Читать онлайн Практическая магия, автора - Смит Дебора, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Практическая магия - Смит Дебора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Практическая магия - Смит Дебора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Практическая магия - Смит Дебора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смит Дебора

Практическая магия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8

В похоронном бюро я взяла в ладони мирное, такое домашнее лицо отца, умоляя его открыть глаза. Когда он этого не сделал, я положила голову ему на грудь и спела ему колыбельную. Хотя это покажется странным, но пение позволило мне взять себя в руки. Я должна была еще позаботиться об Артуре. Но глубина моей паники и отчаяния испугала меня.
Папины квартиранты рассказали мне, что он вот так просто взял и упал посреди поля, чуть пониже Медведицы, когда шел за лестницей в амбар. Когда все подбежали к нему, он еще сумел перевернуться на спину, прижимая ладонь к сердцу, и вытянуться на мягкой зимней траве. Отец собирался прочистить водостоки на доме, забитые осенними листьями, мелкими веточками и засохшей травой, укоренившейся там за лето. Я знала, что он сказал перед тем, как отправиться за лестницей, потому что папа повторял это каждую зиму, когда я была еще ребенком: “Пора снять с тебя ожерелье, старушка”. Он всегда просил у дома прощения.
Артур, по обыкновению, пошел к ручью на поиски мелких животных и птиц, которых он называл друзьями, поэтому не видел, как умер отец. Папа не забыл предупредить квартирантов, чтобы вечером они все посмотрели телевизор на тот случай, если у меня будут брать интервью по поводу нашего митинга протеста. Гордый за свою дочь, он позвонил всем, кого знал, и сообщил о предстоящем событии и втайне надеялся, что я все-таки вернусь в “Медвежий Ручей”. Но я унаследовала гордость Пауэллов.
Папа умер именно там, где хотел, перед глазами Железной Медведицы. Говорила ли та с отцом, я никогда не узнаю. Хотя Артур уверял, что она на это способна.
И я так и не успела попросить у папы прощения.
* * *
В первую ночь после папиной смерти мы с Артуром расположились в его большой кровати, я, завернувшись в плед поверх покрывала, а Артур под ним. Когда Артур был маленьким, мы нередко спали в одной постели, если он был напуган или смущен, а такое случалось с ним довольно часто. Когда брат подрос, я попыталась объяснить ему различие полов, поговорить о сексе, о братьях и сестрах, о табу и вежливости. Он все понял. Артур четко ощущал границы необходимого ему пространства.
Теперь же он прижался лицом к моему плечу и плакал. Мой несколько аутичный братец любил представлять себя кем-то другим. Обычно он проводил дни как маленькое безобидное млекопитающее – мышка, кролик, белка, иногда называя себя птичкой, змеей, рыбой, редко – кем-то представляющим опасность. Реже всего Артур “превращался” в медвежонка. Ему исполнилось двадцать два года, он был высокий, худой, похожий на прекрасного эльфа, с прячущимися под внешней оболочкой человека душами животных. В эту ночь он считал себя обиженным щенком.
– Расскажи мне истории про нас, – прошептал Артур.
Я повторяла семейные легенды для него и для себя. Эрим и бабушка Энни, мисс Бетти, мама и змеи, моя встреча с мистером Фредом в низовьях ручья, чудесное папино спасение во время эпидемии полиомиелита, Железная Медведица, как ее делали, как она появилась в городе и как Ричард Рикони, которого мы никогда не видели, сумел заглянуть в наши сердца. Это был папин вариант истории про Медведицу, а не мой. Говоря, я гладила волосы Артура, длинные, блестящие, каштановые, такие же, как у нашей мамы. После того как он уснул, я уставилась в потолок, где темные старые перекрытия растворялись в темноте. Я искала ответы, но не находила их или просто не знала, где искать.
На следующее утро Артур потащил меня на улицу к Медведице. Он смотрел с обожанием на скульптуру из железа, цеплялся за ее бока так, что костяшки пальцев белели. У меня по коже побежали мурашки. Казалось, брат погружен в какой-то беззвучный, исступленный ритуал общения. Вдруг он резко отпрянул от Медведицы, его рот широко открылся, руки прижались к груди. Артур повернулся ко мне.
– Сестра, ты уехала, – сказал он надломленным голосом. – Ты больше не хотела нас знать. Папа грустил. Он плакал. Куда ты уехала? Куда он ушел?
На какое-то мгновение я словно потеряла рассудок и подумала: “Что эта железяка наговорила тебе обо мне? Это ложь!”
– Милый, прости меня, мне так жаль. Я постараюсь все тебе объяснить. Главное, что я вернулась. Я заботилась о тебе, когда ты был маленьким, позабочусь о тебе и сейчас. Не волнуйся.
Артур поднял обе руки к Медведице. Он дрожал. С его губ сорвался новый поток слов:
– Одиночество, одиночество, одиночество. Мама-медведица так одинока. У нее за ребрами пустота. У меня в груди тоже пусто. Я не знаю, что мне делать. Никто ее больше не любит! Она умрет! Как папочка!
Я обняла Артура и с усталым отвращением посмотрела на скульптуру. Мне снова было десять лет, я опять слышала свою клятву сражаться во имя здравого смысла и искупления вины семьи Пауэлл. “Лгунья, убийца, ворующая сердца”.
