Читать онлайн Друзья, любовники, шоколад, автора - Маккол-Смит Александр, Раздел - Глава девятнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккол-Смит Александр

Друзья, любовники, шоколад

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава девятнадцатая

Выйдя из дома, Изабелла быстрым шагом пошла по Мерчистон-кресент в сторону Брантсфилда. Было уже почти семь, три с лишним часа прошли после звонка Энгуса и получения двух равно ошеломляющих известий. И все же она по-прежнему не могла думать ни о чем другом и стремилась обсудить с кем-нибудь новости. Она долго мучилась, не понимая, стоит ли звонить Джейми, но, несмотря на отдельные доводы против, в конце концов решилась на звонок. Ну как просить у него совета, если вчера, когда они шли по Холируд, он уже ясно высказался: всё, больше она не может, да и не должна ничего делать. С другой стороны, это было до звонка Энгуса. Теперь все изменилось. Как выяснилось, Роуз сознательно скрывает, что ее сын стал донором. А раз так, ей, вероятно, известно и что-то такое, что нужно скрывать еще старательнее. Скорее всего, она знает о причастности Грэма к гибели сына, но решила выгораживать убийцу Рори. В таком случае у Изабеллы нет никаких причин скрывать то, что ей стало известно. Можно не бояться, что ее откровения разрушат союз Роуз и Грэма.
Поняв это, Изабелла облегченно вздохнула. Теперь она сделает то, что должна, а потом вернется к своим обязанностям. И все-таки трудно принять решение, не обсудив его с кем-нибудь. А единственный, с кем его можно обсудить, Джейми. Все остальные не в курсе. Исключение – Иан, но, помня, как ему стало плохо в Санди-Белл, она ни за что не подвергнет его новому испытанию.
И, значит, остается только Джейми. К счастью, как выяснилось, он в этот вечер свободен.
По телефону она ничего не таила:
– Хочу пригласить вас поужинать, но делаю это с корыстной целью. Нужно кое-что обсудить. Не стану говорить на эту тему слишком много, но должна получить совет.
– Это о…
– Да, – перебила она, – о том самом.
В ответ она ожидала услышать вздох, а то и стон, но реакция Джейми была неожиданной.
– Отлично, – сказал он. – Потому что и мне нужно кое-что рассказать вам об этом деле.
– Правда? – ей не удалось скрыть удивления.
– Да. Но обсудим все за ужином. Мне звонят в дверь. Ученик номер три. Тот, что пытается играть на фаготе, не выпуская изо рта жвачки. Способны в такое поверить?
– Способна, – откликнулась Изабелла, вспомнив рассказанное Энгусом Спенсом о Томазо. – Теперь я способна поверить во что угодно.
По пути к центру она пересекла парк Медоуз. Навстречу двигалась, вытекая из дверей университета, толпа студентов. Шли по двое, по трое, оживленно переговаривались, и ей вспомнились времена, когда она точно так же шагала с сокурсниками и с той же горячностью обсуждала такие же темы. Конечно, им сейчас кажутся интересными и достойными их внимания только те, кому около двадцати. Ей в свое время тоже так казалось. А теперь? Кажется ли ее ровесникам, что мир состоит исключительно из людей, которым за сорок? Пожалуй, нет. И все дело в том, что двадцатилетние не представляют себе, что такое быть человеком сорока с лишним лет, а те, кому сорок, помнят, что значит быть двадцатилетним. Все это напоминает разговор о стране с человеком, который там не был. Он готов слушать, но все же не в состоянии реально почувствовать то, о чем говорят. Мы все с интересом выслушиваем рассказы об Аргентине, но почувствовать Аргентину, не побывав там, не можем.
