Читать онлайн Филиппа, автора - Смолл Бертрис, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Филиппа - Смолл Бертрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.02 (Голосов: 60)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Филиппа - Смолл Бертрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Филиппа - Смолл Бертрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смолл Бертрис

Филиппа

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Они вернулись домой, в Брайарвуд, теплым летним днем. Над полями висела голубоватая дымка, не скрывавшая, однако, сочной зелени нового урожая.
Короли, дружески распростившись, разъехались с Золотой долины, и Генрих отправился в Кале, где распустил большинство придворных по домам, а сам вместе с королевой выехал в Гравелин на встречу с императором Карлом и наместницей Нидерландов Маргаритой Пармской.
Потом все четверо снова перебрались в Кале, где между Карлом и Генрихом было оформлено соглашение, в котором Англия обязалась не подписывать новых договоров с Францией в течение следующих двух лет. Король Франциск отнюдь не обрадовался этому известию, но поделать ничего не мог.
А Криспин и Филиппа оказались дома еще до того, как все это произошло. Из Кале они очень быстро переправились в Дувр на корабле, нанятом для них лордом Кембриджем. С десяток придворных напросились к ним в спутники, мечтая как можно скорее увидеть родные берега. Большинство были уроженцами Оксфордшира, и Криспин с радостью принял на борт соседей. Дул свежий ветер, подгоняя судно, и путешествие прошло спокойно. Филиппа и Люси сидели на палубе, поскольку заточение в маленькой каюте грозило приступом морской болезни. Криспин и остальные мужчины играли в карты и кости, чтобы скоротать время.
Они отплыли затемно и долго наблюдали, как поднимается солнце над удаляющимся побережьем Франции. В Дувре коней свели на пристань, и супруги начали довольно долгий путь в Брайарвуд. Филиппа отчетливо сознавала: происходит что-то непонятное. Те дружеские отношения, которые установились между ней и мужем, почти неуловимо менялись. Но к лучшему или к худшему?
Все началось во Франции, после того как она разоблачила убийц. Она ничего не понимала. Он стал куда внимательнее. Несколько раз она замечала нежность, светившуюся в его серебристо-серых глазах, которая в одну секунду могла превратиться в лед. Что происходит? Любит ли он ее? Да возможна ли между ними любовь? А она? Ей казалось, что она его любит, но наверняка знать не могла, так как до сих пор ни к кому не питала подобных чувств. А ему она сказать не смела, хорошо усвоив главное правило жизни при дворе: женщина ни в коем случае не должна признаваться в своей склонности прежде, чем джентльмен.
Когда они останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, он и не пытался притронуться к ней. Филиппа как-то раз осмелилась спросить, в чем причина, но Криспин коротко ответил, что предпочитает подождать, пока они не доберутся до дома. Филиппа прекрасно поняла его, поскольку на этот раз комнаты в гостиницах заказывал не лорд Кембридж, который не знал, когда они вернутся. И все же ей не терпелось проверить, останутся ли их любовные игры такими же приятными, как до поездки во Францию. И вот теперь они снова оказались в Брайарвуде, к величайшему удивлению мистрис Мэриан, не ожидавшей увидеть господ раньше осени.
Филиппа немедленно потребовала согреть воды для купания. Она не могла дождаться мытья: все тело чесалось от грязи. Сколько же времени она не плескалась в воде?! А волосы засалились и забиты пылью, сколько их ни расчесывай.
Пока Люси готовила ванну, а слуги таскали ведра с горячей водой, Филиппа открыла окно и выглянула в сад, жадно вдыхая душистый, напоенный ароматами цветов воздух. При этом она заметила, что дымка над холмами стала гуще. К вечеру пойдет дождь.
Она вдруг глубоко вздохнула, сознавая, что рада быть, :-: ма.
И хотя провела очень мало времени в Брайарвуде, все же он стал ее настоящим домом, она это чувствует всей душой. Здесь она проживет всю свою жизнь, если не считать ежегодных посещений двора. Здесь родятся ее дети.
Ее дети. Его дети. Их дети. Но если она будет по-прежнему принимать зелье своей матери, детей не будет.
Филиппе неожиданно стало стыдно. Церковь запрещает подобное. Представить страшно, как ужаснется королева, если узнает. К тому же Филиппа так и не исповедалась священнику в своем грехе. О да, она сознавалась в маленьких грешках и послушно принимала причастие. Чудо еще, что облатка не встала поперек горла! Господи, как она раскаивается! Но действительно ли ей стыдно? Похоже… не очень. В своей жизни она видела достаточно женщин, истощенных бесчисленными родами, которые в конце концов сводили их в могилу. Нет, дело не в зелье, а в том, что она не выполняет свой долг по отношению к Криспину, который был так добр к ней и так сильно хотел наследника.
Их уже ожидало послание из Оттерли. Лорд Кембридж писал, что свадьба Бэнон назначена на двадцатое сентября, но перед этим он ждет их во Фрайарсгейте. Розамунда тоже жаждала познакомиться с зятем.
«Твоя мать еще не оставила надежды, что ты примешь Фрайарсгейт, как она всегда желала, — писал Томас Болтон. — Если вы с Криспином не передумали, я уверен, что Розамунда поймет, но не знаю, что предпримет после этого. Все же она еще довольно молода, и у нее будет время выбрать нового наследника».
Возможно, наследником станет один из сыновей Хепберна. Филиппа едва не рассмеялась при мысли о том, что сталось бы с Генри Болтоном при таком известии. Не будь он уже мертв, наверняка скончался бы на месте.
Она громко хмыкнула.
— Ванна готова, — объявила Люси, входя в спальню. — Что это вы тут веселитесь? Уж очень злобный смешок, просто удивительно!
— Представила, что было бы с двоюродным дедушкой Генри, узнай он, что сын Логана Хепберна когда-нибудь унаследует Фрайарсгейт, — снова хихикнула Филиппа.
— Значит, вы твердо уверены, что не хотите такого наследства? — уточнила Люси, расшнуровывая корсаж госпожи.
Филиппа кивнула:
— Только сейчас, глядя в окно, я поняла, что наконец вернулась домой. Наше место тут, Люси.
— Я спорить не стану. Этот Оксфордшир — прекрасная земля.
Люси отстегнула и сняла с госпожи корсаж. Юбки с тихим шорохом сползли на Ковер, И Филиппа поспешно выступила из них.
— Выстирай все, что можно, но, думаю, эти юбки уже видывали разные виды, — сухо заметила она.
— В любом случае велю их вычистить, а вы можете надеть платье попроще, отправляясь на север. Нечего зря пачкать дорогие наряды, — резонно заметила Люси.
Филиппа уселась, и Люси стащила тяжелые кожаные сапожки, в которых хозяйка ездила верхом.
— Они тоже нуждаются в чистке и починке, — сообщила она, снимая чулки с ног Филиппы. — А вот это нужно сжечь. Смотрите, какая дыра на пятке! И еще одна на мыске.
Филиппа снова встала и, развязав ленты камизы, повела плечами. Обнаженная, она вышла в соседнюю комнату, где стоял чан для мытья. В камине весело плясал огонь, несмотря на то что на улице было тепло. Люси повесила греться полотенца, собрала одежду хозяйки и направилась к выходу.
— Сейчас отнесу это прачке, — пообещала она, — и вернусь вам помочь.
— Сначала вымой мне голову, — приказала Филиппа. — И проверь, нет ли в волосах блох или вшей, ибо мы останавливались в первых попавшихся гостиницах, где насекомые так и кишели. Как жаль, что на этот раз дядюшка Томас не смог заранее заказать нам комнаты! Я хочу написать ему. Уж он сумеет сделать приятной нашу поездку на север!
Она поднялась по маленькой лестнице и забралась в чан.
— Ах, Люси, какое блаженство!
Люси уронила на пол охапку одежды и тоже поднялась на лестничку.
— Намочите волосы, госпожа, и я как следует отскребу вам голову.
Сунув руку в горшочек с мылом, Люси принялась отмывать волосы молодой женщины, после чего обернула их теплым полотенцем.
— Ну вот, госпожа, и ни одной блохи, вши или гниды, — заверила она, после чего вновь собрала одежду и исчезла.
Филиппа прикрыла глаза. Какая легкость! Приятно ощущать, что волосы не липнут к рукам!
Вдали послышался слабый раскат грома, и она поспешно привстала. Небо потемнело, значит, до грозы недалеко. Но какое это теперь имеет значение? Она дома. Чистые волосы, чистое тело, чистая постель.
Дверь открылась, и в комнату вошел Криспин.
