Читать онлайн Темнейшая ночь, автора - Шоуолтер Джена, Раздел - Глава четвертая. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темнейшая ночь - Шоуолтер Джена бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.74 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темнейшая ночь - Шоуолтер Джена - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темнейшая ночь - Шоуолтер Джена - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Шоуолтер Джена

Темнейшая ночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава четвертая.

«Кто ты такая и откуда знаешь Мэддокса?»
«Отпусти меня!» Эшлин бранилась и извивалась, пытаясь освободиться от железной хватки своего захватчика. Ее лодыжка пульсировала, но ей было все равно. «Они убивают его там». О, Господи. Они убивали его, ударяя мечом снова и снова. Столько крови…такие ужасающие вопли. Она замолкла, вспоминая.
Голоса, может быть, и покинули ее, но она испытывала большие страдания, чем когда-либо.
«Мэддокс будет в порядке», сказал ей мужчина. Мэддокс сломал ему нос – она видела это – но он вернулся на место почти моментально. Не было и следа крови на его лице. Сейчас он убрал одну из рук с ее талии, лишь для того чтоб погладить ее висок и смахнуть прядь волос. «Вот увидишь».
«Нет, не увижу», она все еще рыдала. «Отпусти меня!»
«Хоть как не хочется мне тебе отказывать, но я должен. Ты причиняла ему чрезмерные страдания».
«Я причиняла ему чрезмерные страдания? Не я ранила его мечом. Теперь пусти меня!» не зная, что еще сделать, она замерла и посмотрела на него. «Пожалуйста». У него были блестящие небесные глаза и молочно-бледная кожа. Его волосы были пленительной смесью коричневого и черного. Он был красив, как никто из виденных ею, слишком идеален, чтоб быть настоящим.
А все чего она желала, так это сбежать от него.
«Расслабься». Он улыбнулся медленной, соблазнительной улыбкой. Отрепетированной, даже на ее неопытный взор. «Тебе незачем опасаться меня, великолепная. Я – лишь одно удовольствие».
Ярость и испуг, печаль и разочарование придали ей сил и храбрости; она дала ему пощечину. Он только что наблюдал, как другой мужчина резал Мэддокса, и не сделал ничего, чтоб остановить его. Он только что наблюдал, как другой мужчина резал Мэддокса, и посмел флиртовать с ней. Ей есть, зачем опасаться его.
Он утратил свою ухмылку и нахмурился, склоняясь к ней. «Ты ударила меня». В его тоне было удивление.
Она вновь шлепнула его по лицу. «От-пу-сти ме-ня!»
Его хмурость углубилась. Он потер свою щеку одной рукой и по-прежнему удерживал другой. «Женщины не бьют меня. Женщины меня обожают».
Она подняла руку, готовясь нанести еще удар.
Вздыхая, он произнес. «Отлично. Ступай. Вопли Мэддокса прекратились. Сомневаюсь, что ты сможешь огорчить его сейчас, мертвого, каким он точно есть». Его рука упала с нее.
Эшлин не дала ему времени передумать. Неожиданно свободная, она отскочила, несясь по коридору, невзирая на боль в щиколотке. Войдя в комнату и увидев пропитанную кровью кровать и бездыханное тело, она резко затормозила.
Дорогой Бог.
Мэддоксовы глаза были закрыты; его грудь совершенно недвижима.
Рыдания вырвались у нее, и она прикрыла рот трясущейся рукой. Горячие слезы заполнили её глаза. «Они убили тебя». Она подбежала к кровати и взяла в ладони подбородок Мэддокса, медленно наклоняясь. Его век не дрогнули, раскрываясь. Дыхание не вырывалось из его носа. Его кожа уже похолодела и побледнела от потери крови.
Она опоздала.
Как мог некто такой сильный и полный жизненной силы быть уничтожен так безжалостно?
«Кто она?» кто-то проговорил.
Потрясенная, она обернулась. Убийцы Мэддокса стояли в стороне, разговаривая между собой. Как она могла позабыть о них? Каждые пару секунд, они поглядывали в ее направлении. Никто из них не обращался к ней. Они продолжали свой разговор, словно она не имела никакого значения. Словно Мэддокс не имел никакого значения.