Ну а моя проблема, подумала Изабелла, поднимаясь на мост Георга IV, в том, что я снова и снова пытаюсь понять, что значит быть мной. Ее мысли начали разветвляться, она двигалась сразу во всех направлениях, нащупывая, анализируя и даже давая волю фантазии. Вероятно, большинству окружающих ее людей неведомо подобное занятие. А ей нередко хотелось узнать, о чем они думают, шагая по улицам Эдинбурга. Задумываются ли когда-то о том, что так занимает ее: о том, что нужно делать, и о том, что можно позволять себе обдумывать. Как-то она спросила Кэт, о чем та думает каждое утро по дороге от дома до магазина, и Кэт ответила:
– О сырах.
– Все время? – изумилась Изабелла. – Разве этот предмет так сложен, что может занять все мысли?
Кэт задумалась, словно прислушиваясь к себе.
– Нет, – уточнила она. – Я думаю не только о сырах, пожалуй, обо всем, чем мы торгуем. Об оливках. Иногда о салями.
– Иными словами, ты думаешь о работе, – подытожила Изабелла.
– Наверное, так, – пожала плечами Кэт, – но иногда мысли просто бродят. Ты думаешь о друзьях, о том, что надеть, иногда даже о мужчинах.
– Ну, кто ж о них не думает! – усмехнулась Изабелла.
– Как? Ты тоже? – Кэт изумленно вскинула брови.
– А чем я отличаюсь от других? Хотя иногда мне приходит в голову, что…
Кэт рассмеялась:
– Если бы кто-то записал все, о чем думает человек в течение дня, чтение получилось бы очень странное.
– Ты права, – подтвердила Изабелла. – И потому отчасти, что язык неспособен адекватно передавать мысли. Мы редко думаем словами. Не произносим длинных внутренних монологов. Мы вовсе не говорим себе: «Нужно бы съездить сегодня в центр». Этих слов мы не произносим мысленно, но решение съездить в центр принимаем. Мысленные действия, как и мысленные решения, не требуют языкового оформления.
– И, значит, человек, не владеющий языком, способен думать так, как мы? – Кэт явно сомневалась в такой возможности. – Как можно решить отправиться в центр города, если не знаешь ни слова «отправиться», ни слова «город»?
– Можно. Ведь у такого человека в голове будут образы-картинки. А еще чувства. Будут воспоминания о том, что уже было, и предположения о том, что может случиться в будущем. Одна беда: ему не дано ими поделиться и он не сможет их зафиксировать.
Она подумала о Братце Лисе, который умел только скулить и рычать, что не мешало ему чуять опасность, переживать страх, а возможно, держать в голове представление об устройстве огороженных стенами садов, составляющих среду его обитания. Несколько раз, когда они неожиданно сталкивались, она заглядывала Братцу в глаза, и в его взгляде ясно читалось: «Осторожность нужна, но оснований для паники нет». А значит, он обладал памятью или, во всяком случае, в мозгу его происходили какие-то непонятные для нас, не связанные с речью мыслительные процессы. Любопытно, что чувствуешь, если ты Братец Лис? Только сам он мог бы ответить, но, увы, Братец Лис лишен возможности говорить.


Столик, который Изабелла заказала в кафе «Сент-Оноре», был у окна. Сидя за ним, они будут видеть кусок уходящей вниз, вымощенной булыжником улицы, что ведет к Систл-стрит. Ресторан был небольшой, удобный для бесед с глазу на глаз, хотя и с чуть узковатыми проходами между столиками, порой вынуждавшими слышать не предназначенное для чужих ушей. Именно таким образом Изабелла однажды узнала подробности договора о совместном проживании между модным врачом и его весьма юной подружкой: девушка получала в собственность половину их общего дома и отдельный банковский счет. Эти сведения, сам того не подозревая, выболтал адвокат, который ужинал со своей юной приятельницей, жаждущей все новых и новых деталей. Изабелла сделала вид, что ничего не слышала, но нельзя ж было заткнуть уши! Обернувшись, она с осуждением посмотрела на адвоката, который был ей немного знаком, но тот, ничуть не смутившись, весело помахал ей рукой.
