. — Серый, с черной гривой и хвостом. Я назвал его Громом. А еще у меня есть собака. Она только что родила шестерых щенков.
— Щенки! — Мэйрин с завистью взглянула на мальчика. — У меня никогда не было собаки, — с печалью в голосе сказала она.
— Хочешь, возьми себе одного из щенков Фрейи, — небрежно предложил Брэнд.
— Ой, хочу! — воскликнула Мэйрин. Личико ее засияло от восторга.
— Но ты должна хорошо обращаться с ним, — предупредил Брэнд. — Я покажу тебе, что надо делать, а ты пообещай, что не превратишь меня в жабу. Договорились?
— Если ты разрешишь мне самой выбрать щенка, — уточнила девочка.
— Идет! — отозвался Брэнд и улыбнулся. Мэйрин улыбнулась в ответ. Они нашли общий язык и теперь станут друзьями.
Олдвин и Ида тоже обменялись улыбками. Оба думали об одном и том же. Смерть Эдит отняла у них нечто неосязаемое, но драгоценное. А появление Мэйрин вернуло это. Теперь они снова стали одной семьей.
Мэйрин вошла в жизнь Эльфлиа так легко, словно жила в этом замке всю жизнь. Через несколько недель она говорила по-английски, как на родном языке. Но Олдвин не хотел, чтобы она забыла нормандский язык. Следующим королем Англии будет нормандец. И не исключено, что его новая дочь-красавица со временем выйдет замуж за нормандца.
Осень сменилась зимой. Зима держалась долго, но в конце концов весна все же заявила о своих правах, а затем уступила место лету. Прошел год, за ним пролетело еще пять лет. Те, кто знал Эдит, дочь Олдвина, при ее недолгой жизни, успели забыть о том, что она вообще существовала на свете. Крепкая, здоровая и сильная Мэйрин росла, стирая остатки воспоминаний о другом ребенке.
Брэнд быстро понял, что Мэйрин не из породы чистюль и домоседок. В конюшне замка появился толстый черно-белый пони по имени Вихан (что по-валлийски означает маленький); через несколько лет, когда Мэйрин исполнилось десять, его сменила изящная белая кобыла Оделетта. Мэйрин была великолепной наездницей: она крепко держалась в седле и легко правила лошадью. Брэнд скоро обнаружил, что она не трусливей любого мальчишки. Мэйрин скакала галопом на своей лошади по всему поместью, без малейшего страха преодолевая в прыжке любую преграду на пути.
— Когда-нибудь ты свернешь себе шею, — беззлобно ворчал на нее Брэнд после того случая, когда девочка заставила Оделетту перепрыгнуть через узкий каменистый ручей. Сам Брэнд не смог решиться повторить такой подвиг.
Мэйрин тогда рассмеялась и сказала:
— Ты должен предчувствовать, как поступит твой противник, иначе никогда не станешь победителем!
Порой Брэнду казалось даже, что эта девочка старше его, тогда как в действительности была младше на четыре года. Брэнд быстро полюбил ее, а она — его. Для Мэйрин он был обожаемым старшим братом, который брал ее с собой на охоту и всегда находил время поговорить с ней, когда ее что-то беспокоило. Но для Брэнда Мэйрин стала первой настоящей любовью, и ему больно было задумываться о том, что рано или поздно она выйдет замуж за другого.
Именно Брэнд впервые привел Мэйрин в Большой лес и показал ей все свои знакомые тропки. Она же научила его находить следы животных и рассказала все, что знала о съедобных грибах и ягодах. Брэнд восхищался ее знанием растений и способностями к врачеванию.
Большой лес… Мэйрин быстро стала королевой в этом темном и густом царстве древних легенд и преданий. Встречались люди, которые страшились незримого и неведомого, но Мэйрин была не из таких. Она знала, что никакое зло не коснется ее, хотя и не понимала, откуда к ней приходит это знание.
Вскоре Ида привыкла не впадать в панику всякий раз, когда ее новая дочь задерживалась на прогулке: Мэйрин оказалась очень изобретательной девочкой и никогда не терялась. Кроме того, Дагда никогда не отходил слишком далеко от своей маленькой госпожи, особенно в первые дни ее жизни в Эльфлиа. Он помогал девочке приносить в замок раненых животных, которых она подбирала, чтобы выходить и исцелить.
