Читать онлайн Друзья, любовники, шоколад, автора - Маккол-Смит Александр, Раздел - Глава пятнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккол-Смит Александр

Друзья, любовники, шоколад

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятнадцатая

– А на что это похоже? – спрашивал Иан. – Понимаю, звучит наивно, но все-таки каково это – быть философом?
Изабелла посмотрела в окно. Было позднее утро, они сидели в ее кабинете. Запах только что сваренного кофе витал в воздухе. А сад зарастает, подумалось ей, вон по краям дорожки уже заметно торчат сорняки. Чтобы выполоть их и разровнять землю граблями, необходимо всего несколько часов, несколько свободных часов, которых у нее так никогда и не будет. Вольтер призывал возделывать свой сад, считая, что в этом ты обретаешь больше счастья, чем в философствовании. А как вообще соотносятся философия и повседневность? – подумала она вдруг. Комбинации типа «дзэн и уход за мотоциклом» сделалась модны, но возможны ведь и другие, не менее парадоксальные сочетания. Например…
– Вольтер и пропалывание сорняков, – прошептала она.
– Вольтер и что? – не расслышав, переспросил Иан.
– Не обращайте внимания, – смутилась Изабелла. – А отвечая на ваш вопрос, скажу: быть философом – это примерно то же самое, что быть кем угодно. Ты несешь бремя своей профессии, как врач или – думаю, что не ошибусь, – психолог. Ведь у вас тоже есть свой взгляд на мир. У вас как психолога?
– В какой-то степени, – кивнул Иан, стараясь увидеть, что она там разглядывает в саду. – Но все-таки философы – особая каста. Вы ведь всё осмысляете. Насколько я понимаю, вы всё время пытаетесь отыскать суть вещей. А значит, витаете в горних высях разума. Не то что мы, грешные.
Изабелла оторвала взгляд от лужайки. Вот она сейчас думала о сорняках. Но сорняки и прополка – часть каждодневной жизни, а каждодневная жизнь как раз и является предметом раздумий философов. Мы впаяны в нее, и то, как мы на нее отзываемся, наши привычки, наши реакции и составляют суть моральной философии. Юм называл общепринятые условности своего рода малой моралью и, кажется, был совершенно прав.
– Все гораздо обыденнее, чем вам кажется, – начала она, но тут же остановилась. С одной стороны, легко было скатиться к чрезмерному упрощению, с другой – разговоры об общепринятых условностях способны сбить с толку. Как ты пьешь кофе, не существенно, но с кем ты его пьешь, имеет нешуточное значение. Однако сказать это вслух невозможно, потому что такое утверждение станет понятным только после разъяснения и осмысления целого поля понятий.
– Что ж, – вздохнул Иан. – Признаться, вы меня чуточку разочаровали. Ведь я-то воображал, что вся ваша жизнь – сплошные поиски сути реальности и размышления о том, настолько ли реальность существенна, чтобы эту суть искать.
– Простите, что разрушила такую остроумную конструкцию, – со смехом откликнулась Изабелла. – Нет, всё не так. Хотя, должна сказать, мое призвание – если здесь можно употребить это слово – иногда делает жизнь затруднительной.
– И в каком смысле? – поинтересовался Иан.
– Прежде всего, во всем, что касается чувства долга. – При мысли о терзающих ее демонах из груди Изабеллы вырвался вздох. Моральные обязательства – вот ее главная проблема. Крест, который надо нести, дыба, на которую вздергивают снова и снова. Даже метафоры, употребленные для разъяснения, исключительно неприятны. – Я бесконечно ловлю себя на том, что тщательно обдумываю, как поступить в тех или иных обстоятельствах, – продолжала она. – Иногда это выматывает. Подчас чувствуешь, что тебе впору поставить диагноз – навязчивое состояние, и вы, как практикующий психолог, отлично знаете, что это такое. Так вот иногда я действительно очень похожа на тех несчастных, что по десять раз проверяют, выключена ли плита, или все время моют руки, чтобы избавиться от микробов. Мне кажется, я понимаю, каково быть в их шкуре.
– Теперь мы переходим к проблемам, известным мне досконально, – откликнулся Иан. – Я часто имел дело с пациентами, страдающими навязчивыми состояниями. Одна из моих пациенток мучилась с дверными ручками. Дотрагивалась до них не иначе, как обернув их носовым платком. В ряде случаев это осложняло жизнь. Ну и, конечно, общественные туалеты были для нее чистым кошмаром. Для спуска воды она пользовалась ногой. Ногой нажимала на кнопку спуска.
