Читать онлайн Сильвия, автора - Синклер Эптон Билл, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сильвия - Синклер Эптон Билл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сильвия - Синклер Эптон Билл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сильвия - Синклер Эптон Билл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Синклер Эптон Билл

Сильвия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Сильвия могла убедиться, что новости быстро распространяются в Кембридже. На следующий день явился с визитом Тубби Бэтс, и с первого взгляда на него она поняла, что его привело исключительное обстоятельство.
– Я позволю себе спросить вас кое о чем, мисс Кассельмен, – начал он, усевшись в кресло. – Но я не знаю, имею ли я право… Вы знаете, мисс Кассельмен, какой я болтун…
– О, я обожаю болтовню… – поддержала его Сильвия. Гость просиял. Он больше других напоминал ей ее южных знакомых, и она быстро нашла с ним верный тон.
– Благодарю вас! – воскликнул он. – Это очень мило с вашей стороны.
Он придвинул к ней свое кресло и начал конфиденциальным тоном:
– Речь идет о Дугласе ван Тьювере.
– Я так и думала.
– Значит, что-то произошло!
– Нет, нет, мистер Бэтс, – рассмеялась она. – Выкладывайте вашу историю.
– Сегодня утром позвонил ко мне ван Тьювер и спросил, завтракаю ли я в клубе. Я сказал да, я завтракаю в клубе. Он тоже пришел в клуб и сел за один стол со мной. Товарищи удивились, смотрели на нас во все глаза. Дуглас, не медля, приступил к тому делу, которое интересовало его… – Бэтс смущенно остановился. – Я боюсь, мисс Кассельмен, сделать оплошность. Вам, пожалуй, кое-что не понравится…
– Да говорите, говорите, я сгораю от нетерпения, – сказала Сильвия, улыбаясь.
Так вот! Дуглас начал с того, что рассказал о своем приключении. Вчера вечером он встретил в парке молодую женщину. Она была высокого роста, несколько бледна. Южанка. У нее золотые волосы, и была она в белом платье. «Вы не знаете, кто это?» – спросил он. Я молчал, предоставив возможность ответить товарищам. Но те тоже ничего не знали. «С ней случилась какая-то неприятность, – продолжал ван Тьювер. – Я предложил ей мои услуги, и она приняла их…»
– О, нет! Это неправда!.. – воскликнула Сильвия.
– Нет? Я так и знал, – подхватил Бэтс. – Расскажите, как было дело?
– Кончайте раньше вы вашу повесть, – сказала Сильвия, смеясь.
– Ну, вот! Это была для него совершенно новая роль, – сказал он, – роль покровителя заблудившейся девицы. Такой оригинальной особы он никогда еще не встречал. Она… вы не рассердитесь на меня, мисс Кассельмен?
– Нет, нет, продолжайте…
– Вы услышите кое-что не совсем лестное…
– Да не томите меня!
– Он сказал: «У нее вид настоящей леди, а говорит, как актриса на сцене. Такая находчивая, такая смелая – прямо изумительная!». Так и сказал: «Прямо изумительная!» Наконец спросил, знаю ли я эту девушку. Я, конечно, ответил, что знаю вас. «У нее, – говорит он, – кузен есть, которого зовут Гарри». Я сказал, что это мисс Кассельмен. Тогда он попросил, чтобы я рассказал ему о вас все, что знаю. Я ответил ему, что познакомился с вами у Турлау и все, что я знаю о вас, это то, что вы изумительная.
– Ну, а потом?
– Потом он пожелал еще узнать, что я думаю о вас. Я ответил, что, по-моему, вы прелестнейшая, милейшая, очаровательнейшая девушка, какую мне приходилось встречать в жизни. И это правда. Тогда ван Тьювер сказал… – Бэтс вдруг замолк.
– Это все?
– Нет, это не все. Наш разговор прервали.
– Возможно. Но ван Тьювер успел, вероятно, еще сказать вам, что, по его мнению, я неприятная, вздорная, пустая особа.
Бэтс покраснел. Он стал упрашивать Сильвию, чтобы она рассказала ему о своей встрече с ван Тьювером. Она ответила, что рассказывать нечего. Тогда он предложил ей привезти к ней ван Тьювера. Она ответила решительным отказом. Он убеждал ее, полусерьезно, полушутя, горячился. Ему страстно хотелось видеть, что произойдет из этого знакомства. Все страшно заинтригованы. Он умолял ее. Но Сильвия была непреклонна, и он ушел, удрученный ее отказом, но уверенный, что рано или поздно она все-таки должна будет принять у себя ван Тьювера.
Едва он ушел, явился Гарри. Он пришел выслушать выговор за вчерашнее поведение. Выговор оказался гораздо серьезнее, чем он ждал. К досаде своей, он убедился, что Сильвия совершенно искренне решила не встречаться больше с ван Тьювером.
– Но почему? – настаивал Гарри.
– А потому, что бедные люди, как мы, не могут поддерживать знакомства с такими богачами, не унижая своего достоинства.
– Господи! Да что ты говоришь! Разве мы не равные ван Тьюверу?
– Мы так думаем, но в действительности это не так. Когда ты полюбишь девушку его круга, то ты убедишься, какое расстояние между ними и нами.
Она сдвинула брови и, подумав немного, добавила:
– Кончено. О ван Тьювере я и говорить больше не желаю. И потом… У этого человека слишком много денег. А никто не имеет права располагать такими деньгами, не заработав их своим трудом.
– Сильвия, где ты набралась таких мыслей? – воскликнул Гарри. – Ведь ты говоришь, как настоящий анархист!


Дня через два состоялся вечер-маскарад у миссис Винтроп. Гостей было немного – двадцать четыре человека: двенадцать мужчин и двенадцать женщин, все в красных шелковых домино и золотистых шелковых масках. В перерывах между танцами гости рассыпались по уютным уголкам, и мужчины ухаживали за своими замаскированными дамами. Тубби Бэтс, который ни под каким домино не мог сохранить своего инкогнито, исполнял роль привратника этого рая. Он должен был подбирать пары так, чтобы в каждом танце у танцующих был новый партнер. После танцев выбирали самого искусного и самого неискусного в «любовной игре», затем раздавали призы.
За период своей светской жизни Сильвия преуспела в «любовной игре». Она научилась играть совершенно разные роли и менять свой голос до неузнаваемости.
После первого тура она села и стала ждать. Ее очень занимало, как ее партнер поведет свою роль. Но он не торопился начинать. И по его нерешительности Сильвия скоро поняла, что этот человек смущен и страдает. Она обратилась к нему и прошептала:
– Томность скорее красит женщину, чем мужчину!
– Простите, – ответило огромное домино, помолчав немного, – я никогда еще не участвовал в этой игре.
– Это интереснейшая игра в мире, – убежденно сказала Сильвия.
– Может быть, – ответил он. – Но, по-моему, эта нелепая игра мало говорит в пользу вкуса миссис Винтроп.
«О, Господи, какую это я птицу поймала»! – подумала Сильвия. Голос его показался ей знакомым, но она не могла вспомнить, где слышала его. Она встречала так много людей в последние дни.
– Ну, время от времени такие простые развлечения очень полезны, – сказал она. – Сделайте над собою усилие и начинайте!
– Что же я должен делать?
– Расшевелите, встряхните себя. Скажите мне, что обожаете меня! Что перед лазурью моих глаз тускнеет небосвод!
– Но я не вижу ваших глаз.
– Зачем видеть? Разве вы не знаете, что любовь слепа? Она втянула его в игру. Но в том, что он делал, было очень мало искреннего увлечения и веселья.
– Станьте предо мною на колени, – сказала она.
Он запротестовал. Она настаивала. Он опустился на колени медленно, вяло и неохотно. Сильвия хохотала, как безумная. Наконец и он заразился ее оживлением. Он тоже рассмеялся. Сильвия не сомневалась уже, что встречала где-то этого человека, но кому принадлежал этот голос, вспомнить не могла! Какой странный человек! И что это – робость или недостаток воображения? Когда раздался звонок и пары должны были смениться, она вдохнула с облегчением.
