Читать онлайн Сад каменных цветов, автора - Смит Дебора, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сад каменных цветов - Смит Дебора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.62 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сад каменных цветов - Смит Дебора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сад каменных цветов - Смит Дебора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смит Дебора

Сад каменных цветов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

«Когда я вырасту, буду жить там, где поблизости нет ни одной горки», – поклялся про себя нищий и бездомный Эли Уэйд – умный и настойчивый десятилетний мальчишка. Он упорно шел вперед, обливался потом, но напрягал все свои силы, помогая отцу толкать их перегруженный фургон вверх по раскаленному асфальту горной дороги, вылизанной, словно парадная аллея. Последние две недели семья Уэйд двигалась только в гору. Они уехали из родного холмистого штата Теннесси, пересекли Аппалачи в западной части Северной Каролины и теперь направлялись к югу. Проклятый старый проржавевший грузовичок еле полз и в конце концов выдохся совсем.
Кастрюли, керосиновые лампы, ржавая угольная печурка с грохотом бились о задний борт машины. Нижние ветки деревьев норовили зацепиться за привязанные сверху грязные старые матрасы и садовые стулья. Кухонное полотенце вырывалось из бокового окна фургона, как будто подавало знак Энни Гвен Уэйд, матери Эли, которая мужественно шла по каменистой неровной обочине. Пот заливал ей глаза, а четырехлетняя Белл цеплялась за ее шею.
Эли поднял голову. Джаспер одной рукой придерживал рулевое колесо, налегая всем телом на открытую дверцу кабины. По лицу отца и его мускулистым рукам стекал пот. Эли поморщился. Пот, нищета и гордость всегда сопровождали семейство Уэйд, как пыль сопровождает мраморные разработки, на которых работал Па. Эли порой стыдился своего отца, но был безгранично предан ему.
Неожиданно мальчик заметил молодую ель у обочины. На ее стволе кто-то прикрепил сверху вниз пять небольших, написанных от руки плакатов.
«Да благословит господь президента Никсона».
«Иисус не спасет хиппи».
«Прекратите войну!»
В первых трех надписях не было ничего необычного – Эли не раз видел такие вдоль дорог. Но последние два плаката заставили мальчика удивленно открыть рот.
«Город Бернт-Стенд, штат Северная Каролина, основан на преступлениях, пороке и разврате».
«Здесь правит дочь Иезавели».
– Ма, смотри! – громко крикнул Эли, указывая на плакаты рукой. – Это еще что такое?
Мать на минуту потеряла дар речи.
– А ну-ка, отвернись!
– Что это значит?
– Я не знаю, но тебе не следует читать такое.
Эли опустил голову и стал еще энергичнее толкать фургон. Куда же это они приехали? Когда крутой поворот остался позади, он откинул со лба влажные от пота темные волосы, протер грязными пальцами стекла дешевых очков и увидел нечто совершенно невероятное. На фоне темно-зеленого леса по обе стороны дороги стояли два бело-розовых столба. Они словно светились изнутри. На мраморе были вырезаны надписи. Эли открыл рот. Любят они здесь писать… Неужели за этими воротами действительно правит Иезавель?
– А вот на это стоит посмотреть! – восхищенно произнесла Ма.
Эли громко прочел вслух надписи, чтобы слышал отец. Па, конечно, мог вырезать что угодно из мрамоpa и без очков разглядеть все звезды на Млечном Пути. Он просто не умел читать.
– «Добро пожаловать в Бернт-Стенд, мраморное сокровище гор!» – прочитал Эли с выражением.
На другом столбе было выбито: «Здесь находится «Компания Хардигри». Основана в 1925 году Эстой Хардигри, которая принесла сюда свет прогресса и заставила мрамор работать на нее».
За странными мраморными колоннами высились огромные ели, взбиравшиеся вверх по сине-зеленым горам. Двухрядная дорога, обсаженная рододендронами, вилась среди леса, где, несмотря на жаркое августовское солнце, застыли холодные фиолетовые тени. Эли и Па пришлось толкать фургон еще несколько мучительных ярдов, но они все же преодолели последний подъем.
– Господи! – неожиданно выдохнул Па.
Эли, мать и Белл встали рядом с ним посреди дороги, не в силах произнести ни слова. Перед ними расстилалась уютная изумрудная долина и город, подобного которому им еще не приходилось видеть.
– Он розовый! – прошептал наконец Эли. Бернт-Стенд рдел неярким румянцем, обманчиво невинный в лучах солнца.
* * *
Розовый… В моей жизни все было розовым. Розовый город, драгоценный розовый мрамор, особняк из розового камня, розовые платья с оборочками, розовая кожа. Меня звали Дарлин Сванноа Юнион, но с тем же успехом я бы отзывалась и на Розочку. Сван Хардигри Сэмпле, моя бабушка и почти тезка, следила за тем, чтобы я не загорала и была всегда чисто умыта, так что я оставалась, вероятно, единственной белой семилетней девочкой в Северной Каролине. Наследница компании Хардигри, принцесса южного горного мрамора, розовая и несчастная.