* * *
Папа спрятал свое завещание в пустой банке из-под джема в ящике комода, стоявшего в их с мамой спальне. Завещание гласило:
“Я оставляю все, чем владею и что люблю, моей дочери Урсуле. Я доверяю ей заботиться о ее брате, ферме и Железной Медведице. Я оставляю ей все хорошее и все плохое, что было в нашей семье, и то, что еще случится. Я оставляю ей мои ошибки, мою печаль, мою веру и мою любовь. У нее есть ангел-хранитель, ее мать, который присматривает за ней, и есть сердце, которое разберется, что к чему”.
* * *
Мистер Джон приходил в похоронное бюро каждый вечер. Совершенно неожиданно мне оказалось приятно видеть его дружелюбное лицо, лысую голову с опушкой седых волос, шелковые галстуки с крошечными логотипами фабрики Тайберов и сердечные, вежливые манеры, уважительное отношение к женщине. Он лишь постарел, но не изменился.
– Позвони мне, когда захочешь, – участливо предложил мистер Джон. – Не хочу, чтобы ты думала, что будешь исполнять волю твоего отца без помощи друга. Я готов поддержать тебя, и не только советом.
Я бы никогда не приняла помощи от Тайберов, но ему я об этом не сказала.
Джанин тоже заглянула, расписалась в книге памяти и пожала мне руку холодными красивыми пальцами.
– Твой папа был определенно уникальным, – заявила она с таким выражением, словно “уникальность” считалась неизлечимой болезнью.
– Он знал, как справляться с людскими слабостями, – ответила я. – Папа даже терпел фальшивую жалость и вежливое безразличие. – Это было проявлением невоспитанности, но я могла думать только о том, что у Джанин оставался ее отец, а ко мне жизнь оказалась чертовски несправедлива. Усталость и печаль туманили мой мозг, и я все время прокручивала в голове единственную строчку из песни Билли Джоэла: “Только хорошие люди умирают молодыми”. Я моргнула, а Джанин, как всегда, ответила мне свирепым взглядом. Оказалось, что я произнесла эти слова вслух.
– Как бы там ни было, я сожалею о твоей потере, – холодно проговорила она и вышла.
Спустя несколько минут я увидела, как Джанин Тайбер уехала на новеньком джипе с хромированными противотуманными фарами и логотипом птицефабрики на дверце. Ветер развевал ее волосы цвета спелого меда, строгий синий костюм облегал тонкую фигуру. Несколько лет назад она стала президентом куриной империи Тайберов. Мистер Джон воспитал ее для этого, она получила степень по экономике, так же как и я, и теперь она стала полноправной помощницей отца. Джанин построила для себя элегантный дом в самой красивой зеленой части Тайбервилла.
* * *
В день папиных похорон резко похолодало, температура не поднималась выше нуля даже после полудня. Колокола городских церквей звонили, пока мы ехали от похоронного бюро, расположенного на той же площади, что и суд. Длинная процессия растянулась на несколько кварталов, впереди ехала машина шерифа с включенной мигалкой. Встречные водители из вежливости прижимались к тротуарам.
Наконец кавалькада достигла величественной методистской церкви Тайбервилла и большого кладбища при ней. Я изумленно огляделась. Кладбище было заполнено людьми. Вдоль дороги, по обеим ее сторонам, на полмили выстроились легковушки и пикапы. Я ожидала увидеть не больше двух дюжин старых друзей, бросивших вызов холоду и собравшихся на заупокойную службу рядом с ямой, вырытой у маминой могилы.
– Что происходит? – задала я вопрос вслух, хотя в машине не было никого, кроме меня и Артура, за весь день не проронившего ни слова.
Он опустился пониже на сиденье и закрыл лицо руками.
Я рассматривала разноцветную одежду, странные шляпы, украшенные пластмассовыми цветами, большие кресты, поднятые над лысыми головами, яркий, написанный от руки плакат “Спи с миром, брат Пауэлл” и еще один, от которого у меня вдруг все похолодело: “Железная Медведица будет жить вечно!” Эти люди были частью папиной общины любителей фольклора, и жили они по всему Югу.
Впереди пестрой толпы у самой могилы, напротив меня и Артура, стояли Джон Тайбер и несколько его престарелых родственников, преисполненных искреннего уважения к покойному. Изысканно, с особой тщательностью одетые, они с недоумением оглядывали остальных.
Я встретилась взглядом с печальным доктором Вашингтоном и кивнула ему, благодаря за то, что он пришел. Он кивнул мне в ответ. Джона Вашингтон отличался чувством собственного достоинства и благородным лицом, украшенным седой бородкой и очками в металлической оправе. Вероятно, впервые за сто пятьдесят лет истории нашего города член семьи Вашингтон стоял открыто на виду у всех как равноправный сосед Пауэллов, которому все были рады.
Пятеро папиных квартирантов виднелись неподалеку. Сборище крыс. Я старалась игнорировать их. Артур крепче вцепился в мою руку. Он не сводил глаз с гроба и искусно скрытой ямы позади него. Красивое лицо брата, так похожее на мамино, вдруг сморщилось, мягкие голубые глаза потемнели. Он зажмурился. Я узнала симптомы.
Я поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:
– И кто ты теперь, мой дорогой?
– Суслик, – шепнул он в ответ дрогнувшим голосом. Это значило, что он хотел уйти под землю вместе с папой или хотя бы подтвердить, что под землей безопасно.
Пытаясь сглотнуть ком в горле, я сказала ему, чтобы он не беспокоился, папа не будет жить под землей. Артур зажмурился еще крепче.