Пока Джейми читал меню, Изабелла исподволь оглядела зал. Питер и Сьюзи Стивенсон, ужинавшие вместе с какой-то другой парой, приветствовали ее кивком и улыбками. За ближайшим столом сидел и листал принесенную с собой книгу владелец знаменитого родового замка, овеянного духом истории и населенного привидениями. Изабелла посмотрела на него с сочувствием: каждый по-своему одинок. А я, счастливица, сижу с красивым молодым мужчиной, и мне решительно все равно, если кто-то и шепчет: «Взгляните на эту женщину, что ужинает со своим молодым любовником». Но, может быть, они думают иначе, например: «Посмотрите-ка! Взрослая баба украла младенца из люльки».
Мысль была неприятная, грустная. Усилием воли она изгнала ее из сознания и поглядела поверх своего меню на Джейми. Войдя в ресторан, она сразу увидела, что он уже сидит за столиком и явно пребывает в отличнейшем настроении. Заметив ее, Джейми встал с улыбкой и, наклонившись над столом, быстро коснулся губами ее щеки. Конечно, это была просто дань вежливости, но поцелуй ударил ее током и заставил покраснеть.
Джейми смотрел на нее с улыбкой.
– У меня хорошие новости, – выпалил он. – Просто не терпится рассказать.
Она отложила меню: если так, спаржа и красная рыба подождут.
– Что ж это? – спросила она игриво. – Подписан контракт на запись? Выходит ваш сольный диск?
– Почти. То есть почти такое же приятное. Да, именно так.
Она вдруг почувствовала опасность. А что, если он нашел новую девушку? Женится – и конец их отношениям. Да, вероятно, так и будет. И это их последний ужин. Она глянула на мужчину, сидевшего с книгой за столиком на одного. Вот ее будущее. Именно так она будет сидеть, пристроив «Основы самосознания» Дэниэла Деннета между солонкой, масленкой и, да, конечно, бутылочкой с оливковым маслом.
– Думаю, я не сказал вам, – начал он, – что вчера был на прослушивании. Нет, не так: точно знаю, что не говорил вам этого. Чтоб не пришлось потом признаваться в провале. Думаю, эти предосторожности – свидетельство гордыни.
Изабелла облегченно вздохнула. Прослушивание – это неопасно. Если только…
– Речь шла о Лондонском симфоническом, – ошарашил он.
У Изабеллы перехватило дыхание. Ведь Лондонский симфонический оркестр – в Лондоне.
– Вот как! – воскликнула она, поистине титаническим усилием заставив голос звучать весело. – Это очень хорошая новость. – Достаточно ли в таком случае сказать «очень хорошая»? Достаточно, решила она, ведь главное – спрятать рвущее душу отчаяние. – Это прекрасно!
Джейми откинулся на спинку стула. Он сиял.
– Никогда в жизни так не волновался. Я поехал на один день, и они слушали меня в двенадцать. Там было еще человек десять музыкантов. Один показал мне свой новый диск с портретом на обложке. Мне стало так страшно, что захотелось встать и уйти.
– Какое испытание… – Завершить реплику восклицательным знаком она не смогла. Была слишком подавлена.
– Чудовищное! Но только пока я не заиграл. – Он радостно вскинул руки. – Едва я взялся за инструмент, на меня что-то снизошло. Не знаю, что это было, но я играл так, будто это не я.
Опустив голову, Изабелла смотрела на скатерть, на ножи, вилки. Этого следовало ожидать, говорила она себе, я неизбежно должна была потерять его, неизбежно. Но что следует делать, когда друг уходит? Оплакивать потерю или искать утешения, вспоминая былые радости дружбы? Конечно второе – тут нет никаких сомнений, – но как же трудно совладать с собой здесь, в кафе «Сент-Оноре», когда сердце словно холодный камень.