Стояли жаркие летние дни. Земля покрылась каменной коркой. Влажный горячий воздух буквально лип к щекам. По ночам за окнами моей розовой спальни заводили свои печальные песни лягушки, сверчки и козодои, словно желтая летняя луна казалась им поводом для траура.
Бернт-Стенд вырос среди изысканно зеленых горных лесов, рядом с главным месторождением мрамора в штате. Отполированные мраморные плиты придавали всем строениям города – зданию суда, муниципалитету, библиотеке – европейскую элегантность и средиземноморскую свежесть. Даже наш скотный двор сиял розовым мрамором! Резные мраморные ограды окружали цветники, помидоры на заднем дворе цеплялись своими усиками за шероховатые мраморные стены. В путеводителе было написано, что в каждом доме Бернт-Стенда, в каждом общественном здании фундамент или облицовка сделаны из нашего драгоценного камня. Многие десятилетия туристы приезжали полюбоваться нашей городской площадью и пройтись по мраморным тротуарам.
Я эти тротуары ненавидела! Вот и в этот злосчастный летний день раскаленный камень жег мои розовые ступни даже сквозь розовые сандалии. А ведь я стояла под навесом перед входом в демонстрационный зал «Компании Хардигри». Я держалась именно так, как бабушка учила меня держаться на людях: плечи расправлены, голова высоко поднята, руки сложены на розовой сумочке из соломки, которую я прижимала к розовой кофточке с вышитой на ней розовой розой. Горячий пот намочил ленты в длинной косе, заплетенной на французский манер. Я была крепким темноволосым и синеглазым ребенком, которому очень хотелось посмотреть на мир без розовых очков.
Рядом со мной стояла моя лучшая и единственная подруга Карен Ноланд, одетая точно так же. В городскую школу мы с Карен не ходили. Нас обучала жившая в нашем доме учительница. Нам никогда не разрешали играть с другими детьми из города, и мы могли гулять только в лесу за особняком. Мы были одиноки и тем сильнее обожали друг друга.
В нашей жизни многое было одинаковым. Мы обе рано осиротели, нас обеих воспитывали бабушки. Сван Хардигри Сэмпле и Матильда Дав, ее помощница, были знакомы с детства; их дочери – наши с Карен матери – тоже в свое время стали подругами; дружили и мы с Карен. Однако между нашими семьями было одно, но весьма существенное по тем временам различие.
Мы были белыми, а они нет. Даже в нашем городке, где правила моя бабушка, это имело значение.
Я не могу сказать, что Карен и ее бабушка были черными. У обеих были светло-карие глаза и длинные жесткие волосы цвета шоколадного мороженого, а кожа оттенком напоминала янтарь. Ни Карен, ни я никогда не видели снимков Кэтрин, матери Карен, поэтому мы не знали, какого цвета была кожа у нее. Зато фотография отца стояла у Карен на тумбочке у кровати. Он был симпатичным чернокожим мужчиной в форме морского пехотинца. Я понимала, что Карен и Матильда не такие, как мы, но и не такие, как негры с окружающих город ферм. Их никто не смог бы назвать черномазыми. Я знала только одно: что очень люблю их обеих.
– Лучше бы нам было пройтись по тротуару до ратуши, – шепнула Карен уголком рта, не меняя позы. – Мы выглядим по-дурацки.
– Только белая шваль и нищие бродят по дорогам, как цыгане, – ответила я ей, повторяя слова наших бабушек.
– По-твоему, лучше стоять здесь, как потные розовые дуры?
Я вздохнула. Карен была права. Мы напоминали две мраморные фигуры перед входом в демонстрационный зал, где богатые южане могли заказать все, что им приходило в голову, – от мраморных полов до вырезанных вручную херувимов. Наискосок от нас, в городском сквере посередине площади, высилась розовая копия Парфенона, служившая беседкой. «Подарена благодарным горожанам Эстой Хардигри в 1931 году», – гласила прикрепленная к одной из колонн табличка. Стайка городских ребятишек гонялась друг за другом по траве. Я страшно завидовала им, проклиная свою вынужденную благовоспитанность. Карен издала какой-то странный звук, похожий на мяуканье. Но мы не смели нарушить приказ наших бабушек.
Пока мы стояли под гнетом наших обязанностей – одна белая девочка в розовом и одна янтарная девочка в розовом, – в дальнем конце площади показался странный автомобиль. Старый грузовичок с фургоном выехал из-за угла и медленно двигался вдоль тротуара в тени гигантских магнолий. Казалось, что он движется сам по себе, без шофера. На фургоне висели корзины и кастрюли, их дребезжание напоминало звон коровьего колокольчика. Горы каких-то коробок и мешков были привязаны веревками на крыше. К переднему бамперу кто-то прикрепил старый и ржавый трехколесный велосипед.