Как только священник закончил короткую речь, длинноволосый юноша поднес к губам желтую ржавую трубу, и зазвучала печальная мелодия. Затем толстуха в ярко-розовом платье, заливаясь слезами и перевирая мелодию, попыталась исполнить песню Элвиса Пресли “Одинока ли ты сегодня вечером?”. Чернокожий мужчина очень маленького роста, в нескольких свитерах и стареньком комбинезоне, размахивал над головой четырехфутовым крестом из удочек, связанных между собой яркой проволокой. Потом другой мужчина заиграл на флейте так пронзительно и нежно, что на секунду показалось – мое сердце не выдержит и разорвется. Мальчик-подросток спел мрачную траурную песню высоким тонким голосом. Пожилой мужчина в желтом с белым смокинге, подпоясанный золотым поясом, глухим голосом прочитал короткую, не слишком удачную поэму собственного сочинения.
Они устроили настоящий цирк, при этом искренне оплакивая моего отца. Великолепный и странный спектакль, подлинное торжество причуд и фантазий, определивших жизнь Тома Пауэлла. Священник, Джон Тайбер и его родственники наблюдали за происходящим с нескрываемым разочарованием. Потом мистер Джон начал хмуриться. Остальные обменивались неодобрительными взглядами. Я испытывала одновременно неловкость и гордость. Я осталась главной в “Медвежьем Ручье”, хозяйкой земли, владелицей Железной Медведицы.
Нет. Я никогда не чувствовала, что Медведица принадлежит мне. Ее я не унаследовала. Она унаследовала меня.
* * *
– Раз, два, три, взяли, – скомандовал Квентин.
Он и бригада из трех грузчиков, присланная торговцем антиквариатом, пытались вынести шестисотфунтовый кусок итальянского мрамора из дверей чердака старой бруклинской текстильной фабрики. Когда-то Квентин приобрел здание, переоборудовал второй этаж в квартиры, которые затем сдал. Верхний этаж целиком принадлежал ему. Там он жил, работал и хранил кое-какие материалы. Бывали дни, когда он проклинал себя за это решение.
Мрамор опутала паутина канатов, прикрепленная к массивной тали с внешней стороны стены. Если рабочие просто отпустят мрамор, то он вылетит из дверей и оборвет их.
– Еще разик, – велел Квентин своей бригаде. Он подставил плечо под мрамор, помогая себе руками. Здесь он не был ни наследником славы и состояния Ричарда Рикони, ни прилично одетым бизнесменом, участвующим в деле своей матери. В эту минуту он стал самим собой, существом из плоти и крови, в грязной робе и с собственными взглядами на порядок.
Один из мужчин неожиданно поскользнулся и упал. Квентин присел, пытаясь удержать в одиночку конец мраморной глыбы, упершейся в грудь распростертого под ней грузчика.
– На помощь! – завопил парень по-испански и начал извиваться, словно червь.
Квентин опустился на одно колено, напрягая все мускулы. В помещении раздался громкий голос бывшего старшего сержанта Гарри Джонсона:
– Вы, сукины дети, немедленно поднимите эту чертову глыбу, или я ее отпущу. – Он двинул рычаг лебедки, канаты угрожающе натянулись. Стоявший рядом с ним Хаммер истерично залаял.
Квентину показалось, что спина сейчас сломается. Он чувствовал, как напряглись колени, плечи, шея. “Необходимо стронуть плиту с места, и мне для этого нужен рычаг”. Он постарался забыть о предательской дрожи в ногах.
– Отпусти ее, капитан, это приказ! – рявкнул Джонсон, на мгновение забыв, что именно он когда-то натаскивал тоскующего по дому новобранца Рикони в тренировочном лагере и уже тогда столкнулся с его упрямством.
Но Квентин уже сумел выдвинуть одну ногу вперед, перенес на нее опору и поднял глыбу ровно настолько, насколько требовалось. Шумно выдохнув, он и еще двое мужчин спихнули мрамор с порога. Глыба закачалась на канатах.
Квентин сел рядом с упавшим грузчиком. Они оба обливались потом.
– Огромное спасибо, – поблагодарил парень на родном языке, еле переводя дух.
– Не за что, – также по-испански ответил Квентин. Он вытер лоб рукой, встал и помог грузчику подняться.
Мексиканца сотрясала крупная дрожь. Мужчины смотрели на Квентина с восхищением.
– Черт побери, босс, – произнес тот, кто служил им переводчиком. – Вы ведете себя так, словно такое случается каждый день.
– Все, что человек способен пережить, не может быть слишком плохим. – Квентин сунул в зубы сигару и попытался расправить ноющие плечи.
Когда бригада уехала, осторожно погрузив мрамор на грузовик, Квентин растянулся на деревянном полу чердака, найдя редкое пустое место, не занятое каминами, постаментами, фрагментами чугунных оград и расписанными от руки плитками. Хаммер лег рядом с ним и лизнул его в щеку. Квентин ласково потрепал его густую шерсть.
– Удачный день, ничего не упало. В этом суть, правда?
Джонсон подошел к нему и присел на какой-то ящик, потирая пораженные артритом колени. Квентин закрыл глаза и чуть улыбнулся:
– Я старею, сержант.
– Ты сам себя делаешь стариком, сынок, вот в чем дело. – Бывший старший сержант говорил с тягучим акцентом уроженца Кентукки, превращавшим в нежные слова даже откровенные непристойности. – Ты скучаешь и не находишь себе места с тех самых пор, как разбогател благодаря работам твоего папаши. Что ты пытаешься доказать? Что ты не его плоть и кровь и что тебе не нужны его деньги?
Квентин заложил руки за голову и уставился на тяжелые стропила. В крыше фабрики была грубая простота, которая ему нравилась.