Между тем Джейми продолжал взахлеб:
– Нам сказали, что результаты будут известны на другой день. Но мне позвонили, когда я еще не сел в поезд, и объявили, что выбор пал на меня.
– Не удивительно, – отозвалась Изабелла. – Вы замечательный музыкант, Джейми. Я всегда это знала.
Похвала привела его в смущение, и он шутливо от нее отмахнулся:
– Даже если и так, об этом поговорим позже. Что у вас?
– Работаю, – сказала Изабелла. – Делаю то, что полагается, и…
Жестом шутливого нетерпения Джейми прервал ее:
– …И то, что не полагается, разумеется, тоже.
– Знаю, – кивнула Изабелла, – знаю, что вы имеете в виду. – И тут же подумала: каково же ей будет, когда он уедет и они больше не смогут вести эти дружеские беседы? Сумеет ли она заниматься своими так называемыми расследованиями, когда не с кем будет их обсудить и не у кого попросить совета? А именно это и означал отъезд Джейми.
Пригубив воды из принесенного ему стакана, Джейми великодушно сказал:
– Но твердить этого вслух я не буду. А выдам кое-какие сведения, которые, как я надеюсь…
Протянув руку, Изабелла коснулась его рукава:
– Прежде чем выслушать ваши сведения, я хочу сказать вот что. Вам кажется, что мне следует прекратить поиски, – я это знаю. Вы уверены, что я на ложном пути, – и это не секрет. Но сегодня я разговаривала с журналистом, которого мы как-то видели. Помните?
– С тем, что купался с вами в одной ванне?
– Именно. Правда, позвольте вам напомнить, что мы были тогда очень маленькими, а ванна, наоборот, большой. Но дело не в этом. С помощью своих связей он узнал фамилию донора. Это Маклеод. – Тут она понизила голос, хотя вроде бы никто и не мог их слышать, разве что человек, читающий за своим столиком. Но он не был знаком с Изабеллой, хоть она и знала, кто он, и к тому же не принадлежал к числу людей, прислушивающихся к чужим разговорам.
Изабелла считала, что ее сообщение потрясет Джейми, но тот остался спокоен.
– Да, так, – кивнул он с улыбкой.
– Маклеод. – Нахмурившись, Изабелла перегнулась через стол. – Фамилия донора – Маклеод. И, значит, эта женщина лгала мне. А ее Грэм вполне может быть тем человеком, чье лицо видит Иан. Если, конечно, он в самом деле видит кого-то, что допустимо. Во всяком случае, как версия.
Но и на это Джейми отреагировал с полной невозмутимостью.
– Да, – подтвердил он. – Донором был Маклеод.
– И вас это не удивляет? – Изабелла начала раздражаться. – Что же, не буду досаждать вам. Давайте переменим тему, – добавила она, вновь берясь за меню.
– Простите. – Джейми накрыл ладонью ее руку. – Но я действительно не удивлен. Я уже знал, что это Маклеод. Но вовсе не тот Маклеод, о котором вы думаете.
– Не понимаю ваших загадок. – Взгляд Изабеллы был полон недоумения.
Джейми опять отхлебнул из стакана.
– В тот день, когда мы вместе погуляли, а потом распрощались, я решил заглянуть в библиотеку у моста Георга IV. И, как и вы, просмотрел «Ивнинг ньюс» за соответствующую неделю. В результате обнаружил то, что вы, Изабелла, боюсь, пропустили. Не хочу придавать этому…
– Обнаружили новые сведения о несчастном случае?
– Нет. Обнаружил нечто никак не связанное с тем несчастным случаем. Я обнаружил сообщение о другой смерти – о смерти молодого человека. О ней сообщалось в колонке траурных извещений за тот же день.
Все правильно, подумала Изабелла. Моя ошибка непростительна. Надо было проверить, не умер ли в тот день в Эдинбурге или окрестностях еще какой-нибудь молодой человек. Я до этого не додумалась, и все-таки… Энгус с полной определенностью заявил, что фамилия донора – Маклеод. Значит, я все же права. Даже если в тот день и умер другой молодой человек, донором был все же сын Роуз.