Однажды Мэйрин воспользовалась одной из своих особых припарок, чтобы вылечить кухарку, порезавшую ножом тыльную сторону ладони. Порез был глубоким, но рана затянулась на изумление быстро. После этого случая к ней стали обращаться за помощью другие, и через некоторое время оказалось, что забота о больных и раненых в Эльфлиа лежит на плечах Мэйрин, а не Иды.
— Она ведь всего лишь дитя, — удивлялась Ида. — Но у нее уже есть дар врачевания!
— Так пускай применяет его, — сказал Олдвин Этельсберн. Втайне он был очень доволен. Этот обнаружившийся талант Мэйрин лишний раз подтверждал его уверенность в особых умственных способностях девочки. Олдвин еще с самого начала предложил, чтобы Мэйрин училась вместе с Брэндом.
Брат Байярд, наставник Брэнда, не пришел в восторг оттого, что к его нерадивому ученику присоединится еще и приемная дочь лорда. Ида поддержала его.
— Женщины, — надменно сказал брат Байярд Олдвину Этельсберну, — недостаточно разумны, чтобы понимать иностранные языки, географию, философию и математику. Пускай они лучше заботятся о растениях и ткацком станке, как велел им Господь.
Но тан Эльфлиа был настойчив, и Мэйрин начала учиться. И через несколько дней добрый брат Байярд вопреки всем своим взглядам и рассудительности обнаружил, что если в этом доме и есть настоящий ученик, то это не сын, а дочь хозяина.
Сделав все возможное, чтобы наследник тана не остался круглым невеждой, брат Байярд сосредоточил свои усилия на Мэйрин. Цепкий разум девочки, как губка, впитывал все новые знания. Брат Байярд преподавал ей греческий и латынь. Она изучала математику, чтобы иметь возможность наблюдать за бейлифом, если ее будущий муж окажется в отлучке. Она научилась читать и писать на всех языках, на которых говорила. Ее наставник с гордостью заявлял, что почерк у нее не хуже, чем у любого монаха.
Восхищаясь ученицей, которая постоянно задавала ему вопросы, оспаривала ответы, не устраивавшие ее, и за шесть месяцев выучилась всему, что он пытался вбить в голову Брэнду целых пять лет, брат Байярд добавил к программе историю. Он быстро забыл все свои прежние предрассудки относительно женского разума. Он с радостью признал бы, что заблуждался, лишь бы Мэйрин оставалась его ученицей.
Уроки Брэнда окончились, когда ему исполнилось двенадцать лет. Олдвин смирился с тем, что из его сына не получится ученый. Хватит и того, что мальчик сможет прочесть любой документ, поставить разборчивую подпись, уверенно говорить на, нормандском языке и понимать математику до такой степени, чтобы его не обманули. Но с дочерью тана брат Байярд продолжал заниматься науками.
Ида то и дело возмущалась этим:
— Зачем ей тратить время на пустяки, милорд? Ей не пригодится в жизни ничего из этих знаний. Но Олдвин упрямо качал головой.
— Откуда нам знать, что может ей пригодиться? — отвечал он жене. — Кроме того, Мэйрин надо все время сталкиваться с препятствиями. Ты замечала, что она не выносит скуки и однообразия? Если предоставить ее самой себе, любовь моя, она обязательно ввяжется в какую-нибудь неприятность.
Ида в душе соглашалась с этими словами, но продолжала гнуть свою линию:
— Мэйрин должна научиться готовить еду, присматривать за крепостными и ухаживать за огородом. Она должна знать, как солят мясо и рыбу, как сушат фрукты на зиму, как делают мыло и свечи. Чтобы стать хорошей женой, она должна приобрести хозяйственные навыки.
— Ты ее всему научишь, — охотно согласился Олдвин, — но она должна знать и те вещи, которым я хочу научить ее. Я хочу подыскать нашей дочке хорошую партию, Ида. Мэйрин не пара какому-нибудь саксонскому мальчишке. Она красива и, конечно, должна стать женой знатного человека, а когда красота со временем увянет, она сможет удержать своего мужа благодаря острому уму. — Он поцеловал жену и ободряюще похлопал ее по плечу. — Времена меняются, и признаки перемен заметны уже в поколении Мэйрин и Брэнда.
— Ты имеешь в виду нормандского короля, — проницательно заметила Ида. — Ох, Олдвин, я знаю, что в твоих жилах течет нормандская кровь, но почему король Эдуард назначил своим наследником герцога Вильгельма?