– Мне не нужны его деньги, – вздохнул он. “Сын должен унаследовать то, что заработал его отец. Это вполне справедливо”, – сказала Квентину мать после аукциона и поклялась, что деньги принадлежат ему. Она говорила так, словно он тоже составлял часть творчества отца, которой она также была обязана Должным образом распорядиться. Они никогда не говорили о том, что Анджела разочарована его жизнью, что ущемлена ее гордость. Но Квентин понимал, что мать по-прежнему думает об архитекторе с дипломом, о том золотом ребенке, ради которого она столь многим пожертвовала. Тот мальчик боготворил не только ее, но и Ричарда Рикони. Но этого мальчика больше не существовало.
– Деньги не имеют значения, если у тебя есть крыша над головой и ты можешь гарантировать, что она там и останется, – сказал Квентин Джонсону.
Старый солдат фыркнул.
– Это ты вычитал в твоих книжках? Ерунда.
Квентин мрачно покосился на него. Джонсон никогда не был тем человеком, которого можно было легко полюбить. Ночью в бараке в тренировочном лагере он вырвал книгу Фрейда из-под подушки Квентина.
– Ты больной на голову, парень? – прогрохотал старший сержант Джонсон. – Вот почему ты читаешь о докторах? Ты не любишь девочек, парень?
Квентин ответил громко, красный от гнева, вытянувшись по стойке “смирно”:
– Фрейд пишет о больших членах, сержант! Вы бы знали об этом, если бы прочли книгу!
– Ты назвал меня большим членом, мозгляк?
– Так точно, сержант!
За эти слова он поплатился неделями наказаний и нарядов вне очереди. Квентин ни разу не пожаловался, не попросил снисхождения. Это произвело такое впечатление на сержанта, что тот сказал ему как-то раз:
– Сынок, ты почти такой же одинокий ублюдок на этой планете, как и я.
Квентин только кивнул в ответ. Двадцать два года спустя Джонсон пробормотал с таким же восхищением, как в тренировочном лагере:
– Ты экономный сукин сын, так, что ли?
– Я знаю, сколько мне нужно для жизни.
– Ты знаешь, что тебе нужно, чтобы умереть. Я вполне мог вытащить эту махину на улицу. Ну оборвала бы она пару канатов, ну рухнула бы на их треклятый грузовик, ну и что с того? У тебя есть страховка. Ты мог купить этим парням новый грузовик. Но вот новые кости ты себе нигде не купишь.
Квентин устало сел, потягиваясь.
– “Помни о золотых цепях, связывающих тебя. Твой дух свободно парит в одиночестве”. Я прочел это в одном стихотворении, сержант. Это означает, что надо думать о том, что ты любишь. И кого. Каждый человек или вещь – это ноша, которую ты согласен нести. Если ты поднял ее, то уже не можешь бросить.
– Ты скоро ляжешь, если будешь так поступать.
Квентин улыбнулся, встал, но ничего не ответил.
Он провел в армии шестнадцать лет. Если бы он не вышел в отставку, то после войны в Заливе получил бы майора. Но армейская жизнь не располагает к мыслям и сантиментам. На службе он получил базовые инженерные знания, объехал почти весь мир, побывал во многих “горячих точках” и водил солдат в бой. Но после случая на минном поле Квентин вдруг понял, что еще не готов умереть, к тому же так далеко от дома.
Теперь он занимался тем, что ломал воспоминания других людей, а не свои собственные. В зависимости от точки зрения, его называли либо успешным торговцем мусором, либо экспертом по антиквариату. Квентин разбирал на части особняки, фабрики, мельницы, любые здания, если их составные части по отдельности стоили дороже, чем целое сооружение. Он снабжал целую сеть брокеров всем, начиная от кирпичей ручной выделки восемнадцатого века до резных фрамуг.
Квентин отошел к своему офису, отгороженному в Углу рядами шкафов с документацией, с необходимым конторским оборудованием и старым письменным столом, где расположился компьютер последнего поколения, и начал проверять сообщения, поступившие по электронной почте. Большинство заказов он получал именно так, что предполагало минимальный контакт с клиентами. Его бизнес стал очень эффективным и столь же независимым от всех занятием, как и вся его жизнь в целом. Так Квентину нравилось больше.
Рядом с офисом располагались тяжелые резные двери, за которыми начиналось жилое помещение. Квентин превратил большую часть огромного чердака в квартиру для себя. Это было очень красивое, просто обставленное жилье, где он сохранил те вещи из сносимых домов, что ему понравились. Стену над его кроватью украшал лепной карниз восемнадцатого века. Очень старая, со следами жука-древоточца, но удивительно изящная деревянная арка обрамляла проем кухонного окна. На старинное каменное основание фонтана Квентин положил кусок толстого ударопрочного стекла, получив необыкновенный обеденный стол. Его квартиранты уверяли, что у него художественный вкус.
Но он всегда отрицал это.
Его отец всегда любил старые вещи, и Квентин никогда об этом не забывал. “Они привносят в твою жизнь что-то свое, – говорил отец. – То, что им известно, то, что они помнят, былую славу. Они будут разговаривать с тобой, если ты прислушаешься”.
Квартиранты Квентина частенько поднимались на верхний этаж, чтобы полюбоваться и сделать наброски вещей, хранившихся там. Многие из них были молоды и пытались начать карьеру художников или музыкантов. Квентин остро чувствовал иронию подобной ситуации. Каким-то образом ему удавалось привлекать к себе именно эту категорию людей. Но только бывший сержант Джонсон знал, что, когда они не могли заплатить за квартиру или у них возникали проблемы с деньгами, они приходили к Квентину, и тот всегда помогал им.
