Читать онлайн Колдунья моя, автора - Смолл Бертрис, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.07 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колдунья моя - Смолл Бертрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колдунья моя - Смолл Бертрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смолл Бертрис

Колдунья моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Наступила ночь; поместье Эльфлиа готовилось ко сну. За узкими окошками господского дома с угольно-черных небес медленно падал снег, укрывая дремлющую землю мягким одеялом. На холме над долиной завывал одинокий волк; ему отвечал другой, охотившийся неподалеку. В эту ночь им предстояло остаться ни с чем: все прочие лесные твари надежно укрылись от непогоды.
Мэйрин уже успела вымыться в большой дубовой лохани перед камином в гостиной. После ужина лохань снова наполнили кипящей водой и оставили остывать. К этому моменту искупались уже все, кроме Жосслена. Мэйрин предстояло помогать ему. Раздеваясь, Жосслен с интересом подметил, что Мэйрин вовсе не смущается его наготы. Более того, ему показалось, что она внимательно разглядывает его и даже оценивает. Ему не хотелось бы думать, что она сравнивает его достоинства с другими мужчинами!
— Ты такой длинный! — невинно заметила Мэйрин, оглядев его с головы до ног. Жосслен как раз снимал остатки одежды, — Ты имеешь в виду какую-то конкретную часть? — лукаво спросил он. — У тебя все длинное, Жосслен! И лицо, и руки, и ноги, и туловище. Я еще никогда не видела такого длинного мужчину!
— А нет ли еще чего-нибудь длинного, что тебя удивило? — продолжал расспрашивать Жосслен с плутовским видом.
Он увидел, как серьезно Мэйрин задумалась над этим вопросом. А потом внезапно залилась ярким румянцем, осознав плохо скрытый намек.
— Ах ты, озорник! — со смехом воскликнула она. — Залезай-ка лучше в лохань побыстрее, пока вода не остыла! Не думаю, что холодная ванна устроит такого развратника!
— О Мэйрин! О моя сладкая колдунья! Рядом с тобой я действительно становлюсь развратным, как молодой козленок! Ты — самая прекрасная женщина на свете! Мы с тобой супруги вот уже шесть ночей, а я до сих пор не имел возможности разделить с тобой ложе! Ты догадываешься, как я хочу приласкать твое прелестное тело? Как я хочу овладеть тобой?
Мэйрин улыбнулась и принялась осторожно намыливать его широкие плечи.
— Сегодня ночью, милорд, мы оба удовлетворим свои желания. Я доставлю тебе наслаждения, которым научил меня мой первый муж; наслаждения, которые сводят мужчину с ума. И ты будешь любить меня и подаришь детей. Я так хочу детей!
Мэйрин и представить себе не могла, как подействуют ее слова на Жосслена. Кровь зазвенела у него в ушах; не помня себя, он схватил Мэйрин и усадил ее рядом с собой в лохань. Обвив руками, он поцеловал ее с такой горячностью, что у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как его язык раздвигает ей губы. Она радостно встретила эту ласку, медленно поглаживая его язык кончиком своего языка, как учил Василий. Жосслен разорвал на груди ее тонкую сорочку — единственное, что прикрывало ее тело. Мэйрин смутно услышала плеск воды, пролившейся из лохани на пол. Жосслен крепко прижал ее к груди.
Они осыпали друг друга страстными поцелуями — в губы, глаза, щеки. Мэйрин запрокинула голову, открыв горячим губам Жосслена изящную шею. Рука Жосслена нащупала ее грудь и стала медленно и ритмично сжимать ее, пока Мэйрин не прижалась к нему животом, чувствуя, как растет в ней желание.
Она спрятала лицо на груди Жосслена и застыла на несколько мгновений. Затем, приподняв голову, легонько стиснула зубами мочку его уха и принялась поигрывать с нею, как щенок играет со старым лоскутом. А потом внезапно ее язык погрузился в самое ухо и затрепетал внутри дразнящим мотыльком.
— Ах, колдунья! — простонал Жосслен. — Если не хочешь, чтобы наша любовь началась в лохани, прекрати это!
— А я и не знала, что можно заниматься любовью в воде! — Мэйрин лукаво заглянула в лицо Жосслену и проговорила сладким голоском:
— Мне очень нравилось купать тебя, милорд. Мне этого вполне достаточно. А ты затащил меня в лохань и испортил сорочку. Тебе не стыдно?
— Нет, — тихо ответил он. Золотисто-зеленые глаза блестели от желания.
— Помоги мне выбраться отсюда, — шепнула Мэйрин. От этого взгляда ей казалось, что все ее тело тает и растворяется.
Жосслен неохотно разжал объятия и помог ей подняться. Мэйрин торопливо ступила на пол и наклонилась, чтобы домыть Жосслена. Ее длинные волосы промокли, но она не замечала этого.
Когда она выбиралась из лохани, Жосслен наконец смог разглядеть ее как следует и буквально задохнулся при виде ее красоты. Чтобы возбудиться, ему достаточно было просто смотреть на нее. Мэйрин прекрасна, и она целиком принадлежит ему!
С бешено бьющимся сердцем Мэйрин опустила глаза, чтобы утаить мысли от Жосслена. Ополоснула его несколькими ведрами воды, и Жосслен поднялся. Скрывать, как он сильно желает ее, теперь было невозможно. У Мэйрин пересохли губы, когда она увидела напрягшийся мощный ствол среди темно-русых завитков между его худощавых бедер. Вот орудие, которое сокрушит ее девственность! И как же она счастлива, что его сейчас произойдет! Вытерев Жосслена насухо льняным полотенцем, она хрипло проговорила:
— Надо идти в постель, милорд, иначе мы простудимся. Не говоря ни слова, Жосслен взял у нее из рук полотенце и бережно обтер ее влажную гладкую кожу, которая уже почти высохла от жара в камине. Руки его задержались на ее грудях, пальцы принялись медленно вторить их очертаниям, затем стали двигаться вокруг сосков, пока те не затвердели. Опустившись на колени, Жосслен медленно стянул вниз ткань разорванной сорочки, обнажив сначала живот, затем — пухленький холмик лона. Осторожно проведя пальцами вдоль прикрытой огненно-рыжими завитками щели, он почувствовал, как Мэйрин затрепетала всем телом. Тогда он подхватил ее на руки, перенес по коридору из гостиной в спальню и положил на постель.
В неровном свете свечей на ее теле плясали черные тени. Жосслен застыл, любуясь ее красотой. Но когда Мэйрин призывно протянула к нему руки, он не смог противиться этому зову. Он опустился рядом и прижался к ней всем телом в тесном объятии. Мэйрин не скрывала своего блаженства, и Жосслен улыбнулся: это чрезвычайно льстило его самолюбию. Он еще никогда не встречал женщины, с такой готовностью принимающей ласки мужчины. Страстность Мэйрин восхищала его, она еще сильнее разжигала в нем желание. Рука скользнула вдоль ее спины и нежно сжала гладкую ягодицу; и, к его удивлению, Мэйрин проделала то же самое.
— У тебя такая нежная кожа! Даже там, где мускулы, — пробормотала Мэйрин.
Этого Жосслен никак не ожидал! Все женщины, с которыми он имел дело до сих пор, просто лежали спокойно, предоставляя ему наслаждаться их телом. А Мэйрин оказалась такой же искусной, как и он! Это так неожиданно, но Жосслен решил, что в этом есть свои преимущества.
— У тебя тоже, — ответил он, внезапно почувствовав некоторую комичность ситуации.