Следующим партнером был Гармон. Она узнала его, прежде чем он успел произнести несколько слов. Гармон не узнал ее, но так как всегда был в состоянии влюбленности, то знал, как держать себя в соответствующих случаях. Он повторил все те слова, которые Сильвия уже слышала от него в предыдущие дни, а Сильвия отвечала ему задорными шутками, на которые никогда не отважилась бы без маски. Они болтали оживленно и весело. Третий партнер молча сел подле нее.
– Я слушаю вас, – начала Сильвия после продолжительной паузы.
– Простите, – сказало домино, – я никогда еще не участвовал в этой игре.
Сильвия тотчас узнала своего первого кавалера. Тот же голос! Те же слова!
– Вы ошибаетесь, – холодно возразила она, – вы лишь двадцать минут тому назад играли со мной в эту игру.
Домино удивленно повело головой.
– Простите, значит, произошла ошибка.
– Очевидно, – ответила Сильвия. – Распорядитель перепутал наши номера.
Но обращаться к распорядителю было поздно. Пары уже сидели по своим местам, и игра продолжалась.
– Что же, будем ждать следующей смены, – сказала Сильвия.
– Зачем?
– Ну, тогда постараемся, по крайней мере, не скучать. Вы не можете сделать маленького усилия и вести роль живее, чем прежде?
– Я постараюсь, – ответил он, – это ужасно глупо, должен сознаться.
– Нет, я с вами не согласна. Я нахожу, что для вас это самая подходящая игра!
– Как так?
– А вот вдумайтесь. Эта игра не что иное, как протест против светской скуки, против приличий и обычаев, принятых в Бостоне.
– Я не бостонец!
– Вы могли родиться в другом месте, но душой вы бостонец. Разве не приятно сбросить с себя шелуху светскости и под маской быть таким, каким хочется быть, не опасаясь быть узнанным или повредить своей репутации?
– О, Господи! – воскликнул он, и в голосе его прозвучала теплая нотка.
Сильвия быстро схватила его за руку.
– Ну, ну, скорей, скорей! Говорите, скажите что-нибудь, пока не поздно.
– О, Господи! – воскликнул он опять.
– Да скажите же что-нибудь! Скорей! Скорей! Жизнь дважды не повторяется, и этот момент уже не повторится. Я не знаю, кто вы. Я не могу подсказать вам ваших желаний. Скажите же, скажите то, что вы от самого себя скрываете.
– О, Господи! – воскликнул он в третий раз. – В самом деле, если бы я мог вас любить…
– Да любите, любите! Кто вам мешает? В течение нескольких драгоценных минут я нераздельно ваша. Забудьте, что вы бостонский брамин в домино. Вообразите себя фавном в лесах Аркадии! Пойдемте, фавн!
Его рука дрогнула.
– Я жду! – прошептала Сильвия.
И домино ответило:
– Я не хочу танцевать. Я хочу только слушать вас. Говорите! Вы искуснее меня в любовных делах.
Сильвия расхохоталась так, что у нее слезы выступили на глазах. Она хотела вытереть их, но не нашла при себе своего платка, посмотрела на одно, другое кресло, на пол. Видя что она ищет что-то, он спросил:
– Простите, вы потеряли что-нибудь?
Эта фраза, как вспышкой, озарила память Сильвии. Не только те же самые слова – тот же голос, то же движение! Сомнений быть не могло. Поиски платка помогли ей скрыть свое смущение.
– Итак, – начала она опять, – я продолжаю. Ваше красноречие победило меня. Я чувствую, что против вашей пылкости мне не устоять. Вы сошли ко мне, как Бог с неба, и ошеломили меня, простую смертную, своей страстью и мощью. Кто вы? Из какого источника черпаете вы свое красноречие и пыл! Я теряюсь в предположениях и догадках!
Сильвия видела, что домино застыло от изумления. Она хотела отойти от него, но любопытство удержало ее на месте. Ей хотелось видеть, как он выйдет из этого положения.
Наконец он заговорил:
– Я вижу, у вас большое преимущество передо мной. Вы знаете, кто я!
– Я знаю, кто вы? – воскликнула Сильвия. – Как же я могу не знать этого! Вас, божественного! Вас, перед кем склоняется весь мир. Примите и от меня дань почтения. Я благоговейно преклоняюсь перед Золотым Тельцом!
Она опустилась на колено перед огромным домино. Она была уверена, что он, обиженный, встанет и уйдет. К счастью, ее спас звонок, возвещавший новый тур игры. Она вскочила и быстро пожала руку своему партнеру.
– До свидания, мистер ван Тьювер! – воскликнула она. – До свидания, до следующего перевоплощения!
Следующим партнером Сильвии был молодой человек, которого она узнать не могла. Он, видимо, начитался поэтов, потому что излияния его были обильно уснащены стихами и поэтическими цитатами. Но она едва слушала его. Мысли ее были совершенно поглощены ван Тьювером. Это случайность, что он дважды оказался ее партнером, или чей-нибудь умысел? Она должна это узнать.
Опять смена пар, и опять подле нее знакомое домино.
– Это вы? – спросила она.
– Да!
– Очевидно, кто-то забавляется на наш счет! – холодно сказала Сильвия. – Я думаю, что пора прекратить эту шутку.
– Мисс Кассельмен, – ответило домино, – надеюсь, вы поверите мне, что я тут решительно ни при чем.
– О, мистер ван Тьювер, ваша неподготовленность была очевидна. Во всяком случае, вам бы следовало обратиться к мистеру Бэтсу и сказать ему, что с нас довольно…
Он медлил.
– Вы… полагаете, что это необходимо?
– Да что же нам делать? Неужели мы обречены провести вдвоем весь вечер?
– Я бы ничего против не имел, мисс Кассельмен!
– Да, и вы будете ухаживать за мной и занимать меня так же, как прежде?
– Теперь пойдет лучше! Я в восторге от этой игры. Мне бы хотелось, чтобы она никогда не прекращалась.
– Чрезвычайно польщена! Но, мистер ван Тьювер, мы проговорили с вами уже немало времени, а вы пока ничего интересного не сказали.
– Мисс Кассельмен!
– Конечно! Только одну или две дерзости.
– Вы жестоки со мной, мисс Кассельмен. Я не забыл еще, как вы обошлись со мной в тот вечер, когда я встретил вас в университетском парке. Что я сделал такого, чтобы заслужить подобную немилость?
– Вам неприятно будет выслушать мой ответ.
– Говорите, пожалуйста. Я искренне восхищаюсь вами. Вы самая удивительная женщина, какую я когда-либо встречал. Удивительная в хорошем смысле, вы понимаете…
– Я понимаю, – ответила Сильвия, улыбаясь. – Я изо всех сил старалась быть удивительной…
– Вы, очевидно, очень не расположены ко мне. Но почему? Что я сделал дурного?
– Дело не в том, что вы сделали, а в том, что вы собой представляете.
– Что же именно, мисс Кассельмен?
– Я не знаю, сумею ли выразить это. Вы что-то чудовищное, что-то внушающее мне слепую ярость. И в то же время я понимаю, что, дав волю своей ярости, схватив вас, например, за горло, я бы этим поставила себя на один уровень с вами, и я чувствую, что должна бежать, бежать от вас, никогда не встречаться с вами во избежание опасности или, вернее, унижения моего достоинства.
Раздался звонок.
– Я убегаю! – бросила Сильвия.
Пары сменились в шестой раз. Сильвия танцевала теперь с Джексоном, которого узнала немедленно. В седьмой паре она танцевала с каким-то совершенно незнакомым ей юношей, а в восьмой смене – опять с ван Тьювером. Он так волновался на этот раз, что, прежде чем они начали танцевать, спросил:
– Это вы?
И вздохнул с облегчением, когда Сильвия ответила:
– Да!
Он волновался и во время танца, несколько раз начинал было говорить и тотчас умолкал.
– Мисс Кассельмен, вы должны объяснить мне ваши слова, – сказал он, когда они сели.
– Да, конечно, я должна объясниться. Но поймете ли вы меня? Я почти чужая в вашем мире, и то, что вам кажется вполне естественным, мне кажется диким и нелепым. Вероятно, в ваших глазах я деревенская барышня с провинциальными взглядами на людей и на жизнь.