– В ее поведении, – Изабелла помолчала и потом улыбнулась, – была своя логика. Подумайте только, что обнаружится, если взять смыв с дверной ручки и поместить в питательный бульон. Представьте-ка себе такое, а?
– Все верно, – согласился Иан. – Но контакты с микробами необходимы. Что принесли нам нынешняя гигиена и борьба за стерильность? Расцвет аллергии и перспективу, что скоро почти все станут астматиками. Но давайте все же вернемся к философии, – предложил он, помолчав. – Все эти горы бумаги у вас на столе – статьи для публикации в журнале?
Глянув на стопки рукописей, Изабелла даже вздрогнула. Иногда, подумалось ей, чувство вины можно измерить количественно. Запойный пьяница измеряет его выпитыми литрами, обжора – лишними сантиметрами в талии, редактор – высотой груды рукописей, ждущих его внимания. В данный момент на моей совести чуть не полметра вины.
– Все это нужно прочесть, – вздохнула она. – И я прочту. «Но не сейчас», как сказал Блаженный Августин, имея в виду целомудрие.
– Вам не хочется это читать? – удивился Иан.
– И да, и нет. Процесс не вдохновляет, но хочется все прочесть и освободиться. Почти все это, – она кивнула на пачки, – для специального тематического номера. О дружбе.
– Но при чем тут философия? – озадачился Иан.
– Да при всем, – ответила Изабелла. – Это весьма непростой предмет. Какова природа дружбы? Как следует относиться к друзьям? Можно ли отдавать им предпочтение перед теми, с кем мы не дружим?
– Ну разумеется! – воскликнул Иан. – Не зря же мы выбрали их в друзья!
Изабелла отрицательно покачала головой. Встав с кресла, подошла к окну и принялась смотреть в сад, стараясь, однако, видеть только лужайку, а не вылезшие по бокам сорняки. Газон не вызывал в ней такого острого чувства вины.
– Некоторые философы утверждают, что так поступать нельзя. По их мнению, мы должны относиться ко всем одинаково. Нельзя выбирать среди тех, кто нуждается в нашей помощи, Оказывая помощь, мы должны быть абсолютно беспристрастны.
– Но это противоречит человеческой природе! – запротестовал Иан.
– Я тоже так думаю, – кивнула Изабелла. – Но это еще не причина, чтобы отдавать предпочтение просьбам друзей. Думаю, мы можем ставить их на первое место, но встретим на этом пути немало весомых возражений.
– А что, у философов много друзей? – спросил Иан. – Если они так рассуждают…
– Все зависит от того, обладают ли они добродетелями, необходимыми для дружеских отношений, – ответила Изабелла. – Добродетельный человек способен иметь истинных друзей. Тот, чей характер извращен, – нет. – Отведя взгляд от окна, она посмотрела на Иана: – Если хотите, мы еще вернемся к этой теме. Но сегодня я пригласила вас к себе на кофе, чтобы поговорить о другом. Совсем о другом…
– Догадываюсь о чем, – перебил Иан. – Вы, вероятно, размышляли над моим рассказом.
– Да. И не только размышляла, но и действовала.
Иан с тревогой взглянул на нее:
– Но я вовсе не собирался во что-то вас втягивать. Я вовсе не думал…
– Конечно не думали. Но вспомните, что я говорила про обязательства. Глядя на жизнь как философ, ты Неизбежно втягиваешься в чужие дела. Невольно задаешься вопросом, требует ли дело твоего вмешательства. И если отвечаешь утвердительно, вмешиваешься в него.
Изабелла приостановилась. Так нельзя, надо быть осторожнее, напомнила она себе. Нельзя волновать Иана. И стресс, и шок ему противопоказаны.
– Я нашла семью вашего донора. Это было нетрудно. Немного подумав, вы бы и сами справились.
– У меня не хватало смелости, – ответил он. – Я хотел поблагодарить их, но…
– И я нашла человека, лицо которого вам являлось. Того, с высоким лбом и мешками у глаз. Я его разыскала.