«Надо бы отправить ее в город, но она видела слишком много», произнес жесткий голос. Холоднейший, наиболее равнодушный голос, когда-либо слышанный ею. «О чем только Мэддокс думал?»
«Все это время, я жил с ним и никогда не знал, как он страдает», спокойно сказал ангельского вида блондин с зелеными глазами. Он был одет во все черное и носил перчатки, что тянулись до его бицепсов. «Это всегда так происходит?»
«Не всегда, нет», сказал тот, что владел мечом. «Он обычно более податлив». Его черный взгляд был тяжелым, его тон страдальческим. «Женщина…»
Убийца! Эшлин беззвучно закричала, желая напасть на него. Вся ее жизнь, ее способность показались более плохими, чем хорошими, заставляя ее выслушивать столетия полных ненависти обвинений и даже пронзительных воплей ужаса. И единственного мужчину, что дал ей немного умиротворения, они грубо убили.
Сделай что-то, Дэрроу. Она протерла свои пекущие глаза тыльной стороной кисти и выпрямилась на трясущихся ногах. Что она могла сделать? Они превышали её числом. Они были сильнее неё.
Слишком татуированный мужчина нахмурился, глядя на нее. У него были по-военному остриженные каштановые волосы, два кольца в брови и мягкие, полные губы. У него также было мускулов больше, чем у мирового чемпиона по пауэр-лифтингу. Он был бы красив – по меркам серийного убийцы – если б не эти татуировки.
Даже его щеки были разрисованы фиолетовыми изображениями войны и оружия.
Его глаза носили тот же оттенок фиалок, как и у Мэддокса, но не имели ни намека теплоты и эмоций. Кровь скапывала с его носа, когда он потирал подбородок двумя пальцами. «Нам надо что-то сделать с девчонкой». Снова этот холодный, бесстрастный голос. «Не нравиться мне ее пребывание здесь».
«Даже если так, Аэрон, мы не коснемся ее». Этот говорящий имел чернильные волосы, что были подобны ореолу вокруг его головы, и разноцветные глаза – один карий, другой голубой. Его лицо было полно шрамов. На первый взгляд он был отвратителен. А со второго, в нем было почти гипнотическое свойство, усиленное плывшим от него ароматом роз. «Завтра утром она будет в том же состоянии, что и сейчас. Дышащей и одетой».
«Точно как Мэддокс, отбирая у нас возможность повеселиться».
Искажённый голос раздался позади нее, и она взвизгнула, оборачиваясь. Прекрасный бледнокожий мужчина стоял в дверном проеме. Он рассматривал ее, с голодом в глазах, словно рисуя ее себе обнаженной и упиваясь тем, что видел.
Дрожь охватила ее с головы до ног. Ублюдки, все они! Её дикий взгляд тщательно осмотрел комнату и остановился на окровавленном мече, что был беззаботно брошен на пол. Тот самый меч, что пронзал Мэддокса, словно он был ни чем другим, кроме тонкого отреза шелка.
«Я хочу знать кто она», холодный, тот татуированный – Аэрон – сказал. «И хочу знать, зачем Мэддокс приволок ее сюда. Он знает правила».
«Она должно быть одна из людей, что были на горе», ангел ответил, «но это не объясняет, зачем он привел ее к нам».
Она бы рассмеялась, если б не чувствовала себя на грани тотального срыва. Стоило мне послушаться МакИнтоша. Демоны таки жили здесь.
«Итак?» напомнил Аэрон. «Что нам с ней делать?»
Каждый из мужчин вновь посмотрел на нее, и Эшлин потянулась к мечу. Ее пальцы обвили рукоять, и она вытянулась, направляя его конец в их сторону. Меч был тяжелее, чем она думала, и ее руки моментально начали трястись под его весом, но она держала крепко.
Её спутники просто рассматривали ее с любопытством. Отсутствие у них страха не беспокоило её. Хотя она знала Мэддокса лишь недолгое время, было что-то дикое внутри неё, что оплакивало его утрату и требовало отмщения за его смерть.
Мэддокс. Она мысленно прошептала его имя. Его больше не было. Навсегда. Ее живот свело от боли. «Я должна убить вас, всех вас. Он был ни в чем не виновным».
«Ни в чем не виновным?» кто-то иронично усмехнулся.
