Читать онлайн Друзья, любовники, шоколад, автора - Маккол-Смит Александр, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккол-Смит Александр

Друзья, любовники, шоколад

Читать онлайн

Аннотация

У Изабеллы Дэлхаузи много друзей, но нет любовников, хотя ей случается уступать искушениям, будь то шоколад или путешествие с плейбоем-итальянцем. Она редактирует журнал “Прикладная этика”, а между делом разгадывает загадки. Например, пытается понять природу видений, преследующих человека, которому пересадили чужое сердце.


Следующая страница

Глава первая

Мужчина в коричневом пальто из твида ручной выделки – двубортном, с тремя маленькими, обтянутыми кожей пуговицами на обшлагах – медленно шел по улице, что спускалась по гребню одного из холмов Эдинбурга. Чайки, долетавшие сюда с берега, кружили над головой, а потом опускались на булыжную мостовую и склевывали случайно оброненные кем-то кусочки рыбы. Мужчина машинально наблюдал за ними. Резкие крики птиц властвовали над всеми звуками. Машин было мало, и город опутывала тишина. Стоял октябрь, утро только еще вступало в свои права. Прохожие встречались редко. Но по противоположной стороне улицы шел кудлатый мальчишка и, натягивая самодельную сворку, тащил за собой собаку. Маленький скотчтерьер явно не хотел следовать за хозяином и искоса кинул взгляд на мужчину, как бы прося вмешаться и положить конец понуканию и рывкам. Таким псам нужен святой покровитель, подумал мужчина. Святой, который позаботится о томящихся в неволе четвероногих.
Мужчина подошел к тому месту, где улицу пересекала Сент-Мэри-стрит. Справа был паб «Конец света», облюбованный певцами и музыкантами. Слева изгибалась петлей и убегала под мощную арку Северного моста Джеффри-стрит. В просвете между домами виднелись флаги над входом в отель «Балморал»: белый на голубом андреевский крест шотландского стяга и всем известные диагональные полосы британского «Юнион Джека». С севера, с Файфшира, дул крепкий ветер, и полотнища реяли на древках, как вымпелы на мачтах корабля, упрямо пробивающегося сквозь ветер. А ведь это символ Шотландии, подумалось мужчине. Шотландия похожа на корабль, устремленный в открытое море, на небольшой корабль, с трудом выдерживающий натиск ветра.
Мужчина пересек улицу и двинулся дальше вниз по холму. Миновал рыбную лавку с вывеской в виде позолоченной рыбы, поворот в узенький закоулок – одно из этих каменных ущелий, что ответвляются от улицы и, как теснина, бегут между выступами многоквартирных домов, – и наконец очутился там, куда и направлялся, – у ворот церкви Кэнонгейт, находившейся в нескольких шагах от Хай-стрит и отмеченной фронтоном с характерно изогнутыми боковинами. Там, где фронтон сужался, наверху, ярко блестел на фоне голубого неба золотой крест, охваченный с двух сторон так же ярко сверкавшим золоченым украшением в виде оленьих рогов – «руками церкви».
Войдя в ворота, мужчина задрал голову. Глядя на этот фронтон, можно вообразить, что ты в Голландии, подумалось ему, но слишком уж много вокруг шотландского: и ветер, и небо, и камни. Ради одного из камней он и пришел сюда – как приходил всегда в годовщину смерти поэта, покинувшего этот мир двадцатичетырехлетним. Пройдя по траве, мужчина приблизился к каменному надгробию, чья форма повторяла очертания церковного фронтона. Надпись на камне легко читалась даже теперь, двести лет спустя. Сам Роберт Бернс установил этот камень, желая почтить собрата по музе, и он же велел написать на надгробии:
Лишь голый камень над могилой этой.Плачь, плачь, Шотландия, над прахом своего поэта!
Человек замер и долго стоял неподвижно. На этом кладбище много достойных поклонения могил. Под одним из надгробий лежал Адам Смит, чьи размышления об экономике и рыночных отношениях в конце концов привели к созданию новой науки. Его памятник величественнее и наряднее. Но только этот камень вызывал слезы на глаза.
Мужчина опустил руку в карман пальто и вынул оттуда черную записную книжку, водонепроницаемую, если верить рекламе. Открыв ее, он прочел строчки, которые выписал из сборника стихов Роберта Гэриоха. Читал вслух, но негромко. Хотя рядом и не было никого, кто мог бы услышать. Одни мертвецы.
Осенью кладбище КэнонгейтКажется старым и серым —Дикие розы давно облетели.Пять белых чаек кружатВ воздухе мглистом.Зачем? Ведь поживы здесь нет.А мы здесь зачем?
Да, думал он, и зачем же я здесь? А затем, что испытываю восхищение. Меня восхищает поэт Роберт Фергюссон, который в отпущенный ему краткий срок успел написать столько дивных слов. Я здесь, потому что хоть кто-то должен не забывать его и каждый год приходить сюда в этот день. А я, сказал он себе, стою здесь в последний раз. Сегодня мы прощаемся. Ведь если их прогнозы верны и ничего не переменится, а на это рассчитывать нечего, сегодня я в последний раз пришел поклониться этой могиле.
Он опустил взгляд на раскрытую записную книжку и снова начал читать. Ветер подхватывал и разносил чеканную шотландскую речь:
Боль, острая боль рвет мне сердце.Если посмеешь, усмехнись:Здесь Роберт Бернс встал на колениИ губами к этой земле приник.
Он отступил на шаг. Вокруг не было никого, кто увидел бы его слезы, но он стер их с великим смущением. Боль, острая боль. Именно так. Склонив на прощание голову перед камнем, он повернулся, чтобы идти, и как раз в этот момент в конце аллейки появилась бегущая женщина. Ее каблук скользнул в щель между плитами, она пошатнулась и чуть не упала. Мужчина вскрикнул, но женщина удержалась на ногах и устремилась дальше, к нему, на бегу взмахивая руками.
– Иан… Иан… – Она запыхалась и почти не могла говорить.
Но он сразу понял, с какими она новостями, и взглядом остановил ее.
– Да, – сказала она, а потом улыбнулась и, прильнув, обняла его.
– Когда? – спросил он, убирая блокнот в карман.
– Прямо сейчас, – ответила она. – Сейчас. Они отвезут тебя прямо сейчас.
Они пошли к выходу, и камень остался у них за спиной. Бежать ему было нельзя, да он и не мог: тут же начал бы задыхаться. Но идти быстрым шагом по ровной дорожке было ему по силам, и вскоре они оказались уже у ворот, а там поджидала машина – черное такси, готовое сразу тронуться в путь.
– Как бы оно ни повернулось, – сказал мужчина, садясь в такси, – обещай приходить сюда. Это единственное, что я делал неизменно. Каждый год. В этот день.
– Ты сам вернешься сюда через год, – проговорила женщина и взяла его за руку.