– Продолжайте, пожалуйста, – попросил он.
– Ну вот, мистер ван Тьювер, у вас колоссальное состояние. Двадцать или тридцать миллионов долларов, сорок или пятьдесят миллионов долларов – мнения несколько расходятся только насчет цифры. Ваше состояние так велико, что заслонило вашу личность. Это не вы думаете, не вы говорите, а ваши деньги думают и говорят за вас. Вы – какое-то тревожное, тягостное представление о бесчисленных миллионах, и в окружающих вас людях вы видите лишь отражение этого тягостного представления!
– Неужели я произвожу на вас такое впечатление?
– Не только на меня, на всех.
– О, этого не может быть! – воскликнул он.
– Могу вас уверить, что это именно так! Еще до того, как встретила вас, я возненавидела вас только за те чувства, которые вы внушаете вашим знакомым.
Когда ван Тьювер заговорил после продолжительной паузы, голос его звучал глухо и неуверенно:
– Мисс Кассельмен, а вы подумали о трудностях, с которыми связано мое положение?
– Нет, мне некогда было думать об этом.
– Да, тогда поверьте, что их немало. Вы говорите о впечатлении, какое я произвожу на людей. Но вы первый человек, который сказал мне это.
Сильвия недоверчиво повела головой.
– Вам это кажется невероятным! – подхватил ван Тьювер. – Но подумайте, что же я могу сделать? Я не виноват. Я не виноват в том, что у меня много денег. Они дают мне большую власть, против этого ничего нельзя поделать. Хорошо ли это или дурно, но в силу обстоятельств у меня известные обязанности, от исполнения которых я уклониться не могу. Вы не имеете, вероятно, ясного представления о том, каково мое положение и какая ответственность лежит на мне, и вам легко меня осуждать. Как я могу уйти от своих денег? Люди знают, что я богат, и отводят мне известное положение в мире, совершенно не считаясь с моими желаниями.
Он замолчал. Он так волновался, что Сильвии стало жаль его.
– А вы оправдываете те ожидания, которые люди возлагают на вас? – спросила она.
– Но, – возразил он, – я обязан распоряжаться моими деньгами, беречь и поддерживать мое состояние.
– Ах да, так это принято в деловом мире. Я говорю о вашей личной жизни, о ваших отношениях к товарищам, к друзьям.
– Мисс Кассельмен, но какая же моя личная жизнь и мои отношения к друзьям и товарищам? Люди говорят мне о дружеских чувствах ко мне, но я знаю, они чего-то ждут от меня, и рано или поздно я узнаю, чего именно им нужно от меня. Вы говорите, что это чудовищно. Я знаю! Вы говорите, что я не сознаю того, что представляю собою для людей. Но я не могу не сознавать этого, когда вижу это и чувствую на каждом шагу. Мне кажется порою, что, с тех пор как я родился, у меня не было ни одного бескорыстного друга.
Сильвия, тронутая искренностью его слов, молчала.
– Но… здесь в демократических условиях университетской жизни… – начала она.
– Здесь то же самое, что и в другом месте. И здесь те же клубы, интриги, назойливые люди, карьеристы, точно так же, как и в нью-йоркском обществе. Взять хотя бы то, что все товарищи, как вы мне сказали, не любят меня и не одобряют моей жизни, а никто сказать мне этого не посмел.
– Не посмел? – повторила Сильвия.
– Раз не говорят, стало быть, не смеют. Те, которые самостоятельно прокладывают себе дорогу в жизни, те поглощены своей работой, и до других им дела нет. Другие же, верующие в мощь денег, добиваются моего расположения. Эти пожимают плечами и говорят: «Зачем избегать такого человека, как ван Тьювер? Какой в этом смысл?» Как бы там ни было, ни один из моих товарищей никогда не высказывал мне никакого осуждения. Что же касается женщин…
Сильвия молчала, но он все же почувствовал, что она внезапно натянулась, как струна.
– Мисс Кассельмен, – сказал ван Тьювер, волнуясь, – вы не обидитесь, если я скажу вам всю правду…
– Нет, нет, пожалуйста, я слушаю вас с большим интересом. Все женщины, вероятно, жаждут выйти замуж за вас?
– Не в этом дело! Они хотят главным образом, чтобы их видели со мной. Конечно, когда они начинают обхаживать меня…
Он остановился.
– Вы смеетесь надо мной, мисс Кассельмен, поверьте мне, это не шутка. Если бы вы знали, сколько писем я получаю!
– Они пишут вам любовные письма?
– Не только любовные, – не говорю уже о таких, – но и просительные письма! Просьбы о помощи, и какие невообразимые, какие невероятные истории излагаются в этих письмах! Вам рассказывали, в какую неприятную историю я впутался однажды?
– Нет!
– Удивительно! Как это мои товарищи могли лишить себя такого удовольствия! Как-то раз я уступил настоятельным просьбам одной особы и принял ее у себя. Она рассказала мне ужасную трагическую историю, происшедшую с ней, и в заключение заявила, что ей нужно десять тысяч долларов. Истории ее я не вполне поверил и на просьбу о деньгах ответил отказом. Тогда она стала звать на помощь. Сбежалась прислуга, и, можете себе представить, она сказала, что я оскорбил ее… и прочее! Я велел лакею вывести ее, но она закричала, что она выцарапает ему глаза, что сейчас крикнет в окно, позовет полицию и расскажет во всех газетах о том, что я воспользовался ее слабостью. И что же? Пришлось отдать ей все деньги, какие были при мне, только бы избавиться от нее.
– О, Боже мой! – воскликнула Сильвия, в первый раз слышавшая такую историю.
– Вот видите! В большинстве случаев, правда, мне удавалось вовремя уходить от беды. У меня был опытный наставник – мой дядя, недавно умерший холостяком и оставивший мне большое наследство. Он воспитывал меня и всегда заботился о том, чтобы в доме моем не было женщин: ни экономки, ни прислуги.
– Мистер ван Тьювер, – сказала Сильвия, подумав немного, – а вам не приходило в голову, что я тоже расставляю вам любовные сети?
Она не видела его лица, но чувствовала, что он неприятно удивлен ее вопросом.
– О, нет мисс Кассельмен! – воскликнул он.
– Но как вы можете это знать? Ведь ваш дядя вас наставлял и предостерегал от всех женщин!
– Мисс Кассельмен, – сказал он, – прошу вас, говорите со мной серьезно.
– Но я говорю вполне серьезно. Я даже считаю своим долгом сказать вам: я умышленно кокетничала с первого мгновения встречи с вами, потому что хотела вскружить вам голову, покорить вас и хорошенько проучить вас за вашу самоуверенность.
– О! – воскликнул ван Тьювер.
Сильвии показалось, что в этом восклицании прозвучала нотка облегчения.
– Вы рады, что у меня не было, по крайней мере, намерения выйти за вас замуж, – сказала она и, не давая ему возразить, продолжала: – Вы плохо пользуетесь наставлениями вашего дядюшки. Я говорю, что ничуть не желаю выходить замуж за вас, но, быть может, говорю это лишь затем, чтобы раззадорить вас и зажечь вас желанием во что бы то ни стало жениться на мне.
Он растерянно молчал. Она не унималась:
– Должна вам сказать, я опасная женщина! Такой вам, вероятно, не приходилось еще встречать. Серьезно говорю! Я глубоко убеждена, что если бы ваш дядюшка был знаком с моей тетушкой, он, наверно, не умер бы холостяком! Послушайтесь моего совета и отделайтесь от меня, пока не поздно.
– Зачем же мне терять вас? И почему бы мне не жениться на вас, если бы я захотел?
– Что вы! На бедной девушке! Я бесприданница!
– Я этого не знал. И для меня это безразлично. Я могу позволить себе эту роскошь – жениться на бедной девушке, если бы полюбил ее.
– Ну, а унижение быть пойманным в ловушку?
Он подумал немного.