Они продолжали ласкать друг друга, и Жосслен, к своему удивлению, обнаружил, что хочет быть с ней очень нежным, несмотря на то что она — вдова. Он не помнил, чтобы когда-либо обращался с женщиной так осторожно. Усевшись верхом на ее бедра, он снова стал ласкать ее груди, а затем наклонился и прильнул губами к соску.
Мэйрин почувствовала, как горячие губы сомкнулись на ее нежной плоти, и тело непроизвольно подалось навстречу этой ласке. Грудь ее сладко заныла. Обхватив пальцами голову Жосслена, Мэйрин вцепилась в его волосы, как кошка. Жосслен в ответ на это слегка сдавил зубами чувствительный сосок, но через мгновение на месте зубов уже оказался влажный язык, торопящийся загладить нанесенную обиду. «Как чудесно вновь быть любимой!»— подумала Мэйрин. Ей захотелось, чтобы Жосслен испытал такое же блаженство, какое доставляли ей его губы и язык, его чуткие пальцы.
Язык Жосслена уже двигался вдоль ложбинки между ее грудями, вниз, к пупку, оставляя за собой пылающий след на коже.
— Ты восхитительна, колдунья моя, — прошептал он. — Я хочу покрыть поцелуями каждый дюйм твоего тела!
— Нет, нет! — воскликнула Мэйрин. — Позже! Позволь мне немного полюбить тебя, Жосслен!
— Полюбить меня? А что, по-твоему, ты сейчас делаешь, сокровище мое?
— Нет, Жосслен, сейчас ты любил меня. А теперь я хочу любить тебя. Ну, пожалуйста, Жосслен! Просто ляг на спину и позволь мне сделать то, что мне хочется!
Слегка удивленный, Жосслен подчинился этому странному требованию: интересно, что же за этим последует. Встав над ним на колени, Мэйрин наклонилась и стала осыпать его тело быстрыми страстными поцелуями. Затем начала ласкать его языком — сначала шею, потом плечи; потом опустилась ниже, к груди и соскам. Жосслена охватили самые невероятные ощущения.
Ни одна женщина еще не ласкала его так. Он всегда считал, что мужчине достаточно взгромоздиться на женщину — и удовольствие гарантировано. Затем довольно быстро понял, что удовольствие станет неизмеримо больше, если перед любовным актом мужчина немного приласкает женщину. И все бывали довольны. Ни одна не жаловалась. Но его жена внезапно открыла ему глаза на то, какими могут быть по-настоящему страстные женщины. И все же он не был до конца уверен, стоит ли ей проделывать с ним все эти восхитительные вещи, хотя он получал от них наслаждение.
Вдобавок ко всему голова Мэйрин неожиданно оказалась у его бедер. К своему огромному смущению, Жосслен почувствовал, что его плоть оказалась у нее во рту. Он вскрикнул от изумления, Первым его побуждением было схватить ее и отшвырнуть в сторону, но он не смог этого сделать. Мэйрин ритмично двигала губами, сжимая его горящее от страсти орудие, пока он понял, что еще немного — и он не выдержит. Собрав остатки благоразумия, он простонал:
— Довольно, колдунья! Стой! — Он с трудом перевел дыхание. — Я готов затопить тебя семенем, но хочу по крайней мере, чтобы оно попало туда, где сможет укорениться.
Мэйрин подняла голову и спросила:
— Тебе было приятно, Жосслен? Он кивнул:
— Это принц научил тебя таким вещам?
— Да. — Мэйрин улыбнулась. — Да, он. Я спросила его, не запретно ли это, а он сказал, что запретной такую ласку считают только дураки и лицемеры.
Жосслен слабо рассмеялся.
— Похоже, я продвигаюсь слишком быстрыми шагами, — проговорил он. Затем, приподнявшись, прижал ее к своей груди и страстно прильнул к ее губам. Ощутив на ее губах вкус своей плоти, он с удивлением нашел возбуждающим и это.
Мэйрин вся пылала от желания. Этот человек, ставший ее мужем, волновал ее, сводил с ума. «Как странно, — подумала она словно сквозь дымку. — Мне казалось, что я больше никогда не смогу любить, никогда не смогу довериться мужчине. Для Василия я была всего лишь красивой игрушкой, хотя и не подозревала об этом. До сих пор не могу понять, желал ли он меня на самом деле? И зачем он женился на мне? Может быть, хотел, чтобы эта красивая игрушка не попала в руки кому-нибудь другому? Нет, с Жоссленом все куда проще! Мы поженились ради Эльфлиа. Он — нормальный мужчина, желает меня потому, что я возбуждаю его как женщина Он утверждает, что любит меня, и, возможно, сам в это верит. Быть может, он даже не ошибается».
Жосслен снова поглаживал ее грудь. Теплые ладони обхватывали и нежно сжимали мягкие холмики, пальцы щекотали набухшие бутоны сосков. Он осторожно ущипнул чувствительную кожу и начал ритмично сжимать ее двумя пальцами. Мэйрин тихонько застонала от удовольствия.
«Я хочу его! — подумала она. — Я хочу, чтобы этот мужчина взял меня, овладел мною целиком; я хочу покончить с моей девственностью. О Пресвятая Дева! Он же не знает!» Мэйрин внезапно сообразила, что так и не сказала Жосслену о своей невинности. На это просто не было времени.
Она — вдова. Учитывая ее искусность в любовной игре, Жосслен наверняка и представить себе не мог, что она девственна. Где вы видели девственницу, знающую столько ухищрений, которым обучил ее Василий? И которая после этого осталась девственной?! Может ли мужчина сам понять, девственна женщина или нет? Прежде Мэйрин об этом никогда не размышляла. Что же теперь делать? Времени обсуждать у них уже нет.
Жосслен сгорал от желания. Изысканные ласки красавицы жены распалили его почти до безумия. Он еще никогда не испытывал такой любовной жажды. Мэйрин оказалась не только самой прекрасной, но и самой желанной женщиной на свете! Впрочем, Жосслен еще не понимал, радоваться этому или огорчаться. В конце концов страсть не относится к числу тех качеств, которые ожидаешь найти в супруге. Но тут, почувствовав прикосновение ее теплой шелковой кожи, Жосслен понял, что больше не в силах терпеть. Застонав от страсти, он перевернул Мэйрин на спину и лег сверху.
— Ах, колдунья, я больше не могу! Ты разожгла во мне такой пылающий ад, что, даже овладев тобою, я не потушу этот огонь!
— Жосслен… — начала она, но Жосслен закрыл ей рот поцелуем. Она почувствовала, как он пытается раздвинуть ей бедра. В отчаянии Мэйрин отпрянула от него. Его поцелуи кружили ей голову, как вино.
— Ты не понимаешь! — Она сделала еще одну попытку объяснить ему, в чем дело.
Жосслен прикрыл ей рот ладонью.
— Нет, колдунья, это ты не понимаешь! Я хочу тебя, моя огненная красавица, и не могу больше ждать! — Он решительно раздвинул ее ноги. Палец дразняще коснулся влажного бутона и начал нежно поглаживать его. Жосслен знал, что женщины всегда возбуждаются от этой ласки.
Мэйрин не сдержала стона. Это прикосновение вызвало в ней неукротимую вспышку желания, за которой последовали новые и новые, все настойчивее и горячее. Она и млела от блаженства, и застывала от понимания того, что сейчас должно произойти. «Я должна сказать ему», — подумала она как сквозь сон, но было уже слишком поздно. Губы его снова прильнули к ее губам, и Мэйрин почувствовала, как его гладкое и твердое орудие прижимается к самому входу в ее лоно. «Надо быть с ней понежнее. Ведь она уже давно не была с мужчиной, — рассудительно подумал Жосслен. — Ах, какая она тесная! Какая тесная! Ах, Иисусе! Я так хочу ее!»