— А кого еще он мог назначить? — удивился тан. — Ведь король наполовину нормандец, а своих детей у него нет.
— Но ведь Вильгельм — незаконнорожденный!
— А ты предпочла бы, чтобы Англией правил этот Гарольд Годвинсон, это дьявольское отродье? — гневно спросил Олдвин. — Или какой-нибудь датчанин или норвежец?
— Есть еще этелинг
type="note" l:href="#FbAutId_5">5
Эдгар, — заметила Ида. — Он из рода Седриков.
— Верно, — согласился Олдвин, — но он слишком слаб. Он прожил большую часть жизни в Венгрии. Что он может знать об Англии и ее народе? Англичанам нужен сильный король, чтобы выжить в будущей борьбе, и Вильгельм Нормандский может стать таким королем. Другого выбора просто нет, и король Эдуард поступил мудро, избрав Вильгельма своим наследником. И Вильгельм станет королем. Не заблуждайся на этот счет, Ида. Он получит то, что ему обещано. А тот, кто посмеет выступить против герцога Вильгельма, познает силу его ярости. Вот потому-то я и прочу Мэйрин замуж за нормандца. Конечно, нормандские женщины живут не так вольготно, как наши, англосаксонские, но зато нормандские мужчины предпочитают жен, сведущих не только в домашнем хозяйстве, но и в науках.
— Моя мать говорила, милорд, что мужчины не любят мужеподобных женщин.
Олдвин от души рассмеялся.
— Ничто не сделает нашу Мэйрин мужеподобной! Она — самое женственное создание на свете. И немного знаний не повредит ей. Кроме того, она скоро превзойдет тебя за ткацким станком, дорогая моя, а благодаря твоему руководству она уже великолепно вышивает.
Ида расцвела от этих похвал. Она была простой женщиной с любящим сердцем. За всю свою жизнь она ни разу не бывала дальше двадцати миль от дома, где родилась. Жизнь ее сводилась к семье и семейным обязанностям — сперва в отцовском доме, а потом — в мужнином. Ее талант заключался в ведении домашнего хозяйства, и она по праву гордилась этим. И ей было приятно, что Олдвин ценит ее по достоинству.
Относительно Мэйрин Олдвин оказался совершенно прав. Девочка очень быстро начинала скучать, если не могла заняться ничем интересным. Она совсем не походила на спокойную тихоню Эдит, да, впрочем, и не старалась походить на нее; быть может, именно поэтому ее так легко приняли в семье Олдвина, Ида улыбнулась своим мыслям. Мэйрин действительно хорошо управлялась с ткацким станком. Сейчас она как раз ткала прекрасное полотно с изящно вплетенными золотыми и серебряными нитями.
Но дело в том, что, овладев ткацким мастерством, Мэйрин тут же заскучала. Возможно, решила Ида, Олдвин действительно прав, позволив девочке учиться вместе с Брэндом. Прежде Ида никогда не сталкивалась с женщинами, которым нравились бы науки, но Мэйрин по-настоящему тянулась к новым знаниям.
Появление в Эльфлиа ирландца Дагды тоже принесло много радости обитателям поместья. Он так хорошо умел обращаться с лошадьми! Никто из крепостных не мог бы сравниться с ним в этом искусстве. Благодаря своему добродушному нраву он никогда не оставался в одиночестве. Женщины тянулись к нему, как мухи на мед, и Дагда восхищался ими всеми, никого не выделяя особо и ухитряясь никого не обидеть. Женщины в Эльфлиа понимали, что любовь и верность Дагды принадлежат Мэйрин.
Ида замечала, что ирландцу нелегко удерживать контроль над Мэйрин, которая была его подопечной со дня своего рождения, но ради безопасности девочки Дагда старался изо всех сил. Ида чувствовала, что их связывают узы глубокой любви, и старалась выказывать уважение этому ласковому великану.
Олдвин Этельсберн предусмотрел все, чтобы упрочить положение Мэйрин. В обмен на обещание кое-каких услуг королю он получил от Эдуарда письменное подтверждение того, что Мэйрин является его дочерью от Иды и имеет все связанные с этим права и привилегии. Теперь она стала обладательницей солидного приданого. Если, не приведи Господь, Брэнд умрет, а у Иды и Олдвина не будет других детей, то Мэйрин унаследует поместье Эльфлиа.
Брэнду уже исполнилось шестнадцать лет. Он был выше шести футов ростом, очень крепким и сильным. В последние два года в нем развился здоровый аппетит к женскому полу, и перед его привлекательной внешностью и веселым нравом редко кто мог устоять.