На эту развалину на колесах глазели все, кто оказался в эту минуту на тротуарах, в сквере, в магазинах. Я повернула голову и наконец разглядела высокого, красивого, но грубого на вид мужчину, толкавшего грузовичок со стороны водительского места. Хрупкая темноволосая женщина шла рядом, одетая в старенькое синтетическое платье; на ногах у нее были тонкие теннисные тапочки. Она несла на руках девчушку, уткнувшуюся лицом ей в шею.
И тут я увидела его.
Высокий худенький мальчик в вылинявших джинсах и футболке упирался худым плечом в задний угол фургона и казался муравьем, толкающим камень. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, только одна прядь падала на высокий лоб и очки в черной оправе, какие носят старики. На его руках вздулись жилы. Он выглядел как мальчик Иисус, толкающий машину вместо того, чтобы нести крест.
«Ну надо же, цыганский мальчик!» – подумала я почему-то, хотя никогда раньше цыгане не появлялись в Бернт-Стенде. Так или иначе, этот мальчик отвечал за свой мир – он двигал его. А мой мир был таким же устойчивым, как мраморные херувимы в витрине демонстрационного зала «Компании Хардигри», и я не имела на него никакого влияния.
Словно завороженная, я смотрела на гремящий фургон, дюйм за дюймом преодолевающий овал городской площади и приближающийся к нам. Минуты текли медленно, но вот наконец и мальчик, и его мир на колесах оказались на небольшой пустой стоянке у демонстрационного зала, прямо перед резными белыми дверями и сверкающими арочными окнами, в двадцати футах от нас. Наши с Карен места оказались в первом ряду.
– Чужие… И белая шваль к тому же, – со страхом прошептала Карен. Отступив назад, она прижалась спиной к мраморному фасаду и с ужасом посмотрела на меня, напоминая героиню какого-нибудь голливудского фильма. – Иди лучше сюда, ко мне!
Я покачала головой. Разве я могла упустить такую возможность? Будоражащий, пугающий мир остановился прямо передо мной!
Мальчик тяжело дышал. Он протер рукой очки, но только размазал по стеклам пот и грязь. Когда мальчик заметил меня, он вздрогнул, и мое лицо тут же вспыхнуло от унижения. Я знала, что похожа на крупную, выкрашенную в розовый цвет пасхальную курицу. Словно желая убедиться, что я ему не привиделась, он снял очки и вытер их краем футболки. Я откровенно глазела на него, и он принялся, в свою очередь, рассматривать меня. У него были большие карие глаза, опушенные длинными ресницами. Никогда еще я не видела таких красивых глаз. Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть меня без очков.
– Вот это да! – пробормотал он. – Ты все еще розовая.
– Эли, ты присмотришь за Белл и подождешь нас здесь, – сказала женщина, опуская девочку на мостовую рядом с ним. – А мы с Па скоро вернемся. Ты меня слышишь?
– Да, Ма.
Он взял сестренку за руку. Девочка немедленно прижалась к нему и уткнулась лицом ему в живот. Губы Эли дрогнули, и уголки их страдальчески опустились. Но он быстро смирился и погладил девочку по волосам. Его мать посмотрела на меня и робко улыбнулась.
– Здравствуй, – сказала она. – Как приятно на тебя посмотреть. Ты такая хорошенькая…
– Здравствуйте, мэм, – чопорно ответила я. – Спасибо. – Бабушка нещадно дрессировала меня, обучая хорошим манерам во время бесчисленных чаепитий, ужинов и пикников. Она представила меня губернатору, вице-президенту, нескольким мраморным баронам, включая ее итальянского друга, который едва обращал на меня внимание. Правда, он называл меня И mio piccolo e aumentato – «моя маленькая роза». Итальянский вариант для обозначения розового. – Как поживаете, мэм?
– Да неплохо, спасибо.
– Энни, идем.
Грубоватый на вид мужчина провел расческой по волосам и вытер лицо полотенцем, которое достал из фургона. На меня он не обратил никакого внимания, а направился к Карлу Маккарлу, помощнику моей бабушки. Карл Маккарл вышел из-за угла демонстрационного зала и двинулся по тротуару вдоль домов. Он пыхтел, словно старый плешивый медведь, и пребывал в отвратительном расположении духа. Бабушка приказала ему отправиться на главную дорогу и сорвать все плакаты, которые снова развесил на сосне проповедник Эл.
Давным-давно проповедник Эл был резчиком по камню. Но в какой-то момент он помешался, и моей прабабушке Эсте пришлось выкинуть его из города. Ему оставалось только развешивать плакаты на сосне, но никто не обращал на него внимания. Сван говорила, что он всего лишь грустный старый человек, и ее снисходительность к нему всегда меня удивляла. Карл Маккарл регулярно наведывался к сосне и снимал его мерзкие плакаты. Сван никогда не объясняла мне, что означают написанные на них слова.