Он, пораженный, молчал. Сидел, замерев, в кресле и смотрел на Изабеллу. Потом с усилием произнес:
– Знаете, я совсем не уверен, что меня это радует. Впрочем… впрочем, отмахиваясь от этой проблемы, я не выйду из тупика. Я уже говорил вам, что эта тоска, этот ужас, это… не знаю, как еще назвать его… просто убьет меня, не позволит новому сердцу прижиться. – Он посмотрел на Изабеллу. В глазах была нестерпимая мука. – Так что, может быть, лучше знать все. Вы согласны?
– Да, вероятно. Но помните: есть вещи, наткнувшись на которые мы предпочли бы больше ничего не узнавать. Не исключено, что это как раз тот случай.
– Но я не понимаю… – в полной растерянности пробормотал Иан.
Легким движением руки Изабелла попросила его замолчать.
– Видите ли, в чем трудность… Этот человек, являющийся вам в видениях, живет с матерью юноши, чье сердце вам пересадили.
Иан нахмурился, обдумывая сказанное:
– Но как умер донор? Это вам известно?
– Его сбила машина. Виновник до сих пор не найден. Это случилось рядом с домом юноши. Его сбила машина, и, привезенный в больницу, он почти сразу скончался. Когда его нашли, он был без сознания и ничего не мог разъяснить. Но…
– Но, – подхватил Иан, – сбитый, он мог не сразу потерять сознание. И, возможно, водитель машины нагнулся над ним?
– Именно, – подхватила Изабелла.
Какое-то время оба молчали. Изабелла снова принялась смотреть в окно, но больше не думала о сорняках. Все мысли были сосредоточены на коллизии, которую она сама создала и из которой не видела легкого, безболезненного выхода. Разве что взять и переложить все на Иана… Но как можно свалить ответственность на него? Ведь он всего лишь поделился с ней переживаниями.
– А она знает? – разорвал тишину голос Иана.
– Знает что? – Изабелла еще не открыла Иану, что ни словом не обмолвилась матери погибшего о видениях. – Я не рассказывала ей о вас. Не смогла. Он был в комнате.
– Нет, я имел в виду другое. Известно ли матери донора, что ее сожитель, возможно, был виновником несчастного случая?
Вопрос удивил Изабеллу. Об этом она не подумала, а между тем нельзя было исключать подобную возможность. На первый взгляд казалось, что мать ничего не знала, но что, если знала? Тогда все предстает в ином свете.
– Если ей это известно, значит, она выгораживает убийцу сына, – медленно произнесла Изабелла. – Как вы считаете, это возможно?
– Да, – проговорил Иан после некоторого раздумья. – Многие матери поступили бы так же. Убийства в семье не редкая вещь, и очень часто женщина покрывает мужчину. Например, разъяренный отчим калечит ребенка, а его мать молчит. Может, из страха, может, от чувства беспомощности. Может, из-за превратного понимания верности. Такие случаи нередки.
Изабелла мысленно вернулась к своему разговору с Роуз Маклеод. Вспомнила, как та вся обратилась в слух, едва узнала, что незнакомке, возможно, что-то известно о несчастном случае. В ее поведении не было фальши. Это так же очевидно, как и то, что мужчина, наоборот, забеспокоился и напрягся, едва гостья коснулась острой темы, а потом явно расслабился, когда выяснилось, что описание внешности водителя автоматически выводит его из-под подозрения.
– Уверена, что она ничего не знает, – твердо заключила Изабелла. – Да, я совершенно уверена.
– Отлично, – подхватил Иан. – Она не знает. Что же дальше?
– Действительно. – Изабелла нервно рассмеялась. – Что же дальше?
– Мы можем сообщить всё, что знаем, полиции, – спокойным голосом продолжил Иан. – Можем переложить всё на них.
– Что даст нулевой результат, – ответила Изабелла. – Полиция не предъявит ему обвинений в убийстве на основании данных, полученных – как они, вероятно, сочтут – в бреду. – Видя, что Иан принимает ее доводы, она продолжила: – Думать надо о том, идти ли к этой женщине и говорить ей, что мужчина, с которым она живет, возможно, и есть неизвестный водитель, убивший ее сына. Возможно, подчеркиваю, всего лишь возможно. Ведь вся цепочка строится на весьма хрупкой гипотезе, что ваши видения действительно что-то доказывают.
Гипотеза и в самом деле хрупкая. Но даже если считать, что информация достоверна и мать поверит нам, хоть доказать ничего невозможно, чего мы достигнем? Зародим в ней чудовищное сомнение. Вероятно, разрушим ее отношения с этим мужчиной. И в результате она, только что потерявшая сына, лишится и спутника жизни.