– Это тоже меня не пугает. Если вам удастся поймать меня… если вам удастся то, что никому еще не удавалось…
Тогда вы согласны быть подстреленным, как заяц? – сказала она, смеясь.
– Мисс Кассельмен, вы жестоки. Я не шучу. Вы удивительно красивая девушка и очень умны. Вы могли бы быть украшением моей жизни. Я гордился бы такой женой!
Он замолчал.
– Мистер ван Тьювер, – спросила она, – это серьезное предложение?
Он вздрогнул.
– Отчего же нет? – пролепетал он. – Конечно!
– Видите, какая это опасная игра, – воскликнула она. – Вы чуть было не попались! Спасайтесь, мистер ван Тьювер.
В то же мгновение раздался звонок. Она встала.
– Идите и скажите распорядителю, чтобы он не ставил вас больше в одной паре со мной. Или вы погибнете навеки, мистер ван Тьювер!
Следующим ее партнером был Гарри. Интриговать кузена было не очень занятно, но ее забавляло, что и он ее не узнал. Болтая и дразня его, она думала в то же время о том, как будет дальше держать себя большое домино.
– Ну, что же вы не послушались моего совета? – сказала она, когда перед десятым туром он вновь подошел к ней.
– Напротив! Я попросил Бэтса, чтобы он нас не разлучал уже до конца. Я должен говорить с вами!
– Но как вы могли так поступить? Он сейчас всем расскажет это, и пойдут разговоры!
– Это меня не интересует!
– Но меня интересует, мистер ван Тьювер. Напрасно вы это сделали!
– Выслушайте меня, мисс Кассельмен, – нетерпеливо продолжал он, – я все время думал о том, что вы сказали мне. Мне кажется, что вы, если бы только пожелали, могли бы быть для меня настоящим другом. Истинным, бескорыстным другом, который говорил бы мне правду…
Это показалось Сильвии более чем забавным.
– Но ведь я говорила вам, что не могу быть бескорыстной?
– И все-таки вам бы я верил!
– Да, конечно, – серьезно ответила она, – мне вы могли бы верить. Уверяю вас честным словом, что у меня никакого намерения нет выходить за вас замуж…
– Да, – сказал он, – я думал…
Сильвия неудержимо расхохоталась.
– Мистер ван Тьювер, вы серьезный человек. И все принимаете за чистую монету. Вы не находите, что пора положить конец этой шутке?
– Я никогда не позволял шутить над собою.
– Но вы можете быть совершенно спокойны. Вы вне всякой опасности. Я на вас никаких видов не имею.
Он не показал вида, доволен ли этим уверением или разочарован, но, помолчав немного, ответил:
– Я хотел только сказать, что для человека в моем положении искренний, бескорыстный друг – ценная находка.
– Вроде того, как в прежние времена короли имели придворных шутов, – сказала Сильвия.
Но его занимала не история, а личная тревога, и он не успокоился, пока Сильвия не дала ему обещания включить его в круг своих друзей и говорить ему всегда правду о его поступках, образе мыслей и даже поведении. Они не танцевали больше, когда в последних двух турах пары кружили по залу. Он рассказывал ей о себе, о своей жизни, а она внимательно слушала.
Это была удивительная повесть, прямо какая-то сказка. Дуглас ван Тьювер стал известен прежде, чем у него прорезался первый зуб. Мать его и отец погибли в железнодорожной катастрофе, когда ему было два месяца. Правительство назначило опекунов, и печать установила за ним что-то вроде негласного надзора. Бесценное дитя воспитывалось целой оравой наставников и обслуживалось штатом лакеев и мажордомов под надзором дяди-холостяка и мисс Гарольд Клайвден. Атрибутами его жизни были: одинокий дворец на Пятой авеню, роскошная вилла в Нью-Порте, дача в Адирондаках, яхта, дорогие игрушки, чистокровные арабские лошади, золотая посуда и томительная, тягостная торжественность.
Если прежде ван Тьювер раздражал Сильвию, то теперь она готова была плакать от жалости к нему. Ребенок, воспитывавшийся наемными лицами, росший без братьев и сестер, без шумных игр, драк и беззаботного смеха, без товарищей! Лишь время от времени воспитатель водил его, разряженного, завитого, на скучные именины такого же маленького аристократа.
Да, этот несчастный человек должен иметь друга, который говорил бы ему правду. Она решила взять на себя эту роль. Она не будет считаться вовсе с его могуществом, а будет относиться к нему как ко всякому другому человеку и откровенно высказывать ему свои мнения о нем и о его поступках.
Но, увы, она скоро убедилась, какую трудную задачу она взяла на себя. Оживленные гости танцевали уже последний танец без масок, а ван Тьювер все разговаривал со своим вновь обретенным другом. Он повел Сильвию и к ужину, хотя хозяйка дома хотела, чтобы он повел другую даму. Сильвия тотчас почувствовала, какое значение она обрела в этом доме. Все гости – мужчины и женщины – с любопытством смотрели на нее, завистливо перешептывались. И она ощутила сладкий трепет торжества. Она, чужая, никому не известная провинциалка, так быстро получила пальму первенства. Шутка ли, фаворитка короля!
Тотчас после ужина подошел к ней сияющий от радости Гарри.
– Ах ты, стрекоза, ловко же ты его! И как это ты сумела?
Сильвия вздрогнула. Стыд обжег ее лицо. Потом подошел к ней распорядитель Бэтс. Она обрушилась на него с упреками, но он только отшучивался.
– Мисс Кассельмен! Ну, ну, мисс Кассельмен!
Тем самым он как бы говорил: конечно, вы правы, но не можете же вы уверять, что в самом деле сердитесь на меня!
– Уходите, пожалуйста, – рассердилась она.
Но он и не думал уходить, а стал рассказывать, что говорят про нее гости мисс Винтроп. В это время мимо них проплыла плотная молодая девушка с вздернутым носом в веснушках. Она бросила на Сильвию высокомерный взгляд, и Бэтс прошептал:
– Вас не познакомили с нею? Это Доротея Кортланд! Та самая, которую прочат в невесты ван Тьюверу.
– Вот как! – с раздражением ответила Сильвия. – Как жаль, что у нее такие крупные веснушки на носу!
Бэтс рассмеялся, не понимая, что Сильвия раздражена против себя самой и всех этих чуждых ей и уже завидовавших ей людей.
Через несколько минут она очутилась подле Эдит Винтроп.
– Какой очаровательный вечер! – сказала Сильвия. Эдит ответила ей таким холодным взглядом, что Сильвия смутилась и подумала, что та, вероятно, плохо поняла ее.
– Игра имела успех! – добавила она.
– Понятия об успехе – разные! – возразила Эдит и, отвернувшись от нее, оживленно заговорила с другой гостьей.
«Господи, да что же я сделала такого?» – подумала Сильвия.
В другом углу залы миссис Винтроп горячо говорила о чем-то с ван Тьювером. Сильвии хотелось видеть, как отнесется к ней теперь эта прекрасная «родственная душа». Она подошла к ним и сказала:
– Миссис Винтроп, я очень рада, что не осрамилась в затеянной вами игре!
«Королева Изабелла» остановила на ней глубокий загадочный взгляд. Сильвия ждала. Она знала, что раздумья сивилл нарушать не должно.
– Дорогая Сильвия! – сказала она наконец, – вы сегодня бледны!
В присутствии ван Тьювера это замечание означало вызов.
– Неужели?
– Да, дорогая моя, не слишком растрачивайте свои силы. Женщины вашего типа быстро блекнут!
– О, этого я меньше всего боюсь, – ответила девушка, весело смеясь, – я и через сто лет буду такая же.
Она направилась было к выходу, но ван Тьювер удержал ее.
– Не уходите еще, не уходите, – убеждал он ее. Сильвия видела, что хозяйка дома прошла через весь зал к Доротее Кортланд, и обе оживленно заговорили. По взглядам, которые они бросали в сторону Сильвии, было ясно, что они говорили о ней.
Это был тяжелый экзамен для Сильвии, но она отлично владела собою.
– Мистер ван Тьювер, – сказала она, – я должна вам сказать кое-что. Я подумала и пришла к заключению, что никоим образом я не могу быть для вас желанным другом.