– Но ведь стало известно, что фамилия донора – Маклеод, – попыталась она отстоять свою правоту. – Значит, первоначальная версия правильна.
– Фамилия того, другого, юноши тоже Маклеод. – Джейми развел руками. – Оба Маклеоды.
– Оба… – Она так и застыла с открытым ртом.
– Вспомните анекдоты о Гибридских островах, где все жители носят одну фамилию – Маклеод, – усмехнулся Джейми. – Эдинбург не Гибриды, но у нас, как вы знаете, тоже немало Маклеодов. И в какой-то несчастный день ушли из жизни два Маклеода. Второй – Гэвин – жил в ближнем пригороде, Западном Линтоне. В траурном извещении упоминается его мать, Джин, младший брат и сестра. Отец не фигурирует. Но я поискал в телефонной книге на Дж. Маклеод, и да, обнаружил Джин Маклеод, живущую в Западном Линтоне. Вот вам и ответы на все вопросы. – Откинувшись на спинку стула, он широко раскинул руки, показывая: всё, дело в шляпе, и, склонив голову набок, спросил: – Ну? Теперь вы успокоитесь? Признаете, что бывают случайные совпадения? Что некоторые вещи – скажем, лицо, периодически являющееся человеку, которому пересадили чужое сердце, – необъяснимы и ничего не доказывают? Теперь вы наконец признаете это?
Реакция Изабеллы была мгновенной.
– Нет, – отрезала она. – Потом, может быть, и признаю, но не сейчас. Мне нужно знать больше. Как умер ваш Маклеод?
– В извещении о смерти сказано, что он мужественно боролся с болезнью и тихо скончался в возрасте двадцати двух лет. Никакого несчастного случая. Так что высоколобому мужчине места не остается. Согласны?
Изабелла чувствовала, что тут будет о чем подумать, но ей не хотелось сейчас говорить это Джейми, который, конечно же, посоветует не влезать в то, что ее не касается. Он был явно горд результатом своих изысканий, заклеймивших ее излишнюю торопливость. Что ж, пусть насладится минутой своего торжества. Она не станет ему мешать. Но она обещала Иану, что разберется в этом деле, и она это сделает.
Ответа на вопрос Джейми у нее сейчас нет. Если высоколобый – Грэм, его причастность к видениям необъяснима, но, может быть, это кто-то другой. Сходство Грэма с тем человеком, чье лицо видит Иан, может быть и случайным. Тем маловероятным совпадением, которые случаются, чтобы напомнить нам: бывает и такое. А раздражение Грэма, может быть, объясняется его уверенностью, что она, более чем напрасно, лезет в чужие дела. И надо ли его винить? Нет, Грэм теперь фигура, выпавшая из мозаики.
– Все это дает хорошую пищу для размышлений, – сказала она Джейми. – Спасибо. А теперь давайте-ка подзовем официанта. Нам ведь еще о многом надо поговорить. Например, о Лондонском симфоническом.
– Лондонский симфонический! – Джейми расцвел улыбкой. – Неплохо, да?
Изабелла попыталась изобразить ответную улыбку, но та получилась несколько кривоватой. Наверное, это одна из тех улыбок, когда уголки губ опускаются вниз, подумала она. Печальная улыбка. Улыбка, пропитанная разочарованием и горечью.
– Где вы поселитесь в Лондоне? – спросила она. – Впрочем, глупый вопрос. У меня самое туманное представление о топографии Лондона. К северу от реки? К югу? А ведь кто-то живет на реке. Лондонцы и ньюйоркцы очень изобретательны. Селятся в совершенно немыслимых закутках и углах. Возьмем хоть королеву! Почему-то живет на задах дворца…
– Да, домики на баржах существуют, – перебил ее Джейми. – Один мой знакомый купил такое жилище. У него жутко сыро. Но я-то не собираюсь жить в Лондоне.