На другом конце Эдинбурга, в другое время года, месяцы спустя, у дверей дома Изабеллы Дэлхаузи стояла весьма привлекательная особа лет двадцати пяти по имени Кэт. Она уже нажала на звонок и теперь ждала, когда ей откроют. Рассеянно водя взглядом по каменной кладке стены, она невольно отметила, что местами камень выцветает. Над треугольным фронтоном, венчающим окно тетушкиной спальни, камень слегка потрескался и кое-где облупился, как струп, под которым образовалась свежая кожа. В этом медленном увядании есть своя прелесть. Дом, как и все на свете, имеет право на естественное старение – в пределах разумного, разумеется.
В целом этот дом был хорошо обихожен. Скромный, уютный, несмотря на внушительные размеры. И широко известный гостеприимством. С чем бы вы ни приходили сюда, вас неизменно встречали с улыбкой и предлагали бокал вина: сухого белого – весной и летом, красного – осенью и зимой. А угостив, внимательно выслушивали. Изабелла верила, что внимания заслуживает каждый. Такая открытость делала ее убежденной сторонницей эгалитаризма, но не в том смысле, который подразумевают современные приверженцы этой теории, полностью игнорирующие нравственные различия. «Между добром и злом есть разница», – не уставала повторять Изабелла. Ей были чужды моральные релятивисты, склонные никогда и никого не осуждать. «Встретив достойное осуждения, мы должны осудить его», – говорила она.
Изабелла была дипломированным философом и работала – теоретически неполный день – редактором в журнале «Прикладная этика». Труды ее не отнимали много времени, но оплачивались плохо, впрочем, по вине самой Изабеллы, предложившей покрывать растущие расходы на издание за счет полагающегося ей жалованья. Деньги ее не заботили: унаследованные от матери – моей благословенной американской матушки – акции компании «Луизиана и прибрежные земли Мексиканского залива» давали доход, с лихвой покрывавший любые ее потребности. По правде говоря, Изабелла была богатой женщиной, хотя ей и не нравилось слово «богатая», особенно когда речь шла о ней самой. Она была равнодушна к тем материальным благам, которые могло дать богатство, но с большим жаром относилась к тому, что называла мои маленькие проекты и на что выделяла средства весьма солидные.
– И что же это за проекты? – спросила однажды Кэт.
– Благотворительность, – смущенно потупилась Изабелла. – Но можно назвать это поизящнее. Например, меценатством. Меценатство – красивое слово, правда?.. Но вообще я предпочитаю об этом помалкивать.
Кэт наморщила лоб. Многое в тете Изабелле было ей непонятно. Если ты занимаешься благотворительностью, то почему бы так и не сказать?
– Человек должен быть скромным, – продолжала Изабелла.
Она не была поклонницей тайн и уверток, но полагала, что о сделанном добре надо молчать. Упоминая свои благие дела, ты словно бы хвастаешься и выставляешь себя напоказ. Именно это вызывает неловкость, когда читаешь имена спонсоров на обложке оперных программок. Открыли бы они кошелек, если б не перспектива увидеть свою фамилию в почетном списке? Изабелла полагала, что вряд ли. Но если ради искусства надо играть на людском тщеславии, что ж, можно пойти и на это. Ее имя ни в каких списках не значилось, и эдинбуржцы не преминули отметить это. «Она скупа, – перешептывались в обществе. – Никогда не пожертвует ни гроша».
Разумеется, это было не так. Сплетники ошибались, как нередко бывает с теми, кто не способен на щедрость. За один только год Изабелла, чье имя не фигурировало в длинном списке дарителей, пожертвовала на нужды Шотландской оперы восемь тысяч фунтов. Три – на постановку «Гензеля и Гретель», пять – на приглашение знаменитого итальянского тенора для участия в «Сельской чести», действие которой по замыслу постановщика было перенесено в Италию тридцатых годов, так что хор выходил на сцену в форме чернорубашечников.
– Ваши фашисты пели премило, – сдержанно обронила Изабелла на приеме, устроенном после премьеры.
– Они с удовольствием надевают эти костюмы, – сказал хормейстер. – Думаю, потому, что они – только хор.
Эту реплику встретили хмурым молчанием. Кое-кто из «фашистов» ее расслышал.
– Ну разве что в малой степени. – Хормейстер потупился, уставив взгляд в свой бокал. – А может, дело и не в этом. Да, возможно, не в этом.