– Отчего же, мисс Кассельмен? – воскликнул он с искренним огорчением. – В чем дело? Я провинился в чем-нибудь?
– Нет, нет, вы ни в чем не провинились. Но я не могу, не могу мириться с вашей средой. О, если бы я долго жила здесь, я стала бы ужасным человеком!
– Послушайте, послушайте… – растерянно говорил он. Но она не дала ему продолжать.
– Мне очень жаль огорчать вас, но мое решение бесповоротно. Я ничем вам помочь не могу. Я не хотела бы встречаться с вами больше и лучше не просите об этом.
Она кивнула своему кузену головой и вышла из зала. Все гости миссис Винтроп обратили внимание на смущенный, несчастный вид ван Тьювера.
На следующее утро она получила записку от ван Тьювера. Он просил у нее краткого свидания. Она ответила отказом. Через час он подъехал к отелю в своем автомобиле и послал наверх визитную карточку, на которой написано было карандашом: «Чем я прогневил вас?»
Она ответила, что не сердится, но полагает, что им лучше не видаться. Он уехал, а немного погодя прилетел Тубби Бэтс. Она тотчас догадалась, что он явился делегатом от ван Тьювера. Он подошел к своему делу окольным путем. Заговорил о вчерашнем вечере, о впечатлении, которое она произвела, о том, как обошлись с ней миссис Винтроп и ее дочь.
– Да, могу сказать, ваши дамы – чрезвычайно любезные хозяйки! – заметила Сильвия.
– Мудрено быть любезной с гостьей, которая ворует… – ответил Бэтс смеясь.
– Ворует?!
– Ну да, миссис Винтроп – «королева». Ее венец – круг ее друзей и почитателей. Вы украли самый драгоценный камень из ее венца.
– Вот что! А я полагала, что она о своей дочери хлопочет!
– Ни-ни! – не унимался Бэтс. – Миссис Винтроп – королева Бостона, а ван Тьювер – король Гарвардской университетской колонии, и оба уже в силу своего положения должны держать себя иначе, не так, как простые смертные.
Сильвия расхохоталась.
– Однако вы дипломат! Ну, ну, продолжайте!
– Ван Тьюверу ставят в укор то и другое: и его обращение с людьми, и его образ жизни. Но он не может держать себя и жить иначе. Его воспитывали соответственно его колоссальному состоянию и втиснули уже в известный жизненный строй помимо его воли и участия. Свою надменность и монументальность он вывез из Англии. Разве вы не знаете, мисс Кассельмен, что американская непринужденность и непосредственность считаются там дурным тоном?
– Да вы вдобавок еще красноречивы, мистер Бэтс! – шутила Сильвия. – Говорите, говорите, я слушаю.
– У ван Тьювера гораздо больше хороших качеств, чем думают люди, мало знающие его. Он человек слова, очень аккуратен, порядочен. Но это, так сказать, добродетели. В нем есть и интересные черты.
– Например? – подхватила Сильвия.
– В нем есть что-то демоническое!
– Ой! Ой!
– Да. Уверяю вас! У него железная воля. И если он что-нибудь наметил себе, он этого добьется, чего бы это ему не стоило. Он гораздо сложнее, чем кажется. С таким человеком интересно померяться силами.
– Однако вы, пожалуй, раззадорите меня, и я из любопытства пожелаю еще раз поболтать с вашим героем.
И, подумав немного, добавила:
– Ладно, скажите его величеству, что я дам ему еще одну аудиенцию!
Сильвия обещала ван Тьюверу прокатиться с ним в автомобиле на следующий день. Он приехал в конном экипаже и объяснил, что завтракал в Кембридже и на обратном пути застрял – в моторе не хватило бензина.
– Мой шофер страдает слабоумием! – сказал ван Тьювер, и в тоне его голоса Сильвия уловила неприятно резанувшее ее напускное добродушие. Автомобиль приехал позже, чем он рассчитывал, и Сильвия с изумлением слушала, как он делал выговор шоферу. Тот попробовал было оправдаться, но ван Тьювер не дал ему и слова сказать.
– Да я вас и слушать не желаю! Вы не имеете права давать мне какие бы то ни было объяснения. Вы знаете, что я требую от своих слуг только исполнительности. Я вас больше держать не буду. Ищите себе другое место.
– Слушаюсь! – ответил шофер.
Сильвия села в автомобиль, едва понимая, что говорит ей ван Тьювер. Ее смутили не его слова. Он, конечно, вправе был сделать выговор шоферу. Ее поразил его тон, резкий, острый, как нож. Ему, очевидно, и в голову не приходило, что она обратила внимание на эту сцену. Он, вероятно, даже счел бы это признаком дурного тона.
Но она хотела быть справедливой и говорила себе, что ее удивило подобное отношение к белому слуге, а не сама жестокость к подчиненному. У них, на Юге, совершенно разное отношение к белым слугам и к неграм. К белым относятся гуманно и щадят их человеческое достоинство, а негров и за людей не считают. Обругать негритянку «обезьяной» или отодрать негра за уши за малейшую провинность считается там в порядке вещей. Но говорить так с человеком белой расы – без гнева, но с холодной, угрюмой злобой – это казалось ей диким.
Они тотчас вернулись к вчерашнему разговору. Сильвия стала объяснять ему, почему ей невозможно взять на себя роль его друга. Уже одни условия его жизни ей чужды и мало симпатичны. Хотя бы этот раскол в университетской колонии. Здесь две совершенно противоположные друг другу группы. Одна работает и проникнута истинно демократическим духом, другая развлекается и всячески старается поддерживать свое сословное достоинство и отстаивать сословные преимущества. Симпатии Сильвии были на стороне первой группы, к которой ван Тьювер не принадлежал.
– Да и что для вас этот университет! Разве он дает вам что-нибудь, чего вы не могли бы иметь в любом ином месте? Здесь учатся люди со всех концов Америки, и среди них только вы один занимаете исключительное, обособленное положение. Вы ни с кем не сходитесь, а между тем вы ведь слишком умны для того, чтобы отрицать в других ум, знания, привлекательные черты характера.
– Нисколько! Но я не могу знакомиться со всеми, у меня слишком мало времени для моих личных дел… – И, уловив насмешливую улыбку на лице Сильвии, добавил: – Это правда! Вы не хотите или не можете этого понять. Потом, скажите, разве вы поддерживаете знакомство со всеми, кто случайно представлен вам?
– Да ведь мы о разных вещах говорим, мистер ван Тьювер! Я девушка. И далеко не свободна в своих поступках. Могу вам, однако, сказать даже о себе. В прошедшем году я танцевала на университетском балу в Нью-Йорке, где один из моих кузенов получил ученую степень. Мне представили одного студента, оказавшегося из другой корпорации, враждебной аристократической корпорации моего кузена. Этот молодой человек произвел на меня прекрасное впечатление, и я танцевала с ним опять и опять, хотя все негодовали. Как! Нарушать солидарность! «Какая странная солидарность!» – отвечала я. – Солидарность значка!
– Все это прекрасно, – ответил ван Тьювер. – Красивым женщинам разрешается иметь свои капризы. Но общественные и товарищеские отношения основаны на других принципах. Люди известного круга не могут сближаться с людьми другого круга.
– И для того чтобы избежать сближения с товарищами, вы живете закрытым домом?
– Закрытым домом! Мало ли людей живут закрытыми домами! Ваш отец тоже живет закрытым домом!
Сильвия рассмеялась.
– У нас большая семья! А вы живете особняком только из гордости.
– Дорогая мисс Кассельмен, – терпеливо ответил он, – я рос в одиночестве и роскоши, и судьбе угодно было одарить меня большим состоянием. Отчего же мне не пользоваться им?
– Вы могли бы тратить его на благо других!
– На благотворительные дела? Но разве вы не знаете, что от благотворительности никакого толку не бывает.
– Нет, я этого не знаю. Но, во всяком случае, вы могли бы приносить другим добро, а не только зло и вред.
– Зло и вред, мисс Кассельмен?