– Что ж, значит, лучше промолчать, – устало заключил Иан.
– Молчать нельзя, – вздохнула Изабелла. Заметив усталость Иана и не желая усугублять ее, она не стала пояснять эти слова. А смысл за ними скрывался вот какой: сама идея справедливости и долг перед обществом велит наказывать пьяных водителей – ведь в данном случае речь, вероятно, шла о пьяном водителе, – не позволять совершившим убийство на дороге улизнуть от ответственности. Это было настолько важно, что оказывалось сильнее желания защитить несчастную женщину от еще одного потрясения. Решение было тяжелым, но выводило на правильный путь. Хотя, приняв его, Изабелла все же подумала, насколько легче было бы оставить все как есть и убедить себя, что это не ее, а чужое дело. Такой подход, конечно, приводил бы к заключению, что все мы чужие, но это было неправдой. Во всяком случае, в глазах Изабеллы. Как и в глазах Джона Донна, написавшего удивительные, душу пронзающие слова о людях и островах. «Если море смывает даже комок земли, то Европа становится меньше», – сказал он. И да, это так.
Но, даже придя к выводу, что забота о благе общества и моральный долг призывают ее к действию, она все же не понимала, как именно действовать. И это сбивало с толку. Знать, что пора перейти в наступление, но не знать как. Так, вероятно, чувствуют себя люди, когда война объявлена, но ни одна бомба еще не упала и ни одно ружье не выстрелило.


В магазинчике Кэт, куда теперь шла Изабелла, Эдди выстраивал на прилавке горку из банок с анчоусовым паштетом. Занятие спокойное, да и в магазине спокойно – всего один покупатель. Респектабельный с виду господин, он все колебался, не понимая, какой из двух сортов овсяного печенья лучше выбрать. Украдкой косившийся на него Эдди переглянулся с Кэт и выразительно пожал плечами. Ответив ему улыбкой, Кэт двинулась на подмогу незадачливому покупателю.
– То, что слева, чуть более солоноватое, – разъяснила она, подойдя. – В остальном вкус, по-моему, одинаков.
Оторвав взгляд от печений, мужчина обернулся. Лицо у него было обеспокоенное:
– Ищу овсяное печенье в форме треугольничков, – сказал он. – Вы ведь, наверное, знаете, каким оно должно быть. Треугольник с одной слегка закругленной стороной. Есть ведь даже такое выражение – «в форме овсяного печенья».
Взяв в руки коробку с печеньем, Кэт внимательно изучила ее содержимое.
– Круглые, – подтвердила она. – И эти тоже. Простите, но, похоже, все наше печенье круглое.
– Но ведь его выпускают и правильной формы. – Мужчина нервно теребил обшлага своей дорогой кашемировой куртки. – Вы не могли бы заказать такое?
– Думаю, да, – сказала Кэт. – Я попробую сделать заказ, просто никто никогда не просил…
– Я кажусь вам странноватым, – вздохнул покупатель. – Но сами подумайте: в мире осталось так мало подлинного, связанного с традицией определенных мест. Так что мелочи – вроде формы овсяного печенья – приобретают совсем новый смысл. Мир тяготеет к стандартизации. Мир хочет отнять у нас наше, шотландское.
Боль, сквозившая в его голосе, поразила Кэт. Он прав, подумалось ей, в такой небольшой стране, как Шотландия, необходимо оберегать любые мелочи нашей жизни. А ранимому человеку тяжело видеть, как исчезают привычные с детства предметы шотландского обихода.
– Они подчинили себе наши банки, – продолжал сокрушаться незнакомец. – Взгляните только, в каком положении наши банки! Они уничтожили наши шотландские полки. И хотят уничтожить все, что свойственно только нам.
– Но они все-таки вернули нам парламент, – улыбнулась Кэт. – У нас снова есть свой парламент. С этим ведь не поспоришь?
– В общем, так, – согласился мужчина. – Но какие у него полномочия? Введение закона о выпечке треугольных овсяных печений?
Он засмеялся, и Кэт с облегчением рассмеялась тоже. Ей уже начинало казаться, что покупатель не в себе, но ведь сумасшедшие над собой не смеются.
– Постараюсь раздобыть вам овсяные треугольнички, – утешила она. – Дайте недельку-другую сроку. Я переговорю с поставщиками.