«Она хочет убить нас. Значит за нами пришли Ловцы» с отвращением произнес Аэрон.
«Ловец бы не назвал Мэддокса невинным. Даже в шутку».
«Наживка не была бы выше этого. Вспомни, все слова исходящие из их уст были ложью, хотя их лица всегда были простодушны».
«Я наблюдал на своем мониторе, как Мэддокс уничтожил четырех человек, чего бы он не сделал, будь они невиновны. И я сомневаюсь, что совпадение привело безвинную женщину в лес в то же самое время».
«Думаешь, она умеет управляться с мечом?»
Фырканье смеха. «Конечно же, нет. Глянь, как она держит его».
«Все равно, храбрая маленькая штучка».
Эшлин смотрела на них, разинув рот, и с трудом могла следить за разговором. «Неужели ни кому нет дела, что здесь убили человека? Что это вы убили его?»
Одетый в черное ангел рассмеялся, действительно рассмеялся, но страдание было в его зеленых глазах. «Поверь мне. Мэддокс поблагодарит нас утром».
«Если не убьёт нас за то, что были здесь в первых рядах», кто-то возразил.
К её удивлению, некоторые из мужчин усмехнулись. Все тряхнули головами в сердечном согласии. Лишь тот, что нанес смертельные раны, оставался в молчании. Он продолжал таращиться на тело Мэддокса, на его лице отражалась агония и вина. Хорошо. Она желала, чтоб он страдал из-за того, что натворил.
Чувственный, тот, который считал, что ни одна женщина не может перед ним устоять, опустил свой взгляд на неё, и ей досталась ещё одна медленная, соблазнительная улыбка. «Убери прочь меч, милая, пока не поранилась».
Она держала крепко, решительно. «Иди и отбери его у меня, ты…ты…животное!» Слова вылетели из её рта, как вызов, который уже нельзя было забрать. «Может я и не умею обращаться с этим мечом, но если подойдешь поближе, я пораню тебя».
Был вздох. Смех. Бормотание. «Что за женщина может отказать Парису?»
«Я предлагаю запереть её в подземелье». Это прозвучало от названого Аэроном. «Иначе не ведомо, что она натворит».
«Согласны», подержали остальные.
Отступая к двери, Эшлин тряхнула головой и вцепилась в меч покрепче. «Я ухожу. Слышите меня? Я ухожу! И попомните мои слова, справедливость будет восстановлена. Всех вас арестуют и накажут».
«Мэддокс сможет решить, что делать с ней утром», тот, у которого были разные глаза, произнёс спокойно, игнорируя её.
Словно Мэддокс мог что-то решать теперь.
Её подбородок дрожал. И затем её глаза расширились от страха, пока каждый из убийц шагал вперед, решительно чеканя каждый шаг.
Не делайте мне больно. Пожалуйста, не делайте мне больно.
Пауза. Щелчок.
Страдальческий крик.
Моя рука! Сильные, гортанно-надрывные рыдания. Вы сломали мою чертову руку! Собственная рука Эшлин запульсировала в сопереживании. Я не сделал… ничего… дурного.
Голоса вернулись с полной мощью.
Она свернулась калачиком на полу темной сырой камеры, трясущаяся и перепуганная. «Я лишь хотела найти кого-то, кто смог бы помочь мне», прошептала она. Вместо этого очутилась в сказке братьев Гримм, но без видимости счастливого конца.
Я. Я. Мне… нужен… лишь миг.
Односторонний разговор прокатывался через её мозг, казалось, целую вечность -нестройный хор злобы, отчаяния и боли. Поверх него, однако, нарастал единственный голос – Мэддокса. Не голос из прошлого, а воспоминание. Взрыв воплей.
«Ты оставила Институт ради этого». Она встряхнула головой от огорчения и отвращения, желая убедить себя, что этот день был лишь ночным кошмаром. Тот мужчина не был убит прямо на её глазах. Зарезан. Неоднократно. Но она знала правду. Его крики…Боже, его крики. Его ярость от того, что он был скован и избит, его мучения…худшее из слышанного ею от другого человеческого существа.
Слёзы полились из её глаз. Она не могла выбросить его образ из головы – ни до, ни после его смерти. Жестоко прекрасное лицо, почти дикарское в своей напряженности. Лицевые кости в подтеках и впалые. Фиалковые глаза искрятся. Фиалковые глаза закрыты. Высокое, загорелое и мускулистое тело. Поломанное, окровавленное, безжизненное тело.