Мэйрин попыталась расслабиться, встретить его тепло и приветливо, но внезапно ее охватил страх. Боль! Ида говорила, что будет больно. Он сейчас причинит ей боль, и надо остановить его! Он должен узнать, что она девственна! Так нельзя! Мэйрин совершенно потеряла голову от страха и, к изумлению Жосслена, принялась отчаянно отбиваться от него, извиваясь всем телом и колотя его по спине кулаками.
Вначале он решил, что это еще одна, новая игра. Схватив Мэйрин за руки, он прижал ее запястья к подушке и снова попытался проникнуть в нее.
— Ну же, колдунья, — пробормотал он сквозь сжатые зубы, — зачем ты играешь со мной в девственницу?
Дрожа от напряжения и всхлипывая, Мэйрин с трудом ответила:
— Я и есть девственница, Жосслен! Это правда! Жосслен хотел было рассмеяться, но тут обнаружил, что проникнуть в ее прелестное тело ему не дает какая-то преграда. Решив, что это ему почудилось, он подался назад и снова начал медленно входить, но уперся в ту же преграду. С откровенным удивлением он заглянул в лицо Мэйрин.
— Что это за волшебство, колдунья? — спросил он, изнывая от желания довершить начатое.
— Никакое не волшебство, — всхлипнула Мэйрин. — Просто Василий не успел… Я была слишком молода. У нас не хватило времени!
«Не хватило времени?» Это заявление окончательно ошеломило Жосслена. Хватило времени, чтобы научить ее всем этим развратным штучкам, и не хватило времени на простой любовный акт? Кем же, черт побери, был этот Василий Византийский? Какого дьявола он не поступил с Мэйрин, как полагается мужчине? У Жосслена разболелась голова. «Почему я так злюсь? — внезапно удивился он. — Мэйрин — девственница. Она не принадлежала ни одному мужчине. Ни одному. Она принадлежит только мне». Жосслен уже действительно был не в силах медлить.
— Ну, колдунья, — простонал он, — я попытаюсь войти осторожно, но остановиться уже не могу!
Он начал медленно погружаться в ее тело. Чуть-чуть продвинувшись вперед, он подался обратно; повторив это несколько раз, он снова заставил Мэйрин затрепетать от наслаждения. Завороженная ритмичными, плавными движениями Жосслена, она расслабилась и забыла о своем страхе. И в тот момент, когда она меньше всего ожидала, Жосслен одним мощным толчком прорвался сквозь досадную преграду и вошел в ее тело так глубоко, как только мог. Резкий крик боли, сорвавшийся с ее губ, опечалил его, но вместе с тем Жосслен был рад, что именно он оказался первым и единственным мужчиной, которому довелось это услышать.
Мэйрин показалось, что боль захлестнула все ее тело, как ожог хлыста. Неужели это и есть обещанное наслаждение? Не может быть! Но едва она успела подумать, как волна боли отхлынула, как отлив. И начало нарастать другое, странное и новое чувство, заполняя ее так быстро, что она даже испугалась. Впрочем, оно не было неприятным; просто незнакомым, необычным. Мэйрин обвила руками шею Жосслена, отдавшись во власть древнему инстинкту, и прижалась губами к его щеке.
Жосслен все еще продолжал лежать на ней неподвижно, дожидаясь, когда она придет в себя. Но, ощутив нежное прикосновение ее рук и теплых губ, он снова утратил над собой контроль и начал двигаться в сладостно чувственном ритме, который, как он знал, должен привести их обоих на вершину блаженства. Мэйрин впилась в его спину острыми ноготками, и Жосслен почувствовал, как она пытается делать первые робкие движения ему навстречу. Очень скоро она приноровилась к верно выбранному ритму, и по ее лицу Жосслен прочел все, что ему хотелось знать в тот момент.
«Я умерла, — подумала Мэйрин. — Я умерла от блаженства!» Она чувствовала какой-то невероятный жар, разгорающийся в глубинах ее трепещущего тела. Она изнывала от любовной жажды, она взмывала в небо, как птица. Выше. Выше. Еще выше. Нет, выше уже невозможно! «Возможно», — прошептал ей внутренний голос. «Я умерла, и это прекрасно!»А потом она почувствовала, как опускается обратно, в смыкающуюся над нею жаркую мглу.
Жосслен со стоном излил семя в ее жадное юное тело. Никогда еще ни одна женщина не доставляла ему такого блаженства! Мэйрин — само совершенство! И она — его жена! Перекатившись на бок, он сжал ее в объятиях. — Я люблю тебя, Мэйрин, — просто проговорил он. Мэйрин тихонько вздохнула и ответила:
— Думаю, я тоже люблю тебя, Жосслен.
Прежде чем провалиться в глубокий сон, Жосслен успел прикрыть себя и Мэйрин одеялом из лисьего меха. Они проспали всю ночь без сновидений. На рассвете Мэйрин проснулась. Утро было холодным и пасмурным. Мэйрин чувствовала себя хорошо, как никогда. Она услышала рядом с собой дыхание Жосслена. Медленно повернув голову, Мэйрин взглянула на него. Он еще спал, подложив одну руку под затылок, а второй прикрывая глаза. Во сне муж казался таким беззащитным! Мэйрин невольно задумалась о том, каким он был в детстве. Отец признал его, хотя он родился вне брака. «Кто же ты, Жосслен де Комбур, — с легкой улыбкой подумала Мэйрин. — Кто же ты, муж мой?»
— Доброе утро, Мэйрин, — внезапно проговорил Жосслен, не открывая глаз.
Мэйрин усмехнулась.
— Ты давно проснулся, Жосслен?
— Тогда же, когда и ты, колдунья моя.
— И все это время лежал и подглядывал за мной, пока я тобой любовалась?
Жосслен кивнул, и Мэйрин снова усмехнулась.
— В душе ты — настоящий разбойник, Жосслен! — воскликнула она; глаза ее лучились от сдерживаемого смеха. — Ну что, удовлетворил свое тщеславие?
— О чем ты думала, когда смотрела на меня? — спросил он.
— Мы стали мужем и женой, но я почти не знаю тебя, Жосслен де Комбур. Я думала о том, каким было твое детство.
— И счастливым, и грустным, — ответил Жосслен, польщенный ее словами.
— Почему? — осторожно спросила она.
— Тебе известны обстоятельства моего появления на свет, Мэйрин. Я жил в Комбуре с самого рождения, но когда мой отец взял другую жену, нас с матерью отправили к моему деду; тогда мне было четыре года. Я был счастлив и там, и там. Меня любили и родители, и дед. Мои сводные сестры, Адель и Брю, были намного старше меня и страшно меня баловали. Отец навещал мать каждый день. Потом его жена умерла, родив мне сводного брата. Сначала все думали, что Гуетенок не выживет, но ему нашли крепкую, здоровую кормилицу, и все обошлось. Мы с матерью вернулись в Комбур. На сей раз отец не стал слушать свою родню и женился на моей матери. Мне было шесть лет, и жизнь вступила в новую полосу. Мама изо всех сил старалась доказать родственникам отца, что она достойна быть его женой и хозяйкой Комбура. Она с любовью заботилась о моем младшем брате. Гуетенок, само собой, был законным наследником отца. Но моя мать нисколько не сердилась на него за это и, напротив, старалась, чтобы он ни в чем не знал недостатка. Гуетенок платил ей за это искренней любовью; ведь он не знал другой матери. Когда ему исполнилось два года, меня отправили к Вильгельму Нормандскому на воспитание — мой отец хотел, чтобы я научился всему, что умел он сам.
— И ты был несчастлив из-за того, что тебе пришлось уехать, — предположила Мэйрин.