Поблагодарив, он вышел из магазина, а Кэт вернулась к прилавку. Закончив возведение башни из банок анчоусового паштета, Эдди повернул голову, увидел сквозь стекло двери Изабеллу и позвал Кэт.
– А вот и Изабелла, – объявил он. – Близко. Сейчас войдет.
Кэт весело приветствовала тетку.
– У меня только что был разговор об овсяном печенье и культурной самоидентификации, – сообщила она. – Думаю, тема как раз для тебя.
Изабелла слабо кивнула. Ей было не до разговоров об овсяном печенье. Хотелось просто выпить чашку кофе и почитать какие-нибудь из выписываемых Кэт иностранных газет. Например, «Монд». Газеты, приходившие с континента, могли быть и не слишком свежими. Вчерашний «Скотсмэн» воспринимается как ненужное старье, но иностранная газета странным образом сохраняет свою привлекательность. Оказалось, что «Монд» уже взят, но имеется третьеводнишняя «Коррьере делла сера». Прихватив ее, Изабелла направилась к столику.
– Ты простишь меня, Кэт? – спросила она по пути. – Иногда хочется разговаривать, а иногда думать или, – она взмахнула газетой, – уткнуться носом в газету.
Проявив полное понимание, Кэт скрылась в своем офисе и чем-то там занялась, а Эдди сварил Изабелле кофе и поставил перед ней чашку. Подняв голову, Изабелла поблагодарила его дружеской улыбкой. За ту неделю, что она хозяйничала в магазине, их отношения упрочились, но по-прежнему строились не на словах, а на мимике и улыбках. Изабелла ощущала, что теперь знает его гораздо лучше, хотя он так ничего о себе и не рассказал. Где он живет? Однажды она напрямую спросила об этом, но он ответил лишь: «На юге», что включало в себя примерно полгорода и абсолютно ничего не разъясняло. Живет ли он один или в семье, спросила она. В семье, ответил он, но не добавил, что это за семья. Изабелла не настаивала: люди имеют право не распространяться о себе. И кое-кто предпочитает, чтобы домашняя жизнь была скрыта от окружающих, поскольку – предполагала Изабелла – стыдится ее. Немало молодых людей, ровесников Эдди, живут с родителями, но, может, ему кажется зазорным, что он еще не сумел отделиться? А ведь я тоже живу в родительском доме, подумалось Изабелле. В том самом, куда моя матушка-американка (благословенна будь ее память!) ввезла меня из Родильного дома Симпсона. Так что я тоже не очень продвинулась в жизни.
Ей следует больше узнать об Эдди, подумала Изабелла. И попытаться что-нибудь для него сделать. Возможно, он не прочь пойти учиться, например в Телфорд-колледж. Она могла бы заплатить за обучение. Если, конечно, он согласится. С помощью своего благотворительного фонда она уже поддерживала двух студентов Эдинбургского университета. А те даже и не подозревали об этом, уверенные, что получают дотацию от Саймона Макинтоша, ее юриста, который и в самом деле платил по счетам – деньгами Изабеллы.
Она поблагодарила Эдди за кофе, и он, расплывшись в улыбке, спросил:
– А что, итальянец уже позвонил?
– Какой итальянец?
– Томазо. Он был здесь сегодня. И попросил у Кэт ваш телефон.
Изабелла опустила глаза и уставилась на ободок своей чашки.
– Нет, – сказала она. – Еще не звонил.
Ее вдруг охватило странное волнение. Да, она предлагала поводить его по городу, но никак не ждала, что он проявит инициативу и начнет ее разыскивать. То, что он это сделал, неожиданно произвело сильное впечатление.
– Кэт не очень его привечает, – наклонившись, прошептал Эдди. – По-моему, она о нем невысокого мнения.
– А может, просто дает знать, чтобы больше, чем на дружбу, не рассчитывал?
– Мне его жалко, – заметил Эдди. – Приехал повидаться с ней аж из Италии, а получил такое.
– Думаю, о нем не надо особенно беспокоиться, – улыбнулась Изабелла. – Мне он не показался чересчур ранимым.
– Может быть, вы и правы, – кивнул Эдди и пошел назад, к прилавку.
