Читать онлайн Практическая магия, автора - Смит Дебора, Раздел - ГЛАВА 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Практическая магия - Смит Дебора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Практическая магия - Смит Дебора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Практическая магия - Смит Дебора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Смит Дебора

Практическая магия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 1

Когда я была маленькой, мне казалось, что наша уединенная ферма стоит на самой границе волшебного края, где могут жить только Пауэллы и легенды. Даже по скудным меркам жителей гор, земля здесь, в “Медвежьем Ручье”, была слишком каменистой для фермеров, склоны – слишком крутыми для лесорубов. Охотники считали эти угодья чересчур далекими. Во всей округе нашлось единственное местечко в пять акров, пригодное для жилья, на вершине холма, над густым лесом, спускающимся к долине вдоль самого ручья. Там мы и жили. Узкий проселок длиной в милю петлял среди деревьев и упирался в наш двор с двумя лужайками. Цветы росли только в тех местах, куда попадало солнце. Именно там распускались дикие маргаритки, пурпурные вьюнки, старомодные пышные розы, случайно уцелевшие с тех времен, когда Пауэллы в порыве трудового энтузиазма сносили все на своем пути, и желтые нарциссы. Я жила вместе с родителями, верившими в свою исключительность. Я родилась в тот день, когда судьба вспомнила про нас.
Холодным мартовским утром 1966 года товарный поезд из Нью-Йорка приближался к депо. Вереница вагонов следом за могучими локомотивами выехала из последнего туннеля с поросшими мхом гранитными стенами под старыми Аппалачами, медленно поползла вверх между рядами огромных елей, рододендронов и кизиловых деревьев и наконец оказалась на высоком плато недалеко от линии Джорджия – Теннесси.
Если бы машинист посмотрел в эту минуту на восток, то залюбовался бы видом серых гор, еще дремлющих в ожидании весны. Ветер дул с нужной стороны, и он смог заметить вдалеке дымок, поднимающийся из столетнего камина в доме Пауэллов. В этом белом фермерском домике я лежала в полной безопасности на руках у мамы. Мне было пять часов от роду, и я не подозревала, что мое будущее катит прямиком в наш город.
Состав величественно сбавил ход, гудком поприветствовав цеха комбикормов, инкубатор и собственно птицефабрику Тайбера, расположившиеся за городской чертой. Еще милю спустя, погудев погромче, машинист салютовал более цивилизованной части Тайбервилла.
Под ветвями по-зимнему голых деревьев на уютных улицах выстроились легковые машины и пикапы, словно городок готовился к празднику. На вокзале несколько сотен горожан ожидали прибытия поезда. Оркестр местного колледжа играл “Дикси”.
На перроне в первых рядах стояли наиболее уважаемые люди. Остальные же – работники птицефабрики Тайбера, окрестные фермеры, выращивающие цыплят по контракту, оторванные от цивилизации, месяцами не покидающие своих медвежьих углов, жители гор, чей заработок далеко не всегда был в ладах с законом, и мой отец Том Пауэлл, даже городские собаки – все были здесь, сгрудившись около складов железной дороги.
В 11.45 утра нью-йоркский поезд, доставивший в городок скульптуру черного медведя, что некогда водились в Джорджии, с грохотом остановился на историческом вокзале Тайбервилла, пережившем нашествие солдат Шермана во время Гражданской войны. Уважаемая всеми старейшина Тайбервилла Бетти Тайбер Хэбершем, приходившаяся нам родней, будучи дочерью знаменитой Бетины Грейс Пауэлл Тайбер, приобрела изваяние для студенческого городка колледжа Маунтейн-стейт.
Автором скульптуры был никому не известный Ричард Рикони из Бруклина. Никто в Тайбервилле или в округе Тайбер, за исключением самой Бетти и моего обожающего искусство отца, не знал, чего ждать от этого Рикони. Именно Бетти с отцом придумала заказать скульптуру медведя “из местных воспоминаний”, как это называла мисс Бетти, или металлолома, как попросту говорил мой отец. “Это в старухе играет кровь Пауэллов”, – настаивали некоторые члены семейства Тайбер, в их устах это звучало совсем не как комплимент.
Тайберы и их друзья до конца надеялись, что это будет заурядная реалистическая скульптура, которая сможет занять свое место на вылизанных лужайках студенческого городка. Или в крайнем случае, что этот образец современного искусства не будет приводить в замешательство пожилых дам и священников. Поэтому, когда дверь товарного вагона откатили в сторону, все разом подались вперед, чтобы увидеть первую скульптуру ваятеля-янки на земле Тайбервилла. И столь же стремительно отпрянули назад.