Она захныкала.
Поместив её в эту камеру, убийцы Мэддокса пообещали принести ей одеяла и пищу. Обещание было дано века назад, но никто не вернулся. Она была рада. Ей не хотелось видеть их снова. Не хотелось слышать их, разговаривать с ними. Она лучше будет терпеть холод и голод.
Дрожа, плотно запахнула ворот пиджака. Она была благодарна, что он ещё у есть неё. Эти люди – эти чудовищные варвары – не отобрали его у неё вовремя показавшегося бесконечным пути в подземелье.
Потом нечто пробежалось вдоль кончиков её пальцев, счастливо попискивая, и она подпрыгнула. Боже мой. Боже мой. Боже мой. Она забилась в ближайший угол. Мышь. Пушистый маленький грызун, который съест что угодно, и там где был один…
С мутящим желудком, она окинула взглядом камеру. Это не очень хорошо ей удалось. Комната была слишком тёмной, и она не рассмотрела бы свою руку – или чудище – прямо перед своим носом.
«Спокойно». Глубокий вдох. «Оставайся спокойной». Глубокий выдох.
Я скажу вам все, что вы хотите знать, но пожалуйста, не причиняйте мне боли опять. Сломанная Рука проговорил, снова рыдая в её мозгу. Я не хотел заглядывать вовнутрь. Долгая пауза. Ну, да, да. Я хотел. Но лишь хотел посмотреть, кто тут живет. Я не ловец, клянусь, что нет.
Уши Эшлин подергивались, и она глубже вжалась в каменную стену. Ловец, сказал мужчина. Убийцы Мэддокса называли её ловцом. Что они имели в виду? Ловец сокровищ? Она нахмурилась и потерла свою опухшую, болевшую щиколотку. Кто мог так подумать про обычную, ростом пять футов пять дюймов, Эшлин?
«Не важно. Ты должна найти выход отсюда, Дэрроу». Она должна рассказать властям, что произошло с Мэддоксом. Поверят ли они ей? Будет ли им до этого дело, вообще? Или здешние люди как-то околдовали их, как и остальных горожан – ангелы, в самом деле – позволяя им творить что угодно и когда угодно?
Всхлип сорвался с её губ; дрожь охватила тело. Никто не должен умирать так медленно, так болезненно. Без достоинства. С криком, оставленным без внимания.
Так или иначе, Мэддокс будет отомщен.


Мэддокс завопил.
Языки пламени лизали его с головы до ног. Язвящие, растапливающие его плоть, превращающие его в скелет. Нет, даже не скелет, сообразил он в следующий миг. Пламя превратило его в пепел. Но он был еще в сознании…всегда в сознании. Он по-прежнему знал, кто он, знал, чем был, и знал, что вернется в огонь завтра.
Агония была почти невыносимой. Перья дыма наполняли воздух, разнося сажу во все стороны. С отвращением он осознавал, что эта сажа принадлежит ему. Была ним.
Слишком быстро, она вернулась туда, где он стоял, собралась вместе и стала телом, мужчиной – мужчиной, что снова угодил в огонь. Телом, что вновь ужасающе таяло кусок за куском, извергая плоть из мускулов, затем мерцая оранжево-золотыми искрами прежде, чем раствориться полностью. Был новый почерневший дымок, возвращающий все на свои места, чтоб этот процесс мог повториться. Еще, и еще, и еще.
Все время Насилие рычало в его голове, отчаянно желая сбежать, больше не удовлетворенное как в момент его смерти. С этим рыком смешивались звуки других проклятых душ, вопящих, пока пламя Ада пожирало их. Демоны, эти отвратительные крылатые создания с мерцающими красными глазами, костяными лицами и толстыми желтыми рогами на головах, перемещались от одного страдающего пленника к другому, хохоча, насмехаясь, плюясь.
Одно из этих чудовищ внутри меня. Кроме того мое – хуже.
Остальные демоны также знали это. «Добро пожаловать, братец», глумились они прежде, чем лизнуть его своими жгучими, вилкообразными языками.