— Сейчас я тоже присоединюсь к тебе, — пообещал он, улыбаясь и стаскивая одежду.
— Что, если Люси вернется и увидит тебя голым? — запротестовала Филиппа.
— Люси не вернется, пока мы не позовем. Я наткнулся на нее в коридоре. А когда я дерну шнур сонетки, она принесет нам ужин. Мне что-то не хочется спускаться вниз. Ты пробуждаешь во мне аппетит, жена моя.
Оставив одежду на полу, он шагнул к чану.
— Вода выплеснется, — неубедительно пробормотала она.
— Не выплеснется. Я объяснил мужчинам, сколько нужно налить.
Забравшись в воду, он первым делом притянул к себе Филиппу и стал жарко целовать.
— Мы так долго были врозь, малышка!
— Вовсе нет! — пролепетала она.
Он стащил с ее головы полотенце и запустил пальцы в волосы.
— Ода, мы столько времени провели в разлуке, мадам. Но больше я не намерен терпеть ни единой минуты!
Не успела она что-нибудь ответить, как он стиснул округлые ягодицы и, приподняв ее, насадил на свое истосковавшееся копье.
— Теперь, жена моя, мы вместе! — прорычал он и, видя, как расширились от изумления его глаза, прижал Филиппу к деревянной стенке чана.
— О, милорд! — ахнула она, когда он проник еще глубже. Она не забыла, как великолепна была их взаимная страсть. Но успела позабыть, как он велик. Криспин продолжал вонзаться в нее, двигая бедрами все быстрее, пока, к ее изумлению, они оба не вскрикнули.
— Раны Христовы, я животное, — простонал он. — Совсем не подумал о тебе. Только о собственном наслаждении. Прости меня, Филиппа.
Она негромко рассмеялась:
— Криспин, не знаю, подобает ли истинной леди признавать, что, несмотря на всю поспешность соития, я тоже получила удовольствие.
— Значит, ты хотела этого?
— И очень, милорд. Мне так не хватало нашей близости! Но сначала следует вымыть друг друга, чтобы спокойно лечь в постель и продолжить наши восхитительные игры. Потом мы должны поесть и, вероятно, снова обниматься, если, разумеется, ты не слишком устал от путешествия, — уколола она, разжимая обвившиеся вокруг шеи мужа руки.
— Мадам, вы поистине меня поражаете, — радостно объявил он.
— Я вымою тебе голову. Хотя Люси не нашла никаких подозрительных насекомых в моих волосах, кто знает, что вы привезли с собой, милорд, — строго сказала она, принимаясь за работу. Закончив, она взяла мочалку и стала оттирать его спину, плечи и руки. Потом намылила мягкую тряпочку и провела по широкой груди, после чего облила его водой и объявила, что все в порядке. — А теперь выходи и позволь мне домыться самой. Полотенца уже согрелись.
Он повиновался и, выйдя из чана, завернулся в полотенце, жадным взглядом окинув видневшиеся над водой вершинки грудей. У него горели губы от нетерпения поскорее припасть к этим соблазнительным холмикам, но он старательно вытер волосы и снова обернул полотенцем чресла. Тонкая ткань не скрывала восставшей плоти, и вожделение продолжало пожирать его заживо. Он никогда не хотел женщину так, как желал Филиппу. Филиппа, его обожаемая маленькая женушка! Филиппа, зажегшая огонь не только в его теле, но и в сердце! Но как он мог сказать ей об этом, когда она ничем не показывала, что делается в ее душе? Она мила, хоть и не всегда бывает послушна. Верна церкви и горяча в постели. Но никак не обнаруживает своих чувств, хоть и отдается ему со всем пылом.
— Подожду тебя в спальне, — пробормотал он, исчезая в соседней комнате.
— Я недолго! — крикнула она вслед. Пресвятая Дева! Как он страстен! Неужели все мужчины таковы?
И Филиппа вдруг поняла, что должна как можно скорее ехать во Фрайарсгейт. Если он так ласкает ее, почему не любит? А если любит, почему не признается?
Еще один вопрос для матери. Но Розамунда непременно разрешит ее сомнения.
Она ступила на пол и принялась тщательно вытираться, затем села у огня и стала сушить волосы. Расчесала до блеска и только после этого направилась в спальню.
— Стой! — приказал он, едва она показалась на пороге. — Я хочу хорошенько рассмотреть тебя, малышка. Ты просто возмутительно красива, Филиппа!
Она покраснела под его взглядом, но смело сжала протянутую руку. Он уложил ее на постель и стал целовать. За окном блеснула молния, и Филиппе показалось, что молнию высекло соприкосновение их губ, никак не хотевших разняться. Застывших в горячем влажном поцелуе, накал которого все возрастал, по мере того как ее холмики все теснее прижимались к его широкой гладкой груди. Она не помнила, как оказалась на нем, запутавшись пальцами в его волосах. Он сжимал ее крепко, до беспамятства. Она ощущала, как нужна ему в этот момент, как прекрасно все, что происходит между ними.
Прошло немало долгих минут, прежде чем она отстранилась. Губы болели и распухли.
Он поднял ее так, что она оказалась сидящей верхом на муже, придавив милой маленькой попкой его воспаленную плоть. Криспин стал ласкать ее груди — идеальные полушария, созданные для наслаждения. Он сжал один холмик и припал губами к крохотному соску. Филиппа слегка вздрогнула. Криспин взял сосок указательным и большим пальцами и стал потирать, пока не превратил его в маленький тугой бутон. Чуть ущипнул, и она застонала. Криспин взглянул в ее искаженное гримасой экстаза лицо. Потом снова стал играть с ее грудками.
Филиппа вздохнула, но Криспин продолжал молчать, зная, что сделает сейчас. И давно пора. После месяца целомудренной жизни она будет готова к новому наслаждению.
— Ложись, малышка, — тихо велел он. — Ложись, и я дам тебе невиданное блаженство. И не бойся, Филиппа. Я никогда не причиню тебе боли.
Ее сердце забилось сильнее. Неизведанное пугало ее, но до сих пор каждое открытие не давало ничего, кроме наслаждения.
Она послушно легла. Он поднял ее ноги. И она почувствовала, как он подкладывает под ее попку подушку. Что он делает?
Но ее глаза оставались закрытыми.
Она не знала, готова ли смотреть, как он ее ласкает.
Но тут он поднял ее ноги еще выше и крепко сжал.
Его голова! Его голова лежит между ее бедрами?! Святая Мария, так оно и есть! Она сейчас сгорит со стыда!
И тут его язык проник между сомкнутыми розовыми лепестками и нашел самое чувствительное местечко. Филиппа тихо ахнула.
— Криспин! — потрясение выдавила она, широко раскрыв глаза. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. И снова приник к ней.
До этой минуты она не знала столь сладостной пытки. Он продолжал лизать ее шелковистую плоть, и она истекала обильными соками. И тут он опять коснулся языком крошечного бугорка, продолжая лизать и ласкать ее, пока Филиппа снова не застонала. О, это слишком чудесно! Она боялась, что умрет, но этого не произошло. Волна просто поднималась и поднималась, прежде чем достигнуть пика и улечься. Дважды он дарил ей наслаждение, прежде чем вонзиться в жаркие влажные глубины. Она выгнулась, умоляя о большем. Стремясь к наивысшей точке. И их взаимный голод был утолен. Она вскрикнула. Он излился в нее и, вздрагивая, откатился.
Оба долго лежали, пытаясь отдышаться, изнемогая от только что случившегося с ними чуда. Наконец Криспин молча сжал ее руку. Почему она не может сказать, что он ей небезразличен? Этого не могло бы произойти, если бы она его не любила.
Филиппа ощутила, как слезы ползут по щекам, но тоже не обронила ни слова. Почему он не скажет, что любит ее? Впрочем, может, это совсем не так.
— Возможно ли, что этой ночью в тебе зародилась новая жизнь? — вдруг прошептал он.
— Не знаю, милорд, — пробормотала она, зная, что этого не может быть, потому что она пила зелье каждое утро.
— Думаю, так и есть, — уверенно сказал он. — Такая страсть между любовниками не может кончиться ничем.
— Я никогда не считала страсть между нами чем-то пустячным, — возразила она.
— Вы правы, мадам.
Как интересно! Она отвечает на его ласки столь бурно, что о такой женщине можно только мечтать, но не слишком любит говорить на подобные темы.
— Ты голодна? — внезапно спросил он. — Позвать Люси, чтобы принесла ужин?
— Хм, — простонала она. — Разбуди меня, когда она придет.
Не успел он оглянуться, как она уже спала. Криспин потянулся к сонетке. Он заранее заказал блюда и теперь знал, что будет на подносе. Обняв Филиппу, он стал прислушиваться к ее тихому дыханию. Филиппа очень устала, и он почти жалел, что согласился поехать на север. Но отречься от своего слова не мог. Свадьба сестры очень важна для нее, а ему нужно наконец познакомиться с новыми родственниками.