Над толпой возвышалась абстрактная черная медведица, спиной подпиравшая потолок вагона. Туловище – металлический каркас с ребрами – поддерживали мощные лапы с загнутыми когтями. Голова из тяжелого железа выглядела благородной и массивной, сужаясь к тщательно и искусно сделанной морде. Две отполированные черные вмятины на месте глаз создавали потрясающий по силе эффект загадочного взгляда, постигшего смысл жизни.
Отец влюбился в медведицу с первого взгляда. В глубине между ребрами на стальной проволоке было подвешено железное сердце, в котором отец сразу узнал карбюратор от трактора его деда Оскара Пауэлла. Этот трактор верой и правдой служил двум поколениям семьи, обрабатывая землю вдоль Медвежьего ручья. Раз центром скульптуры стало именно такое сердце, Железная Медведица немедленно превратилась для моего отца в члена семьи.
– Какая красавица! – громко высказался он.
Но его голос остался одиноким. Все застыли в изумлении. Люди смотрели на гигантское животное кто с восхищением, кто с чувством неловкости. Представители колледжа буквально потеряли дар речи. Семья Тайбер основала Маунтейн-стейт в конце XIX века. Почти половина зданий студенческого городка была построена на их деньги. Бетти Тайбер Хэбершем дала деньги на строительство и оборудование бейсбольной площадки. Поэтому дирекция не считала себя вправе отказаться от этой сомнительной скульптуры, с их точки зрения напоминающей груду металлолома. Сама Бетти в этот момент лежала в больнице, поправляясь после инсульта, но обещала приехать на больничной машине во второй половине дня, чтобы взглянуть на свое приобретение.
Мрачные лица Тайберов повернулись к моему отцу.
– Томми, подойди-ка сюда, – приказал Джон Тайбер хорошо поставленным голосом человека богатого и привыкшего командовать. – Я просто уверен, что вы с моей тетушкой не знали заранее, как будет выглядеть эта чертова скульптура.
Отец с улыбкой подошел к нему. Толпа за его спиной громко захохотала. Джон Тайбер посерел. Он на глазах терял достоинство и авторитет. Его отец умер молодым, тихо спившись. Мать куда-то исчезла из города. В юности Джон отчаянно пытался восстановить честь семьи, поэтому он не мог снести унижения. И вот впервые за всю историю семейства Тайбер и округа Тайбер их имя стало притчей во языцех. Все будут смеяться над ними! С этой самой минуты мистер Джон, как все его называли, возненавидел и саму скульптуру, и все, что с ней связано.
Отец засунул руки поглубже в карманы старенького пальто и расплылся в улыбке.
– Джонни, скульптура выглядит именно так, как должна выглядеть, – заявил он своему побагровевшему от гнева родственнику. – Она поможет людям хорошенько поразмыслить над своей жизнью. Сделанная из нового металла и лома, из потерь и радостей, из надежд и разочарований – она, как сама жизнь, Джонни.
– Жизнь не состоит из ржавой рухляди и глупости. – В добротном коричневом костюме, с золотой булавкой на трепещущем от пронизывающего мартовского ветра галстуке, толстый и начинающий лысеть мистер Джон, не перешагнувший еще барьер тридцатилетия, твердой рукой правил небольшим обществом Тайбервилла.
Мой отец был не только его родственником, но и ровесником, и в противоположность Джону, бедным, худощавым и удивительно домашним. По случаю торжественного события он облачился в лучший рабочий комбинезон и белоснежную рубашку. Поношенная коричневая широкополая шляпа скрывала его золотисто-рыжие волосы, а мягкие карие глаза не отрывались от чудовища, появившегося в городе стараниями мисс Бетти и его собственными.
– Медведица – само совершенство, – объявил папа.
Вне себя от гнева мистер Джон сжал кулаки и шагнул к нему. Только искренняя симпатия, с давних пор питаемая ими друг к другу, не позволила ему ударить отца. Ведь в конце концов они же родственники, а это кое-что да значило, пусть Пауэллов уже давным-давно и не приглашали в общество Тайберов. Они подружились еще мальчишками, и теперь каждый по-своему поддерживали мир в нашем городке. Одного слова моего отца оказывалось достаточно, чтобы прекратить распри между фабрикой Тайберов и фермерами, выращивающими для нее птицу.
– Томми, – сказал мистер Джон, – ты только что отбросил отношения между нашими семьями на сто лет назад.
– У медведицы есть сердце, – стоял на своем отец. – И у нее есть душа.