Раньше Мэддокс всегда желал превратиться в ничто, когда пламя охватывало его, никогда не возвращаться в Ад или на землю. Он желал прекратить свое несчастное существование и окончательно остановить боль.
Всегда раньше – но не сегодня. Не на этот раз.
Сегодня страсть затмила боль.
Образ Эшлин поднимался в его мозгу, дразня его гораздо больше чем демоны. Ты познаешь лишь блаженство со мной, казалось, говорили её глаза, губы приоткрывались и смягчались для поцелуя.
Она была головоломкой, которую он стремился решить. Его первый проблеск рая с её теплом, янтарными волосами и медовыми глазами. Она была изысканна и сочна, и так недвусмысленно женственно взывала ко всем его мужским инстинктам.
На удивление, она боролась, чтоб остаться с ним. Даже боролась, чтоб спасти его от остальных, понял он лишь несколько минут назад. Он не вполне понимал почему, но намерение ему понравилось.
Он мог не знать, что хотел делать с ней ранее, но сейчас понял. Он желал вкусить её. Всю её. Наживка она или нет. Ловец ли, нет ли. Он просто желал. После всех своих мучений, он заслужил кусочек счастья.
Даже будучи элитным воином богов, он никогда не хотел какую-то особенную женщину среди всех остальных. Позже, он всегда брал то, что мог получить и когда мог это заполучить. Но Эшлин, он хотел особенно. Эшлин, он хотел сейчас.
Куда Люциен поместил её? В комнату, примыкающую к его? Лежала ли она в постели: обнаженное тело, обернутое в шелка и бархат? Вот так он и возьмет ей, решил тогда Мэддокс. Не снаружи, что было его привычкой. Не на холодной, укрытой ветками земле. Но на ложе, лицо к лицу, кожа к коже, наполняя и скользя медленно.
Его тело обожгло от мысли – жар, не имевший ничего общего с языками пламени.
Она желает нам зла. Мы причиним ей зло первыми, и так будет лучше, напомнил дух.
Даже не смей предлагать это, приказал он, стараясь затмить Насилие – которое, на удивление, казалось теперь радо обсуждать Эшлин спокойно. Я не монстр.
Мы одинаковы, и та женщина подвергается опасности.
Да, так оно и есть. Все же он не встречал женщины такой же уязвимой как Эшлин. Одна в лесу, с тайнами в своих милых глазках. С убийцами, идущими по следу. Хотели ли они игнорировать её, убить её или использовать, чтоб убить его и других Повелителей – он узнает.
Утром, когда Люциен вернет его душу в исцеленное тело, Мэддокс разыщет и допросит её. Нет, он прикоснется к ней сперва, решит он. Поцелует её. Вкусит всё её тело так, как он отчаянно желал этого сейчас.
Несмотря на боль, он понял, что усмехается с наслаждением. Женщина смотрела на него с экстазом в глазах; он пыталась последовать за ним, спасти его. Да, она постелила собственную постель. И теперь она ляжет в нее. С ним.
Лишь когда занятия любовью будут завершены, он допросит её. И если откроется, что она действительно Наживка – что-то сжалось в его груди – он расправиться с ней, как расправился с Ловцами.
«Титаны свергли Олимпийцев», объявил Аэрон. Знание этого кипело в нём с момента возвращения в крепость час назад, но во всей это неразберихе он не имел случая, чтоб поделиться. До теперь. Все наконец-то успокоилось – но он знал, что мир продлиться лишь пока смысл его слов дойдет до остальных.
Хмурясь, он шлепнулся на плюшевый, красный диван, не беспокоясь больше о женщине Мэддокса. Если б только его слова могли быть произнесены так запросто – и что за неожиданный шум?
Он оглянулся, заскулил и схватил пульт телевизора, гася «кино», что только что включил Парис. Возбуждающие стоны прервались. Влажные шлепки мужчины о женщину утихли на плоском экране. «Ты бы прекратил скупать этот мусор, Парис».
Парис выхватил пульт у него и включил «праздник плоти» опять. Благодарение, что он отключил звук. «За просмотр не плачу, братец», сказал он без намека угрызений совести. «Это из моей собственной личной коллекции. Намасленные Борцы Становятся Дикими».
«Ты становишься все более человеком с каждым днём», пробормотал Аэрон. «Это же бесстыдство. Ты знаешь это, правда?»