Глаза Жосслена на мгновение затуманились от грустных воспоминаний. Помолчав немного, он продолжил свой рассказ:
— Да, я был несчастлив. Но к тому времени мать уделяла куда больше внимания Гуетеноку, чем мне. Пока мне не исполнилось шесть лет, ее заботы принадлежали мне одному, но сейчас в Бретани едва ли кто-то поверит, что она приходится Гуетеноку мачехой, а не родной матерью. А меня считают просто незаконнорожденным сыном Рауля де Комбура, никогда не знавшим своей матери. Сказать, что я не обиделся на нее, — значило бы солгать, Мэйрин. Я обиделся, но теперь чувствую вину за это. Мои родители никогда не отказывали мне в любви и помощи. Благодаря тому, что я сам пробивал себе дорогу в жизни, я узнал себе цену, а это важно для каждого мужчины. И все-таки каждый раз, когда я вижу мать с моим сводным братом, мне становится больно. Она сияет от гордости, когда Гуетеноку хоть что-нибудь удается. Они прячут глаза при виде меня; мое присутствие смущает ее. Что бы я ни совершил в этой жизни, мне не удастся смыть клеймо бастарда!
— А твой отец? — с любопытством спросила Мэйрин.
— Отец всегда был добр ко мне, но и он не позволял мне забыть о том, что я — незаконнорожденный сын. Впрочем, он сделал для меня очень много — устроил при дворе Вильгельма Нормандского. Пока я не достиг совершеннолетия, он честно заботился о наследстве, которое мне оставил дед по материнской линии. Он никогда не отрицал своего отцовства, публично признал меня своим сыном. Не могу сказать, что отец обращался со мной дурно.
— Сколько же тебе лет? — поинтересовалась Мэйрин. — Вот видишь: я — твоя жена, а до сих пор не знаю таких простейших вещей!
— Мне тридцать. Я родился третьего августа. Я знаю, что тебе шестнадцать лет. Мне сказала Ида. Но когда у тебя день рождения?
— Тридцать первого октября. В канун Самайна.
— Самайн?! Ты соблюдаешь старые обычаи, Мэйрин?
— Я всегда разжигаю костер, — уклончиво ответила она. — Я поступала так всю жизнь. Дагда научил меня. Ведь так делают сородичи моей матери.
— Это языческий ритуал, Мэйрин. Церковь не одобряет такие вещи.
— Фи! — пренебрежительно воскликнула Мэйрин. — Что ты вообще об этом знаешь, Жосслен? Ты хоть понимаешь, зачем разжигают костры?
Жосслен был вынужден признать свое невежество в этом вопросе.
— Тогда я тебе объясню, — сказала она. — Но не вздумай запрещать мне отмечать этот праздник! В этом я тебя все равно не послушаюсь! Самайн — это начало нового года, когда земля начинает медленно умирать с приближением зимы, чтобы вновь возродиться с весенним теплом. Что же в этом противно христианству? — Мэйрин благоразумно умолчала о том, что Самайн считался также временем, когда истончается преграда между миром живых и потусторонним миром и когда духи свободно переходят из одного мира в другой. — А первого февраля празднуется Имболк в честь того, что овцы начинают давать молоко. Это верный знак приближения весны. Первое мая — Бельтан, праздник плодородия и зачатия. В старину кельты играли свадьбы в этот день. А первое августа — Лугназад, торжество в честь солнца и жизненной силы во всех ее воплощениях.
— Что же в этом дурного, милорд?
— Похоже, ничего, — медленно проговорил Жосслен. — Но что об этом думает отец Альберт? Мэйрин улыбнулась.
— Отец Альберт родом из Уэльса, а валлийцы — тоже кельты. Они тоже разжигают костры на праздники. Наш священник заботится только о том, чтобы люди ходили на мессу, а на прочее закрывает глаза.
— Ну, при нормандском дворе все иначе, — сказал Жосслен. — Король придерживается самых строгих правил в вере и тщательно следит за тем, чтобы не допустить появления ереси. И благодаря этому его поддерживает папа римский.
Мэйрин приподнялась на одном локте и заглянула в лицо мужу. Огненные волосы балдахином ниспадали на ее плечо и грудь.
— Ты всегда говоришь с женщинами в постели о таких скучных делах, как религия и политика? — иронически спросила она. — Неужели так принято при нормандском дворе?
Одна ее грудь была прикрыта рукой и изгибом тела, но вторая-то была отлично видна! Повернувшись на бок, Жосслен впился губами в соблазнительный сосок. Мэйрин удивленно вскрикнула и села, облокотясь на подушку, но Жосслен не собирался так легко сдаться. Не разжимая губ, он просто подвинулся вместе с ней.
— В эту игру могут играть двое, мой шалун, — лукаво проговорила Мэйрин. Протянув руку, она принялась ласкать его быстро твердевшее от искусных прикосновений орудие. Пальцы ее двигались медленно и дразняще. Жосслен невольно сжал зубами ее напрягшийся сосок, и Мэйрин поняла, что он тоже возбудился.
Оба ушли с головой в эту восхитительную забаву, стремясь открыть друг в друге новые тайны. Жосслен блаженствовал от ее поцелуев, от прикосновений к ее шелковистой коже. Мэйрин жадно принимала его ласки, наслаждаясь силой и нежностью его объятий. Вскоре Жосслен почувствовал, что теряет над собой контроль. Он отпустил ее грудь и прильнул к губам.
«Как чудесно», — подумала Мэйрин, когда он обвил одной рукой ее плечи, а второй продолжил сжимать и поглаживать грудь. Его большой палец вызывающе потер набухший сосок. Мэйрин начала ласкать его шею, то нежно касаясь ее кончиками пальцев, то легонько царапая ногтями. И когда Жосслен прижался к ней всем телом и без труда проник в ее лоно, обоим это показалось таким естественным, словно они знали друг друга уже много лет. Жосслен двигался осторожно, помня, что она только накануне лишилась невинности.
— Ах, колдунья, — прошептал он, — ты сводишь меня с ума. Я задыхаюсь от желания!
Эти слова наполнили ее почти таким же блаженством, как и его горящее от страсти тело, которое снова вело ее к совершенному счастью. Инстинкт подсказал ей обвить ногами поясницу Жосслена. Почувствовав, что теперь он стал погружаться глубже, она вскрикнула от удивления. Она уже научилась двигаться в одном ритме с ним и могла лишь восхищаться тем, насколько их тела подходят друг другу. Растворяясь в океане наслаждения, она тихо простонала:
— О, Жосслен, неужели это всегда так сладко?
— Ах, Пресвятая Дева, — прошептал Жосслен. — Надеюсь, что да, колдунья моя!
Мэйрин снова почувствовала, как взмывает в небеса. Это отдаленно напомнило ей кружение морских птиц над волнами, парение чаек, подхваченных вихрем и поднимающихся все выше и выше под облака, чтобы затем камнем упасть вниз.
Жосслен продолжал двигаться по-прежнему, и с каждым толчком Мэйрин влекло навстречу ему все сильнее, пока ей не показалось, что на сей раз она наверняка умрет от наслаждения. «Интересно, ему так же хорошо?»— подумала она. А потом, как и накануне вечером, она без всякого предупреждения провалилась в сладкую мглу, услышав как сквозь туман восторженный возглас Жосслена, в экстазе затопившего ее лоно теплым соком любви.
Когда Мэйрин снова смогла дышать более или менее нормально, она обнаружила, что Жосслен нежно обнимает ее и гладит по голове.
— Почему нам так хорошо вдвоем? Ведь мы — почти чужие друг другу! — удивилась Мэйрин.