Джонсон последовал за Квентином в его кабинет с настойчивостью старого служаки. По дороге он извлек из кармана рубашки изжеванный окурок сигары, выбросил его в открытую дверь чердака и захлопнул ее, перекрывая доступ холодному мартовскому воздуху. Старик родился в Кентукки, в задней комнате борделя. В армию Джонсон попал сразу после Второй мировой войны, когда ему едва исполнилось шестнадцать. Он так и не женился, и не обзавелся детьми. Приехав навестить Квентина после выхода в отставку, Джонсон выглядел как потерянный. Квентин нанял его в качестве личного помощника и выделил маленькую квартиру внизу.
Джонсон подошел ближе и ткнул в Квентина пальцем.
– Если ты не хочешь тащить ношу, которая пригибает тебя к земле, то как объяснить, почему ты сдаешь квартиры этим ребятам без гроша в кармане и содержишь пару никчемных обжор? – Он указал сначала на себя, потом на Хаммера.
– Вы отрабатываете свое содержание, – буркнул Квентин, не отрываясь от экрана компьютера.
– Ты кончишь так же, как и я.
– Надеюсь, так и будет, сержант, – с мрачным весельем Квентин покосился на него. – Ты самый большой хрен из тех, кто живет по соседству.
Сержант обрушил на него лавину замысловатых ругательств, он покорно слушал, но тут зазвонил телефон. Квентин поднял руку, призывая Джонсона к молчанию, и по громкой связи услышал взволнованный голос Альфонсо Эспозито:
– Твою мать увезли в больницу.
* * *
Когда Квентин приехал в Манхэттенскую больницу, мать мирно дремала в отдельной палате. По словам врачей, она потеряла сознание во время беседы с финансовым консультантом. Войдя в палату, Квентин увидел Альфонсо, поднявшегося с кресла у кровати. Когда-то темные волосы сделались совершенно белыми, добавив некую наднациональную элегантность его постаревшему лицу с оливковой кожей. Он стал начальником полицейского участка и через год собирался выйти на пенсию. Глаза Альфонсо смотрели сурово, но в них светилась тревога.
– Твоя мать настоящий боец, – прошептал он.
Квентин посмотрел на Анджелу, увидел мертвенно-бледную кожу, почти прозрачные веки и прикрыл ладонью ее худую руку, лежавшую поверх одеяла. Он едва удержался от того, чтобы не послушать ее пульс.
– Анджела собралась уйти прямо из приемного покоя, – продолжал Эспозито. – Мне пришлось сказать ей, что я прикую ее наручниками к кровати. Медики хотят провести еще несколько тестов. – Он еще больше понизил голос. – У нее повышенное давление, и, по словам доктора, держится оно уже некоторое время. Подозреваю, твоя мать скрывала это от нас.
– Ничего подобного, – пробормотала Анджела и открыла глаза. Она сощурилась. – Дайте же мне мои очки. – Альфонсо с готовностью протянул ей изящную оправу. Анджела водрузила их на нос, и Квентин почувствовал облегчение. Мать выглядела усталой и грустной, но в очках больше была похожа на себя. Он так и не смог привыкнуть к ее контактным линзам.
Я прекрасно себя чувствую, – сухо заявила Анджела. – Я всего лишь немного понервничала после разговора о фондах.
– Мне казалось, что ты нашла себе другое занятие, – заметил Квентин. – Хочешь, я найму для тебя бизнес-менеджера?
– Я не допущу, чтобы чужой человек распоряжался будущим нашей семьи. – Анджела произнесла это просто, без надрыва. Но она не шутила, еще раньше ясно дав понять, что если Квентин не примет часть отцовского наследства – финансового, духовного или художественного, – то он не должен заниматься и деньгами. – Ты до сих пор не испытываешь уважения к тому, что представляют собой эти деньги, – спокойно продолжала она. – Ты не уважаешь память своего отца.
Квентин отошел к окну и повернулся к ней и Альфонсо спиной, обдумывая ее слова. Он так и не сказал матери о том, что отец изменял ей с другой женщиной, и не собирался этого делать. Не рассказывал он и о своем последнем разговоре с отцом, и о преследовавшем его чувстве вины за смерть Ричарда.
– Я уважаю тебя. – Квентин все-таки собрался с силами, чтобы ответить. – И не хочу, чтобы ты тратила остаток жизни, беспокоясь о каждом пенни, вырученном от продажи скульптур. Если это будет так, то я бы лучше взял все деньги и выбросил в Ист-Ривер.
– Тогда мне станет незачем жить, – неожиданно резко проговорила мать. Но она мгновенно пожалела о своей вспышке и нахмурилась. – Я и не жду, чтобы ты меня понял. Альфонсо, мне бы хотелось поговорить с сыном наедине. Ты не мог бы выйти?
– Конечно, конечно, – торопливо согласился тот, но, уходя, излишне громко хлопнул дверью.
Квентин повернулся к матери, подвинул стул поближе к кровати и сел, задумчиво глядя на нее.
– Неужели ты на самом деле поговоришь со мной? Неужели так трудно открыто высказать то, что тебя беспокоит?
Пальцы Анджелы крепко ухватились за одеяло, и этот беспокойный жест не ускользнул от внимания Квентина. Ему стало тревожно за мать. Костяшки ее пальцев побелели, она упрямо смотрела в потолок.