“Сердце и душа” – именно так отец оценивал произведения искусства, исключительно по этим критериям. Это относилось как к творчеству Пикассо и Дали, так и к надписи “Господь – наш спаситель” на самодельной афише, или к удивительно красным помидорам, выросшим на грядке под окнами кухни.
– Теперь у этого города есть настоящее произведение искусства, о котором можно говорить, – продолжал отец. – Оно может изменить нашу жизнь, заставит взглянуть на мир другими глазами.
– Черт возьми, но на эти железки ушло пять тысяч долларов из сбережений моей тетки, – повысил голос мистер Джон. – Мне следовало наложить арест на ее счета еще до того, как она продала часть акций компании “Кока-кола” и начала переговоры с ньюйоркцами.
Он махнул рукой рабочим, чтобы те поскорее закрыли дверь вагона, и скульптура скрылась с глаз, по крайней мере, на время. Шоу завершилось. Жители Тайбервилла и округа Тайбер вернулись на работу, в колледж или домой. Кто-то хихикал, кто-то громко возмущался. Но жизнь в наших краях с тех пор изменилась навсегда.
* * *
Когда отец позже вернулся на ферму, он чуть не оглушил маму криком:
– Виктория! Скульптуру надо было видеть! Она изменит наши взгляды, да и весь порядок вещей.
Мама куталась в пледы в спальне, спасаясь от сквозняков, гулявших по нашему дому.
– Раз ты говоришь, значит, так оно и будет, – послушно ответила она, прижимая меня к обнаженной груди. Мама рожала дома, потому что исповедуемая ею религия была против больниц. Ее последователи не признавали Нового Завета.
Отец присел рядом с матерью на кровать и с восхищением сказал, что видит второе произведение искусства: его дочь пришла в этот мир. Он поцеловал меня в лоб, а маму в губы, и они стали выбирать мне имя.
– Ее имя должно быть связано с медведями, ведь сегодня такой день, – решил отец. – Мне бы хотелось назвать ее Урсулой. Ursa – по-латыни медведица. Ну ты знаешь, как путеводные созвездия на небе. Большая Медведица и Малая Медведица. Урсула значит медвежонок. Так что духи медведей, охраняющие нашу семью, будут довольны. Ну еще и в честь Железной Медведицы, прибывшей сегодня. Хорошее имя для скульптуры, правда? Мне бы хотелось встретиться с Ричардом Рикони и пожать ему руку! Этот парень знает, что надо заглянуть в себя, вытащить наружу все кости, чтобы понять, из чего ты сделан! – Отец коснулся мозолистыми пальцами моей головы. Мои волосы были рыжеватыми и кудрявыми, как у него. – Именно этому я и научу нашу маленькую девочку. Она станет настоящей Железной Медведицей!
Мама, всегда понимавшая суть довольно туманных рассуждений мужа, лишь кивнула, одаривая Тома любящим взглядом. Я с причмокиванием сосала ее грудь, всем довольная и не подозревавшая, какую ответственность только что взвалили на мои плечи.
На горе и на радость в один день мы с Железной Медведицей появились в городе.
* * *
В тысяче километров к северу, в другом штате, Квентин Рикони прижался к радиатору отопления в ледяной гостиной родительской квартирки в Бруклине. Комната была заставлена старой мебелью, купленной на блошином рынке, и полками с энциклопедиями, книгами по искусству и романами. Десяток небольших скульптур, созданных его отцом, теснились на кофейном столике, на столах под лампами и в углах комнаты словно фантастические металлические эльфы, на подоконнике стояла гипсовая копия “Женской головки” Пикассо. А за окном – унылый пейзаж: улицы, забрызганные грязью деревья, мусор на тротуарах и магазинчики с решетками на окнах.
Квентин торопливо делал записи в своем дневнике, большом блокноте с наклеенными на обложке символом бесконечности, изображением машины времени Герберта Уэллса, снимком сверкающего кортика офицера морской пехоты и вырезанной из газеты фотографией Мохаммеда Али, тогда еще Кассиуса Клея. У верхнего края обложки четкими красивыми печатными буквами Квентин написал: “Мое кредо”. Необычный восьмилетний мальчик, он записывал историю своей жизни, не забывая о последних событиях, которые должны были ее изменить.
“Пару лет назад, когда я был еще совсем ребенком, Бруклин казался мне огромным миром. Мама утверждает, что пока в Бруклине есть библиотеки, он и в самом деле целый мир. Она работает библиотекарем и знает, о чем говорит. Мама уверяет, что если я встану на берегу Кони-Айленда, то увижу весь путь до Европы, если хорошенько все себе представлю. Наша часть Бруклина просто ужасна, а остальной город ничего, симпатичный. Папа говорит, что все зависит от того, как ты смотришь на вещи. Красиво или уродливо, это каждый решает для себя сам. Я об этом ничего не знаю, только вижу, какая страшная наша улица, а такая она и есть. И становится все хуже и хуже.