– Да! Ваш образ жизни служит ложным идеалом для других студентов. Все, знающие вас или только слышавшие о вас, неминуемо должны стать или льстецами, или анархистами. Вы убиваете самые лучшие чувства в студенчестве.
– Например?
– Здесь есть «Мемориал-холл». Это прекрасное учреждение. И хотя бы все близкие мне люди разубеждали меня в этом, я все-таки останусь при своем мнении. Это прекрасное учреждение. Здесь вы можете встретить университетскую демократию, и здесь царит дух истинного товарищества. Вы никогда не завтракали, не обедали в «Мемориал-холле»?
– Нет, – ответил он. Сильвия подумала немного.
– Женщины ходят туда? – спросила она.
– Нет.
Сильвия рассмеялась.
– Ну, конечно, это только так, каприз красивой женщины, как вы раньше сказали. Но если бы вы, Дуглас ван Тьювер, если бы вы, скажем…
– …стал бы есть в «Мемориал-холле»! – воскликнул он. – Мисс Кассельмен, я там есть не могу, меня самого съедят там.
– Иначе говоря, – холодно сказала она, – вы не можете держать себя настоящим мужчиной среди других мужчин.
Он молчал, уязвленной ее замечанием. Но, овладев собою, он заговорил опять и стал настойчиво допытываться, чем и как он может заслужить ее расположение, и с ужасом повторил:
– Есть в «Мемориал-холле»!
– Мистер ван Тьювер, – сухо сказала Сильвия, – мне очень мало дела до того, будете ли вы есть в «Мемориал-холле» или вовсе есть не будете. Я говорю только о том, что вы должны лучше устроить свою жизнь!
Он кротко выслушал ее нагоняй.
– Вы, очевидно, считаете меня невозможным человеком, – сказал он, – но верьте, я хочу и стараюсь понять вас. Вы убеждаете меня в необходимости изменить мою жизнь, а я никак не могу понять этой необходимости. Какое кому зло я делаю тем, что держусь особняком?
– Дело не в том, что вы держитесь особняком! – ответила Сильвия, тронутая его искренним недоумением. – Вы пренебрегаете обществом товарищей и возбуждаете ненависть и зависть, вносите смуту в студенческую среду. Кажется, теперь здесь тоже идет борьба?
– Вы говорите о выборах в студенческий совет?
– Да! Сколько здесь интриг, сколько злобы накопилось в сердцах! Вы, вероятно, и на лекции не ходите. Наверное, даже не знаете, какие профессора что читают.
– Нет! – ответил он, невольно улыбаясь.
– Вот видите, приехали сюда и сделали из себя что-то вроде идола. Простите, это невежливо. Но то, что я сказала вам вчера вечером, в сущности, – правда: вы тут «Золотой Телец». Право, попробуйте совершенно изменить вашу жизнь. Перестаньте думать постоянно о себе самом и о том, что другие думают о вас и о ваших деньгах!
Он медлил с ответом.
– Вы, очевидно, не уверены в своих силах? – продолжала она. – Я знаю несколько человек, которые могли бы вам быть очень полезны. Я могу познакомить вас с ними. Они на одном курсе с вами.
– Кто они?
Она хотела было назвать Франка Ширли, но почему-то не решилась.
– Я познакомилась несколько дней тому назад с одним студентом. Он не член клуба, но самый интересный человек, какого я встретила здесь. Он говорил о вас не очень лестные вещи! Но если вы сумеете подойти к нему и понять его, у вас исчезнет чувство превосходства. Я уверена, что этот человек мог бы быть для вас ценным другом.
– Как его зовут?
– Мистер Фирмин.
– О! – воскликнул ван Тьювер и сделал скучное лицо.
– Вы знаете его?
– Поверхностно. У него злой язык!
– Но ведь вам такой и нужен, мистер ван Тьювер. Если у вас действительно есть мужество слушать правду о самом себе.
– Уверяю вас, – неуверенно начал он, – мне бы очень хотелось заслужить ваше расположение и…
– Прошу вас, не делайте ничего для того, чтобы заслужить мое расположение! – прервала она его. – Если сделаете что-нибудь хорошее, то для себя самого. Теперь вы, в сущности, воплощаете собою только ваши деньги, ваше положение, словом – ваше могущество. Но я очень мало верю в ваше могущество. Ваши дома, ваша многочисленная прислуга и ваши автомобили меня мало привлекают. По-моему, это даже нечестно, даже грех, потому что никто не имеет права тратить на себя так много денег, жить один в огромном доме!..
– Оставьте это! Я теперь квартиры уже менять не могу: до экзаменов осталось всего две недели.
– Тем большее впечатление это произвело бы, если бы вы теперь перебрались в студенческое общежитие. Теперь идут курсовые выборы, и вашему курсу грозит провал…
– Вы плохо представляете себе мое положение! – ответил он. – Кандидат в курсовые представители – Риджли Шеклфорд. Если я перейду теперь в демократическую корпорацию, мне станут говорить, что я изменник, трус, сумасшедший. От меня все отшатнутся.
– Неужели даже до этого может дойти?
– Несомненно! А когда об этом узнают в нашем обществе, мое положение будет невыносимо. Я вынужден буду покинуть клубы, в которых состою, я стану каким-то парией.
Сильвия ничего не ответила. Она думала о том, что он сказал ей. Вдруг она почувствовала на себе его горячий взгляд.
– Мисс Кассельмен, – начал он дрожащим голосом, – я больше всего в мире хочу вашей дружбы. Я на все готов, готов отказаться от всего в мире, чтобы добиться вашей дружбы. Я благоговею перед вами. Если бы я знал, что могу быть чем-нибудь для вас, я пошел бы на какие угодно крайности, я порвал бы со всем миром. Но если я порву со всеми и останусь один…
– Но ведь, если вы отойдете от круга, в котором теперь вращаетесь, вы приобретете новых друзей – истинных друзей!
– Я только вас хотел бы иметь моим другом!
– Если вы сделаете то, что подскажет вам совесть, и найдете в себе отвагу отстаивать свои убеждения, тогда… тогда само собой придет то, чего вы заслуживаете. И моей дружбы вам не придется добиваться.
– А если… если, – робко начал он, – если бы я захотел больше, чем дружбы…
Сильвия была подготовлена к такому вопросу. Она тотчас остановила его.
– Дружба прежде всего! – уклончиво ответила она.
– Да, но скажите мне… Мог бы я надеяться…
– Вы просили меня быть вашим другом и говорить вам правду. Речь шла ведь только об этом. Не будем смешивать разные понятия. Дружба прежде всего!
Сильвия изменила себе на этот раз. Она никогда не отказывала себе в удовольствии разжечь кого-нибудь, помучить и озадачить в конце концов. Она воздвигала барьер между собою и ван Тьювером. Но, чем больше она укрепляла его, тем упорней он его осаждал. Если она выкажет малейшую слабость, если барьер этот рухнет, он ведь не отступит назад, не прекратит натиск. Конечно, забавно было бы видеть его в борьбе, предвкушающим победу или оплакивающим свое поражение. При встрече с новым человеком, с новым почитателем Сильвия всегда испытывала это любопытство, эту жажду испробовать над ним свою власть.
Но как ни был велик соблазн, с ван Тьювером она этой игры затеять не могла. Это был слишком значительный, слишком сильный человек, чтобы можно было позволить себе над ним такую шутку.
С ван Тьювером надо было быть искренней и правдивой. Она чувствовала это. И раз сказав ему: «Дружба прежде всего», не делала уже никаких попыток дурачить его или флиртовать с ним.
Она рассчитывала пробыть в Бостоне еще дня два, но из дома пришло тревожное письмо. Майор был нездоров. Наводнение залило поля и принесло большие убытки. В такие минуты близкие Сильвии всегда слепо тянулись к ней. Какая бы беда ни стряслась, им казалось, что присутствие Сильвии поможет выйти из положения.
И потом, ее миссия в Гарварде была закончена. Ликующий вид Гарри красноречиво подтверждал это. Он прибежал к ней на другой день после ее прогулки с ван Тьювером в необычайно восторженном и возбужденном состоянии.
– Теперь все хорошо, теперь все хорошо! Можешь уезжать! Дело сделано. Ты прямо волшебница, Сильвия!