Ида начала подумывать о том, чтобы подыскать сыну подходящую жену. Пришла пора охоты за невестами, и это было нелегко, поскольку замок Эльфлиа находился в уединенной местности, вдали от соседей. Иде пришла в голову мысль впервые за много лет навестить своих родных.
— У моих братьев есть дочери, — сказала она. — Быть может, одна из них подойдет нашему сыну.
Брэнд обиженно вытаращил глаза, и его двенадцатилетняя сестренка неудержимо расхохоталась. Брэнд шутливо дернул ее за косичку, а та в ответ показала ему язык. Широко ухмыльнувшись, он заявил:
— Пожалуй, я предпочел бы отправиться в западные холмы, к кимрам, и украсть там какую-нибудь валлийскую дикарку. Надо освежить фамильную кровь.
— Брэнд! — Ида была потрясена, но Олдвин и Мэйрин расхохотались, понимая, что Брэнд просто решил поддразнить чересчур рассудительную мать.
Однако поиски невесты для Брэнда пришлось отложить на некоторое время, поскольку король призвал Олдвина Этельсберна на службу. Вернувшись из Винчестера, тан привез новости — удивившие и перепугавшие его супругу.
Дети же куда больше заинтересовались подарками, чем новостями. Посмеиваясь над жадностью, с которой они накинулись на новые вещи, Олдвин вручил Брэнду и Мэйрин свои приобретения. Сыну он привез кинжал, лезвие которого было выковано в мавританской Испании. Рукоятка кинжала была кельтской работы, покрытая прекрасной эмалью. При виде оружия Брэнд просиял и долго благодарил отца. Девочке же Олдвин привез аметистовые бусы. «Под цвет твоих глаз, моя сладкая», — сказал он крепко обнявшей его дочке.
— А обо мне ты забыл, милорд? — поддразнила его Ида.
— Нет, — неторопливо проговорил Олдвин, — не забыл. Разве не тебе принадлежит мое сердце, любимая? — И он вручил ей отрез алого шелка с золотыми нитями. Ида приоткрыла рот от восторга, а Олдвин продолжал:
— Эта ткань из Византии, куда мне вскоре предстоит отправиться. Король назначил меня возглавить посольство, которое должно заключить с этой страной новые торговые договоры.
— Византия? — Для Иды это была сказочная далекая страна, где когда-то в юности побывал ее супруг. Она представления не имела о том, где именно эта страна находится. — Это далеко, милорд? Как долго тебя не будет? — наивно поинтересовалась она.
Олдвин Этельсберн обнял жену за плечи.
— Это очень далеко, любовь моя, — ответил он, — и мы не вернемся до тех пор, пока не заключим нужные королю договоры. Я хочу, чтобы ты и Мэйрин поехали со мной.
— О-о-о, отец! — Мэйрин на радостях заплясала по комнате. — Мы поедем с тобой! Как чудесно! Какое счастье! Неужели мы увидим своими глазами самого императора Византии? Можно сшить мне новое платье для путешествия? Можно мне взять с собой мою лошадь, моего кречета и собаку?
Олдвин рассмеялся.
— Да, Мэйрин, возможно, тебе действительно удастся встретиться с императором. Ты можешь сшить несколько новых платьев и можешь взять с собой свою лошадь. Но собака и кречет останутся здесь, в Эльфлиа.
Мэйрин была вне себя от радости, что сможет побывать в легендарной Византии. Но на лице Иды появилось озабоченное выражение. Она понимала кое-что, чего Мэйрин знать не могла. Здоровье короля оставляло желать лучшего. И вопрос престолонаследия уже стал спорным, хотя Эдуард назначил своим преемником нормандского кузена, герцога Вильгельма.
Королева хотела, чтобы после Эдуарда Англией правил ее брат, Гарольд Годвинсон, и изо всех сил добивалась своей цели. Родственники королевы не принадлежали к королевскому роду. Ее отец, покойный граф Годвин, принудил ее выйти замуж за короля, но не смог принудить Эдуарда войти в спальню молодой жены. Эдуард считал, что граф Годвин виновен в смерти его старшего брата, и не испытывал ни малейшего желания к своей супруге. В какой-то момент он даже отослал от себя королеву. Будучи человеком глубоко религиозным, он склонялся к монашеской жизни. Королевская чета так и не произвела на свет наследников, и ходили слухи, что этот брак, по сути, так и не состоялся.