Криспин вспомнил о наследстве Филиппы и задумался, стоило ли позволять жене отказываться от него. Наверное, да. Сент-Клеры из Уиттонсби не слишком знатная и богатая семья и никогда не станут богаты. Дни, когда мужчина мог возвыситься по милости короля или счастливой случайности, давно прошли.
Услышав шаги Люси за дверью, он поднялся, завернулся в полотенце и выглянул из спальни.
— Вылей воду из чана и позови Питера, чтобы помог его убрать. Ее сиятельству ты больше не понадобишься.
Твоя комната готова?
— О да, милорд. Все осталось так, как до моего отъезда. Мистрис Мэриан очень добра. Она просила меня поужинать с ней и Питером.
— В таком случае уберите чан, и вы оба свободны, — кивнул он и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь.
Люси занялась делом, подтаскивая ведра к окну и выплескивая воду прямо на землю. Дверь из коридора открылась, и в комнате появился Питер.
— Что это ты делаешь? — удивился он. — Давай помогу! Ужин остывает! И сестрица хочет побольше узнать о тебе.
Они принялись таскать ведра. Наконец чан опустел.
— А теперь давай поставим его на место, — велела Люси. — Кстати, зачем твоей сестре нужно лучше меня узнать? И что тут знать? Я выросла во Фрайарсгейте. Моя сестра — служанка леди Розамунды. Она и приставила меня к моей госпоже, когда той исполнилось десять. Тут нет никаких тайн. Я такова, какая есть.
— Моя сестра считает, что мы должны пожениться, — спокойно объяснил Питер.
— Ч-что? — выдавила Люси. — Это еще зачем?
— Она считает, что камердинеру господина и служанке графини лучше всего обвенчаться. Таким образом, они не станут отвлекаться от своих обязанностей.
— Если хочешь знать, твоя сестра любит командовать! — резко бросила Люси. — Я совершенно не собиралась замуж! Кроме того, ты слишком стар для меня.
— Мне всего сорок! — вознегодовал он.
— А мне двадцать, — отпарировала Люси. — И если когда-то мы полюбим друг друга, я подумаю о замужестве. Но не сейчас, я так и скажу твоей сестре, если она начнет настаивать. А теперь помоги мне опрокинуть чан и вылить оставшуюся воду. Хозяйский ужин, тот, что на столе, наверняка остынет, если ты и дальше будешь меня умасливать, и господа нас за это не поблагодарят.
— Мне кажется, их сейчас занимает совсем другое, — подмигнул Питер.
— Как! — удивилась Люси. — А ты не такой чопорный и церемонный, как мне казалось.
— Но об этом мы мистрис Мэриан не скажем, верно? — хмыкнул он.
— Ни за что, мастер Хитрюга, — заверила она.
Они дружно закатили чан в огромный стенной шкаф и вышли. Люси со стуком прикрыла дверь, чтобы дать знать хозяину о своем уходе. Граф немедленно вышел из спальни и принялся поднимать крышки с блюд. На подносе нашлась небольшая чаша с устрицами, выловленными сегодня из реки, и он проглотил сразу шесть штук, запивая красным вином. В дверях появилась обнаженная Филиппа, сонно потирая глаза кулачками, молча подошла к подносу и с аппетитом принялась за мясной пирог. Покончив с последним кусочком, она подняла крышку с длинного блюда и стала жадно уничтожать спаржу в лимонном соусе, облизывая губы после каждого кусочка.
Криспин почувствовал, как от такого зрелища его плоть твердеет и наливается. Поэтому он поспешно отвел глаза, взялся за оленью ногу, отрывая сильными белыми зубами куски от кости. Мясо было мягким и в меру сдобренным специями. Он снова выпил вина. Черт побери, он впервые ужинает с нагой женщиной! Почему бы и нет? Они муж и жена и находятся в супружеских покоях.
И он, не в силах сдержаться, небрежным жестом стянул полотенце с чресел. Шорох упавшей на пол ткани заставил Филиппу поднять голову. Их взгляды скрестились. Медленно оглядев его с головы до ног, она пожала плечами и потянулась к крылышку каплуна. Оба даже не позаботились сесть и ели стоя. В завершение ужина они разорвали пополам каравай свежего хлеба, и Филиппа, подцепив пальцем немного масла, намазала на ломоть. Но тут он неожиданно отобрал у нее хлеб и, отламывая по кусочку, принялся кормить. Следуя его примеру, она вложила ему в рот несколько кусочков чеддера. Он обсосал ее пальчики, и она ответила тем же.
Криспин взял чашу с земляникой, еще одну, со взбитыми сливками, кувшинчик с медом и, поставив все это на пол у камина, потянул жену вниз и уложил на спину. Филиппа молча наблюдала, как он мазнул сливками по ее соскам и увенчал их ягодками. То же самое он проделал с ее торсом, после чего стал поедать землянику, слизывая одновременно сливки. Соски он приберег напоследок, посасывая их, пока она не стала извиваться.
— Тебе понравилось все, что я делал с тобой раньше? — прошептал он. Его горячее дыхание щекотало ее ушко. Филиппа сразу поняла, что он имеет в виду.
— Да, — тихо призналась она. — Но это большой грех, Криспин.
— Совершенно верно, — лениво протянул он, — большой грех. Зато я могу показать тебе еще один способ согрешить. Не хочешь узнать какой?
Филиппа с готовностью кивнула и охнула от неожиданности, когда он окунул свое мужское достоинство в горшочек с медом, сел на нее верхом и прижал снова начинающую набухать плоть к ее губам. Губы сами собой приоткрылись, и розовый язычок стал слизывать мед, но густая сладость вскоре начала таять от тепла его тела, поэтому он подался вперед, проникнув чуть глубже. В первый момент Филиппа растерялась, но тут же стала сосать его, пока не проглотила последнюю каплю меда. Только тогда она выпустила ставшую каменно-твердой плоть, и Криспин, скользнув вниз, яростно врезался в нее.
Филиппа, задыхаясь, царапала ногтями его спину. Тихие крики оборвались долгим стоном, перешедшим в вопли наслаждения. А он все продолжал вонзаться в нее, пока Филиппа не ослабела от накатывающих волн экстаза. Голова у нее кружилась, за сомкнутыми веками взрывались звезды.
«Я люблю его! Люблю! Люблю!» — повторяла она про себя то, что боялась произнести вслух.
Их тела были мокры от пота, но пламя поднималось все выше. Он снова вошел в нее, ощущая, как она бьется в сладостных конвульсиях. И все же она так и не призналась в любви к нему. Неужели она не способна на нежные чувства? И отвечает на его ласки просто потому, что наделена натурой шлюхи? Он не знал, и в этот момент ему было все равно, потому что он тоже достиг пика страсти и исторгся в ее лоно, мгновенно ослабев. Сейчас он был совершенно беззащитен против собственной любви, так властно завладевшей им.
Некоторое время они лежали перед камином, не в силах двинуться. За окном сгущалась темнота. Птицы больше не пели, и дождь хлестал по стеклам под аккомпанемент раскатов грома. Время от времени небо прорезали молнии.
Наконец граф встал и, нагнувшись, поднял Филиппу. Они вместе отправились в спальню, рухнули на кровать и проспали как мертвые до следующего утра.
Филиппа проснулась первой и долго прислушивалась к утренним звукам за окном. Что же случилось прошлой ночью? И что произошло между ними? Для того чтобы понять все это, необходимо как можно скорее оказаться во Фрайарсгейте. Больше она не вынесет неизвестности. Ей так недостает матери!
Она улыбнулась про себя. Кто бы подумал, что когда-нибудь она признается в чем-то подобном! Но эта любовь окончательно сбила ее с толку!
Филиппа соскользнула с кровати и, на цыпочках пробежав к камину, сняла с еще тлеющих угольев кувшин с водой, с вечера поставленный туда Люси. Налила воду в серебряный тазик и тщательно вымылась, уничтожив все следы вчерашней страсти. Потом избавилась от грязной воды, выплеснув ее в окно.
Криспин сонно пошевелился и приоткрыл один глаз, наблюдая, как она открывает сундук и вытаскивает чистую камизу. Как садится за маленький столик, на котором хранит свои женские безделушки, берет щетку и начинает приглаживать длинные рыжеватые пряди, пока волосы не улеглись блестящей шелковистой волной.
— Доброе утро, графиня, — хрипловато поздоровался он. Филиппа с улыбкой обернулась.
— Доброе утро, милорд. Вода для умывания еще осталась, — сообщила она, грациозным жестом указывая на кувшин.
— Разве ты не вымыла меня дочиста прошлой ночью, малышка? — тихо спросил он.
Филиппа зарделась как маков цвет.
— Милорд! — укоризненно пробормотала она. Криспин рассмеялся:
— В следующий раз я обмажу медом тебя и весь слижу. Обещаю.
— Криспин, ты ужасный бесстыдник, — посетовала она, но невольно улыбнулась при жарких воспоминаниях о меде, землянике и сливках.