– Деньги, вот в чем проблема, – сказала Кэт. – Все упирается в деньги.
– Как всегда, – откликнулась Изабелла, протягивая ей бокал.
– Да-да, – горячо продолжала Кэт. – Будь у меня возможность заплатить как следует, наверняка нашелся бы кто-то способный меня заменить. Но мне это не по карману. Я должна думать о бизнесе. И не могу идти на убытки.
Изабелла кивнула. Кэт была владелицей магазинчика деликатесов, расположенного совсем неподалеку, в Брантсфилде, и, хотя дело шло хорошо, точно знала, как тонка грань, отделяющая доходное предприятие от убыточного. В настоящее время у нее был только один помощник на полном жалованье, юнец Эдди, вечно готовый расплакаться и постоянно угнетенный чем-то, чего Кэт, по мнению Изабеллы, то ли не понимала, то ли предпочитала не обсуждать. Эдди можно было оставить без присмотра, но лишь на короткое время, а не на полную неделю, как это требовалось сейчас.
– Он сразу запаникует, – говорила Кэт. – Почувствовав ответственность, он немедленно впадет в панику.
Кэт рассказала Изабелле, что приглашена на свадьбу, в Италию. Среди приглашенных ее друзья, и ей очень хочется поехать. Венчание состоится в Мессине, а потом все отправятся на север, в Умбрию, где уже снят на неделю дом. Время года самое подходящее, погода будет божественная.
– Мне надо поехать, – объявила Кэт. – Я просто должна поехать.
Изабелла улыбнулась. Кэт никогда не снизойдет до того, чтобы попросить об услуге, но ведь так очевидно, куда она клонит.
– Думаю, – начала Изабелла, – думаю, я смогла бы опять заменить тебя. В прошлый раз мне все очень понравилось. И, если память не изменяет, я выручила побольше, чем удается тебе. Доходы магазина выросли.
– А ты, случайно, не обвешивала покупателей? – лукаво спросила Кэт и, помолчав, добавила: – Я все это рассказала не для того, чтобы ты посчитала себя обязанной… Вовсе не собиралась на тебя давить.
– Конечно не собиралась, – кивнула Изабелла.
– Но это было бы восхитительно! – затараторила Кэт. – Ты уже в курсе всех наших дел. И Эдди ты очень нравишься.
Последняя фраза удивила Изабеллу. Ей казалось, что Эдди даже не смотрит в ее сторону. Почти не заговаривает и точно уж не улыбается. Но мысль, что она ему нравится, была приятна. Может быть, он почувствует к ней доверие, как почувствовал его к Кэт, и тогда она чем-то ему поможет? Или с кем-нибудь познакомит, ведь есть же всякие специалисты, а она – если потребуется – оплатит их услуги.
Разговор перешел на детали. Кэт уезжает через десять дней. Хорошо бы Изабелле зайти накануне – принять дела, посмотреть, какие есть в магазине товары, и познакомиться с записями в книге заказов. В отсутствие Кэт должны подвезти партию вин и салями – за этим нужно проследить особо. Надо обратить внимание на чистоту прилавков и полок: это сложное дело, требующее соблюдения тысячи разных правил. Эдди их знает, но за ним приходится присматривать. У него, например, напряженные отношения с оливками, он всегда норовит положить их в контейнеры для квашеной капусты.
– Боюсь, что это будет труднее, чем сидеть в кресле редактора «Прикладной этики», – с улыбкой сказала Кэт. – Куда как труднее.
Возможно, и так, подумала Изабелла, но вслух ничего не сказала.
Многое в работе редактора шло по накатанной колее: рассылка писем рецензентам и экспертам, обсуждение сроков с верстальщиками и типографами. Все это было рутиной. Но чтение статей и работа с авторами требовали совсем другого подхода. Тут нужны были интуиция и безграничное чувство такта. Многолетняя практика показывала, что авторы отвергнутых работ чаще всего жаждут мести. И чем беспомощнее и претенциознее опус – а таких было огромное множество, – тем больше злится отвергнутый сочинитель. Одна такая рукопись лежала сейчас на столе Изабеллы. Называлась статья «Оправдание пороков», и это заставило Изабеллу вспомнить книгу «Похвала греху», которую она недавно разбирала на страницах журнала. Но «Похвала греху» была серьезным исследованием границ морализма и в конечном счете отстаивала нравственность. Автор же «Оправдания пороков» шел иным путем, провозглашая, что если порок отвечает глубинным потребностям личности, потакание ему благотворно для человека. Порок можно оправдать – и даже признать извинительным, – если речь идет о терпимом зле (пьянстве, обжорстве и тому подобном), но мыслимо ли защищать те пороки, что имеет в виду автор? Невероятно, пронеслось в голове Изабеллы. Как можно, например, высказываться в пользу… Рассмотренные в статье порочные пристрастия промелькнули у нее в голове, и она резко оборвала цепь размышлений. Пусть даже эти извращения и прикрыты латинскими терминами, думать о них тяжело. Неужели люди и в самом деле занимаются подобными гадостями? Да, вероятно, так оно и есть, но, предаваясь пороку, они и подумать не могли, что выищется философ, готовый с пеной у рта защищать их пристрастия. А вот, пожалуйста: профессор из Австралии именно этому посвящает свою работу. Но как бы там ни было, она как редактор несет ответственность перед читателями. И журнал не предоставит места для защиты того, что защите не подлежит. Статья будет возвращена с короткой запиской. Что-нибудь вроде:


Дорогой профессор, весьма сожалею, но Ваша работа не может быть опубликована. Она шокировала бы читателей. И они обвинили бы меня в поддержке Ваших теорий. Я в этом абсолютно уверена.
Искренне Ваша Изабелла Дэлхаузи


Выбросив мысль о пороках из головы, Изабелла сосредоточилась на делах Кэт.
– Пусть это и трудно, думаю, я справлюсь, – сказала она.
– Ты можешь и отказаться.
– Могу, но не откажусь, – ответила Изабелла. – Ты поедешь на эту свадьбу.
– Я у тебя в долгу и постараюсь вернуть его сторицей. – Кэт просияла улыбкой. – Стану на пару недель тобой, а ты сможешь уехать, куда захочется.
– Тебе не дано стать мной, как мне – тобой. Мы никогда не знаем другого достаточно, чтобы влезть в его шкуру. Иногда думаем, что знаем, но так ли это?
– Не притворяйся, что не поняла, – возразила Кэт. – Просто я поселюсь здесь на время, буду просматривать почту, отвечать на письма, ну и так далее, а ты уедешь.
– Хорошо, я подумаю об этом, – кивнула Изабелла. – Но не считай себя должницей. Я и так получу море удовольствия.
– Наверняка, – откликнулась Кэт. – Тебе понравятся покупатели. Во всяком случае, некоторые.