Власти над Англией добивался также норвежский король. На его стороне была сильная армия, хотя его претензии основывались не на законных правах, а на простой жадности. Ида понимала, что если король Эдуард умрет, пока они будут путешествовать, то в Англии неминуемо начнется война. И что тогда станется с Эльфлиа и его обитателями? И когда Олдвин ответил на ее невысказанный вопрос, у Иды кровь застыла в жилах, — Брэнд останется в Англии присматривать за нашими землями. Будь у меня выбор, я бы никуда не поехал, но я не могу отказать королю.
«О Пресвятая Дева! — в ужасе подумала Ида. — Если Эдуард умрет, пока нас не будет, разразится война. Как нашему сыну удастся защитить Эльфлиа от Гарольда Годвинсона, норвежца и герцога Вильгельма?» Ида была убеждена, что Олдвин не должен ехать в Византию в такое время.
— Брэнд никогда не станет настоящим мужчиной, Ида, если мы не предоставим ему такую возможность, — сказал Олдвин, снова прочитав ее мысли. Ида зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса, когда Олдвин повернулся к сыну. — Я не могу позволить тебе жениться в такое время. Все свои силы ты должен отдать Эльфлиа. Ты теперь в ответе за наших людей, за благосостояние и безопасность поместья. Ты обязан распоряжаться здесь всем до тех пор, пока мы не вернемся.
— Понимаю, отец, — ответил Брэнд, и Мэйрин внезапно показалось, что ее брат стал старше. — Хорошо, что у меня появилась возможность погулять еще немного, пока меня не окрутили, — шутливо добавил он. Широкая улыбка осветила его лицо, но голубые глаза оставались задумчивыми и серьезными. Он понимал свой долг и ответственность, которую возлагал на него отец. Всю свою жизнь Брэнд готовился к тому моменту, когда Эльфлиа перейдет в его руки. И хотя сейчас поместье вручается ему на время, Брэнд с гордостью принял эту ответственность и уже готовился доказать отцу, что справится с нею. — Я буду держать тебя в курсе дел, отец, — проговорил он.
— Само собой, — отозвался отец. — А теперь, сынок, скажи мне, ты знаешь особых белых голубей в нашей голубятне?
— Тех, с черными отметинами?
— Да, — подтвердил Олдвин. — Эти птицы, Брэнд, принадлежат моему другу, Тимону Феократу, богатому купцу из Константинополя. В моей голубятне шесть таких птиц. А у него дома, в Константинополе, шесть моих голубей. Я хочу взять с собой в путешествие еще шесть птиц. Эти птицы особые, Брэнд. Их обучили переносить письма, привязанные к лапкам. Они могут переносить важные новости гораздо быстрее, чем всадник. — Он помолчал немного и продолжил:
— Я подозревал, что король отправит посольство в Византию. В тех редких случаях, когда я показывался при дворе, Эдуард всегда подробно расспрашивал меня об империи. Однако я не думал, что он назначит меня главой посольства. Впрочем, я действительно знаю Византию лучше, чем другие англичане. В молодости я много путешествовал и прожил в Константинополе целых два года.
Тогда-то мы и подружились с Тимоном Феократом. И дружба эта сохранилась, несмотря на то что мы не виделись с ним почти пятнадцать лет. Ты, конечно, не можешь этого помнить, но когда ты был еще младенцем, Тимон приезжал в Англию. Именно тогда мы и обменялись голубями. Голубиная почта — древний и проверенный способ пересылки писем на далекие расстояния. Голуби почти всегда долетают до места назначения живыми и здоровыми. Письмо приходит очень быстро; к тому же пернатый гонец никому не проболтается о содержании послания.
Каждые три года мы с Тимоном обмениваемся новыми птицами, поскольку почтовые голуби могут надежно служить не дольше трех — пяти лет. Потом они становятся слишком старыми.
Если узнаешь, что король при смерти, отправь по меньшей мере двух голубей. Я — тан Эдуарда. Я не могу стоять в стороне и спокойно смотреть, если сын Годвина попытается занять английский трон. Герцогу Вильгельму наверняка придется повоевать за Англию: Гарольд жаден и ни за что не уступит ему королевство добром. Так что я должен быть в Англии и помочь герцогу, ибо в конце концов Вильгельм все равно победит Годвинсона. Я не хочу потерять свои земли в этой войне. Но ты, Брэнд, должен держаться в стороне от всех сражений, пока я не вернусь.