Такого длинного разговора у них еще никогда не было, но больше всего Изабеллу удивило, что Эдди подметил особенности отношения Кэт к Томазо. Изабелла почему-то решила, что он безразличен к таким вещам, и только теперь осознала, насколько недооценивала наблюдательность Эдди. И душевную глубину, добавила она про себя, и тут же подумала, что нам свойственно недооценивать людей молчаливых, застенчивых, стоящих особняком. Мы как-то даже забываем, что они наблюдают и делают свои выводы.
Она попыталась вернуться к «Коррьере делла сера», но никак не могла сосредоточиться. Мысли невольно возвращались к Томазо, к тому, когда он позвонит и как захочет провести время. Можно было, конечно, поводить его по музеям и галереям, показать памятники шотландской старины, места паломничества туристов, но она не была уверена, что он захочет именно этого. Возможно, предпочтет где-нибудь поужинать. Что же, и это можно организовать. Кэт, скорее всего, откажется, значит, это будет ужин на двоих. Какую кухню предпочитает Томазо? Уж всяко не вегетарианскую. Итальянцы не жалуют вегетарианство. Они пьют вино, ухаживают за женщинами, поют. Благословенная раса! Истинные мужчины!
Глядя в газету, она заставляла себя вникать в рецензию на книгу о неизвестных фотографиях Муссолини. Дуче, вне всяких сомнений, придирчиво отбирал для печати свои изображения. Как же иначе, ведь он итальянский диктатор, подумала Изабелла. Газета знакомила с несколькими не публиковавшимися ранее снимками. Муссолини в седле, выглядит нелепо, похож на мешок с картошкой или, если угодно, на мешок со спагетти. Муссолини в окружении монашек, сбившихся возле него стайкой, словно испуганные ласточки. Вообще-то он не любил сниматься ни со священниками, ни с монахами, вспомнила Изабелла. С чего бы это? Из-за чувства вины, вероятно. Муссолини в костюме авиатора. В белой куртке и белом шлеме с развевающими завязками, в одноместном открытом аэроплане. Притворялся, что ведет его, хотя на самом деле машиной управлял скрючившийся на полу летчик. А когда Муссолини, демонстрируя небывалую храбрость, входил в львиный вольер Римского зоопарка, львы были предусмотрительно одурманены наркотиками, и даже вид упитанного диктатора не пробудил в них никакого аппетита. Изабелла улыбалась, читая этот обзор. Каким огромным кажется расстояние от тех времен до нынешних! Для многих это древняя история, а ведь на самом деле дистанция составляет всего одно поколение, а в Италии по-прежнему появляются упитанные и тщеславные политики, чьи действия далеко не в ладах с законом. И все-таки как не любить Италию и итальянцев? В них столько обаяния, они построили замечательные города, с ними так хорошо дружить, и они верны в дружбе. Если бы, готовясь войти в этот мир, мы могли выбирать себе национальность, искус родиться итальянцем был бы велик. Так-то оно так, подумала Изабелла, а что, если, дождавшись своей очереди, ты обнаруживаешь, что все итальянские вакансии разобраны? Простите, но вы должны выбрать что-то другое. Грустно. А кстати, какой вариант считать худшим? Скорее всего, необходимость принадлежать к крошечному народу, составляющему меньшинство в отдаленной стране, где все от тебя отворачиваются и никто не хочет с тобой знаться.
Изабелла так погрузилась во все эти размышления, что даже не заметила наплыва публики, заполнившей в конце концов все окружающие столики. Оторвав глаза от газеты, она потянулась к своей чашке. Кофе, разумеется, совершенно остыл. А в дверь входили всё новые посетители. Кэт за прилавком обслуживала покупателей, Эдди трудился у кофеварочной машины.
Оглядев вновь вошедших, Изабелла замерла: через два столика от нее, возле большой корзины с багетами, сидели, попивая принесенный Эдди кофе и беседуя, Роуз Маклеод и ее друг Грэм. Держа в руках какой-то список, Грэм показывал его Роуз, и та кивала.
Меньше всего на свете Изабелле хотелось бы встретиться с этой парой. Неприятный осадок от визита к ним был еще слишком свеж. Да и они, вероятно, предпочтут избежать новой встречи. Изабелла поскорее уткнулась в газету. Если она будет сидеть так, внимательно изучая новости из Италии, они, вероятно, уйдут, ничего не заметив. Но что, если Кэт подойдет и заговорит или Эдди предложит налить еще кофе? Это может привлечь к ней внимание.