— Ну, теперь уж не чужие, — рассмеялся Жосслен. Он слегка отодвинулся, чтобы рассмотреть ее всю. Пальцы его поглаживали ее точеный подбородок. — Да, любовь моя, не чужие.
Возможно, мы еще мало знаем друг о друге, но наши тела быстро стали друзьями.
— Думаю, что наши души тоже быстро подружатся. Жосслен кивнул.
— Да, Мэйрин. Я в этом уверен.
— Очень странно, но я счастлива, — проговорила Мэйрин. — У меня в жизни были одни несчастья. А сейчас, лежа рядом с тобой, я испытала совершенно новое чувство. И поняла, что это и есть счастье. Нам очень повезло, Жосслен.
— Да, Мэйрин, нам очень повезло, что мы встретились с тобой в этом безумном мире. — Он снова заключил ее в объятия, и Мэйрин опустила голову ему на грудь.
Она слышала, как бьется его сердце ровными, мощными толчками. Она вдыхала запах его тела, уже ставший знакомым и родным. Этот запах был иным, чем у отца и Брэнда. Он был другим, но приятным.
Стояло раннее утро. Тусклый свет пробивался сквозь узкие окна, освещая комнату. Кроме ветра, не слышалось других звуков. Мэйрин поняла, что снег до сих пор идет. Она снова задремала в объятиях Жосслена, чувствуя полное умиротворение и покой.
Жосслен держал ее так бережно, словно она — хрупкое создание. Он ощутил, как она расслабилась, погрузившись в сон, и сердце его затопило странное чувство, названия которому он не мог придумать. Он нашел себе жену, жену из благородной и достойной семьи. Его дети никогда не будут страдать от клейма незаконного рождения, которое тяготело над ним всю жизнь и которое заставило его родную мать предпочесть ему законного сына его отца. Нет! Его дети будут рождены в браке и сполна познают родительскую любовь. Мэйрин слегка пошевелилась во сне, и Жосслен с любопытством подумал, что, быть может, его семя уже принялось в ее прекрасном теле и, быть может, их будущий сын уже начал расти. Впрочем, ответить на этот вопрос может только время. А пока что Жосслен намеревался заниматься с ней любовью по возможности часто. У них будет много детей.
С этой мыслью он тоже задремал и проснулся только тогда, когда Мэйрин высвободилась из его объятий. Она отбросила лисье одеяло и собиралась вставать. Только сейчас Жосслен внезапно заметил на ее бедрах засохшую кровь. Он легонько дотронулся до ее ног и встретился с ней взглядом. Обоих пронзила новая вспышка страсти. Приподнявшись, Жосслен наклонился и осыпал нежными поцелуями эти бедра в потемневших пятнах крови, а потом снова взглянул ей в глаза.
— Спасибо тебе, колдунья, — многозначительно произнес он, очарованно глядя, как ее щеки заливаются нежным румянцем.
Достав из сундука новую сорочку, Мэйрин быстро натянула ее через голову и поспешила в гостиную, где слуги уже развели огонь в камине. Большую лохань убрали, но на кирпичной полке над огнем стоял таз с водой. Осторожно, чтобы не обжечься, Мэйрин достала таз и поставила его на стол. Отжав мягкое полотенце, плававшее в тазу, она отерла следы утраченной невинности, а потом вернулась в спальню.
Жосслен все еще лежал в постели и с любопытством наблюдал, как она одевается. Вслед за подбитой мехом нижней рубашкой последовали льняная юбка и туника темно-синего цвета с длинными рукавами, расширявшимися от локтя до запястья. Обхватив талию поясом из пурпурных и золотых пластин, Мэйрин обула мягкие туфли с пуговицами.
Жосслен продолжал восхищенно смотреть, как она расчесывает роскошные длинные волосы уверенными, сильными движениями; как заплетает косы с темно-синими лентами и укладывает их в петли вокруг ушей. Поднявшись, она встряхнула юбкой, чтобы расправить складки, а потом взглянула на Жосслена.
— Если не поторопишься, опоздаешь на мессу, Жосслен.
— Ты — самая красивая женщина на свете, — ответил он.
— Ах, милорд, не стоит так радоваться этому. Красота может приносить наслаждение, но куда чаще она становится проклятием. Если ты любишь меня, то, надеюсь, не за мою красоту. Если когда-нибудь стану уродиной, будешь ли ты любить меня по-прежнему?
— Твоя красота — это всего лишь часть тебя, Мэйрин. Мэйрин из Эльфлиа владеет куда большими дарами, чем редкостная красота. И я надеюсь, что всю жизнь смогу открывать новые грани этого алмаза, столь великодушно врученного мне милордом Вильгельмом.
— О Святой Касберт! Как же легко срываются с твоего языка эти льстивые речи! Похоже, ты опасный человек, Жосслен. — Она подошла к постели и сдернула с него теплое лисье одеяло. — Поднимайся, милорд! Ты хочешь подать дурной пример нашим крестьянам?
Жосслен вцепился в нее и попытался затащить обратно в постель, но Мэйрин увернулась и выбежала из комнаты, показав ему язык.
Сбегая по лестнице в зал, она все еще слышала раскаты его хохота. Ида уже ждала внизу. Она повернулась, чтобы поздороваться с дочкой, и пристально вгляделась в лицо Мэйрин. Прочитав в ее глазах ничем не омраченное счастье, она улыбнулась с плохо скрытым облегчением. Мэйрин подмигнула матери.
— Ты хорошо себя чувствуешь, дочка? — Иде оказалось мало сияющего вида дочери. Ей нужно было словесное подкрепление.
— Прекрасно, мама. И отвечаю тебе на вопрос, который читаю в твоих глазах: да, я наконец стала женщиной!
— Ты сказала ему? Он был осторожен? Мэйрин кивнула.
— Да. — Это было проще, чем объяснять, что она просветила Жосслена по поводу своей девственности в самый последний момент. — Он хороший человек, мама. Ты права.
— Ты сможешь полюбить его? Я знаю, что с ним никогда не будет так, как было с Василием, Мэйрин, но я молюсь Богу за твое счастье.
— Моя любовь к Василию была любовью ребенка, мама. Я думаю, что смогу полюбить Жосслена и это будет любовь женщины. С Василием я жила словно в волшебной сказке, в золотом чудесном городе. Но теперь понимаю, что, если бы я утратила свою красоту и очарование невинности, Василий быстро бы соскучился со мной и стал искать новых забав. Я для него была всего лишь развлечением. А с Жоссленом меня свяжут прочные узы любви, и вдвоем мы сможем добиться многого, мама. Я уверена, что с Василием ничего подобного у меня бы не было.
Ида была весьма довольна словами дочери.
— Тогда, — лукаво проговорила она, — я могу подумать о мирной, спокойной старости.
— Вы никогда не состаритесь, матушка, — заявил Жосслен, спускаясь в зал и расслышав ее последние слова. Он подошел к Иде и нежно поцеловал ее в щеку. — Вы позволите вас так называть, миледи?
«Почему я в последнее время так легко ударяюсь в слезы?»— удивленно подумала Ида, чувствуя, что вот-вот заплачет.
— Да, сынок, — ответила она, — можешь звать меня матерью. — Она крепко обняла его. — Ну, дети мои, мы уже опоздали на мессу. — Она быстро прошла за покрытую резьбой ширму, отгораживавшую зал от прихожей, где уже ожидал слуга с плащами.
— Как ты сегодня красив, милорд, — похвалила его Мэйрин.
— Не хочу разочаровать наш народ, — шутливо ответил Жосслен, и Мэйрин снова показала ему язык.
Синие брюки, которые он надел, в действительности сидели на нем плохо. Мэйрин решила, что надо будет пересмотреть его гардероб и сшить для него кое-какие обновки. Темно-синяя туника с длинными рукавами доходила ему до колен и была расшита у ворота серебряными нитками. Пояс чуть-чуть широковат. Его украшала такая же вышивка, как и на вороте туники. Собираясь выйти, Жосслен обул высокие, до колен, сапоги.