– Прошу прощения. – Отец мальчика обратился к Карлу хриплым низким голосом; так говорят на кукурузных полях и текстильных фабриках. – Меня зовут Джаспер Уэйд. Я приехал, чтобы встретиться с Томом Албертсом. Мне написали, что я могу увидеть его в городском демонстрационном зале. Это здесь?
Я навострила уши. Том Албертс был бизнес-менеджером моей бабушки. Именно он занимался увольнениями и приемом на работу как на каменоломне, так и в демонстрационном зале. На «Мраморную компанию Хардигри» работали больше трехсот человек – приблизительно треть от всего работоспособного населения Бернт-Стенда.
Карл Маккарл медленно повернулся и уставился на Джаспера Уэйда. Тот нахмурился и непроизвольно сжал кулаки.
– Я вам не нравлюсь, мистер?
– Возвращайтесь назад, вам надо повернуть за угол – вон туда, видите? Это дальше по улице. И не беспокойтесь о фургоне. Я пришлю механика, чтобы он им занялся.
На лице Джаспера Уэйда появилось удивленное выражение. Было очевидно, что он всю жизнь тяжело работал, через парадный вход его никогда не пускали, и любое проявление доброты и участия становилось для него неожиданностью.
– Премного вам благодарен.
Джаспер махнул рукой жене, подзывая ее, и они пошли по раскаленному мраморному тротуару. Я с изумлением наблюдала за ними, пока они не скрылись за углом. Никогда еще я не видела, чтобы старик проявлял такой интерес к обычному каменотесу – да и вообще к кому бы то ни было. Карл вытер мокрый лоб дрожащей рукой и вернулся в демонстрационный зал.
Я пожала плечами и тут же забыла о его странном поведении. Все мое внимание было сосредоточено на мальчике. Мне вдруг захотелось испытать его. Я иногда говорила людям: «Приветствую вас» – вместо простого: «Привет». Я вычитала эти слова в викторианской книжке хороших манер, и они понравились мне. Они помогали мне искать таких же одиноких людей, как и я. А одинокой я была, наверное, потому, что Сван изолировала меня от окружающих и разговаривала со мной как с маленьким розовым взрослым человеком. Так я и стала карикатурой, плохой копией классической мраморной вазы. Лжеребенком. Никто не отвечал на мое приветствие теми же словами. Мои причуды оказались чересчур тяжелым испытанием для окружающих.
Мое сердце забилось сильнее.
– Приветствую тебя! – громко сказала я.
Я ждала, что мальчик Эли ответит мне какой-нибудь глупостью. Он с минуту что-то обдумывал, потом кивнул.
– Приветствую тебя, – серьезно произнес он. Это был первый мальчик, который мне так ответил.
Я улыбнулась, не веря своим ушам.
– Меня зовут Дарл Юнион. А как твое имя? – Я слышала, как его называла мать, но следовало поддерживать учтивый разговор.
– Эли Уэйд.
– Это твоя сестра?
– Ага.
Девочка еще глубже зарылась лицом в его футболку и вцепилась в нее тоненькими пальчиками. Я вгляделась получше.
– А она может так дышать?
Эли пожал плечами:
– Она у нас форель. Отрастила себе жабры.
Ничего смешнее я никогда не слышала. Теперь мне определенно нравилась манера Эли Уэйда подбирать слова. Я уже открыла было рот, чтобы ему об этом сказать, но тут краем глаза заметила приближение опасности. Среди детей, игравших в сквере, оказалось несколько мальчиков постарше – все белые, кроме Леона Форреста, сына фермера, выращивавшего табак. Леон слонялся поблизости, худой и черный как ночь, угрюмый и грязный, в старых джинсах и футболке. Он ждал своего отца, который задержался в магазине семян. Леон всегда заглядывался на Карен, если видел ее в городе. Он был в нее влюблен, она его игнорировала.
У меня засосало под ложечкой, когда я увидела, что ватага мальчишек направляется в нашу сторону.
– Дарл, Дарл, иди сюда ко мне! – прошипела Карен.
Я не сдвинулась с места, заметив, как напряглись плечи Эли. Он поднял голову, пальцем поправил очки и отважно посмотрел на мальчишек. Они ответили ему не менее выразительными взглядами. Сыновья каменотесов. Твердые как скала.
– И что это за развалюха? – поинтересовался один, указывая на фургон.
Другие не заставили себя долго упрашивать и дружно захохотали.
– Ничего смешнее я в жизни не видывал.
– И вы все живете в этом железном гробу на колесах?
Эли промолчал. Словно ожидая худшего, он оторвал от себя сестренку, поднял ее на руки и посадил в фургон на вытертое пассажирское сиденье. Девочка захныкала было, потом обвела всю сцену полными ужаса глазами и тут же скрылась из виду. Я услышала, как она плачет.