Она попыталась сосредоточиться на газете, но безуспешно. Трижды перечитав одно предложение и так и не уяснив себе его смысл, она осторожно подняла голову, глянула на тот столик и сразу же встретилась взглядом с Роуз. Теперь было бы неудобно просто отвести глаза, и она вынудила себя кивнуть и улыбнуться. Пораженная неожиданной встречей, Роуз Маклеод тоже улыбнулась и слабо взмахнула рукой в знак приветствия, но тут же поспешно ее опустила, как бы не понимая, правильно ли поступила.
Изабелла опять уставилась в газету. Худшее было позади. Они столкнулись, вежливо поприветствовали друг друга и могут каждая идти своей дорогой. Но будь она похрабрее, прошла бы сейчас прямо к столику, где сидит эта пара, и призналась Роуз Маклеод, что ввела ее в заблуждение, а может быть, и рассказала, зачем, собственно, приходила. Могла бы открыть им все связанное со странными видениями Иана и предоставить самим решать, что делать дальше. А если чувство гражданского долга потребует большего, уговорила бы Иана сходить в полицию и оставить там заявление. И всё, точка была бы поставлена. Но поступить так ей не под силу, а значит, она будет все глубже погрязать в трясине нравственных мучений.
Она снова взглянула на эту пару. Подавшись вперед, Грэм что-то объяснял Роуз. Речь шла о чем-то важном, заставлявшем его злиться. Женщина слушала, но отрицательно качала головой. Грэм все сильнее распалялся. Нервно постукивая пальцем по столешнице, он словно настаивал на каком-то решении. Потом обернулся и посмотрел в сторону Изабеллы. Взгляд был исполнен такой ненависти, что она вздрогнула. Волна ярости и презрения прокатилась между столиками и словно ударила Изабеллу.
В ту же секунду он встал и, быстро подхватив свое пальто, направился к выходу. Роуз смотрела ему вслед. Поднялась было, чтобы догнать, но тут же опять опустилась на стул. Когда дверь за Грэмом закрылась, взяла свою чашку кофе и подошла к Изабелле.
– Можно присесть? – спросила она. – Могу я поговорить с вами? – Она поставила свою чашку возле газеты. – Вы меня помните? Я Роуз Маклеод. Вы приходили ко мне домой.
– Садитесь, пожалуйста. – Изабелла пододвинула ей стул. – Конечно я вас помню. И хотела бы попросить у вас прощения…
– Нет-нет, – прервала ее Роуз. – Это я должна попросить у вас прощения. Грэм был ужасно резок. Разговаривал с вами недопустимым тоном. Я на него чудовищно рассердилась.
Такого оборота Изабелла не ожидала.
– У него были все основания говорить резко. Я ворвалась к вам в дом да еще и наговорила то, что, в общем, не соответствует истине.
Роуз нахмурилась. Высокий лоб, тонкие нежные черты лица. Она была еще красивее, чем показалось при первой встрече. В ее облике была хрупкость, и в нем сквозила печаль. Лицо, исполненное печали, обладает только ему присущим спокойствием. Нет игры красок, есть только одна застывшая неизменность.
– Не соответствует истине? – переспросила Роуз.
– Да, – со вздохом ответила Изабелла. – Я не медиум. Все, что я говорила, полная чушь. Видите ли, я собиралась сказать вам совсем другое, а потом запаниковала и сочинила эту нелепую историю. – Подняв глаза, она увидела, что такое признание явно повредило ей в глазах собеседницы.
– Но почему ж вы сказали… – не в силах продолжать, Роуз запнулась. На лице у нее было горькое разочарование.
И это помогло Изабелле решиться. Стало ясно, что нужно любым путем выбраться из трясины лжи. А значит, необходимо вернуться на твердую почву правдивых и рациональных объяснений, покончить с любыми мистическими намеками.
– Я должна рассказать вам очень странную историю, – начала она. – Боюсь, моя роль в ней не слишком-то благовидна. В свое оправдание скажу только одно: я действовала с лучшими намерениями.
Роуз внимательно наблюдала за ней. На лице проступило уже не разочарование, а недоверие.
– Простите, я не уверена… – Она попыталась встать, но Изабелла умоляюще подняла руку: – Пожалуйста, выслушайте меня. Я понимаю, что многое прозвучит очень странно, но все-таки выслушайте меня.
– Хорошо, – голос Роуз звучал холодно. – Если вы так настаиваете, рассказывайте.