Когда они надевали тяжелые, подбитые мехом плащи, появился Дагда.
— Прошлой ночью волк спустился с холмов, милорд. Он наследил вокруг дома.
— Но ведь здесь нет никакой живности, верно? — спросил Жосслен.
— Верно. Всех птиц надежно укрыли от непогоды. Но волк, должно быть, очень голоден, если решился подойти к человеческому жилью.
— Проследи, чтобы в деревне всем сообщили об атом, — велел Жосслен. — Голодные волки порой уносят детей. Когда метель закончится, мы пойдем на охоту.
Снег все еще валил, но от замка до местной церквушки, где отец Альберт служил утреннюю мессу, было недалеко. В церкви оказалось очень холодно; сальные свечи на резном деревянном алтаре чадили от ветра. Каменный пол был совершенно ледяным, и когда прихожане опустились на колени для причастия, холод пробрался даже сквозь теплую одежду.
Снег продолжал идти еще несколько дней, а потом целую неделю было пасмурно, и небо все время хмурилось, угрожая новым снегопадом.
Когда позволяла погода, Мэйрин и Жосслен объезжали поместье, Проверяя, как живут крестьяне. К счастью и облегчению Мэйрин, Жосслен был убежден, что недовольный крестьянин — плохой работник. Как и Олдвин Этельсберн, Жосслен де Комбур заботливо относился к людям. Улыбающиеся лица крестьян, провожавших их, говорили Мэйрин, что жители Эльфлиа довольны своим новым хозяином.
Иногда к ним присоединялся бейлиф Эгберт. Он показал новому лорду, где нужно будет произвести ремонт. Они посетили зернохранилище и обнаружили небольшой урон, нанесенный расплодившимися мышами. Мельник Веорт заверил хозяина и хозяйку, что уже обзавелся молодым котом, чрезвычайно охочим как до кошечек, обитавших на мельнице (и уже изрядно располневших в ожидании котят), так и до мышей, чье поголовье уже сократилось вдвое.
— Желаю вам, милорд, таких же успехов с леди Мэйрин, чтобы у нас в Эльфлиа снова стало полным-полно детей, — нахально добавил мельник.
— Заткнись, Веорт! — одернул его бейлиф, но Мэйрин и Жосслен только рассмеялись. Взгляд, которым они обменялись, дал понять и мельнику, и бейлифу, что в недостатке детей в Эльфлиа винить следует кого угодно, но только не хозяев поместья.
Когда дни выдавались слишком морозные, Жосслен часами просиживал в зале над хозяйственными записями и счетами, а Мэйрин с матерью сидели у камина и шили ему новую одежду. Почти все его наряды были изрядно поношены, да и мастерство прежнего портного оставляло желать лучшего, и это неудивительно. Ведь Жосслен жил один, и некому было проследить за его гардеробом. Когда он служил пажом при нормандском дворе, мать присылала ему две туники в год, одну — на холодную погоду, другую — на жаркую; несколько рубашек, дм пары брюк, пару сапог и плащ. Но чем старше он становился, тем реже приходили такие подарки. В конце концов решили, что он уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Ему было тринадцать лет.
Но, как известно, юные холостяки вынуждены полагаться на волю случая в том, что касается нарядов. Обычно швейные услуги им предлагали служанки, желавшие заработать пару лишних монет. Ткань при атом приходилось приобретать за свой счет, а при ограниченных доходах оставалось довольствоваться лишь самым дешевым полотном. Ида и Мэйрин, как опытные портнихи, нашли состояние гардероба нового лорда Эльфлиа весьма скверным. Они отправились в кладовую замка и извлекли на свет Божий прекрасные шерстяные ткани собственного изготовления, а также византийскую парчу и шелк. Затем они тщательно сняли с Жосслена мерки; бедняге казалось, что эта пытка никогда не кончится. А потом принялись кроить и шить, пока бесформенные лоскуты не превратились в изысканные наряды. Новый, роскошный гардероб возникал прямо на глазах изумленного Жосслена.
Он был смущен этим неожиданным изобилием, но Ида отвела его в сторонку и сказала:
— Ты — лорд Эльфлиа, Жосслен. Все в этом поместье принадлежит тебе. Твоя старая одежда в таком ужасном состоянии, что даже мы, при всем своем искусстве, не смогли бы привести ее в порядок. Тебе необходим новый гардероб. То же самое мы сделали бы для моего покойного мужа и для Брэнда. Да и кто еще позаботится о тебе?
— А мне он больше нравится без одежды, — озорно заметила Мэйрин. Жосслен, к ее большому восторгу, залился краской, и она расхохоталась.
— Матушка, — сказал он Иде, — ваша дочь не оказывает мне должного почтения.
— Что ж, тогда тебе следует ее выпороть, — серьезно ответила Ида, но ее голубые глаза блестели от сдерживаемого смеха.
— Ты действительно хочешь побить меня, Жосслен? — вызывающе спросила Мэйрин, обвив руками шею мужа и лукаво глядя ему в глаза. Кончиком языка она медленно облизнула губы.
Жосслен почувствовал, как его плоть напрягается от этих дразнящих слов, от этого соблазнительного тела, прильнувшего к нему.
— Похоже, действительно нужна хорошая порка, чтобы ты научилась уважать своего мужа и господина, — хрипло проговорил он. — И я намерен приступить к этому немедленно!
— Сперва поймай меня! — воскликнула Мэйрин и оттолкнула его с такой силой, что он чуть не упал. Пустившись наутек, она стрелой пронеслась через весь зал и взлетела по ступенькам наверх, визжа от притворного ужаса. Жосслен погнался за ней, рыча от столь же притворной ярости.
Ида и Дагда, сидевшие у камина и точившие кухонные ножи, переглянулись и обменялись улыбками, без слов прочитав мысли друг друга.
Мэйрин рванулась в спальню, но дверь запереть не успела:
Жосслен настиг ее на пороге.
— Мэйрин, ты же знаешь, что я бегаю быстрее тебя. Так что тебе от меня не скрыться. — Золотисто-зеленые глаза его опасно заблестели, когда он прижал ее к стене. Подхватив Мэйрин на руки, он без труда вытащил ее из угла и перенес на кровать.
— Ты что, действительно хочешь побить меня? — спросила она.
— Ну конечно! — ответил он, усаживаясь на постель и кладя ее животом к себе на колени.
Мэйрин не могла в это поверить. Но тут она почувствовала, как Жосслен задирает ее юбки. Она лишь успела испуганно вскрикнуть: «Жосслен!»— когда тот крепко прижал ее спину второй рукой, чтобы не дать ей ускользнуть.
Несколько мгновений он с удовольствием разглядывал ее крепкие гладкие ягодицы. А потом его ладонь со звучным шлепком опустилась на розовую кожу. Мэйрин взвизгнула — скорее от удивления, чем от боли, потому что от этого шлепка было больше шуму, чем толку.
— Я научу тебя уважению, женщина, — проговорил он, изображая оскорбленного и разгневанного мужа. А потом прибавил еще два таких же шлепка в подкрепление этих слов. Повернув ее лицом к себе, он сурово спросил:
— Ты хорошо усвоила этот урок?
— Ой-ой-ой! — завопила она, выжимая две фальшивые слезинки из-под плотно зажмуренных век. — Ты грубое животное, Жосслен!