Между тем мальчишки подошли ближе. Один из самых нахальных бесцеремонно ткнул Эли в плечо.
– Эй, что это с девчонкой? Она что, недоразвитая, да?
Эли ударил его молниеносно, как змея хватает мышь. Парень упал спиной на своих приятелей. Все вдруг разом заорали, а Эли расставил ноги в теннисных туфлях чуть пошире и сжал кулаки как боксер. Он был абсолютно спокоен. От жары его очки запотели.
– Дай ему! – крикнул кто-то, и они все разом шагнули вперед. Замелькали кулаки. Чей-то кулак угодил Эли в лицо, он упал, и мальчишки навалились сверху. Образовалась куча мала.
Моя жизнь в роли изваяния закончилась. Я кинулась к дерущимся, кулаками и локтями прокладывая себе дорогу к Эли. Позади послышался крик Карен, я обернулась и увидела, что она бросилась мне на помощь. Один из мальчишек толкнул ее, но неожиданно Леон Форрест схватил его за ворот рубашки и как следует встряхнул. Когда остальные поняли, что в драку вмешались две девчонки – и не просто какие-то там девчонки, – а Леон принял их сторону, мальчишки расступились, словно обожглись. Эли Уэйд поднялся на ноги, губы его были разбиты, кровь текла по подбородку. Я хорошо видела это, потому что лежала на тротуаре.
Роза-аппликация на блузке была полуоторвана, волосы растрепались, а сама я, наверное, была похожа на разъяренную розовую свинку. Юбка задралась, и я демонстрировала всем розовые трусики. На руке остались кровавые царапины. Вся ватага смотрела на меня, лица мальчишек побледнели.
– П-прости, – промямлил один из них.
– Ах ты, черт! – выругался другой.
– Он мой! – заявила я. – Или вы оставите его в покое, или я попрошу бабушку уволить ваших отцов. – Мне было не до жалости или благородства в этот момент. Внезапно я почувствовала, что кто-то подхватил меня под руку. Эли помог мне подняться на ноги и галантно загородил меня, пока я приводила одежду в порядок. Он моргал, очки запотели, но он оставался спокоен.
– Пошли вон, мерзавцы, – сказал он ребятам. Они развернулись и кинулись бежать.
Я вздохнула поглубже, и у меня тут же закружилась голова. Когда мое зрение прояснилось, я увидела, что Эли нахмурившись смотрит на меня. Я потрясла головой.
– Не бойся. Я просто так сказала насчет их отцов. Но вообще-то каменотесы и резчики по камню принадлежат нам, Хардигри. Теперь мальчишки знают, что ты один из них.
У Эли из носа текла кровь, и он сердито вытер ее рукой.
– Я никому не принадлежу. Я сам по себе. – Он залез в фургон, вытащил свою ревущую сестру и захлопнул дверцу. – Тихо, Белл, не плачь, – успокаивал он ее, усевшись с ней на подножку. – Никто не пострадал, кроме нашей гордости.
Карен дернула меня за руку и развернула к себе:
– Ты только посмотри на себя! О, Дарл! У нас наверняка будут неприятности.
Сама она выглядела не лучше: одна из ее кос расплелась, и густые волнистые волосы выбивались из прически, словно наполнитель из подушки.
– С тобой все в порядке, Карен? – поинтересовался Леон Форрест. – У тебя косы расплелись.
Она повернулась к высокому темнокожему фермерскому сыну и посмотрела на него так, словно он собирался испачкать ее более светлую кожу.
– Ты опять за свое? Уходи!
– Уйду, если ты в порядке.
– Я в п-порядке, – запнулась Карен. – Спасибо. Пока.
Леон просиял, будто эти простые слова благодарности озарили всю его жизнь, и побежал прочь. Я с несчастным видом посмотрела на Эли и его сестру. Она снова зарылась головой в его живот и всхлипывала. Мальчик переносил это стоически и не обращал на меня внимания.
В эту минуту в своем золотистом седане к залу подъехала Матильда, бабушка Карен. Она вышла из огромного автомобиля, шурша тканью дорогого платья. Матильда была импозантной женщиной – высокая, стройная, безупречно аккуратная, в синем платье, сшитом на заказ; волосы подстрижены по последней моде. От Сван ее отличал только оттенок кожи, но этой малости хватало, чтобы окружающие воспринимали их совершенно по-разному.
– Что здесь произошло? – спросила она, и ее карие глаза сердито уставились на Эли. – Вы кто такой, молодой человек?
Он встал, оставив на минуту плачущую сестренку, и нагнул голову – вежливый жест, которым немногие белые дети ответят цветной женщине.
– Эли Уэйд, мэм.
Матильда замерла, ее рука медленно коснулась горла.
– Уэйд… – еле слышно повторила она. Как и Карл Маккарл, она явно была поражена.