«Аэрон, нельзя делать подобное заявление и просто менять тему. Ты упомянул…Титанов?» произнес Люциен своим неизменно спокойным голосом.
Всегда спокойным. Да, это характеризовало Смерть идеально. Бессмертный поддерживал железный замок на его характере – на всех его эмоциях – когда же он выходил на волю, он был силой, устрашающей даже Гнев. Что более чудовищно, Люциен превратился в настоящего демона. Аэрон лишь однажды был свидетелем преобразования, но никогда не смог бы этого забыть.
«Мне также послышалось нечто». Рейес тряхнул головой, словно это помогло бы ему понять. «Что тут твориться? Сначала Торин говорит, что Ловцы вернулись, затем Мэддокс приходит домой с женщиной. И теперь ты заявляешь, что Титаны взяли верх? Разве подобное вообще возможно?»
«Да, так и есть». К сожалению. Аэрон провел рукой по своим остриженным волосам, короткая щетина царапала его ладонь. Как бы ему хотелось следующими доставить счастливые вести. «Очевидно, Титаны проводили века в заточении, наращивая свои силы. Недавно они сбежали из Тартара, устроили засаду на Олимпийцев, поработили их и лишили престола. Они управляют нами теперь».
Упала тяжелая тишина, пока все впитывали шокирующие вести. Между Олимпийцами и воинами не было особой любви, они были богами, проклявшими их. Но…
«Ты уверен?» спросил его Люциен.
«Полностью». До сегодня все, что Аэрон знал о Титанах это то, что они правили Олимпом во времена Золотого Века, времена «мира» и «гармонии» – о которых разглагольствовали Ловцы, что выросли в Греции в те далекие века. «Они поместили меня в своего рода палату трибунала, их троны окружали меня. Физически, они поменьше Олимпийцев. Их мощь, однако, несомненна. Я почти мог видеть её, словно нечто реальное. А на их лицах, я увидел лишь бескомпромиссную решительность и неприязнь».
Прошло несколько напряженных минут.
«Оставим неприязнь на потом; есть ли шанс, что Титаны могут избавить нас от демонов, не убивая?» Рейес озвучил вопрос, что, несомненно, занимал помыслы каждого.
Аэрон и сам гадал. Надеялся. «Я так не думаю», ответил он, ненавидя разочаровывать их. «Я задал этот вопрос, а они отказались обсуждать это со мной».
Снова тишина, эта еще более натянутая.
«Это…это…» Парис запнулся.
«Невероятно», закончил за него Торин.
Рейес помассировал свою челюсть. «Если они не освободят нас, что же они тогда планируют для нас?»
Не будет отсрочки для плохих вестей. «Все что я знаю точно, это то, что они собираются принять активное участие в нашем существовании». Одно очко в пользу Олимпийцев: они игнорировали воинов после проклятия, позволив им иметь подобие жизни – хоть и мученической.
Снова, Рейес потряс головой. «Но…зачем?»
«Хотел бы я знать».
«За этим они и призывали тебя?» поинтересовался Люциен. «Сообщить об этой перемене?»
«Нет». Он помедлил, закрыв глаза. «Они велели мне…сделать кое-что».
«Что?» затребовал Парис, когда Аэрон не сумел развить мысль.
Он изучил каждого из товарищей, пытаясь подобрать верные слова.
Торин стоял в углу, в профиль ко всем. На расстоянии, всегда на расстоянии. Но он был вынужден. Рейес сидел напротив него. Загорелый как солнечный бог, воин не выглядел сопричастным этой земле, менее всех в комнате. Он был занят нарезанием царапин на своем предплечье, пока ожидал ответа Аэрона. Каждые несколько секунд Рейес морщился от боли. Потом довольно улыбался, когда выступала кровь, создавая тонкие багряные реки на его коже. Боль была единственной вещью приносящей ему удовлетворение, единственной вещью позволявшей ему чувствовать себя живым.
Аэрон и не представлял, как этот мужчина может среагировать на наслаждение.
Парис разлегся на диване возле него, закинув руки за голову, переключая внимание между Аэроном и фильмом, его демон наверняка побудил его просмотреть еще немного. Мужчина с его везеньем должен бы быть уродлив. По крайней мере, он бы должен был постараться, чтоб уложить женщину в свою постель. Вместо этого он просто обращал к женщине свое красивое лицо, и она мгновенно раздевалась, желая быть взятой где угодно, была ли доступной кровать или нет.