— Что?! Ты продолжаешь перечить своему мужу?! Похоже, я недостаточно хорошо наказал тебя. — Он поднялся, бесцеремонно опрокинув Мэйрин на постель. А потом, не дав ей опомниться, ринулся на нее, отбрасывая складки пышных юбок, и зарылся лицом в огненно-рыжие завитки волос между ее бедер. Сомневаться в том, что он сразу же отыскал намеченную цель, не приходилось.
— О-о-о-о! — застонала Мэйрин. — О-о-о-о, Жосслен! О как же ты меня жестоко наказываешь!
Его опытный в ласках язык неутомимо двигался взад-вперед по ее трепещущей розовой плоти, и хотя Жосслен крепко держал ее бедра, она извивалась от наслаждения.
— Ах, как сладко, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от ее тела. — Какая ты сладкая, колдунья моя!
— Ах, Жосслен, — задыхаясь прошептала она. — Ты сегодня хорошо наказал меня, но если хочешь, чтобы я и впредь знала свое место, тебе придется продолжить этот урок.
— Значит, таким образом мне удастся исправить твое скверное поведение? — спросил он, и его язык стал порхать, как мотылек, едва касаясь влажного бутона.
— Ах, какая жестокая пытка, милорд, — простонала она, — но, умоляю тебя, продолжай, и я буду вести себя так, как ты захочешь! А-а-а! О-о-о! — И Мэйрин внезапно захлестнула горячая волна медового блаженства.
С жадным стоном, вырвавшимся из груди, Жосслен набросился на нее, вонзив твердое как камень орудие в ее горячие глубины. Словно одержимый, он погружался и отступал… погружался и отступал… погружался и отступал… Мэйрин, забывшись, до крови расцарапала ему спину; губы их терзали друг друга в ненасытных поцелуях. И наконец оба судорожно вздрогнули, переступив последний порог, отделявший их от ослепительного блаженства. Обессилев от этого взрыва безудержной страсти, они еще долго лежали в полузабытьи, не размыкая объятий.
В конце концов Мэйрин пришла в себя и изумленно проговорила:
— Но ведь сейчас не больше двух часов пополудни! Жосслен слабо рассмеялся.
— Мэйрин, — прошептал он, — при чем тут время?
— Но разве можно заниматься любовью сейчас? Днем? По-моему, это не правильно.
— Мне неизвестно правило, запрещающее мужу и жене наслаждаться друг другом, когда им захочется. — Жосслен перекатился на бок, взял Мэйрин за руку и поцеловал се.
— Ты помнишь, чтобы твои родители когда-нибудь любили друг друга днем? — спросила она.
— До того как поженились — да, но после свадьбы от стали очень чопорными. Впрочем, не настолько, чтобы не рожать детей. По-моему, все это очень странно. Моя сестра, Линетта, — законнорожденная, а я — нет. Я ее почти не знаю. Мать не хотела, чтобы ее драгоценная доченька якшалась с бастардом. — В голосе его явственно слышалась горечь. Мэйрин ободряюще пожала его руку.
— Мы будем любить всех наших детей, Жосслен. Я никогда не видела мою сводную сестру, но Брэнд был для меня всем! Я очень любила его. Мне хотелось бы, чтобы и наши дети любили друг друга.
«Она — просто чудо!»— подумал Жосслен. Он еще никогда не встречал женщины с таким открытым и добрым сердцем. Чем он заслужил такое счастье? Жосслену хотелось кричать от радости.
— Я должен написать отцу, — сказал он, — и сообщить ему о нашей свадьбе. Давно уже пора, но у меня отвратительный почерк. Как ты думаешь, отец Альберт сможет написать под мою диктовку?
— Я могу написать, — ответила Мэйрин, поднимаясь и застенчиво оправляя юбки. — Если, конечно, ты приведешь себя в порядок и спустишься со мной в зал.
— Прекрасно, Мэйрин, я пойду с тобой. Но отныне я буду строго следить за твоим поведением, и каждую ночь тебе придется отчитываться за проступки.
— А как быть с твоим поведением, милорд? — с озорной улыбкой спросила она. — Мне тоже придется строго следить за тобой! Жосслен кивнул.
— Я человек справедливый. Не стану возражать. — Он поднялся, придал своей одежде более или менее пристойный вид и снова сжал Мэйрин в объятиях. — Ты дерзкая девчонка, Мэйрин!
— Такому нахальному шалуну не обойтись без дерзкой девчонки, — резонно заметила она и крепко поцеловала его в губы.
— Нет, погоди, — рассмеялся он, когда она попыталась высвободиться. Он ответил на ее поцелуй своим — медленным, сладостным и чувственным.
«Почему, — подумала Мэйрин, — почему, когда он целует меня, мне кажется, что по моим жилам растекается медовое вино?» Она оторвалась от его губ.
— Не надо, — слабым голосом попросила она.
— Почему? — удивился он. — Мне нравится целовать тебя. — Мне тоже нравится, — ответила она, — но это заставляет меня слишком сильно желать тебя. Жосслен усмехнулся.
— Вот такое поведение мне по душе. — Он крепко прижал ее к себе, поглаживая по спине.
— Мы ничего не сможем больше делать, если будем все время… все время…
— Любить друг друга! — радостно подхватил он и рассмеялся. — Но я этого и хочу, Мэйрин! И еще я хочу посеять в» тебя семя, глубоко и надежно, чтобы у нас родился сын! — Он взглянул на нее из-под полуопущенных век, и взгляд этот пылал страстью. — Похоже, я никогда не смогу насытиться тобой, колдунья моя!
— И я тобой, Жосслен! — прошептала она. — Ты знаешь, как сильно я хочу тебя? Возможно, мне следовало бы стыдиться такого отчаянного желания. — Она мягко дотронулась до его щеки, и Жосслен вздрогнул от ошеломляющей волны страсти.
Но тут он разжал объятия и встряхнулся.
— Ты права, Мэйрин. Если мы не уйдем из этой комнаты, то ничего никогда больше не сделаем. — Он взял ее за руку, и они спустились в зал, где Ида склонилась над шитьем, а Дагда продолжал точить ножи.
Мэйрин взяла недошитую тунику и принялась украшать вышивкой воротник. Жосслен вернулся к столу, заваленному расчетными книгами. Но они то и дело бросали друг на друга взгляды. Они действительно никак не могли насытиться друг другом.
Когда подали ужинать, они ели механически, почти не чувствуя вкуса, не в силах дождаться момента, когда смогут ускользнуть из зала и вернуться в спальню. О письме Раулю де Рохану, конечно, уже давно забыли. Ида и Дагда лукаво переглядывались. Наконец Мэйрин и Жосслен, усердно зевая и жалуясь на усталость, покинули зал. Ида сказала:
— Думаю, Дагда, к Михайлову дню у Эльфлиа появится наследник. Честно говоря, мне уже не терпится покачать на руках внука!
Ирландец ухмыльнулся, но в его голосе послышалась нотка печали:
— Она так похожа на Мэйр Тир Коннелл! Моя принцесса была так же ненасытна в своей страсти к Сирену Сен-Ронану, как Мэйрин — к своему мужу.
— Дай Бог, чтобы их любовь не кончилась так же печально, — встревоженно проговорила Ида.
— Ну нет, — успокоил ее Дагда. — У моей принцессы всегда было слабое здоровье. А Мэйрин крепкая, да и в бедрах она шире, чем принцесса. Лицом Мэйрин пошла в свою мать, а сложением скорее в отца. Вы только взгляните на нее, леди Ида! Она просто создана для того, чтобы рожать детей! И она хочет рожать! Моя принцесса радовалась, что носит дитя от барона Сен-Ронана, но в глубине души боялась родов. А такие страхи навлекают на женщину горе. Но с Мэйрин все иначе. Мэйр Тир Коннелл была настоящей феей, маленькой и хрупкой. А ее дочь совсем другой породы. Не бойтесь за нее, леди Ида. Она не просто смиренно сносит испытания — она борется!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Колдунья моя - Смолл Бертрис