– Он ничего плохого не сделал, – быстро сказала я. – Это я во всем виновата. Пусть он будет моим, Матильда, пожалуйста!
И тут мне в голову пришла одна мысль. Я видела такое в фильме – называется «Ритуальное кровопролитие». Прежде чем Эли успел отпрянуть, я коснулась крови у него под носом и провела пальцем по своей щеке.
– Теперь ты мой собственный каменотес! – объявила я ему.
Не обращая внимания на окружающих, я купалась в жарком взгляде Эли Уэйда. Я решила, что мы вырезаны из одного камня.
* * *
Прошлое вырезано из камня. Никогда не позволяй никому найти его осколки. Сван Хардигри Сэмпле записала это правило на листке бумаги, когда была еще девочкой, и никогда о нем не забывала. Но сейчас эти слова прозвучали в ее голове как сигнал тревоги. Сван сидела за роскошным письменным столом из красного дерева в библиотеке Марбл-холла и рассматривала пожелтевшую фотографию. Матильда подвинула свое кресло поближе, и они обе склонили свои красивые головы над снимком.
Фотография была сделана на одной из улиц БернтСтенда весенним днем в середине тридцатых годов. Элегантная Эста, стареющая мать Сван, позировала перед очередным строящимся мраморным домом. Она называла их «домами Эсты». Эста Хардигри создавала свой собственный город, свою собственную версию прошлого, превращая все остальное в пыль. В светлом платье с заниженной талией она казалась моложе своих лет. Ее декольте было на несколько дюймов глубже, чем полагалось, и обнажало ложбинку между грудями, чья кожа могла поспорить нежностью с тончайшим крепом.
Позади Эсты на шершавом каменном пьедестале стояла Сван во всем великолепии своих девятнадцати лет, прелестная и сдержанная, в длинной юбке и наглухо застегнутой белой блузке. Ее глаза смотрели серьезно, но в то время в них в любую минуту еще могли вспыхнуть искры тепла, веселья и добродушной насмешки. Ее младшая сестра Клара с лукавой улыбкой на губах лежала рядом на недостроенной каменной стене, подперев голову рукой. Даже в простой школьной форме она все равно казалась этакой американской Клеопатрой. Немножко в стороне, отдельно от белых, в той же позе, что и Сван, стояла Матильда – спокойная, строгая, с крупной камеей у ворота. Посторонние могли бы предположить, что она – живущая в доме компаньонка или личная горничная.
Позади всей группы и возвышаясь над ней, в проеме строящегося мраморного дома, широко расставив длинные ноги, стоял высокий темноволосый мужчина, одетый как рабочий, с мускулами каменотеса. Но в его лице было больше гордости, чем унижения. Он стоял в независимой позе, засунув большие пальцы в карманы просторных штанов. Казалось, он находится над миром. Их миром.
Этого человека звали Энтони Уэйд.
– Каким красавцем выглядел Энтони в тот день, – вздохнула Матильда. – Мы не могли оторвать от него глаз.
– Но он смотрел только на тебя. – Сван положила снимок обратно в шкатулку из мрамора с замком на крышке, аккуратно закрыла ее и передала Матильде. – Лучше бы ты не хранила эту фотографию.
– Но это его единственный снимок, который у меня остался. – Матильда помолчала. – Спасибо, что помогла мне разыскать его семью. – Она легко коснулась рукой пальцев Сван. Та кивнула в ответ, однако глаза ее смотрели мрачно.
– Ты должна помнить, что Энтони обзавелся семьей уже после того, как уехал из Бернт-Стенда. Ты ничего им не должна.
– Я в долгу перед Энтони, – возразила Матильда.
– Если Клара услышит, что мы вызвали их сюда, неприятностей не миновать.
– Она не узнает. Кроме нас и старого Карла, об Энтони все забыли. Никто и не вспомнит, что его фамилия была Уэйд. – Матильда встала и взяла шкатулку. – Я должна помочь семье сына Энтони, Сван. Я обязана попытаться.
Сван устало кивнула. Она прощала Матильде эту слабость, хотя сама уже давно забыла, что такое проявление чувств. У них с Матильдой было тяжелое детство, а потом им всю жизнь приходилось мириться с ограниченностью окружающих их людей. Они пережили мужчин, которые приходили и уходили, и дочерей, которые умерли молодыми и так ничего и не поняли. Теперь Сван боялась, что приезд Уэйдов в Бернт-Стенд станет ошибкой, о которой ей придется жалеть всю оставшуюся жизнь.
– Пришли ко мне Дарл, – сказала она Матильде. Матильда нахмурилась:
– Представь себе, Дарл объявила, что Эли Уэйд принадлежит лично ей. Теперь она будет его защищать. Не знаю, что с этим делать. Ты бы их видела! Просто два маленьких солдата.