Сегодня я узнал, что папа больше не может с нами жить. Он собирается переехать в город в трех или четырех часах езды отсюда, где у одного бизнесмена, купившего папины скульптуры, есть пустой склад. Папа сможет использовать его как студию и работать весь день. Ему придется только присматривать за зданием. У нас нет денег, чтобы снять такое помещение поближе к дому.
Раньше склад использовали для хранения мебели, матрасов и других вещей, но потом у его владельца, как рассказывают, начались неприятности с ФБР. Теперь склад принадлежит Дяде Сэму, и, как говорит папа, это просто заброшенное место. Наша соседка сверху, миссис Зильберштейн, уверена, что мафия спрятала под полом трупы. Мама считает, что папа не испугается призраков, он среди них вырос.
Папа будет приезжать к нам только на выходные, пока не станет известным скульптором и не разбогатеет. Он говорит, что это случится через год или два, это уж точно. Но мне кажется, что он уезжает от нас насовсем, и не знаю, что мы будем без него делать. Я видел, как мама плакала на кухне (а вообще мама никогда не плачет), но она сказала, что это все из-за лука, который она резала. Она даже притворилась, что бьет противный лук полотенцем. “Вот тебе, лук”, – приговаривала она. Я сделал вид, что поверил, и даже сумел рассмеяться.
Я тоже не буду плакать. У меня есть мама, и я должен о ней заботиться.
До этой недели папа работал на мистера Гуцмана. У мистера Гуцмана большой гараж, где он чинит красивые машины. Мистер Гуцман считает папу самым лучшим жестянщиком в Нью-Йорке, и ему жалко его отпускать, но он уверен, что папа вернется, как только кончатся деньги. Мама же сказала Гуцману, что мы живем как спартанцы и много денег нам и не нужно. Главное – это настоящее искусство и оригинальные идеи.
Довольно долго Гуцман разрешал папе работать в уголке его гаража. Папа брал меня с собой, и я ему помогал. “Мы заставляем металл разговаривать с нами, – говорил отец. – Пусть он расскажет нам, во что хочет превратиться. Мы как боги. Мы даем ему жизнь”. Отцу Александру из школы Сент-Винсента (я там учусь) не понравились бы папины рассуждения, но я ему ничего не скажу. Даже на исповеди, нигде, никогда, ни за что, даже если буду гореть в аду. У меня самый лучший отец на свете. Он замечательный!
Папа как-то сделал из металлической лестницы изогнутую штуковину, да такую, что Гуцман ахнул. “Это что такое? Эта вещь попала в аварию? Или ее переехал поезд?” Папа пояснил, что, когда человек смотрит на это, он должен думать о том, что было сломано и почему. Гуцман только покачал головой и снова заахал. А потом в гараж приехал мужчина, богатый, из хорошего района, и купил скульптуру за двести долларов!
Покупатель, оказавшийся врачом, собирался поставить ее в приемной перед своим кабинетом.
Папа с мамой так обрадовались. Ведь отец давно не мог продать ни одну из своих работ и уже почти сдался. Я бы сказал, что он чувствовал себя плохо, стал тихим, замкнутым и мало со мной разговаривал. Иногда мне даже казалось, что он хочет побить сам себя. Папа перестал ходить с нами в музеи по воскресеньям. Мама все время старалась его поддержать. Она – бальзам для его сердца, как говорит миссис Зильберштейн.
Но в ноябре прошлого года отец получил большой заказ, и все изменилось! Одна леди заплатила ему пять тысяч долларов, чтобы папа сделал для нее медведя! Медведицу. Пару недель назад он отправил ей скульптуру поездом. Медведица будет ехать в товарном вагоне всю дорогу до Джорджии. Я проверил по карте.
Папа считает, что эта медведица особенная и что он у нее многому научился. Всем сразу станет ясно, что это медведица. И это правда нечто особенное, потому что чаще всего люди не понимают, что именно папа создал. Мама убеждена, что это сама жизнь. Она говорит, что папа нашел смысл жизни. Мне, если честно, показалось, что это просто медведица, чьи ребра просвечивают и видно сердце, вот и все.