Следующие несколько недель пролетели как во сне. Они вместе объезжали земли. Он любил ее в стогу сена на дальнем лугу и за все свои старания едва избежал укуса пчелы в ягодицу, чем насмешил Филиппу до слез. Криспин объяснял ей хитрости управления имением. Они рука об руку обходили все три улочки Уиттонсби, останавливаясь у каждого домика, чтобы приветствовать арендаторов и поговорить о жизни. Ночи были наполнены страстью и наслаждением.
Но тут в их мирное существование грубо вторгся окружающий мир. В Брайарвуд прибыл посланник с эмблемой кардинала Вулзи на рукаве. Графу Уиттону предписывалось прибыть в Хэмптон-Корт, дворец кардинала. Король делил свое время между Уилтширом и Беркширом. Королева удалилась в свой любимый Вудсток. В сентябре король обещал приехать в Оксфордшир за королевой.
— Уже почти середина августа! — запротестовала Филиппа. — Нужно ехать на север, если мы хотим поспеть к свадьбе Бэнон! Зачем ты ему понадобился? Неужели с этой частью твоей жизни еще не покончено?
— Покончено давно, — кивнул Криспин. — Но я не могу отказать кардиналу. Король отдает свои приказы через него, малышка. Я должен ехать. Как только вернусь, немедленно отправимся на север.
— И когда это будет? — допытывалась она. Муж покачал головой:
— Не знаю. Почему бы тебе пока не подготовиться к поездке? Питер сложит мои вещи.
— Ты не берешь его с собой? — удивилась Филиппа.
— Кардинал желает обсудить со мной срочное дело. Мне не нужен камердинер. Я поеду налегке, с отрядом своих людей, и вернусь так же быстро. Кардинал знает, что я больше не смогу ему служить. И, откровенно говоря, я не уверен, сколько еще он будет оставаться в милости у короля. Слишком долго это продолжается. Никто не может навечно сохранить благосклонность его величества.
— Если не вернешься через неделю, я отправлюсь в путь без тебя, — пригрозила Филиппа.
— Ты останешься в Брайарвуде до моего прибытия, — строго велел граф. — Я уже обещал, что мы будем присутствовать на свадьбе твоей сестры, и сдержу слово. Как всегда. Но если ты ослушаешься, тебе же будет хуже, Филиппа. Запомните, мадам, я был, есть и останусь хозяином в своем доме. Надеюсь, это понятно?
Наутро граф уехал, взяв с собой посланника кардинала и небольшой отряд собственных вооруженных стражников для охраны. Но спешка оказалась напрасной. В Хэмптон-Корте ему два дня пришлось ждать аудиенции у кардинала. Вулзи, как всегда, был завален делами и даже в отсутствие короля трудился с утра до ночи. Наконец кардинал допустил его к себе. Граф Уиттон поклонился и, по знаку кардинала сев на стул, стал ждать.
— Мне снова понадобились ваши глаза и уши, милорд, — начал кардинал.
— Вряд ли я смогу помочь вашей светлости, — покачал головой граф. — Мои имения требуют постоянного надзора, по крайней мере пока не появятся наследники. Прошу прощения, ваша светлость, но мне уже за тридцать и, постоянно разъезжая по стране, трудно зачать ребенка. Надеюсь, король меня поймет.
— Но речь идет о государственном деле, Уиттон! — резко бросил кардинал. — И запомните, никто не должен знать о содержании нашего разговора. Букингем, Суффолк и еще несколько других подозреваются в измене его величеству. Кое-кто из заговорщиков живет поблизости от вас. Как известно, у Генриха Тюдора нет наследника мужского пола. Возможна попытка свергнуть его и возвести на трон другого короля. Букингем — прямой потомок Эдуарда III. Он и его приспешники всегда были крайне амбициозны. И многие считают, что у него больше прав, чем у короля.
— Высказывать такие мысли вслух по меньшей мере неразумно, ваша светлость, — заметил граф.
— Да, но при дворе, как известно, немало глупцов. Вы должны быть моими глазами и ушами в Оксфорде, милорд. И мне нужен человек, в котором я могу быть уверен.
— Суффолк? Но он друг короля! Его зять! — удивился граф.
Кардинал хрипло рассмеялся:
— Он женился на Марии Тюдор без позволения короля, не так ли? И скрывался во Франции, пока его жена не добилась прощения брата. Суффолк предан исключительно себе, и никому больше.
— Значит, вы желаете, чтобы я доносил обо всем, имеющем отношение к заговору, ваша светлость? — уточнил граф.
— Да, это все. Я не осмелился выразить свои желания в письме из опасения, что оно может попасть в руки врагов. Даже в моем дворце есть шпионы, хотя я стараюсь регулярно от них избавляться. Не только вы призваны на секретную службу, милорд. Да, кстати, как ваша прелестная жена? Не жалеете, что женились? Стоил ли Мелвил такой жертвы?
Граф Уиттон с улыбкой кивнул:
— Да, ваша светлость. Она хорошая и порядочная женщина. Мать и королева были прекрасными наставницами.
— Это верно, милорд, — согласился кардинал. — А теперь поезжайте домой, Уиттон, и спасибо, что откликнулись на зов. Я знал, что могу вам довериться.
Криспин встал, поклонился и немедленно оставил кабинет кардинала. Еще не было и полудня, так что оставаться нет смысла.
Он собрал своих людей, и отряд галопом помчался по оксфордской дороге.
Прибыв домой несколько дней спустя, граф, однако, узнал, что жена уже отправилась во Фрайарсгейт. Он сердито выругался, и мистрис Мэриан поспешно отвела глаза.
— Милорд! — вскричала она потрясенно: до этой минуты граф избегал подобных слов в присутствии женщин. Немного опомнившись, экономка сделала знак слуге принести господину вина. Граф выхватил у него кубок и залпом осушил.
— Она поехала одна? — бросил он экономке. — Или с ней кто-то был?
— Люси и мой брат. Но они взяли с собой шестерых стражников. Она долго сопротивлялась, не желая никого брать с собой, но Питер настоял. Не знаю, что нашло на ее сиятельство, но с той минуты, как вы уехали, она все больше и больше волновалась. Просто места себе не находила. Все твердила, что должна как можно скорее увидеть мать, что мать ей просто необходима. Думаю, она покинула бы Брайарвуд на следующий же день после вас, если бы Люси не разубедила ее.
— Что она с собой взяла? — уже спокойнее осведомился граф.
— Ничего, кроме маленькой седельной сумки, милорд. Сказала, что Фрайарсгейт — не место для модных платьев и что телеги с вещами будут тащиться так медленно, что только ее задержат. И без них она окажется на севере куда быстрее. Что она наденет на свадьбу сестры, милорд? Поверить не могу, что церемония окажется такой скромной, — переживала мистрис Мэриан.
— Лорд Кембридж наверняка снабдит ее платьем. Я нисколько в этом не сомневаюсь. Семья моей жены, а особенно она, неизменно полагается на него в подобных делах.
— Вы проделали долгий путь, милорд. Идите за стол, а я позабочусь о вашем ужине, — уговаривала экономка.
— Я должен ехать на север, — угрюмо буркнул он.
— Разумеется, милорд, но скоро стемнеет. Дни стали гораздо короче, чем несколько недель назад, — встревожилась экономка. — Добрый ужин и крепкий сон помогут вам собраться с силами для нового путешествия.
Она настойчиво потянула его к высокому столу и велела слугам нести еду.
— Ах, Мэриан, я люблю ее, она просто сводит меня с ума, — тихо пожаловался граф.
— Знаю, милорд, но ведь и она вас тоже любит, — успокоила экономка, усаживая хозяина.
— Но она и словом не обмолвилась, — мрачно вздохнул он.
— А вы? Вы признались, что любите ее, милорд? — отпарировала она. — Ни одна женщина не откроет свое сердце мужчине, не будучи уверенной в его чувствах. Мужчина просто обязан признаться первым.
Граф сжал ладонями голову.
— Какой же я глупец! — простонал он.