«Удивительный ребенок», – подумала Сван. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Дарл была яркой, умной, красивой, любящей девочкой. Ее будущее так легко разрушить! Она похожа на драгоценный камень, который можно резать только твердой рукой. Сван в который раз поклялась себе, что никогда не повторит ошибок, допущенных с Джулией, матерью Дарл.
– Пока я оставлю мальчика ей. – Сван открыла глаза и взглянула на Матильду. – Она достаточно быстро поймет, где ее место и где его.
– Мы все в свое время это поняли, не правда ли? – грустно ответила Матильда и вышла из комнаты.
* * *
– Дарл, ты с каждым днем все больше становишься похожей на бабушку, это просто удивительно, – сказала мне как-то одна пожилая женщина, пока я стояла в магазине и ждала Сван.
– Нет, мне кажется, малышка больше похожа на Клару, – возразила ее спутница.
– Не говори так! Зачем девочке жить с таким проклятием?
– Но Клара всегда была красавицей!
– Да что ты, она была страшна, как смертный грех. И дело тут вовсе не во внешности…
Я стояла и в ужасе слушала, как две кумушки обсуждают моральные устои сестры моей бабушки. Но, как только появилась Сван, они разом замолчали. И тогда я поняла: Клара так ужасна, что упоминание о ней на людях может опорочить нашу фамилию. А теперь я и сама стала позором семьи…
Я ждала решения Сван, сидя на тиковом диванчике в холле у библиотеки. Моя нога отбивала неровныйритм на мраморном полу. Сван совсем недавно оснастила дом системой кондиционирования, и мне не хватало жужжания вентиляторов под потолком и потока теплого воздуха.
– Помоги! – почти беззвучно обратилась я к портрету моей матери, Джулии Сэмпле Юнион, висящему над камином. Она улыбалась мне, красивая юная дебютантка, и ничем не могла мне помочь.
Все говорили, что она была очень нежной и ласковой. Ночами я думала о ней и о моем отце, который был простым резчиком по камню в «Компании Хардигри». Я никого из них не помнила, потому что была совсем крошкой, когда они разбились на горной дороге у самой городской черты. Мой отец вел машину слишком быстро. Мне объяснили потом, что он не хотел этого. «Мужчины всегда так говорят», – заметила как-то Сван.
Моя прабабушка Эста смотрела на меня с другой стены. Ее изобразили в полный рост. Портрет был написан в 30-х годах, незадолго до ее смерти. Эсте тогда уже перевалило за пятьдесят, но ее все еще окружал ореол красоты и силы. Она смотрела на мир, высокомерно подняв одну бровь. Светло-голубое бальное платье подчеркивало ее грудь и ниспадало вниз, как лепестки цветка. На серебряной цепочке, украшенной жемчугом и сапфирами, висел кулон из мрамора с бриллиантом в центре. Моя бабушка Сван носила точно такой же.
Рядом висел портрет ее мужа, моего прадедушки, А. А. Хардигри. Художник изобразил темноволосого красавца с горящим взором. Именно он купил здесь когда-то участок земли, открыл каменоломню, начал добывать знаменитый розовый мрамор и выстроил первый поселок Бернт-Стенд. Он погиб при пожаре, который почти полностью уничтожил поселок в двадцатые годы. Рядом с ним из мраморной рамы улыбался мой дед, доктор Полтроу Сэмпле. Он принадлежал к известной семье из Эшвилла и умер от сердечного приступа еще до моего рождения. Сван редко говорила о нем, как нечасто вспоминала и мою погибшую мать или свою сестру Клару, живущую в Чикаго.
В нашем доме я не нашла ни одного изображения Клары. Для меня она была чудовищем, о котором не говорили и которое могло настигнуть меня, если я не научусь вести себя, как подобает леди. Не то чтобы Сван говорила мне об этом, но я поняла еще ребенком, что, если о ком-то даже не упоминают, это плохой знак.
Если я не буду осторожна, то превращусь в такую же невидимку.
Массивная дубовая дверь библиотеки еле слышно щелкнула. Я вскочила на ноги и сцепила руки за спиной в замок. В холл вышла Матильда.
– Можешь войти, – мягко сказала она. – Все в порядке. – Она похлопала меня по спине. Я кивнула и судорожно сглотнула.
Когда я вошла в библиотеку, ласковые лучи солнца заиграли на хрустале канделябра. Сван встала из-за стола. Я снова задрожала, хотя моя бабушка ни разу не подняла на меня руку и очень редко повышала голос. Она отчаянно защищала меня, учила, воспитывала твердой рукой и очень мною гордилась. Мне всегда хотелось угодить ей.
– Ты нарушила правила поведения на улице. – Голос Сван звучал негромко. Я могла только удрученно кивнуть.