– Поселитесь в пригороде и будете мотаться туда-обратно? А если концерт закончится очень поздно? Или поезд почему-то застрянет в дороге? А разговоры с соседями! Ведь все время молчать вы не сможете. А в лондонских пригородах отчаянно скучно. Там в прямом смысле слова мрут от скуки. Это вторая по распространенности причина смерти среди англичан.
– Я никуда не уезжаю, Изабелла, – прервал ее Джейми. – Извините, с этого надо было начать. Я не воспользуюсь предложенной вакансией.
Смысл слов дошел до нее не сразу. Потом захлестнула радость. Радость, что ей не придется терять его. Просто радость.
– Это прекрасно! – вырвалось у нее, но она тут же добавила: – Но почему? Зачем было ездить на прослушивание, если вы не хотели попасть в оркестр?
– Хотел, – сознался Джейми, – и половину обратной дороги думал о переезде, о том, где поселюсь, и прочем. Но всю вторую половину пути, начиная с Йорка, постепенно стал склоняться к отказу от предложения. Когда подъехали к Эдинбургу, все уже было решено. Так что я остаюсь, – сказано это было без тени сомнения.
Изабелла колебалась, не зная, как поступить. Проще всего, конечно, сказать, что он прав, и поставить на этом точку. Но все же почему он передумал? И вдруг ее осенило. Кэт! Конечно, пока он надеется на возвращение Кэт, он никуда не уедет из Эдинбурга.
– А причина этого – Кэт, – произнесла она. – Все дело в ней, правда?
Джейми взглянул на Изабеллу и тут же смущенно отвел глаза.
– Может, и так, – уклончиво обронил он, но тут же изменил интонацию: – Да. Именно так. Я все продумал там, в вагоне, и понял, что не хочу уезжать от нее. Не хочу.
С вершин восторга, на которые она взлетела, услышав, что Джейми все же не уезжает в Лондон, Изабелла мгновенно скатилась в бездну сомнений. И трудность состояла в том, что философ, сидящий в ней, снова вышел на первый план и поставил вопрос о долге и обязательствах. Эгоистически заботясь о себе, ей следовало бы промолчать, но Изабелла-то не была эгоистична и поэтому ощутила необходимость объяснить Джейми, что нельзя отказываться от крупного и важного завоевания во имя напрасной, да, совершенно напрасной надежды, что Кэт вернется.
– Джейми, она не вернется к вам, – мягко произнесла Изабелла. – Нельзя посвятить жизнь надежде на то, чему не бывать.
Каждое сказанное слово шло вразрез с ее насущными желаниями. Она хотела, чтобы он не уезжал, чтобы все оставалось как прежде. Хотела удержать его. И все-таки понимала: ее долг – подталкивать Джейми к тому, что противоречило ее интересам.
Она видела, что слова производят впечатление. Он молча слушал. Зрачки расширились, взгляд замер. Огонек, мерцавший в глубине глаз, мрачно вспыхнул и потускнел. Стендаль прав, подумалось ей, красота – это надежда на счастье. Но нет, красота – это большее: это на миг возникающее видение того, какова будет жизнь, если вдруг из нее исчезнут дисгармония, смерть и боль. Хотелось дотянуться до него, коснуться пальцами щеки и сказать: «Джейми, мой красавец Джейми». Но, разумеется, это было немыслимо. Нельзя было ни сказать, ни сделать того, что хотелось. Таков удел философа, да и почти всех нас, если, конечно, мы честны с самими собою.
Когда Джейми заговорил, голос звучал спокойно.
– Не вмешивайтесь в это, Изабелла, – слетело с его побелевших губ. – Не касайтесь того, что к вам не относится.
– Простите, – она невольно вздрогнула от властности его тона, – я только пыталась…
– Оставьте! – он повысил голос. – Вы меня слышите? Немедленно замолчите.