– Все началось вот здесь. – Изабелла указала на соседний столик. – Моя племянница была в отъезде, и я вместо нее присматривала за магазином. В какой-то момент совершенно случайно разговорилась с пришедшим перекусить посетителем. И он рассказал, что недавно ему была сделана операция по пересадке сердца. – Изабелла замолчала, ожидая отклика Роуз на последние слова. Но у той даже мускул не дрогнул. – Потом я еще раз встретилась с этим человеком. У него ясная голова, он здравомыслящ и уравновешен. Работал, что немаловажно, лечащим психологом. И вот этот человек рассказал мне о некоторых последствиях перенесенной им операции. Одно из них было ошеломляюще неожиданным.
Вежливо слушавшая Роуз недоуменно пожала плечами:
– Не понимаю, как это связано с моим сыном. И, откровенно говоря, вообще не понимаю, к чему вы все это рассказываете.
– Но донором был ваш сын! – Изабелла изумленно смотрела на Роуз. – Этому человеку пересадили сердце вашего сына.
– Вас ввели в заблуждение. Вы ошибаетесь, – моментально ответила Роуз. – Почему вы считаете, что мы как-то связаны со всем этим? Почему говорите, что мой сын был донором? О чем вы вообще говорите?
От смущения Изабелла на секунду онемела. Потом, глядя на раздраженное и полное недоумения лицо Роуз, продолжила:
– Ваш сын был донором. Его сердце отвезли в Глазго и пересадили Иану.
– Мой сын не был донором, – горячо возразила Роуз. – Думаю, что у вас в высшей степени неправильная информация, мисс… Дэлхаузи?
Окончательно растерявшись, Изабелла слабо пробормотала:
– Не был донором? Вы уверены?
– Разумеется! – Роуз уже не могла сдержать раздражения. – Для использования моего сына в качестве донора необходимо было получить наше разрешение. А к нам никто даже не обратился. Никто, – у нее перехватило дыхание, – не попросил у нас… его сердца.
Какое-то время обе молчали. Роуз возмущенно смотрела на Изабеллу, та опустила глаза в стол.
– Да, я совершила чудовищную ошибку, – проговорила она наконец. – Позволила себе сделать поспешные выводы. Простите меня, пожалуйста, за бессмысленно причиненные вам огорчения. Я не могла подумать… даже не подозревала.
– Оставьте! Никакого вреда вы не нанесли, – вздохнула Роуз. Но закончить на этой ноте не захотела: – Я только попрошу вас хорошенько разъяснить все вашему другу. Мы не причастны к его операции. Она нас решительно не касается.
– Мне очень неловко, – грустно кивнула Изабелла. – Я ринулась в бой, не проверив всех фактов.
– Давайте забудем все это, – предложила Роуз. – Случилось небольшое недоразумение, и только.
Больше им нечего было сказать друг другу. Роуз медленно поднялась, кивнула Изабелле и двинулась к выходу. Вышла, даже не обернувшись. А Изабелла, сложив свою газету, с чашкой в руках направилась к стойке.
– Что-то случилось? – спросила Кэт, движением головы указывая на дверь. – Кто эта женщина?
– Случилась неувязка, – ответила Изабелла. – И виновата в ней я. С моими вечными фантазиями.
Со склонностью к необоснованным предположениям. К вмешательству в чужие дела. Вот оно как, моя дорогая.
– Не слишком ли ты строга к себе? – спросила Кэт. Она давно привыкла к самокритичности Изабеллы, к ее склонности дискутировать с самой собой на темы морали, а если кто-то окажется рядом, вовлекать в эти дискуссии и его. Но на этот раз недовольство собой, звучавшее в голосе тетушки, было серьезнее, чем обычно.
– Нет, все наоборот: я недостаточно строга к себе, – отрезала Изабелла. – Мне пора отказаться от глупого убеждения, будто, услышав чью-то историю, я должна тут же в нее ввязаться. Сколько раз я так поступала! Но больше не буду.
– Не будешь? – недоверчиво спросила Кэт. – Уверена, что не будешь?
– Нет, не уверена, – созналась, помолчав, Изабелла. – Не уверена. Но постараюсь.
Услышав это, Кэт заливисто рассмеялась, а Эдди, слышавший их разговор, поднял голову и, посмотрев на Изабеллу, тихо промолвил:
– Вы очень хорошая. Не старайтесь меняться. Но Изабелла этих слов не расслышала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр


Комментарии к роману "Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100