— Как большинство мужчин, милорд, — согласилась экономка с фамильярностью доверенной и старой служанки. — Но ведь она не покинула вас навечно! И еще есть время исправить упущение.
— Но почему она не могла подождать? — пожаловался он.
— Не знаю и предположить не могу. Но ее сиятельство сгорала от нетерпения поскорее покинуть Брайарвуд и вернуться к матери. Значит, что-то ее тревожило. Но вам пока нечего беспокоиться. Смотрите, какой румяный пирог с кроликом! Только что из печи! И запомните, милорд, я хочу, чтобы все было съедено до последней крошки. Сейчас велю принести хлеб, масло и сыр. И кажется, повар успел испечь яблочный торт на десерт. Я не выпущу вас из-за стола, пока не насытитесь.
Граф ответил благодарным взглядом.
— Скажи моим людям, пусть завтра утром готовятся скакать в Камбрию.
— Да, милорд, — кивнула экономка и, слегка улыбнувшись, поспешила к выходу.
Она, разумеется, оказалась права. После плотного ужина граф почувствовал себя куда лучше, а крепкий сон в мягкой постели придал ему сил и стремления поскорее увидеться с женой. Поскольку Питер отсутствовал, он приказал одному из слуг сложить вещи и взял с собой одну вьючную лошадь. Возможно, он даже сумеет догнать своевольную жену еще до того, как она доберется до Фрайарсгейта.
Филиппа, однако, была преисполнена решимости как можно скорее увидеться с матерью, поэтому проводила в седле целые дни и останавливалась на ночлег только после захода солнца. Этим она безмерно удивляла своих людей. Они были поражены, что столь изящная дама способна проделать такое трудное путешествие без всяких необходимых женщине безделушек и лишних нарядов. Однажды, когда ночь застала их в чистом поле, прежде чем они успели добраться до монастыря или гостиницы, все благополучно переночевали в стогах сена, не услышав от хозяйки ни единой жалобы.
Наконец они пересекли границу Камбрии и продолжали ехать на север. Как-то поздним утром они взобрались на вершину холма, и перед ними открылось озеро, окруженное лугами, где мирно паслись бесчисленные стада Фрайарсгейта.
— Слава Богу, теперь я могу умереть в собственной постели, — вздохнула Люси.
— Сначала сползи с холма, — посоветовала смеющаяся Филиппа. Ее родной дом! Ничего тут не изменилось! Все, как она помнит! Красота и покой. И как легко дышится!
Она тронула лошадь и оглянулась на небольшой отряд.
— Учтите, ваша матушка может пребывать в Клевенз-Карне, — предупредила Люси. — Придется ехать туда.
— Ничего, пошлем за ней слугу, — беспечно отмахнулась Филиппа, полная решимости во что бы то ни стало добиться цели.
Но Розамунда уже приехала из Шотландии и наводила порядок в собственном хозяйстве. Она долго не могла опомниться от удивления при виде старшей дочери.
— До свадьбы Бэнон почти целый месяц, — повторяла она. — Зачем было так торопиться? Но все же, дорогая, добро пожаловать домой! А где же твой муженек, которого так расхваливал Томас? Постоянно поет ему такие дифирамбы, что Логан, по-моему, уже невзлюбил зятя!
Она обняла дочь и расцеловала в обе щеки. Что ж, все по-прежнему. Ничего не изменилось, разве что прибавились две колыбельки у очага.
Филиппа подошла ближе и заглянула в них.
— Мои младшие братцы?
— Да. Ну разве они не прекрасны, мои Томми и Эдмунд? Слава Богу, хотя они и вышли из моего чрева почти одновременно, все же не слишком похожи. В нашей деревне одна женщина родила близнецов, так они просто на одно лицо. Как две горошины из одного стручка! — оживленно тараторила Розамунда, но, случайно взглянув в сторону, всплеснула руками: — Люси, ты выглядишь усталой! Как я рада тебя видеть! Добро пожаловать домой. А кто этот крепкий парень рядом с тобой?
Питер выступил вперед и почтительно поклонился:
— Я Питер, миледи, камердинер его сиятельства графа. Розамунда кивнула.
— Не пойму только, Питер, почему ты здесь, а твоего господина не видно? — спросила она.
— Думаю, на этот вопрос лучше ответит ее сиятельство, — тактично пробормотал камердинер, отступая.
— Филиппа! — встревоженно пробормотала Розамунда.
— Я предупреждала его, что, если не вернется через неделю, я отправлюсь на север без него, мама. Вот и все! Он не сдержал слова, — оправдывалась Филиппа.
— А куда же уехал твой муж? — не отступала Розамунда.
— В Хэмптон-Корт. Кардинал прислал за ним гонца, — нетерпеливо бросила Филиппа. — Мама, я устала и ужасно грязная с дороги. Вели приготовить ванну и постель.
— Ты еще не объяснила, почему так поспешно оставила Брайарвуд, не дожидаясь мужа. Неужели нельзя было потерпеть несколько дней?
— И пропустить свадьбу сестры? — вскричала Филиппа. — Мама, до каких пор ты собираешься обращаться со мной, как с ребенком?! Я замужняя женщина» графиня Уиттон, и не потерплю ничьих нотаций!
— Бэнон и Робби обвенчаются не ранее чем через несколько недель, — спокойно напомнила Розамунда. — Ты совершила ошибку, умчавшись одна. Порядочные жены так не поступают! И что теперь скажет твой муж? Кстати, когда ты вернулась из Франции?
— Больше месяца назад, — неохотно пробормотала Филиппа. — А в чем дело?
Мать, не ответив, приказала:
— Немедленно иди, дочь моя, и слуги принесут тебе горячей воды. Люси, представь Питера остальным домочадцам и покажи, где он может приклонить голову. А-а, вот и Энни! Энни, беги и немедленно отыщи Мейбл. Передай, что приехала Филиппа.
Подняв голову, Розамунда заметила, что дочь уже исчезла, и знаком велела Люси сесть.
— А теперь рассказывай, что стряслось, — строго велела она. — Я хочу наконец услышать правду.
— Что мне сказать вам, миледи? Я сама ничего не понимаю. Они были так счастливы. Это прекрасный брак, и все шло как по маслу. Граф — добрейший из хозяев и хороший муж. Он никогда и словом не обидел госпожу. Но стоило ему отправиться в Хэмптон-Корт, как миледи словно подменили. Все твердила, что боится, как бы кардинал не задержал графа слишком надолго. И что она из-за этого непременно опоздает на свадьбу сестры. Металась по дому, кипела гневом, и я ничего не смогла поделать, кроме как согласиться немедленно выехать во Фрайарсгейт. Госпожа велела скакать во весь опор. Поверьте, миледи Розамунда, у нас даже одежды нет, кроме той, что на нас. Но мне кажется, что госпожа сказала неправду, хотя сама этого не сознает. Хотела бы я знать, что ее гложет. Розамунда покачала головой.
— Она принимала зелье каждое утро, если не считать месячных? — строго спросила она.
Люси виновато покраснела.
— Нет, миледи.
— Так, наверное, она хочет ребенка, и как можно скорее! Что же, трудно с этим не согласиться, ибо ее долг дать мужу наследника. Мне самой не терпелось родить, когда я вышла за ее отца, упокой Господи его светлую душеньку, — вздохнула Розамунда, перекрестившись.
— Нет, миледи, она хотела подождать, чтобы поехать зимой ко двору, — честно призналась служанка. — Во Франции моя госпожа и ее муж спали, как брат с сестрой. Шатер был очень тесным, во второй половине ночевала я, а ведь моя госпожа очень стыдлива. Ей даже приходилось, как и королеве, мыться в камизе. Я не считала нужным давать ей ваше снадобье, но каждое утро подносила воду, смешанную с семенами сельдерея, чтобы она думала, будто ее приказания неуклонно выполняются. А потом, когда мы вернулись из Франции, госпожа стала поговаривать, что, наверное, стоит родить ребенка, поскольку королева отпустила ее со службы. Мне показалось, что больше нет нужды предупреждать зачатие.
— Но продолжала поить ее водой с сельдереем, — мягко добавила Розамунда.
Люси виновато потупилась:
— Да, миледи. Поймите, если моя госпожа что-то решила, переубедить ее невозможно. Уж очень она упряма! Вот я и подумала: пусть Господь решит за нас, а я не собираюсь спорить с ней или быть непослушной служанкой!
Розамунда тихо рассмеялась:
— Когда у моей дочери в последний раз были месячные? Бьюсь об заклад, что ни разу, с самого возвращения из Франции.
Люси, немного подумав, растерянно прикрыла рот рукой.
— О, миледи, вы правы! В последний раз ее связь с луной прервалась в Кале! О, миледи, что я наделала?
Розамунда фыркнула:
— Готова дать голову на отсечение, Филиппа ждет ребенка, и моя очаровательная дурочка так поглощена собой и мужем, что ничего вокруг не замечает. Она и не подозревает, что с ней творится! И как теперь быть? Как ты думаешь, граф очень рассердится, узнав о ее побеге? И что скажет, когда приедет сюда?
— Об этом лучше спросить Питера, — заверила Люси. — Я видела от господина одну доброту по отношению к моей госпоже, хотя по временам она жестоко испытывает его терпение.
Розамунда снова рассмеялась.
— Не говори ей о моих подозрениях, Люси, да и никому другому тоже, — обронила она, поднимаясь. — И последи за детишками. Я должна подняться наверх и поговорить со старшенькой.
— Мама! — позвала молодая девушка, входя в зал. Высокая, гибкая, с длинными русыми волосами, она нисколько не походила на сестер. — Мне сказали, что Филиппа вернулась.
— Да, Бесси, так оно и есть. Иди сюда, Люси все тебе расскажет. А мне нужно сейчас же потолковать с твоей сестрой.
Она поспешила выйти, а Элизабет Мередит неторопливо направилась к камину.
— Что ж, она позаботилась приехать заранее, — небрежно бросила девушка. — Каков ее муж, Люси? Красив и галантен? Богат?
— Сколько тебе лет? — спросила Люси вместо ответа.
— В следующий день рождения исполнится тринадцать. Ну же, Люси, говори, я сгораю от любопытства.
— А мне казалось, тебя не интересует придворная жизнь и. заботы знатных леди и джентльменов, — съязвила служанка.
— Я просто не хочу быть одной из них, но узнать побольше не помешает, — пояснила Бесси. — Я не такая, как старшие сестрицы, и не желаю ехать в столицу и пресмыкаться перед сильными мира сего. Просто люблю слушать о них.
Все равно что волшебную сказку.
— Жизнь при дворе вовсе не так уж и легка, могу тебя заверить… — начала Люси.
Розамунда, выйдя из зала, поднялась в спальню Филиппы. Дочь уже искупалась и сейчас вытиралась у камина.
— Я всегда чувствую себя лучше, когда дорожная пыль смыта, — заметила мать. — Где твоя щетка, дорогая? Я сама расчешу тебе волосы.
— Возьми, — согласилась Филиппа, протягивая щетку. — Только позволь сначала надеть чистую камизу.
Она вытащила из стоявшего у изножья кровати сундука шелковую сорочку, натянула и, усевшись рядом с матерью, позволила ей вытирать и расчесывать мокрые волосы.
— А теперь скажи, Филиппа, — тихо попросила мать, работая щеткой, — что тебя беспокоит? И не говори, что все в порядке, иначе ты не помчалась бы во Фрайарсгейт очертя голову только из-за свадьбы Бэнон.
— Что такое любовь? — выпалила Филиппа. — И каким образом можно понять, что влюблена? И почему после стольких месяцев он ничего мне не сказал?!
Она вдруг заплакала и, всхлипнув, пожаловалась:
— О, мама, я не могу ни понять, ни объяснить этого, но знаю, что люблю его! А он меня не любит! Он страстный и нежный, но никогда не говорил о своих чувствах! Как он может сжимать меня в объятиях так неистово и все же не любить?!
— Думаю, что это не так, — спокойно ответила Розамунда. — Что такое любовь, дочь моя? Это самая неуловимая вещь на свете. И тут не помогут никакие разумные объяснения, но ведь ты сердцем ощущаешь, что любишь его, и какие еще нужны доказательства? А что касается твоего мужа… ведь ты сама говоришь, что он добр и нежен. Разве этого мало? Думаю, он любит тебя. Но мужчины всегда неохотно говорят вслух такие слова. И только женщина может подвигнуть их на признание. Но сначала она должна быть твердо уверена, что мужчина отвечает на ее чувства. Поэтому женщина колеблется и не решается, а мужчины ничуть не лучше. Эта загадка стара как мир, дорогая моя.
Когда мы были во Франции, я случайно подслушала заговорщиков, собиравшихся убить нашего короля, и обо всем рассказала Криспину. Сначала он рассердился, но потом я поняла, что гнев был направлен не на меня. Он винил себя в том, что его не было со мной, когда я сбежала от убийц, и запоздало испугался, что мог меня потерять. Розамунда улыбнулась и отложила щетку.
— Да, он любит тебя, — уверенно произнесла она.
— Он должен сказать об этом без моих расспросов, иначе я никогда не буду в этом уверена! — воскликнула Филиппа и, бросившись в объятия матери, снова расплакалась.
Розамунда прижала к себе дочь и осторожно погладила по плечу. Скоро она станет бабушкой. Нет никаких сомнений в том, что Филиппа носит ребенка. Внезапные слезы и постоянные смены настроений — верный признак. Ее элегантная, изысканная Филиппа влюбилась и ждет ребенка.
— Ты голодна? — спросила она дочь. — На ужин у нас кроличье рагу.
— Нет, мама, я совершенно измучена. Хотела побыстрее добраться сюда, найти тебя и теперь чувствую себя лучше, но не держусь на ногах. Очень хочется спать.
— Спи, дорогая, — кивнула Розамунда и, встав, помогла Филиппе лечь в постель и подоткнула со всех сторон одеяло. — Отдыхай и ни о чем не думай. Ты дома, все хорошо, и скоро приедет твой муж. Не беспокойся, все тебя любят.
Два дня спустя во Фрайарсгейт прибыл граф. За лордом Кембриджем послали в Оттерли в день приезда Филиппы. Из Клевенз-Карна прискакал Логан Хепберн: Розамунда решила, что ей понадобится помощь всей семьи, чтобы заставить Филиппу и Криспина лучше понять друг друга. Зять понравился ей с первого взгляда. Очевидно, он идеальная партия для Филиппы. И только ее неразумная дочь может в чем-то сомневаться.
— Откуда ты знал, милый мой старичок? — шепнула она Томасу Болтону.
— Интуиция, — пробормотал тот и, раскинув руки, вышел вперед, чтобы приветствовать графа Уиттона. — Позволь представить тебе твою тещу, госпожу Фрайарсгейта. Кузина, это муж Филиппы.
Граф взял руку Розамунды и с поклоном поцеловал.
— Мадам, счастлив познакомиться.
— Очень рады видеть вас во Фрайарсгейте, милорд, — ответила Розамунда.
— А это муж Розамунды — Логан Хепберн, лэрд Клевенз-Карна, — вкрадчиво продолжал лорд Кембридж.
Мужчины, настороженно оглядев друг друга, обменялись рукопожатием.
— Заходите, прошу вас, — пригласила Розамунда и, взяв Криспина под руку, повела в дом.
— Где моя жена? — спросил он.
— У себя в комнате, — усмехнулась Розамунда. — Пожалуйста, не слишком сердитесь на нее, милорд. Ей неожиданно понадобилось посоветоваться с матерью. С молодыми женами такое бывает. Я послала за ней ее сестру.
— Я вернулся в Брайарвуд всего через два дня после ее отъезда, — пояснил он. — Но перед этим велел ей дождаться меня. И все же она намеренно меня ослушалась.
Розамунда покачала головой:
— Вижу, вы совершенно неопытны в обращении с женщинами, милорд. Запомните: никогда не следует ничего запрещать женщине, ибо в этом случае она все сделает наоборот. И нарушит все запреты, — пояснила она и, тихо рассмеявшись, добавила: — Вы очень любите ее, верно? Садитесь. Сейчас принесут вино.
— Скажите, мадам, как это вам сразу удалось разглядеть то, чего упорно не видит ваша дочь? — с отчаянием проронил он. — Я постоянно спрашиваю себя, способна ли она любить.
— Она безмерно любит вас, — уверила Розамунда, вручая ему кубок сладкого красного вина. — За эти два дня мы с Филиппой разговаривали больше, чем за последние годы.