Но эта работа сделает папу знаменитым. Так утверждает мама. Пусть он даже школу не закончил! Но маме лучше знать. Она ведь училась в колледже. Папе наплевать на школу, но он любит читать, так что они отлично ладят. Только вот церковь он ненавидит. Он вырос в церковном приюте, и у него остался шрам от ремня на плече. Я сам видел! Но он позволил мне стать мальчиком, прислуживающим у алтаря, и все такое, потому что маме этого хочется. И потом Сент-Винсент – хорошая католическая школа, а я могу посещать ее бесплатно, раз сумасшедшая мамина тетя Зельда оставила школе все свои деньги. Меня даже назвали в честь старого священника, преподававшего там латынь.
Рикони старались создать что-нибудь эдакое важное последние лет сто пятьдесят. Но у них не очень-то получилось. Мой прадедушка погиб, когда строил Бруклинский мост. Дедушка – когда наводил понтонную переправу через реку во Франции во время Второй мировой войны. Рикони легко умирают и редко доживают до старости.
Поэтому папа и хочет, чтобы его скульптуры напоминали людям о нас и наших великих идеях. Ему надо поторопиться. В Америке осталось не слишком много Рикони. Я полагаю, только он, мама и я. Но мама до замужества была Долински.
И вот теперь папа уезжает. И все из-за своего искусства. Из-за этой проклятой медведицы, принесшей пять тысяч. Эта чертова громадина. Она смотрела на меня сверху вниз в гараже Гуцмана, словно знала, что я не такой уж и рослый для своих лет. Папа говорит, что его работы с ним разговаривают. Он не сумасшедший, вы не подумайте ничего такого. На нашей улице я видел настоящих чокнутых, так что я знаю, о чем пишу. Папа сказал, что медведица велела ему бросить работу в гараже и стать настоящим скульптором.
Мне очень трудно понять, как это может быть. Я беспокоюсь, я тревожусь за папу. Но я не плачу. Не плачу!
Я просто чувствую, как ржавею изнутри”.
* * *
Солнечным апрельским утром Ричард Рикони, высокий, широкоплечий, с сильными мозолистыми руками, вьющимися черными волосами настоящего итальянца и сверкающими серыми глазами, вышел из дома. Он бросил старую дорожную сумку с вещами в кузов давно забывшего молодость пикапа, где уже лежали сварочный аппарат, коробка с кухонной утварью и посудой, армейская походная кровать, спальный мешок и ящик с его любимыми книгами по искусству и ваянию. Женщины, проходившие по грязному тротуару, спешившие в магазин или прачечную, с восхищением поглядывали на него. Их ждали лавчонки с решетками на окнах или парадные двери многоквартирных домов с мощными замками. Жизнь в квартале была опасной и становилась все опаснее. Поэтому люди не задерживались на улицах. Если бы у Ричарда был выбор, он никогда бы не оставил здесь Анджелу и Квентина.
К своим скульптурам, отражавшим его непростые отношения с жизнью, Рикони испытывал странную любовь-ненависть. Он часто резал автогеном уже готовые работы или бросал, не закончив, охладев к ним и даже преисполнившись отвращения. Зачастую металл, который он использовал – кузова выброшенных или разбитых автомобилей, проржавевшие ограды и листовое железо с крыш, – отказывался принимать форму, рисуемую его воображением. Только Железная Медведица удалась сразу. Ричард никогда об этом не забывал.
До этой минуты, укладывая вещи в машину, он усилием воли заставлял себя не смотреть на окна квартирки на четвертом этаже. Ричард знал, что Анджела и Квентин не отрывают от него взгляда. Но теперь он медленно поднял голову. Его жена и похожий на нее сын не сводили с него глаз, и у Ричарда заныло сердце. Они махали ему, вымученно улыбаясь.
Анджела Долински Рикони прижала ладонь к стеклу и пристально смотрела на мужа черными, блестящими глазами, прятавшимися за стеклами очков в строгой оправе. Ее волнистые темные волосы растрепались. Она казалась выше своего среднего роста и плотнее, чем была на самом деле. Ричард всегда испытывал к жене огромное уважение за ее следование идеалам.
Анджела никогда никого не жалела и не признавала жалости к себе. Она немало перенесла в жизни. Ее правая нога осталась изуродованной после автокатастрофы, в которой погибла ее мать. Отец бросил их еще раньше. Анджела не забыла годы изнурительного лечения и одинокого выздоровления в манхэттенской квартире ее эксцентричной тетушки Зельды, где сотни фарфоровых кукол и антикварных плюшевых мишек заполняли диваны, кресла, шкафы со стеклянными дверцами и даже полки в ванной.