– Ладно, – наконец призналась она. – Я несчастна. Многие годы у меня была цель в жизни. А теперь мне нечего делать. Мне даже не хочется по утрам вставать с постели.
– У тебя многомиллионное состояние, которым необходимо управлять. Тебе есть, о чем позаботиться.
– Это всего лишь деньги.
– Ты завершила дело своей жизни. Папино имя стало известным. Люди его не забудут. Теперь ты можешь отдохнуть. Выходи замуж за Альфонсо.
Глаза матери остановились на лице сына.
– За Альфонсо?
– Ты думала, мне ничего не известно о вас двоих? Да я давно все знаю.
– Он всего лишь друг.
Квентин угрюмо замолчал. Он слишком много раз видел, как мать завтракает с Альфонсо в кафе на углу, чтобы считать, что они там встретились случайно, выйдя каждый из своего дома.
– Тебе незачем скрывать ваш роман. Я ничего не имею против.
– Я навсегда останусь женой твоего отца.
– Его нет вот уже почти двадцать лет. Папа хотел бы, чтобы ты была с Альфонсо.
– Я с Альфонсо. Мы добрые друзья.
– Альфонсо потерял из-за тебя голову. Ты оскорбляешь его, обращаясь с ним как со второсортным товаром. Даже сейчас… Неужели ты не заметила выражения его лица? Каково ему услышать, что теперь тебе не для чего жить?
– Сорокалетний холостяк, не нюхавший семейной жизни, читает мне лекцию о любви. – Пальцы Анджелы снова скомкали край одеяла, она глубоко вздохнула и задрожала. – Чего я добилась? Этот успех не вернет твоего отца. Я не чувствую, что сделала нечто такое, чтобы его душа на небесах успокоилась. Я не в силах ничего предпринять, чтобы ты вновь полюбил его или кого-то другого.
– У меня есть все, что требуется. Давай поговорим о твоих проблемах, а не о моих.
– Нет. После обморока мне показалось, что я спала и говорила с твоим отцом. “Квентин идет моей дорогой, – сказал он. – Останови его”. Если ты не найдешь свое счастье, хотя бы его крупицу, ты можешь… – Анджела прижала ладони к глазам, но когда снова посмотрела на сына, она уже могла контролировать себя. – Хватит об этом. Позволь мне внести ясность. Я не знаю, чего ты добиваешься, но я хочу, чтобы ты принял решение относительно своего будущего. Все миллионы, полученные от продажи скульптур, – твои. Хочешь ты этого или нет, сейчас или позже, но они станут твоими. Мне бы хотелось верить, что имя Рикони и все, с чем оно связано, включая деньги, будет передано следующим поколениям.
– Ты хочешь, чтобы я на ком-нибудь женился лишь ради того, чтобы обзавестись потомством?
Мать внимательно посмотрела на него.
– Я хочу, чтобы ты нашел достойную тебя женщину. Я хочу, чтобы ты женился на ней и любил ее так, как твой отец любил меня. Я хочу, чтобы у тебя были дети, а у меня внуки.
Квентин ощутил прилив ярости. Еще в юности он поклялся, что никогда не станет таким, как его отец, что у него не родится ребенок, которого он может предать или который предаст его.
– Если бы все было так просто, – с трудом выговорил он, – я бы женился на Карле.
Анджела фыркнула.
– Прости меня за откровенность – я бы никогда не сказала этого при Альфонсо, хотя он хорошо знает слабости своей дочери, и это мучает его, – но Карла вспыльчивая и легкомысленная. Она растратила таланты и молодость на мужей, да и на тебя. Если бы она не любила так сильно своих дочерей, давно уже бросилась бы с моста из-за того, что ты не желаешь на ней жениться. Я в этом ни минуты не сомневаюсь. Карла приходит к тебе за деньгами и советом, а ты ей это позволяешь. Она живет мечтами о том, как однажды ты станешь ее мужем и прекрасным отцом ее девочкам.
– Карла – мой старинный друг. Я помогаю ей, когда она в этом нуждается. Я держусь подальше от ее дочерей, чтобы они не считали меня заменой отцу. Я не намерен жениться ни на Карле, ни на ком-либо другом.
– Тогда не позволяй этой женщине цепляться за тебя. Перестань давать ей деньги и держать ее на всякий случай под рукой. Карла так удобна, что тебе незачем знакомиться с другими женщинами. Я знаю, ты не брезгуешь мимолетными связями. Ты выбираешь девиц посимпатичнее из своих квартиранток, словно золотых рыбок в садке. Они готовы на все ради тебя, но потом ты их бросаешь, разбиваешь им сердца, и они уезжают. Проблема Карлы в том, что она не сдается.
Она видит в тебе мальчишку, как ей казалось, любившего ее, а не мужчину, не способного кого-нибудь любить. Ты пытаешься помогать ей и цепляешься за воспоминания о себе самом, прежнем, но не признаешь этого и разрушаешь ее жизнь.
Квентин посмотрел на Анджелу, всем своим видом выражая недовольство взрослого сына вмешательством матери в его жизнь. Но она только крепче сжала губы, не собираясь отступать. После возвращения Квентина из армии они с Карлой и в самом деле некоторое время жили вместе. Это было удобно, привычно, комфортно.
– Я не намерен сидеть и обсуждать с тобой, есть ли смысл в моей жизни и какое будущее меня ожидает. Мне это кажется бессмысленным.
– Нельзя же продолжать так жить.
Квентин резко встал.
– Ты по-прежнему любишь свой старый дом?