— Но почему она не откроет мне сердце? — настаивал граф.
— А вы? Почему молчите вы? — с лукавой улыбкой отпарировала Розамунда.
— Но я мужчина! — совершенно серьезно возразил он.
— А она — придворная дама, которую учили никогда не выказывать чувств, если джентльмен не признается первым! — торжествующе воскликнула она.
— Раны Христовы! — выругался граф.
— Я и сама не сказала бы лучше, милорд! — похвалила Розамунда.
— Мама! Филиппа говорит, что ни за какие коврижки не спустится вниз! — пожаловалась подбежавшая Бесси. — Эта дурочка упрямее барана! Отчим не выдержал и пошел за ней.
— О, Бесси, негодница, как ты можешь так чернить сестру? — смеясь, упрекнула Мейбл.
— Что случилось? — удивился лорд Кембридж.
— Бесси послала Логана привести Филиппу, потому что она не желает идти.
— О Господи! — с ухмылкой воскликнул Томас Болтон. Воздух разорвал дикий визг. Еще один.
— Похоже, там кого-то убивают! — встревожился граф.
— Нет, это всего лишь отчим Филиппы ведет ее вниз, — пояснила смеющаяся Розамунда.
В комнату вошел лэрд, через плечо которого была перекинута брыкающаяся Филиппа, и, приблизившись к графу, сбросил женщину ему на колени. Филиппа с воплем ошпаренной кошки спрыгнула на пол и, набросившись на отчима, принялась колотить его кулачками. Логан Хепберн разразился смехом, но Филиппе стало не до него. Повернувшись, она подступила к мужу.
— Позволяешь этому чертову шотландскому дикарю так со мной обращаться, милорд? — разъяренно прошипела она. Обычно прибранные волосы разметались по плечам и колыхались при каждом движении.
— Доброе утро, мадам. Насколько я припоминаю; во время последней беседы вам было приказано ждать моего возвращения из Хэмптон-Корта. И только потом вместе со мной отправляться на север, — начал он.
— Может, мне нужно было пропустить свадьбу сестры из-за кардинальских дел? — огрызнулась Филиппа.
— До свадьбы еще несколько недель, мадам, — возразил граф.
— Хорошо, милорд, в таком случае мне необходимо было повидаться с матерью.
— Но зачем? Неужели это настолько важно, что ты не могла меня подождать?
— Мне нужно было узнать, что такое любовь, — прошептала Филиппа. — И почему ты никак не полюбишь меня…
Ее глаза блестели непролитыми слезами.
— Что, во имя всего святого, заставляет тебя считать, будто я не люблю тебя? — возмутился граф, чувствуя себя на седьмом небе.
— Ты ничего не говорил! — Филиппа залилась слезами.
— Кровавые раны Христовы, неужели ты воображаешь, что я галопом примчался из Оксфордшира в Камбрию из нелюбви к тебе? Что с тобой, дорогая? Конечно, я люблю тебя! Обожаю! Ты так прекрасна, что при одном взгляде на тебя у меня сжимается сердце! И ты отважнее, чем любая женщина из тех, кого я знал! Сама мысль о том, что я мог потерять тебя, невыносима! Ничего страшнее я не испытывал! Я люблю тебя, и никогда не сомневайся в этом, малышка!
— О, Криспин, и я тебя люблю! — прорыдала Филиппа, бросаясь в его объятия.
— Иисусе, Мария! — простонала Элизабет, закатив глаза и воздев руки к небу.
Но граф и его жена уже целовались, не обращая ни на кого внимания. А остальные улыбались, довольные, что все улажено.
— Не смей ругаться, Бесси, — строго велела Розамунда. — Такое поведение не подобает дамам! А теперь давайте соберемся у очага, ибо у меня есть что сказать.
Помедлив и взглянув на свою старшую дочь, она объявила:
— Похоже, весной мне предстоит стать бабушкой. Ты носишь ребенка, Филиппа, хотя сама этого не сознавала.
Рот Филиппы сам собой открылся, но с языка не сорвалось ни звука. Она попыталась что-то сказать, но, поймав предостерегающий взгляд матери, поскорее сжала губы.
— Разумеется, дитя мое, это твой первый ребенок, и ты просто не могла заметить тех важных признаков, которые сразу разглядит женщина опытная, — продолжала Розамунда. — Я все тебе объясню позже, в уединении моей комнаты. Ну, зятек, а ты что скажешь? Твоя жена исполнила свой долг, и у тебя появится наследник.
Мадам, я поражен и восхищен! — объявил он, вновь принимаясь целовать жену, и, опасливо оглядевшись, шепнул ей: — Говорил я тебе, что в ту ночь мы зачали ребенка.
Филиппа залилась краской.
— А теперь нам следует поговорить о Фрайарсгейте. Как всем вам известно, моя наследница — Филиппа, — объявила Розамунда. — Филиппа, он твой и твоего мужа, по праву рождения. Теперь у вас будет дитя. Займешь ли ты свое законное место, дочь моя?
— Мадам, я выскажусь от нас обоих и должен признаться, что, хотя мы глубоко благодарны за ваше великодушие, все же отказываемся от Фрайарсгейта, — ответил граф.
— Ты должна смириться, мама, — вторила Филиппа. — Прости! Я знаю, как сильно ты любишь свой дом, но я к нему равнодушна. Мое место в Брайарвуде.
— Но твой второй сын мог бы получить эти земли, — настаивала Розамунда.
— Нет, — покачала головой Филиппа. — Мой второй сын, если он родится, конечно, будет придворным. Начнет карьеру пажом, и кто знает, каких высот достигнет.
— И вы согласны с ней, милорд? — обратилась Розамунда к графу.
Тот кивнул».
— Да, мадам. Мы с Филиппой оба служили при дворе, хоть и в разных должностях. Мы — истинные придворные, какими, вне всякого сомнения, когда-нибудь станут и наши дети. Камбрия и ваши обширные владения — не для нас. У нас просто не будет времени управлять Фрайарсгетом как полагается, и, кроме того, имение чересчур далеко от Лондона.
Розамунда тяжело вздохнула.
— Тогда для чего я старалась всю жизнь? — пробормотала она, словно про себя. — Всеми силами удерживала Фрайарсгейт? Никому не отдала? Потеряв сына Оуэна Мередита, я возложила все надежды на тебя, Филиппа. Бэнон получит Оттерли, и ей Фрайарсгейт тоже не нужен. Что мне теперь делать? Я почти все время провожу в Клевенз-Карне, ибо там должны расти сыновья Логана. Кто же теперь позаботится о Фрайарсгейте?!
— Я, — коротко объявила Элизабет, и все в удивлении повернулись к ней.
Младшая из дочерей Оуэна Мередита. Ее малышка. Девочка, которая всюду ходила за ней как привязанная, а позже босиком гонялась по лугам за овцами. Но теперь все неожиданно поняли, что она выросла. Бесси больше не ребенок. Молодая девушка, которая вот-вот станет женщиной.
— Я позабочусь о Фрайарсгейте, мама, потому что люблю его так же сильно, как ты. Я никогда не хотела служить при дворе или быть где-то, кроме Камбрии. Это мой дом. Мои земли. Фрайарсгейт должен быть моим. Ты не можешь отдать его Хепбернам. Фрайарсгейт останется английским.
Розамунда от изумления онемела. Впервые за много лет она разглядела младшую дочь и увидела перед собой копию Оуэна. Оуэна, так горячо преданного Тюдорам. Оуэна, полюбившего Фрайарсгейт с того момента, как увидел.
— Да, Фрайарсгейту следует остаться английским, — согласился Логан. — Кроме того, мои мальчишки не будут знать, что им делать с овцами. Девочка права, Розамунда.
— Права, — подтвердил лорд Кембридж, обнимая младшую Мередит. — Если Филиппа и Бэнон отказываются от Фрайарсгейта, отдай его Бесси, и никому другому. А ты, Бесси, что скажешь? Будешь ли наследницей Фрайарсгейта, как твоя мать до тебя?
Девочка с готовностью кивнула и добавила:
— Только не зовите меня Бесси. Это детское имя, а я не дитя. Я Элизабет Мередит, будущая госпожа Фрайарсгейта, и с этих пор не стану откликаться на имя Бесси.
— Ура в честь наследницы Фрайарсгейта! — воскликнула Филиппа, улыбаясь, и по залу эхом пронеслось:
— Гип-гип ура! Гип-гип ура! Гип-гип ура!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Филиппа - Смолл Бертрис