Слова глубоко ранили ее и словно повисли в воздухе. Изабелла испуганно огляделась. Казалось, никто ничего не услышал, но тот, кто читал за соседним столиком, слышал наверняка.
С грохотом отодвинув стул, Джейми встал.
– Простите, но я не могу поужинать с вами.
– Как, вы уходите? – Она с трудом верила происходящему.
– Да. Извините.
Оставшись одна, она словно застыла.
Официант, приблизившись, ловко убрал стул Джейми. В его движениях явно сквозило сочувствие. И почти сразу с другой стороны подошел Питер Стивенсон. Наклонившись к ней, тихо сказал:
– Давай за наш столик. Зачем оставаться одной? Это глупо.
Изабелла подняла голову, взглянула на него с благодарностью.
– Да, мой сегодняшний вечер явно не удался.
– Твой друг повел себя неподобающе, – заметил Питер.
– Нет, – возразила Изабелла. – Это я виновата. Сказала то, чего нельзя было говорить. Ударила по больному месту. Это непростительно.
– Всем нам случается брякнуть лишнее. – Питер сочувственно положил руку ей на плечо. – Завтра ты позвонишь ему и загладишь свою вину. Все уляжется.
– Не знаю. – Изабелла вдруг поняла, что должна как-то разъяснить случившееся. В начале вечера ей льстила мысль, что сидящие в ресторане могут подумать, будто она ужинает с молодым любовником. Теперь ей не хотелось, чтобы они так считали. – Мы с ним просто друзья, – объявила она Питеру. – Пожалуйста, не думай, что здесь что-то большее.
– Очень жаль! – улыбнулся Питер. – А мы со Сьюзи так одобрили твой выбор. И стали уже надеяться, – он явно поддразнивал, – что ты теперь будешь меньше терзаться морально-этическими проблемами и больше наслаждаться жизнью.
– Не очень-то у меня получается наслаждаться жизнью, – грустно произнесла Изабелла. – Но идея хорошая.
А ведь и правда хорошая, вдруг с удивлением подумала она. И надо ее осуществить. Надо начать наслаждаться жизнью, и для этого у нее есть Томазо. Нужно немедленно переключить все мысли на него и задуманное в порыве безрассудства путешествие. Хотя при чем тут безрассудство? Нет, наоборот, сейчас это рационально верное решение.
– Пошли! – Питер кивнул на их стол. – Там с нами Хью и Пиппа Локхарт. Они познакомились, когда стали играть в нашем Самом Ужасном Оркестре. Правда, она играет на тромбоне вовсе не так ужасно, как он. А если говорить серьезно, даже хорошо играет. Они тебе понравятся. Пошли.
Изабелла встала. Можно еще спасти и остаток вечера, и хоть малую толику чувства собственного достоинства. Размолвки с Джейми бывали и раньше. Завтра она перед ним извинится. И потом, надо же помнить о своем статусе. Она главный редактор журнала «Прикладная этика», а не свихнувшаяся от любви девчонка, которую вдруг бросил нагловатый парень. Приведенные аргументы подействовали – настроение явно улучшилось. Она выполнила свой долг, посоветовав ему то, что следовало, и совесть ее чиста. К тому же всё пустяки, главное, он остается в Эдинбурге. Объявленное штормовое предупреждение снято. Оно было ошибочным. Как выяснилось, зима отменяется и наступает весна.
Она прошла через зал к столику Питера и Сьюзи, действительно не замечая любопытных и сочувствующих взглядов тех, кто наблюдал внезапное бегство Джейми. Ее голова была гордо поднята, никакой жалости ей не нужно. Завтра она, конечно, извинится перед Джейми, но перед этими людьми ей извиняться не за что. Эдинбуржцы не прочь посудачить. А лучше бы занимались своими делами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр


Комментарии к роману "Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100