Девочка с головой ушла в книги, чтобы сбежать из выдуманного, призрачного мира тети Зельды. После смерти тетки, не оставившей племяннице ни гроша, Анджела переехала в Бруклин, чтобы быть поближе к месту работы – внушительному зданию любимой Бруклинской библиотеки. Она сняла комнату в католическом общежитии для женщин. Так началась ее самостоятельная жизнь.
Анджела расставляла книги на полках, когда познакомилась с Ричардом.
– Мисс, мне нужна книга по теории современного ваяния, – объявил он сильным грудным голосом, разглядывая ее сквозь просвет между книгами. Перепачканный, мускулистый, в комбинезоне механика, он никак не походил на завсегдатая библиотек. Но его серебристо-серые глаза смотрели приветливо, и он показался Анджеле искренним.
Она как раз собралась ему ответить, как появился охранник.
– Катись отсюда, – рявкнул тот. – А не то я тебя упеку, если будешь тут торчать и пугать библиотекарей.
Ричард выпрямился с гордостью человека, которого часто унижали. Его глаза блеснули, руки сжались в кулаки. Охранник взялся было за висевшую на поясе дубинку.
– Я ручаюсь за этого человека, Чарли, – быстро произнесла Анджела. – Это наш постоянный посетитель и мой знакомый. Он прямо с работы и не успел переодеться. Мы ищем одну книгу.
Охранник нахмурился, извинился и ушел. Ричард внимательно посмотрел на девушку. Она не привыкла, чтобы мужчины так ее разглядывали. Анджела носила очки, при ходьбе опиралась на палку и отдавала предпочтение строгой одежде – простым юбкам и белым блузкам. У нее была привычка запускать пальцы в коротко остриженные волосы, если какой-то пассаж в книге волновал или удивлял ее, поэтому выглядела она всегда немного растрепанной. До этой минуты Анджела не сомневалась, что ни один мужчина никогда не сочтет ее привлекательной.
Но этот странный посетитель, казалось, готов съесть ее живьем, заставив при этом насладиться процессом.
– Зачем вы подставились из-за меня? – поинтересовался он.
– Вы пришли сюда, чтобы найти ответы на ваши вопросы. Моя задача помочь вам в этом. Никого нельзя выгонять из библиотеки.
Ричард медленно обошел полки и направился к ней, давая Анджеле время и возможность отступить. Но она этого не сделала.
– Мне пригодятся все ответы, которые вы мне дадите, – сказал он.
Анджела не спускала с него глаз. Он протянул ей листок из блокнота с каким-то рисунком. Это был набросок скульптуры, что он собирался создать, как только у него появится достаточно места для работы.
– Я хочу проверить, не копирую ли я Боччони, работы которого я хорошо помню. Это итальянский скульптор, футурист…
– Потрясающе! – Анджела изучала рисунок, а потом и его самого с таким видом, словно нашла бриллиант. – Вы говорите о направлении, ориентированном на технологию двадцатого века, верно?
Ричард посмотрел на нее с безоговорочным и мгновенно вспыхнувшим восхищением. Никто и никогда еще не мог понять или разделить с ним его страсть.
– Случалось ли вам мечтать о том, что вы станете кем-либо, и вдруг приходит озарение, и вы понимаете, кем именно? – негромко спросил он. Анджела кивнула. – Я бы с удовольствием пригласил вас выпить кофе и съесть сандвич, – хрипло проговорил Ричард. – Может быть, у вас найдется время?
– Да! – с готовностью выпалила Анджела.
Они встретились в тот же день, когда она закончила работу. С тех пор прошло десять лет, и они никогда не расставались. Она всегда верила в него и в те идеалы, что были дороги им обоим.
Стоя под окнами их квартиры десять лет спустя, Ричард смотрел на нее и думал: “Она могла бы устроить свою жизнь намного лучше, если бы не вышла за меня”. Он любил Анджелу и за то, что она считала свой выбор самым лучшим.
Стоявшая между нею и Квентином гипсовая копия “Женской головки” Пикассо тоже созерцала его сверху. Много лет назад Анджела подарила ее Ричарду на день рождения. “Мысли, сердце, душа и мечты, все принадлежит тебе, – написала она на карточке. – Ты единственный мужчина, способный оценить такой подарок”.
Ричард поднял руку и махнул Квентину, чтобы тот спустился к нему. Они с Анджелой договорились, что мальчику неплохо будет побыть наедине с отцом несколько минут. Квентин мгновенно скрылся из виду. А Анджела продолжала, не отрываясь, смотреть на мужа. Десять лет любви, брака, несбыточных мечтаний, соединение его мира улиц и ее мира знаний.
Квентин пулей вылетел из дверей дома, сбежал по бетонным ступеням и резко застыл. Ричард заметил, что мальчик пытается справиться с собой.