Она прошла через комнату с грацией модели из «Вога», одетая в светлую льняную юбку, белую блузку и белые туфли на низком каблуке. Ее шею украшала ниточка жемчуга, подобранная к крошечным серьгам-гвоздикам. Еще Сван носила золотые часы, обручальное кольцо с бриллиантами и фамильный кулон Хардигри. Ей было чуть-чуть за пятьдесят, но она оставалась красавицей и только начала подкрашивать свои темно-каштановые волосы. Ее глаза были еще более синими, чем мои, а брови красиво изгибались.
– Раньше ты не позволяла себе не слушаться меня.
– Мне жаль…
– Тебе жаль, что тебя поймали на месте преступления?
– Да, мэм… То есть, конечно, нет, мэм! – Я всегда обращалась к бабушке на «вы» и чаще всего называла ее «мэм».
К моему глубочайшему изумлению, на губах Сван заиграла легкая улыбка.
– Расскажи мне подробно, что произошло. – Она села за стол и начала постукивать золотой перьевой ручкой по темной мраморной крышке. В Бернт-Стенде не добывали темный мрамор. Крышка была подарком итальянского мраморного магната.
– Вы всегда говорили, что мы отвечаем за наших рабочих, поэтому я решила, что должна исполнить свои обязанности. Они его били, а я не могла просто стоять и смотреть.
– Но, насколько я понимаю, Эли, этот мальчик, сам начал драку. Его ведь даже не спровоцировали, а он набросился с кулаками на других ребят. Что ты об этом думаешь?
– Я думаю, что он привык к тому, что над ним издеваются, и привык давать сдачи. Но он никого не трогал, пока они не стали насмехаться над его сестренкой.
– Понимаю. Так что, по-твоему, он благородный мальчик?
– Он помог мне подняться. И потом заслонил меня, чтобы мне снова не досталось.
– Ясно. Но, как бы там ни было, я не хочу, чтобы ты общалась с Эли Уэйдом.
Мое сердце упало.
– Да, мэм. – Приказам Сван следовало беспрекословно подчиняться.
– И не вздумай снова опускаться до уровня тех, кто стоит ниже тебя.
– Да, мэм.
– Но ты должна сражаться за то, что принадлежит тебе.
Я смотрела на нее, не веря своим ушам.
– Так, значит… я поступила правильно?
– В этот раз – да. – Она махнула рукой, отпуская меня. – Иди.
Я рванулась к дверям, тяжелая ноша свалилась с моих плеч, хотя я понимала, что сложные правила, установленные бабушкой, стали еще более запутанными. Когда я стала старше, я поняла, что произвела на нее впечатление своим поступком. Слабый человек может унаследовать землю, но не «Мраморную компанию Хардигри».
Уже добежав до двери, я остановилась и оглянулась на нее:
– А где Уэйды будут жить, мэм?
Сван уже открыла ящик стола и достала несколько гроссбухов, которыми ей предстояло заняться. Она посмотрела на меня поверх них с выражением нетерпения на лице.
– В Каменном коттедже. Мне нужно, чтобы за ним присматривали.
Я едва удержалась от возгласа изумления. Каменный коттедж принадлежал нам, он был расположен в лесу всего в десяти минутах ходьбы от Марбл-холла. Это значило, что Уэйды – не простые рабочие. А еще это значило, что мы с Карен больше не будем одни играть в лесу. Просто невероятно, насколько мне повезло!
Я родилась между молотом и наковальней. Наковальня была из розового мрамора. Но мой маленький, зачарованный, одинокий мир стал богаче на одну потрясающую душу – душу Эли Уэйда!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сад каменных цветов - Смит Дебора

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 9

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20

Ваши комментарии
к роману Сад каменных цветов - Смит Дебора



Серьезный роман,не для легкого чтива.Но читать очень даже стоит.Сложные,непреклонные характеры героинь романа,гнет тайн прошлого,выбор без альтернативы,чистая детская любовь,сохранившаяся чрез многие годы.Не рафинированные гл.герой и гл.героиня,их любовь без упреков и сожалений и, наконец, разрешение всех мрачных тайн и восстановление справедливости.Написано очень хорошим слогом:чувственно и объемно.10 из 10.
Сад каменных цветов - Смит ДебораГандира
21.06.2013, 23.18





Ой, блин и занудство!!!
Сад каменных цветов - Смит ДебораЕлена
6.09.2013, 23.51





Книга стоит прочтения, но это, конечно, не "Тень моей любви".
Сад каменных цветов - Смит ДебораНастя
8.10.2013, 17.26





Книга стоит прочтения, но это, конечно, не "Тень моей любви".
Сад каменных цветов - Смит ДебораНастя
8.10.2013, 17.26





Прекрасный писатель, и у нее невероятные главные герои мужчины. Но женщины - это ужас просто, больные на голову: клан, семья, корни, предки - и так из романа в роман. Предают героев или же отказываются от них ради семейного клана. Бесят меня ее героини.
Сад каменных цветов - Смит ДебораТореодора
4.03.2014, 21.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100