– Что случилось? – спросила она.
– Дуглас ван Тьювер был у меня с визитом!
– Не может быть?
– Да! Да! Ты внушила ему эту мысль?
– И не подумала внушить ему что-либо.
– Ну, как бы там ни было, он был ужасно мил. Расспрашивал о моих занятиях с таким интересом и участием и обещал ввести меня в свой клуб.
– Очень любезно с его стороны!
Гарри этого совершенно не ждал. Успех поднял его в собственных глазах и придал ему смелости.
– Но мне кажется, Сильвия, – начал он, – ты взяла неверный тон с ван Тьювером. Не надо так уже…
– Ладно, ладно, об этом не беспокойся! – оборвала она его. – Я приехала сюда затем, чтобы ввести тебя в общество. Дело сделано, а остальное тебя не касается.
– Ну, хорошо, хорошо! – ответил он и смущенно замолк.
Его радостное настроение вскоре разогнало набежавшую было тучку.
– Знаешь, Сильвия, что говорят в студенческой колонии? Говорят, что миссис Винтроп никогда не простит Бэтсу того, что он все время ставил тебя в одной паре с ван Тьювером.
– А эта история не поссорит тебя с Эдит Винтроп? – спросила Сильвия.
– Некоторое время я не буду показываться им на глаза, – ответил Гарри, смеясь. – А когда я завоюю себе здесь положение, они на меня сердиться не будут, не беспокойся. Кстати, знаешь, что Эдит сказала про тебя?
– Нет. А что она сказала?
– Что ты легкомысленная и что такими приемами каждая женщина может поймать мужчину в свои сети, но она слишком себя уважает, чтобы прибегать к таким приемам!
Сильвия рассмеялась.
– Неужели так ужасно? О каких приемах она говорила?
– Это дела женские. Мне их не понять.
– А что она еще сказала?
– Что мать ее разочаровалась в тебе. У тебя хорошее сердце, но тебя испортили лестью. И что тебе даже не понять такой сложной натуры, как ван Тьювер, и всей серьезности его общественного положения.
Сильвия ничего не ответила. Она долго думала о том, что узнала от Гарри. Она искренне изумлялась тому, что ее взгляды могли показаться опасными для любимца миссис Винтроп. Она, Сильвия Кассельмен, внучка леди Лайль, подрывает общественные устои!
Едва Гарри ушел, ее позвали к телефону. Это была «королева Изабелла»:
– Сильвия, приезжайте завтракать ко мне. Я отослала Эдит. Мы будем одни. Мне надо поговорить с вами.
Сильвия ответила, что приедет.
Она выбрала для этого визита самое скромное платье – из белого муслина в бледно-зеленых ветках, и очаровательную простенькую бледно-зеленую шляпу. Этот костюм нарисовал для нее один художник, сказав, что она никогда не должна носить его без молитвенника в руках. В этом костюме она сидела у миссис Винтроп в столовой с темной дубовой панелью вдоль стен, с которых смотрели на нее строгие, важные предки хозяйки дома. Слуги бесшумно двигались по устланному коврами полу, и Сильвия, глядя на миссис Винтроп своими ясными невинными глазами, слушала ее наставления, выраженные кротким тоном.
Миссис Винтроп оценила символизм костюма своей гостьи и воспользовалась им для осторожного подхода к намеченной теме беседы. Она сказала, что Сильвия щедро одарена от природы не только красотой, но и вкусом и умом. Кому много дано, с того много и спрашивается. Такие женщины, как Сильвия, даже должны чувствовать потребность отплатить чем-нибудь за дарованные ей преимущества. Но как она может это сделать? При складе ее ума очень легко увлечься крайними идеями, восстать против общественных устоев и принять сторону низших классов.
– Вы знаете, у нас в Бостоне немало людей, увлекающихся такими идеями. Но мне кажется, есть идеи более значительные и более глубокие, которые надо проводить и отстаивать в жизни. В жизни должна быть красота, должна быть поэзия и должны быть люди, воплощающие собою высшие идеалы, а не ратующие за одни только удобства и сытость. Наша миссия – сохранять красоту и поэзию от посягательств черни. Теперь так много говорят об этих несчастных работницах, о том, в каких ужасных условиях они будто бы работают. Господа, которые за них заступаются, доказывают женщинам нашего круга, что мы должны отказаться от наших привилегий и прийти на помощь этим девушкам. Для меня эти доводы нисколько не убедительны. Я знаю, что представляю для этих девушек что-то возвышающее, облагораживающее. Я для них – овеществленная мечта о красоте и поэзии. Если бы вы знали, сколько грубости в низших классах, как некрасиво проявляются там низменные инстинкты, – это ужас! Бежишь от этих людей в свой мир красоты и изящества, как в пристань спасения.
Миссис Винтроп сделала паузу. Ее красивые глаза говорили все время вместе с нею. Они с ужасом заглянули в социальные бездны и теперь опять спокойно взирали на светлые вершины жизни. Сильвия была так зачарована этим взглядом, что следующие слова миссис Винтроп даже не ошеломили ее.
– Я глубоко убеждена, – продолжала «Королева Изабелла», – что представляю собою что-то необходимое в жизни, что мир не мог бы существовать без меня. Я хочу сказать, что олицетворяю собою искусство, красоту. Разве у вас никогда не было такого чувства, Сильвия?
– Я много думала об этом, миссис Винтроп. Но при этом всегда чувствовала себя только растерянной и несчастной. В мире так много страданий!
– Да, – продолжала миссис Винтроп, – сколько раз я спрашивала себя со слезами на глазах: «Как ты можешь жить и чувствовать себя счастливой, когда кругом тебя гибнет так много людей. Опусти голову, стыдись своего счастья!»
И, действительно, миссис Винтроп опустила голову, и две жемчужные слезы медленно выкатились из ее глаз.
– Но я должна отстаивать свою веру в то, что я считаю самым важным в жизни. Мы живем в эпоху, когда перед культурой встали страшной угрозой материализм, необузданная жадность масс. И мне думается, что наша задача поддерживать священный огонь на алтаре красоты, мы должны глубоко проникнуться сознанием нашей миссии и быть поддержкой друг другу.
Сильвия подумала, что теперь она уже близка к главной теме, но ничего не сказала. А миссис Винтроп продолжала:
– Меня всегда особенно интересовала университетская жизнь. Отец мой был профессором в университете, и я воспитывалась в университетском городке и университетской среде. Когда я вышла замуж, я сказала себе, что должна каким-нибудь достойным образом использовать мой досуг и свободу, и поставила себе задачу влиять на университетскую молодежь, облагораживать ее и главным образом знакомить ее с красотой жизни. В эти годы складываются характер и вкусы, а по окончании университетского курса они входят в жизнь и являют собою пример другим людям. Гарвард не только университет, это источник, из которого люди черпают культуру и идеалы. И можете мне поверить, руководить общественной жизнью в Гарварде – далеко не легкая задача.
– Я думаю! – ответила Сильвия, подавленная красноречием миссис Винтроп.
– Вы из другой среды, имеющей свою высокую культуру. Не знаю, вполне ли вы согласны со мной, но я убеждена, что эти самые мысли часто внушались вам вашими близкими.
– Да, я часто слышала от матери то же, что вы говорите, – ответила Сильвия.
– Когда я увидела вас, Сильвия, тотчас же почувствовала – это союзница! Мне нужна поддержка, мне необходима поддержка со стороны молодых девушек для того, чтобы успешно влиять на мужчин.
Наступила торжественная пауза.
– Надеюсь, вы не совсем разочаровались во мне! – сказала Сильвия.
Миссис Винтроп остановила на ней долгий выразительный взгляд.
– Я была так поражена! – медленно начала она. – Вы понимаете, я не могу не знать того, что происходит. Ко мне приходят за советами, и я должна всех выслушивать. И после того, что я слышала, я решила, что должна поговорить с вами. Надеюсь, вы не сочтете меня назойливой?
– Дорогая миссис Винтроп, не извиняйтесь, пожалуйста! Я очень рада буду узнать ваше мнение.