– Папа, я готов, – твердо объявил он. – Я читал о римских цезарях. Когда они уезжали на войну, их дети выстраивались в шеренгу и дарили им подарки. – Он сунул руку под свитер и достал пачку открыток, сделанных им собственноручно из каталожных карточек.
На каждой уже был написан адрес и наклеена марка. На обратной стороне мальчик приклеил вырезанные из газет заголовки: “Станция “Сервейр” прилунилась”, “Протестующие против войны требуют вернуть солдат домой”, “Телевизионное шоу “Стартрек” зовет вдаль от дома”.
– Ты сможешь писать мне, это напомнит тебе о доме, – сказал Квентин, протягивая отцу карточки.
Ричард осторожно взял их.
– Просто замечательно. Ты молодец, сынок. – Он полюбовался ими, стараясь справиться с волнением. – Давай-ка посидим с тобой в машине и поговорим как мужчина с мужчиной.
Они уселись в кабину и закрыли дверцы. Ричард аккуратно положил открытки на сиденье, зажег сигарету и открыл окно. Он следил, как весенний воздух уносит дым.
– Я хочу, чтобы ты знал, каких парней тебе следует опасаться. Видишь вон того, на углу? Тот, что слоняется вокруг желтого фургона.
– Да, вижу.
– Он драгдилер. Продает наркотики. Этот парень здесь новенький, но, думаю, он не один такой.
– Я не стану с ним разговаривать.
– А если он первым заговорит с тобой?
– Не буду обращать на него внимания. Мама хочет, чтобы я так поступал, когда ребята начинают смеяться надо мной из-за того, что я хожу в Сент-Винсент. Я сначала думаю, а не пускаю в ход кулаки. У меня есть мозги, так что мне незачем употреблять бранные слова. – Квентин назубок выучил все наставления матери.
– Но если продавец наркотиков от тебя не отстанет? Если попытается всучить тебе эту дрянь? Если он скажет что-то такое, о чем нельзя сказать маме? – Ричард мрачно смотрел на сына и ждал ответа.
Квентин задумался, но не потерял уверенности в себе. Паренек был просто умницей, отличным учеником. Благодаря Анджеле ему не придется зарабатывать на жизнь в гараже или беспокоиться из-за отсутствия денег. Он хорошо устроится в жизни. Возможно, станет юристом или врачом, и даже получит ученую степень.
Если только уцелеет в таком окружении. Ричард хотел знать наверняка, что его сын не пропадет. Он смотрел на него и с тревогой думал о том, что из-за него и Анджелы Квентин оказался между молотом и наковальней. Каждый учил его по-своему, и мальчик путался. Квентин сидел спокойно, все еще обдумывая ответ на вопрос отца.
– Скажи мне не то, что хотела бы услышать от тебя мама, – велел Ричард. – Скажи мне то, что хочу услышать я. Как ты справишься с этим ублюдком, если он к тебе пристанет?
Квентин шумно выдохнул. Его глаза потемнели, он улыбнулся.
– Я врежу ему между ног.
– Правильно. А потом ты пойдешь к Альфонсо Эспозито, и он сделает так, чтобы этого недоноска арестовали. – Альфонсо, их сосед, работал детективом в полиции. – Поступай так же, если кто-то попытается обидеть тебя или твою мать. Например Фрэнк Сиконе, этот чертов мироед-ростовщик. И дети у него воры. Никогда ничего у них не бери. Понял?
– Да, папа, – Квентин кивнул.
Ричард заметил, как сын коснулся рукой подбородка. Судя по всему, ему уже доставалось от Джонни Сиконе, который был старше и крупнее.
– Твоя мама хочет, чтобы ты хорошо прислуживал у алтаря, не дрался и не ругался, – проворчал Ричард. – Я знаю, что ты стараешься. Ты правильно говоришь, хорошо учишься, ты действительно умный. Я горжусь тобой. Но надо вести себя также, когда мама будет рядом с тобой. – Ричард нагнулся к сыну. – Но если ты окажешься один на улице, то необходимо поступать так, как я тебя научил, договорились? Ты станешь говорить так, как я, драться, как я, и тогда люди поймут, что с тобой не стоит связываться, с мамой ты или без нее. Потому что этим соплякам плевать, знаешь ты латынь или нет. Им безразлично, умный ты или дурак. Им до лампочки то, что говорили или делали римские цезари. И потом я знаю, что тебе и так несладко приходится из-за школьной формы и галстука, который тебе приходится носить. Могу себе представить…
– Да ладно, они просто кучка дерьма, – с презрением бросил Квентин. – Так говорит миссис Зильберштейн.