чудесный роман на редкость красивый милый без жестокости грубости насилия
Филиппа - Смолл Бертриснаталия
9.02.2012, 16.30





замечательные книги читаю с большим интересом
Филиппа - Смолл Бертрисирина
23.03.2012, 23.56





Из всех книг Б.Смолл самая незапоминающаяся, прочитать можно, но книга на один раз.
Филиппа - Смолл БертрисЕкатерина
3.05.2012, 10.35





У Смолл вообще интересные книги, с удовольствием прочитала о Скай ОМалли
Филиппа - Смолл БертрисТатьяна
18.05.2012, 12.48





этот роман чудесный интересный главная героиня смелая решительная с юмором девочка понравился читайте в других романах автор более жесткая есть насилие а здесь - отдых и наслаждение от прочитанного
Филиппа - Смолл Бертриснаталия
7.08.2012, 9.41





Хорошая книга..все книги этого автора понравились,чмтала с удовольствмем.Самая интересная это сага о семье О.Малли
Филиппа - Смолл БертрисЮлия
20.05.2013, 20.38





Хорошая книга..все книги этого автора понравились,чмтала с удовольствмем.Самая интересная это сага о семье О.Малли
Филиппа - Смолл БертрисЮлия
20.05.2013, 20.38





Не из лучших книг автора. Нудноват и пролстоват.
Филиппа - Смолл БертрисВ.З.,65л.
31.05.2013, 7.41





Интересный роман! У Бертрис Смолл не может быть иначе)))))))))))))
Филиппа - Смолл БертрисГалина
31.05.2013, 15.42





очень интересный роман! мне понравилось, и 1 книга тоже( Розамунда).
Филиппа - Смолл БертрисЛЕНА
3.07.2013, 23.15





Один из самых отвратительных и скучнейших романов за всю мою жизнь. Не читайте, здесь нет ни интересного сюжета, ни увлекательного языка изложения. Очень разочарована. Пропускала главами - все предсказуемо, просто, нудно и уныло. Кошмар.
Филиппа - Смолл БертрисЕкатерина
15.01.2014, 14.28





Самый скучный роман из книг Смолл, так и не смогла его осилить, очень нудно.
Филиппа - Смолл БертрисАнютка
30.01.2014, 15.58





ОЧЕНЬ КРАСИВЫЙ РОМАН. Странно почему маленький рейтинг по оценкам....возможно спешат читать про третью дочь Розамунды, про Своенравную наследницу.
Филиппа - Смолл БертрисВладислава
23.03.2014, 18.18





До кінця читала з принципу, що ж там за страшна таємниця!! Не цікаво, прочитав і забув.
Филиппа - Смолл Бертрисyxtuwka
13.07.2014, 9.43





Очень разочарована.Не тратьте время на чтение этого романа !
Филиппа - Смолл БертрисСветлана
11.09.2014, 12.29





А мне героиня не очень понравилась...Никакого чувства юмора я в ней не заметила. Вроде и свободных нравов, при дворе вела себя достаточно вольно, как современные подростки практически, но, в тоже время с женихом ведёт себя, как ханжа. Сама дала согласие на брак, потом сообщает:"В первую брачную ночь я буду сопротивляться!" Мило... Зачем тогда замуж собралась? Ну, раздражала она меня...Впрочем, я ещё не до конца дочитала, может она потом поумнеет...Какая-то упёртая, вредная...
Филиппа - Смолл БертрисМарина
6.11.2014, 12.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100