Анджела купила себе скромную квартирку в более приличном квартале, как только были проданы некоторые скульптуры Ричарда, но из Бруклина уехать отказалась.
– Ради всего святого, какое это имеет отношение к нашему разговору? – удивилась она. – Я счастлива там. Мне бы только хотелось чуть побольше места для книг.
– Ты могла бы переехать куда угодно. Тебе по средствам приобрести пентхаус в городе, поместье в любом штате. Как насчет дома в Хэмптоне? С причалом для лодок? Господи, Альфонсо бы это понравилось. Он бы избавился от своей старой посудины и приобрел хорошую яхту.
Мать смотрела на него так, будто Квентин предлагал ей торговать собой, продавая не только тело, но и душу.
– Ты хочешь, чтобы я нежилась в роскоши, забыв о том, что твой отец вообще жил на этом свете?
– Нет, – терпеливо ответил Квентин. – Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью. – Он помолчал, потом с большой неохотой продолжал: – Той жизнью, от которой отец отказался. Он говорил мне, что покойная сестра заставила его пообещать прожить две жизни – за себя и за нее. Это ты и должна сделать. Прожить жизнь, которую он прожить не захотел.
Анджела на мгновение закрыла глаза. Когда она снова посмотрела на сына, в них стояли слезы.
– Если бы я только могла обрести покой. Сделать для Ричарда что-то более личное. Речь не идет об управлении состоянием, с этим я справлюсь. Я все время молюсь о том, чтобы у наших с ним внуков было куда больше возможностей благодаря этим деньгам. Но должно быть что-то еще… И я хочу выяснить, что именно.
Квентин лишь покачал головой и с сыновней грустью посмотрел на Анджелу. Вошедшая в палату медицинская сестра, увидев, насколько взволнована пациентка, предложила ей успокоительное.
– Я хочу сохранить ясность мыслей, – отрезала Анджела.
Когда медсестра вышла, Квентин взял мать за руку. Впервые за долгие годы она не отдернула ее.
* * *
Вечером того же дня, когда Квентин вернулся до мой, он увидел припаркованный у входа белый “Лексус” Карлы. У нее остался ключ от его квартиры после недавнего бурного периода совместной жизни. Она ждала его обнаженная в постели, и это Квентина не удивило. После его возвращения из армии они играли в эту игру не один раз.
– Как твоя мама? – поинтересовалась Карла. – Папаша сказал, что она всего лишь упала в обморок.
– У нее подскочило давление, а она не обращала на это внимания.
– Ей надо побольше отдыхать и принимать таблетки.
Квентин ничего не ответил. К способности Карлы с легкостью упрощать самые сложные ситуации он давно привык. Подвинув себе обитое кожей кресло, он сел на достаточно безопасном расстоянии от нее и от кровати.
– Что ты здесь делаешь?
Карла улыбнулась.
– Обожаю соблазнять богатых мужчин. Я с января жду случая, чтобы внести тебя в свой список.
Она была очень соблазнительна, Квентин должен был признать это. Разбитная девчонка из Бруклина превратилась в деловую манхэттенскую женщину, владевшую салоном элитной косметики. Карла опиралась на груду белоснежных подушек, всем своим видом приглашая Квентина заняться любовью. Пальцем с длинным ногтем она чертила какие-то узоры на плоском животе, иногда обводя кругами пупок.
– Ты только посмотри, как я замерзла на этом твоем чердаке.
Квентин снял кожаную куртку и аккуратно прикрыл ее.
– Согревайся.
Карла продолжала улыбаться, но в ее глазах появилось разочарование.
– Я не обручена, – объявила она. – Пока. – Карла как раз встречалась с банкиром, который был без ума от нее и ее дочек. Она призналась Квентину, что он ей тоже нравится.
– Я уже говорил тебе, что мы не можем больше этим заниматься, – спокойно заметил Квентин.
– Прошу тебя, Квентин. Я изо всех сил стараюсь найти кого-то другого, но всегда возвращаюсь к тебе. – Карла раздраженно отбросила с лица прядь волос, явно недовольная собственным признанием. В ней на миг проснулась прежняя девчонка, которая при подобных обстоятельствах ударила бы Квентина. – Ладно тебе! Когда съехала последняя жертва твоей страсти? Месяц назад? А ведь была совсем неглупа. Я слышала, что эта девица получила степень по истории искусств. Но даже самым умным из них не удается поймать тебя. Так что я просто жду. – Она улыбнулась и подняла руки. – И вот я здесь.
Квентин ничего не мог с собой поделать. Его неудержимо тянуло к Карле, когда она говорила с ним так откровенно. Она спорила с ним, соблазняла, часто заставляла смеяться и вспоминать прежнее желание, ничем не обремененный секс, дружбу их юности. Он любил ее дочек, похожих друг на друга и на юную Карлу, хотя у девочек были разные отцы. Ему нравилось, с какой жадностью дочь Альфонсо Эспозито относится к жизни и мужчинам. Но, кроме этого, ничего не было, и Квентин устал.
– Я думаю, тебе следует выйти замуж за банкира, – решительно заявил он.
– Почему?
– Потому что он тебе подходит. Этот парень любит твоих дочек. И они его любят. Девочки говорили мне об этом. Вставай, одевайся и отправляйся к нему. Ложись голой в его постель.
Карла вытянулась поудобнее, так, чтобы прикрывающая ее куртка съехала пониже, заложила руки за голову и глубоко вздохнула, давая Квентину возможность лишний раз полюбоваться ее великолепной грудью.