Если Эдуард скончается до того, как я возвращусь в Англию, ты должен любой ценой сохранить за нами Эльфлиа. Но присягай на верность только Вильгельму Нормандскому. Я — тан Эльфлиа, Брэнд, и таковы мои желания.
— Да, отец! Меня тоже выворачивает при одной мысли, что отродье Годвина может оказаться на троне! Я никогда не присягну ему на верность! Никогда и ни за что!
Олдвин улыбнулся при виде такого рвения и предостерег сына:
— Никогда не говори «никогда», Брэнд. Если тебе придется выбирать между присягой графу Гарольду и поместьем Эльфлиа, я должен быть уверен в том, что ты присягнешь, чтобы не потерять наши земли. Эта земля — наша жизнь, сынок. Наши предки получили ее еще в дни Этельвульфа
type="note" l:href="#FbAutId_6">6
и поколение за поколением хранили и приумножали свои владения, так что теперь поместье стало вдвое больше, чем вначале. Мы — одно из древнейших семейств в Мерсии. Не забывай, что в последние годы род Годвина очень сильно окреп. Особенно с тех пор, как Годвин выдал свою дочь за короля. Они чуть ли не лопаются от гордыни. Забыть не могу, как они пренебрежительно относились к доброй супруге графа Леофрика, кузине твоей бабки, леди Годиве. Проехав через Ковентри, она поступила по-христиански. Чтобы совершить это, ей понадобилось настоящее мужество.
— А она действительно проехала обнаженной? — спросила Мэйрин с бестактным любопытством двенадцатилетнего ребенка.
— Да, — сказала Ида, подхватывая рассказ. — Действительно. В то время мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Она была очень красивой женщиной, но красота — не единственное ее достоинство. Природа одарила ее прекрасной душой и добрым сердцем. Помни об этом, дочка. Хорошенькое личико не принесет тебе счастья, если душа будет черна, а сердце — черство.
— Как у леди Бланш, — тихо добавила Мэйрин.
— Да, — подтвердила Ида, — как у леди Бланш. Ох, девочка моя, я-то надеялась, что ты уже избавилась от этих прискорбных воспоминаний.
— Я никогда не забуду леди Бланш де Сен-Бриек, — холодно возразила Мэйрин, но глаза ее просветлели, и она ласково улыбнулась своей приемной матери. — Пожалуйста, расскажите, что произошло дальше с благочестивой леди Годивой.
Ида вздохнула и продолжила рассказ:
— Граф Леофрик обложил население Ковентри налогами, которые показались леди Годиве чересчур тяжкими. Когда она попросила своего супруга снизить налоги, тот отказался. Но леди Годива не отступилась и продолжала умолять графа сжалиться над людьми. Наконец в приступе ярости граф необдуманно заявил, что избавит от налогов жителей Ковентри только тогда, когда его жена проедет по улицам этого города обнаженной! Он, конечно, не думал, что леди Годива пойдет на такие условия, и счел этот вопрос решенным в свою пользу. Мне рассказывали, что леди Годива любезно улыбнулась своему супругу, а потом, к ужасу графа Леофрика, приняла его вызов. Взять свои слова обратно он уже не мог и, естественно, был весьма раздосадован.
— А почему он не мог взять обратно свои слова? — поинтересовалась Мэйрин.
— Разве у тебя нет чувства собственного достоинства, дочь моя? — тихо спросила Ида.
— Есть!
— Ну так вот, а мужчины — еще более гордый народ, чем женщины, — объяснила Ида. — Женщина, словно молодое ивовое деревцо, склоняется под порывами ветра и уступает сильнейшему. А настоящий мужчина никогда этого не делает.
Олдвин улыбнулся, услышав от жены такие слова. Глаза его лукаво блеснули, но он мудро промолчал, чтобы дать Иде возможность закончить свой рассказ.
— Узнав о жертве, которую леди Годива собиралась примести ради жителей Ковентри, ее родственницы, жившие по соседству, пришли ей на помощь. Добрые горожане Ковентри, услышав о том, на что готова пойти ради них госпожа, укрылись в своих жилищах, плотно прикрыв ставни, чтобы не выказать непочтения к леди Годиве в этот день.