– Я буду с вами совершенно откровенна. Насколько я поняла, вы очень неодобрительно отнеслись к порядкам, существующим в Гарварде. Это правда?
– Да… да… – нерешительно ответила Сильвия. – Кое-что мне, действительно, не понравилось.
– Вы можете мне сказать, что именно?
– Не знаю, сумею ли это объяснить. Это надо чувствовать. На меня условия жизни в Гарварде произвели тягостное впечатление.
– Даже тягостное? Но что же именно? Разве в ваших краях нет сословных различий?
– Да, но они не подчеркиваются так резко.
– Ах, я часто говорила об этом с южанами, – сказала миссис Винтроп. – Дело в том, что на Юге есть люди, отличающиеся от вас уже расовыми особенностями, уже цветом кожи, и эти люди никогда не переходят известной межи, отделяющей их от вас. Но у нас, на Севере, дорогая моя, слуги такие же люди, как мы, и держать их на должном расстоянии от нас вовсе нелегко.
– Но я говорю не о слугах, миссис Винтроп, а об отчужденности между студентами одного и того же курса. Ведь ваши слуги не учатся в университетах?
– Некоторые учатся. Плата за слушание лекций в Гарварде всего сто пятьдесят долларов в год. Всякий, кто в состоянии внести эту сумму, может учиться в Гарварде. Иные учатся и в то же время тяжким трудом зарабатывают себе на ежедневное пропитание. На одном курсе с Дугласом ван Тьювером учится и сын лакея.
– Неужели?! – воскликнула Сильвия.
– Как же! Некий Фирмин!
– Том Фирмин? – удивленно повторила Сильвия.
– Да. Вы уже слышали о нем?
– Да, – робко ответила Сильвия и замолчала.
– Вы понимаете теперь, дорогая, – мягко сказала миссис Винтроп, – почему мы так горячо отстаиваем у нас сословные различия. Должна вам сказать, у меня был большой разговор с ван Тьювером. Вы, конечно, знаете, что он очарован вами. И вы знаете, вероятно, что женщина, внушающая мужчине чувство такого восторга, может иметь на него большое влияние и может использовать это влияние во вред или на пользу этому человеку?
– Пожалуй! – сказала Сильвия.
– Но, я полагаю, что вы… не вполне отвечаете на его чувства?
– Не совсем!
– Он пришел ко мне в ужасно удрученном состоянии. Вы раскритиковали его, и это его глубоко огорчило. Я не стану повторять того, что он говорил, – все это вы уже слышали, вероятно, от него самого. Но вы совершенно сбили его с толку. Он желает добиться вашего расположения и не знает, как это сделать. Вы такие странные мысли заронили в его голову. Право, Сильвия, вы можете совершенно погубить этого человека. Мне кажется… я чувствую, что вы не отдаете отчета в значительности ваших слов и всех этих требований, которые предъявили ему.
– Но, миссис Винтроп, я никаких требований не предъявляла ему, – возразила Сильвия.
– Формально – нет, быть может. Но вы поймите, человек потерял голову, и все, что вы говорили ему, понял как требования, как условия.
Наступило неловкое молчание.
– Я старалась избегать мистера ван Тьювера, – сказала наконец Сильвия, – и предпочла бы вовсе не встречаться с ним больше.
– Почему? Я в этом никакой необходимости не вижу. Вы не сможете не встречаться с ним, он решил всячески добиваться встреч с вами. Но, по-моему, ваши отношения могут принять совершенно иной характер. Вы должны понять, какую огромную ответственность возлагает на него богатство. Если бы вы по-дружески…
– Не сочтите это за упрямство с моей стороны, – сказала Сильвия, – но я знаю, я никогда не смогу считать мистера ван Тьювера моим другом, если он совершенно не изменит своего образа жизни.
– Но, Сильвия, дорогая, – мягко возразила миссис Винтроп, – однако он был моим другом!
И загорелся спор. Миссис Винтроп ссылалась на труды знаменитых ученых, писавших о божественных правах монарха, на трактаты о воспитании государственных людей и правителей, на Маккиавелли, Кастильоне и многих других. Но все эти имена были совершенно незнакомы Сильвии, она была плохим оппонентом для такой ученой особы, как миссис Винтроп. Она знала только одно и повторяла это с непоколебимым упрямством: ван Тьювер такой, какой он есть, ей не нравился. Миссис Винтроп доказывала, убеждала, оправдывала, философствовала, красноречиво отстаивала преимущества и права обладателя пятидесяти миллионов долларов. Но Сильвия стояла на своем: ван Тьювер ей не нравился, он ей не симпатичен!
Наконец пыл миссис Винтроп несколько остыл. Она замолчала и пристально взглянула на Сильвию.
– Могу я вас спросить кое о чем?
– О чем?
– Дуглас сделал вам предложение?
– Нет.
– Но вы думаете, что он будет просить вашей руки?
– Не знаю, право. Могу вас только уверить, что, если это только от меня будет зависеть, он об этом и не заикнется.
Миссис Винтроп долго взвешивала этот ответ.
– Сильвия, – начала она опять, – он страшно богат. Вы представляете себе его состояние?
– Да, я слышала, – огромное, говорят! – равнодушно ответила Сильвия.
Опять наступила долгая пауза. Сильвия видела, что миссис Винтроп отчаянно борется с собою. Но в конце концов она все-таки не выдержала и спросила:
– Верно ли я вас поняла, Сильвия? Иначе говоря, если он будет просить вашей руки, вы ответите отказом?
– Да, конечно! – искренно ответила она.
У миссис Винтроп вырвался вздох облегчения. Эта борьба с собою утомила ее.
– Дитя мое, я вполне ценю ваше благородство. Но, скажите мне… Если… если вы не имеете видов на Дугласа, зачем же вы внушаете ему, чтобы он скомпрометировал себя и вас?
– Я вас не понимаю, миссис Винтроп.
– Если Дуглас сделает то, чего вы требуете от него, он станет всеобщим посмешищем. И в конце концов вы довершите его унижение отказом выйти за него?
Сильвия все время держала себя с большим достоинством и соответствующей случаю серьезностью. Но после этих слов миссис Винтроп она не смогла совладать с собой – на лице ее заиграла лукавая улыбка.
– Миссис Винтроп, – сказала она, – вы должны помешать намерению ван Тьювера сделать мне предложение. Другого выхода я не вижу.
Миссис Винтроп надменно вздернула голову и укоризненно взглянула на гостью. Но Сильвия не смутилась.
– Подумайте, каково мое положение! – воскликнула она. – Если я отвечу ему отказом, я оскорблю его и даже скомпрометирую. А если выйду за него, то что тогда будет с моим благородством? Нет, вы непременно должны удержать его от решительного шага. Запретите мне видеться с ним. Ваше вмешательство должно быть очень энергично, а я во всем буду беспрекословно повиноваться вам!
«Королева Изабелла» растерялась. Она с недоумением смотрела на свою гостью и не знала, как отнестись к ее словам. Но Сильвия с совершенно серьезным видом обосновывала свое предложение и дьявольски наслаждалась замешательством миссис Винтроп. Наконец она сказала, что не желает, не может, не смеет вмешиваться в сердечные дела мистера ван Тьювера и никогда не решится брать на себя ответственность в таком вопросе. Она и представления не имела о той бездне тонкого лукавства, которая таилась за корсажем скромного пуританского костюма ее гостьи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сильвия - Синклер Эптон Билл

Разделы:
Книга 112345678910111213141516171819Книга 212345Книга 312345678

Ваши комментарии
к роману Сильвия - Синклер Эптон Билл



Прекрасный роман! Прочитала его на одном дыхании!
Сильвия - Синклер Эптон БиллЛилиана
19.03.2013, 11.52





Согласна, роман очень хороший и поучительный. Случайно нашла книгу у бабушки в шкафу. Покорила обложка - решила прочитать. Уже через неделю обсуждала с мамой концовку))) Книга очень поучительная и не сказочная, а покожа на очень жестокую, порой, реальность...
Сильвия - Синклер Эптон БиллДиана
1.12.2013, 10.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100