– Я тут же его брошу, только скажи мне хоть слово. Если же ничего не предпримешь в ближайшее время, я выйду за него.
– Я намерен влиять на тебя положительно.
– Ты не всегда был столь принципиальным.
– Знаю. Но всякий раз наши отношения заканчиваются тем, что ты меня ненавидишь год или два. Мне кажется, на этот раз надо миновать фазу ненависти. Во всяком случае, ради твоего же блага.
– Квентин, разве с января что-то изменилось?
– Нет, не сказал бы.
– Твоя мать огорчена твоим отказом взять на себя ответственность за будущее семьи. Понимаешь, о чем я говорю? Ты должен сохранить имя Рикони, должен жениться, родить детей, вырастить их, стать замечательным отцом, построить великолепный дом, верно? Вот что следует сделать с деньгами. И неважно, как ты к ним относишься.
– Это мы уже проходили.
– Так что удерживает тебя, Квентин?
– Деньги ничего не изменят.
Карла медленно спустила его кожаную куртку еще ниже, демонстрируя белый живот, темный треугольник внизу и изящные бедра.
– Ты прав, – прошептала она. – Деньги никак не влияют на силу моего желания. Я так хочу тебя, Квентин. Ты всегда здесь, когда я нуждаюсь в тебе. Я прихожу к тебе не только из-за денег и секса, ты же знаешь.
Квентин кивнул. Он знал, насколько легко было бы лечь с ней в постель, но он давно научился сдерживать свои страсти. А страсти-то совсем простые, напомнил себе Квентин: женщина, по-настоящему в тебе не нуждающаяся, американский футбол с апреля по октябрь, баскетбол зимой, крепкая сигара, шотландское виски и хорошо написанная книга. Он встал.
– Ты можешь остаться, если хочешь.
Карла улыбнулась:
– Это ты мне?
Квентин взял плащ.
– Увидимся позже. – Он наклонился, поцеловал ее живот чуть пониже пупка, заглянул в полные изумления глаза и извинился. – Это уже не твоя проблема, а моя.
И ушел.
* * *
На рассвете он все еще сидел на террасе старого особняка в стиле Тюдоров, который разбирала его компания. Хаммер дрожал у его ног от холодного ветра, налетавшего с серых волн Атлантики. Квентин смотрел на океан, именно в этом он сейчас нуждался. Необозримое пространство без всяких препятствий, чтобы разобраться в собственных мыслях.
Ему не хотелось признаваться самому себе, что он так ничего и не создал в своей жизни. Квентин не позволил слову “несчастлив” пробраться в свои раздумья, потому что это было признаком жалости к себе. Черт возьми, некоторые “несчастные” рушат дом, в котором живут, следуют за своим проклятым художественным призванием, не считаясь с близкими.
Когда Квентин вернулся из армии, он отправился к старому складу, все еще хранившему скульптуры его отца. Он стоял в тот день среди металлических фигур, разглядывая прогнившие деревянные полы и проржавевшие перекрытия, представляя себе, с каким бы наслаждением он по досочке, по винтику разобрал бы здание склада, выставив под яркие солнечные лучи его содержимое, а потом по одному резал бы автогеном никчемные творения старика до тех пор, пока от них не остались бы аккуратные ряды болванок. Никакого склада, никаких скульптур, никаких воспоминаний.
И теперь, сидя на ступенях чужого дома, Квентин не сводил глаз с океана. Он подался вперед, впитывая золотые и розовые оттенки восхода. Должны же где-то быть ответы на его вопросы, что-то или кто-то… Ладно, пусть это будет кто-то, ради кого стоило бы умереть, кто сейчас вглядывается в горизонт, ожидая его, Квентина.
В жизни он встречал женщин больше, чем мог вспомнить. Они оставались на военных базах, в квартирах, которые он для них снимал. Теперь он забыл даже их имена. Воюя в Ираке, он впервые по-настоящему задумался о том, существует ли где-то на свете женщина, с которой ему никогда не захотелось бы расстаться.
Представить ее себе он не смог.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Практическая магия - Смит Дебора



Потрясающая книга! Читайте и не пожалеете
Практическая магия - Смит ДебораАнна
3.01.2012, 23.10





это не любовный роман. если задуматься то книга очень тяжелая. осадок остается...
Практическая магия - Смит ДебораЛора
18.10.2012, 12.23





На любителя,но мне не понравилось.
Практическая магия - Смит ДебораНИКА*
4.12.2012, 16.58





Книга потрясающая, но не из легких, она заставляет задуматься о жизни и предназначении человека.
Практическая магия - Смит ДебораНадежда
2.06.2013, 18.32





Да, это не любовный роман,а восхитительная книга, далеко выходящая за рамки жанра. Ничего легковесного, предельно правдивая вещь эмоционально. Понравился неожиданный юмор главного героя в сцене, когда он должен умереть нелепой смертью, как и все его предки. Читайте, 10/10!
Практическая магия - Смит ДебораТатьяна
30.08.2013, 4.10





Да, это не любовный роман,а восхитительная книга, далеко выходящая за рамки жанра. Ничего легковесного, предельно правдивая вещь эмоционально. Понравился неожиданный юмор главного героя в сцене, когда он должен умереть нелепой смертью, как и все его предки. Читайте, 10/10!
Практическая магия - Смит ДебораТатьяна
30.08.2013, 4.10





Прекрасная книга,как и все остальные!Читайте,не оторвётесь!
Практическая магия - Смит ДебораНаталья 66
1.12.2014, 12.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100