Граф, уже охваченный стыдом за свой необдуманный поступок, сам усадил леди Годиву на белоснежную кобылу. Она была нагой, как в тот день, когда Господь призвал ее в этот мир. Наготу ее прикрывали только медно-рыжие волосы — такого же цвета, как у меня, и я всегда гордилась этим сходством! Я помню, как в детстве мое сердце преисполнялось счастья оттого, что я состою в родстве с такой прекрасной, отважной и благородной женщиной, как леди Годива.
Граф Леофрик сам распахнул ворота замка, — продолжала Ида. — Он запретил своим слугам выходить во двор в этот день. Леди Годиву сопровождали три монашенки, наши родственницы; две шли по бокам, а третья шествовала впереди и звонила в колокольчик, чтобы предупредить о приближении госпожи.
И все жители Ковентри оставались в своих домах за закрытыми ставнями, молясь за леди Годиву, пока раздавался колокольный звон; ибо звонила не только монашенка, возглавлявшая шествие, но и все церковные колокола в стенах города. Только один негодяй осмелился осквернить нечестивым взглядом благородную госпожу. Это был подмастерье кузнеца по имени Том. Но он дорого заплатил за свою низость: кузнец выхватил из горна раскаленные уголья и выжег этому мерзавцу глаза.
— И что, граф Годвин посмел насмехаться над супругой графа Леофрика, матушка?
— Да, Мэйрин, посмел. Жители Ковентри выгнали ослепленного Тома из города. Он стал бродягой. Через некоторое время его встретили люди графа Годвина и привели к своему господину; тот оставил его при себе, чтобы развлекать гостей. Том пересказывал гостям графа историю леди Годивы. Всякий раз он украшал ее все новыми подробностями, и в конце концов леди Годива и ее супруг стали выглядеть дураками. Граф Годвин и его родные не могли понять, что леди Годива решилась на этот шаг ради людей. Граф Годвин превратил всю Мерсию в посмешище, но это не принесло ему счастья. Король Эдуард — человек набожный. Он понял причину, по которой леди Годива согласилась проехать по Ковентри обнаженной. И он почтил графа Леофрика своим уважением и прислушивался к советам его супруги. Если бы не он, Мерсия навсегда бы утратила влияние при дворе. Король даже на время изгнал графа Годвина из Англии, но за год до своей смерти он, увы, вернулся, и его влияние стало сильнее, чем прежде. Именно благодаря доброму сердцу нашего короля твой отец принес ему присягу в первую очередь. Таково было предсмертное желание графа Леофрика.
Ида печально улыбнулась.
— Вот почему, — продолжила она, — король знает твоего отца, и вот почему мы теперь должны ехать в Византию. И все же, милорд, я рада, что нам не придется расстаться. Как странно, что в таком возрасте я должна покинуть свой дом! Я ни разу не путешествовала за всю свою жизнь. Ты понимаешь, Мэйрин, что даже ты за свои двенадцать лет успела увидеть больше, чем я — за мои тридцать шесть? И еще я боюсь моря.
— Морское путешествие не очень долгое, любовь моя, — приободрил ее Олдвин. — Большую часть пути мы проделаем по суше, но учти: поездка предстоит нелегкая. Кроме меня, другие послы не возьмут с собой семьи. Тебе придется разделять с нами все тяготы пути. Придется оставить дома всех служанок, потому что я не смогу взять с собой повозки. Придется перебираться через горы верхом и успеть, пока не выпадет снег. Короче говоря, особых удобств не обещаю, но и особых опасностей тоже: с нами отправятся молодые воины, которые хотят присоединиться к личной охране императора в Константинополе. Жаль только, что Брэнд не может поехать.
От этих слов у Иды слегка закружилась голова. Она не могла себе представить, что существует другой мир, кроме привычного и знакомого ей; и Брэнд тоже был ей в этом под стать, поскольку он тоже не мог вообразить себе того, чего никогда не видел. И все же Ида понимала, что другие миры существуют и что для тамошних жителей они столь же привычны и надежны, как для нее — Эльфлиа.
Сам же Брэнд ни капли не огорчился, что ему придется остаться дома. Он не расстроился бы, даже узнав, что ему суждено провести в Англии всю свою жизнь. Он любил свои земли, своих лошадей, собак и ловчих птиц. Когда он женится, то подарит свою любовь супруге и детям, которых она родит ему. В отличие от своего отца Брэнд был настоящим англосаксом. Олдвин Этельсберн перенял куда больше от своей нормандской бабки. Он был любопытен и стремился к неизведанному.