Разделы:
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Колдунья моя - Смолл Бертрис



Отличный роман!rnОдин из самых лучших у Б.Смолл.
Колдунья моя - Смолл БертрисВика
28.08.2012, 5.54





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Люблю эту писательницу! Но, от этой книги эмоций не получила. Думала, как побыстрее дочитать!
Колдунья моя - Смолл Бертрискатя
29.08.2012, 13.09





Согласна с Катериной,еле дочитала до конца.
Колдунья моя - Смолл БертрисНаталья
31.08.2012, 20.39





а мне книга очень понравилась!)
Колдунья моя - Смолл Бертрисвера
19.04.2013, 21.02





не терпится почитать! жду не дождусь
Колдунья моя - Смолл Бертрискатерина
14.07.2013, 18.20





Боже,братья с сёстрами(двоюродные),дядя с племянницами сношаются,кошмар какой то.Блуд настоящий.А ещё верили в Бога.Извращенцы.
Колдунья моя - Смолл БертрисЖасмин
3.08.2013, 15.20





хороший роман...но ГГ немного слабоват... всё мямлит и мямлит всю книгу
Колдунья моя - Смолл БертрисАдель
3.06.2014, 10.36





полностью согласна! один из лучших романов писательницы! такая верность и преданность!
Колдунья моя - Смолл Бертрислина
31.10.2014, 4.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог. бретань, 1056 год

Часть первая. Англия, 1056 — 1063. ДОЧЬ САКСОНЦА

Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая. Византия, 1063 — 1065. НЕВЕСТА ПРИНЦА

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть третья. Англия, 1065 — 1068. НАСЛЕДНИЦА ЭЛЬФЛИА

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Часть четвертая. Англия и Шотландия, 1068 — 1070. ХОЗЯЙКА ЭЛЬФЛИА

Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17

Rambler's Top100