– Согласен, но если ты позволишь им взять над собой верх, они когда-нибудь убьют тебя.
Квентин горделиво выпрямился.
– Я отобью у них охоту связываться со мной, – торжественно пообещал он. – И они меня не убьют. И я позабочусь о маме. Клянусь.
Ричард крепко обнял сына. Они долго сидели, прижавшись друг к другу. Потом отец поцеловал темные кудри сына и чуть оттолкнул его.
– Ты станешь главным драчуном в квартале и самым лучшим учеником, хорошо? И мы будем видеться с тобой каждые выходные. Я договорился о том, чтобы вам поставили телефон, так что ты сможешь позвонить мне, если я тебе понадоблюсь.
– Хорошо.
– Так. Я не римский император, но у меня есть для тебя подарок. – Ричард достал узкий, блестящий предмет из кармана шерстяной куртки и протянул мальчику.
Квентин присвистнул. Он осторожно взял в руки серебристую ручку, нажал на кнопку, и мгновенно вылетело узкое лезвие стилета.
– Моему перочинному ножику до этого далеко. Спасибо, папа, – прошептал он.
– Расскажи мне, как ты будешь им пользоваться.
– Я не стану играть им, потому что это не игрушка. Не покажу его отцу Александру. Или маме. Не порежу парня, если он первым не набросится на меня.
Ричард кивнул. Квентин медленно сложил лезвие, убрал стилет в карман, потом поднял глаза на отца. В них притаилась боль. Но губы мальчика были крепко сжаты. Пришла пора прощаться.
– Неужели тебе и в самом деле необходимо туда ехать? – спросил Квентин. – Это же почти в Канаде.
– Да, я должен работать там. Место просторное, платить за него не нужно. Я получил деньги за медведицу, так что самое время начать. Твой старик не какой-нибудь халтурщик. Не имеет значения, сколько уйдет на это времени, но ты еще будешь мной гордиться.
– Я и так тобой горжусь. – Ричард взъерошил волосы сына.
– Ты хороший мальчик, – тихо произнес он. – А теперь скажи мне что-нибудь по-латыни и отправляйся домой. Ты остаешься за мужчину в нашей семье. Ведь я могу на тебя рассчитывать, верно?
Квентин открыл дверцу, вылез из машины, аккуратно прикрыл ее и нагнулся к боковому окну. Он несколько раз глубоко вздохнул, и отец понял, что мальчик изо всех пытается сдержаться и не заплакать. На Ричарда нахлынуло отчаяние. “Пусть с моим сыном будет все в порядке, – взмолился он про себя. – Пусть он найдет равновесие между возвышенным и грубым”.
– Ars longa, vita brevis, – наконец произнес Квентин, что означало: “Жизнь коротка, искусство вечно”.
Ричард улыбнулся.
– Отлично, умник. И как это перевести?
– Я хочу, чтобы ты жил вечно, – охрипшим голосом ответил Квентин, развернулся и ушел, стараясь справиться с хлынувшими слезами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Практическая магия - Смит Дебора



Потрясающая книга! Читайте и не пожалеете
Практическая магия - Смит ДебораАнна
3.01.2012, 23.10





это не любовный роман. если задуматься то книга очень тяжелая. осадок остается...
Практическая магия - Смит ДебораЛора
18.10.2012, 12.23





На любителя,но мне не понравилось.
Практическая магия - Смит ДебораНИКА*
4.12.2012, 16.58





Книга потрясающая, но не из легких, она заставляет задуматься о жизни и предназначении человека.
Практическая магия - Смит ДебораНадежда
2.06.2013, 18.32





Да, это не любовный роман,а восхитительная книга, далеко выходящая за рамки жанра. Ничего легковесного, предельно правдивая вещь эмоционально. Понравился неожиданный юмор главного героя в сцене, когда он должен умереть нелепой смертью, как и все его предки. Читайте, 10/10!
Практическая магия - Смит ДебораТатьяна
30.08.2013, 4.10





Да, это не любовный роман,а восхитительная книга, далеко выходящая за рамки жанра. Ничего легковесного, предельно правдивая вещь эмоционально. Понравился неожиданный юмор главного героя в сцене, когда он должен умереть нелепой смертью, как и все его предки. Читайте, 10/10!
Практическая магия - Смит ДебораТатьяна
30.08.2013, 4.10





Прекрасная книга,как и все остальные!Читайте,не оторвётесь!
Практическая магия - Смит ДебораНаталья 66
1.12.2014, 12.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100