Кэт засиделась, и они вместе поужинали, накрыв стол в комнате, выходящей окном в сад, и любуясь последними лучами солнца. Стоял июнь – приближался Иванов день, – и полной тьмы в Эдинбурге не было даже в полночь. Лето в этом году запоздало, но зато теперь вошло в полную силу, и дни стояли длинные, теплые.
– В такую погоду я делаюсь страшно ленивой, – пожаловалась Изабелла. – Работа в твоем магазине – отличный способ взбодриться.
– А для меня Италия – идеальный способ расслабиться. Хотя свадьба тихой не будет – какой угодно, только не тихой.
– А чья это все-таки свадьба? – спросила Изабелла. Она знала нескольких друзей Кэт, но плохо их различала. Почему-то всех девушек зовут Кирсти, а всех парней – Крэг, думалось ей, так как же в них разобраться?
– Замуж выходит Кирсти. Ты ее со мной видела. Раза два-три.
– Ах вот как, Кирсти!
– В прошлом году она преподавала английский на Сицилии, в Катании, и познакомилась с итальянцем. Его зовут Сальваторе. Они влюбились и сразу поладили.
Изабелла помолчала. Давным-давно, в Кембридже, она влюбилась в Джона Лиамора, и они тоже сразу поладили. Настолько, что она даже вышла за него замуж и выносила его измены, пока вдруг не стало ясно, что больше сил нет. Но все эти Кирсти такие разумные. Они всегда делают правильный выбор.
– И чем он занимается? – спросила Изабелла.
Она почти не сомневалась, что Кэт об этом понятия не имеет. Удивительно, но племянница обычно не имела ни малейшего представления о том, чем заняты в жизни ее знакомые, равно как и желания это узнать. Для Изабеллы же это было главным: это помогает разобраться в человеке.
– Кирсти сама не знает, – улыбнулась Кэт. – Ты удивишься, но она говорит, что Сальваторе каждый раз отвечает на этот вопрос уклончиво. Говорит, что участвует в отцовском бизнесе. Но что это за бизнес, она так и не разобралась.
Изабелла в ужасе уставилась на Кэт. Ей было ясно, предельно ясно, что это за бизнес.
– И ее это не беспокоит? – наконец выдохнула Изабелла. – Она по-прежнему собирается за него замуж?
– А что тут особенного? – удивилась Кэт. – Разве это помеха семейной жизни? Неужели так уж обязательно знать, в какой конторе сидит твой муж?
– Но если эта… контора – штаб-квартира мафии? Тогда что?
– О какой мафии ты говоришь? – залилась смехом Кэт. – Это нелепо. Откуда у тебя такие мысли?
Нелепы не мои мысли, а твое недомыслие, подумала Изабелла.
– Кэт, – сказала она. – Это Италия. Если на юге Италии предпочитают молчать о своих делах, это значит только одно: речь идет о мафии.
– Глупости! – Кэт с большим недоверием посмотрела на тетку. – У тебя слишком развито воображение.
– А у Кирсти оно недоразвито, – парировала Изабелла. – Как можно выйти за человека, который скрывает род своих занятий? Я никогда бы не сделалась женой мафиози.
– Сальваторе не мафиози, – возразила Кошечка. – Он милый. Я видела его несколько раз, и он мне понравился.
Изабелла опустила глаза. Доводы Кэт неопровержимо доказывали, что она попросту не умеет отличить порядочного человека от преступника. А эту Кирсти ждет горькое пробуждение. Можно представить себе, каким мужем окажется красавчик мафиози. Ему нужна покорная, бессловесная жена, способная закрывать глаза на его делишки. Шотландка вряд ли смирится с таким. Ей захочется равенства и уважения, а Сальваторе лишит ее всего этого сразу же после свадьбы. Кирсти на пороге несчастья, думала Изабелла, а Кэт этого не понимает. Как не понимала своего бывшего дружка Тоби, с его фарфоровым личиком и страстью к вельветовым брюкам цвета давленой земляники. Очень возможно, что и Кэт вывезет из Италии итальянца. Что ж, это будет любопытно.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр


Комментарии к роману "Друзья, любовники, шоколад - Маккол-Смит Александр" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100