Мэйрин тоже была в восторге от перспективы отправиться в дальние страны. Она как раз недавно начала изучать историю Византии и теперь понуждала своего наставника рассказывать все новые и новые подробности об этом легендарном осколке некогда великой и могущественной Римской империи. Брат Байярд охотно уступал ее требованиям. Ему не хотелось расставаться с девочкой, и хотя Олдвин Этельсберн уже подыскал ему новое место в семье, поместье которой находилось сразу за рекой Уай, брат Байярд понимал, что такой способной ученицы у него уже никогда не будет. И он с грустью считал дни, оставшиеся до разлуки с нею.
Мэйрин прожила в Эльфлиа шесть лет. За все эти годы она ни разу не покинула поместья. Она сроднилась с этими холмами и тучными землями полей, с рекой и Большим лесом. С течением времени воспоминания о Бретани потускнели, и мир Эльфлиа стал для нее единственной реальностью. Она полюбила это поместье и долину, но больше всего привязалась к Большому лесу, и проститься с ним было тяжело.
Теплым солнечным днем она в последний раз побывала в своем лесном королевстве. Звери уже привыкли к тому, что она их друг, и не прятались. Нескольких олених Мэйрин узнавала по отметинам на шкуре и дала им имена. Еще в лесу жила исключительно красивая лисица, которую Мэйрин вылечила несколько лет назад. Каждый год это восхитительное создание с гордостью приносило Мэйрин своих лисят. Девочке очень нравились эти игривые меховые клубочки с острыми, словно иглы, зубами. Мэйрин знала, что будет скучать по ним.
Наступил день разлуки. Брэнд попрощался со своей семьей и пожелал отъезжающим счастливой дороги. Горло у него перехватило, но он был в таком возрасте, когда слезы кажутся признаком слабости для мужчины. И он не хотел выказывать эту слабость перед теми, кто доверил ему заботу о поместье и замке.
Брат Байярд оказался менее сдержанным. Когда Мэйрин порывисто поцеловала его в щеку на прощание, он разрыдался в голос и долго не мог успокоиться. Ида и ее служанки тоже плакали, а лошади нервно били копытами. Олдвин никак не мог решить, стоит ли ему одернуть жену, чтобы побыстрее отправиться в путь, или все же дать ей выплакаться перед разлукой с домом. С ними ехала только одна служанка, бойкая молодая женщина по имени Нара. Она уморительно выкатывала глаза при виде всей этой суматохи, заставляя Мэйрин неудержимо смеяться. Взглянув на девочку, Нара лукаво подмигнула.
Олдвин улыбнулся и велел Иде взять себя в руки. Та вздохнула, утерла слезы и села в седло. Тан Эльфлиа поспешно дал сигнал к отправлению, и они тронулись в путь. Дагда ехал рядом со своей юной госпожой. Миновав ворота замка, они спустились по пыльной дороге к Олдфорду.
Лошади вброд перешли речушку, и Мэйрин остановилась на мгновение, чтобы окинуть Эльфлиа прощальным взглядом.
— Совсем не так, как в Ландерно, верно, Дагда? — тихо проговорила она. — Я знаю, что мы вернемся в Эльфлиа.




Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис

Разделы:
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Колдунья моя - Смолл Бертрис



Отличный роман!rnОдин из самых лучших у Б.Смолл.
Колдунья моя - Смолл БертрисВика
28.08.2012, 5.54





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Согласна с Катериной,еле дочитала до конца.
Колдунья моя - Смолл БертрисНаталья
31.08.2012, 20.39





а мне книга очень понравилась!)
Колдунья моя - Смолл Бертрисвера
19.04.2013, 21.02





не терпится почитать! жду не дождусь
Колдунья моя - Смолл Бертрискатерина
14.07.2013, 18.20





Боже,братья с сёстрами(двоюродные),дядя с племянницами сношаются,кошмар какой то.Блуд настоящий.А ещё верили в Бога.Извращенцы.
Колдунья моя - Смолл БертрисЖасмин
3.08.2013, 15.20





хороший роман...но ГГ немного слабоват... всё мямлит и мямлит всю книгу
Колдунья моя - Смолл БертрисАдель
3.06.2014, 10.36





полностью согласна! один из лучших романов писательницы! такая верность и преданность!
Колдунья моя - Смолл Бертрислина
31.10.2014, 4.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Rambler's Top100