Однако женщина Мэддокса так не поступила, припомнил Аэрон. Почему?
Люциен растянулся на бильярдном столе, его страшно изувеченное шрамами лицо не выдавало ничего. Его руки были скрещены на его массивной груди, и эти несоответствующие глаза пристально всматривались в Аэрона.
«Итак?» напомнил Люциен.
Он втянул воздух, выпустил его. «Мне было приказано уничтожить группу туристов в Буде. Четырех человек». Он остановился, снова закрывая глаза. Стараясь не ощущать ни единого проблеска эмоций. Хладнокровие. Чтоб пройти через это, ему понадобиться хладнокровие. «Все женщины».
«Повтори-ка». Парис оттолкнулся вперед, насупившись в его сторону, позабыв телевизор.
Аэрон повторил веление богов.
Бледнее чем обычно, Парис потряс своей головой. «Я могу принять то, что мы под новым руководством теперь. Мне это не по душе, я растерян до чертиков, но ладно. Я принимаю это. Чего я не понимаю, так это зачем Титаны велели тебе, владельцу Гнева, убить четырех человеческих женщин в городе. Зачем им такое?» Он вскинул руки. «Это безумство».
Он мог быть самым развратным из когда-либо бродивших по земле мужчин, укладывавшим своих партнерш в постель и забывавшим их в тот же день. Но женщины любой расы, размеров и возрастов были жизненной силой Париса. Единственной причиной его существования. Он никогда не мог выносить зрелище страданий хоть одной из них.
«Они не поведали мне причины», ответил Аэрон, зная, что причина не имела бы значения. Он не желал причинять вреда тем женщинам ни в коем случае. Он знал, что такое убивать. О, да. Он убивал много, много раз прежде, но всегда по непреодолимым побуждениям своего демона – демона хорошо отбиравшего своих жертв. Людей, что избивали или досаждали своим детям. Людей, получавших радость от уничтожения других. Гнев всегда знал, когда человек заслуживал смерти, их бесстыдные поступки взывали к его разуму.
Когда женщины были представлены его рассмотрению, демон испытал их и нашел невиновными. А все же, ему полагалось убить их.
Если это произойдет, если его заставят пролить кровь невинных, Аэрону уже не быть прежним. Он знал это, чувствовал.
«Они указали тебе сроки? Когда это должно быть сделано?» поинтересовался Люциен, по-прежнему выглядя безучастным. Он был Смертью, Мрачным Жнецом – его даже называли Люцифером, и людей что делали это, уже не было в живых – так что задание Аэрона предположительно было пустяком для него.
«Нет, не дали. Но…»
Люциен изогнул темную бровь. «Но?»
«Они поведали мне, что если я не сделаю этого вскоре, то кровь и смерть начнут поглощать мой разум. Они сказали, что я буду убивать всех и вся, пока не подчинюсь. Точно так, как Мэддокс». Им, однако, не стоило его предупреждать. Гнев брал верх над ним бессчетное число раз. Когда дух считал, что пора действовать, Аэрон всегда пытался сопротивляться, но желания к разрушению росли и росли, пока он не сдавался. Однако даже в порабощении у Гнева, его никогда не принуждали убивать невинных. «Но в отличие от Мэддокса мои мучения не будут прекращаться с рассветом».
Замогильным голосом, Парис спросил, «Как ты должен это совершить? Они хотя бы это тебе сказали?»
Его живот скрутило, сжало. «Я должен перерезать их глотки», произнес он. Как бы ему хотелось отказаться подчиняться этим новым богам. Лишь страх перед приказом совершить нечто еще более худшее заставил его смолчать.
«Зачем они делают это?» требовательно воскликнул Торин. Вопрос, который, казалось, все задавали хотя бы по разу.
У него по-прежнему не было ответа.
Парис уставился на него «Ты собираешься совершить это?»
Аэрон посмотрел в сторону. Он молчал, но знал, глубоко в душе, что теперь ничто не сможет спасти женщин. Их поставили в мысленный список убийств демона, несмотря на их невиновность, и их, в конце концов, таки вычеркнут из него. Одну за другой.
«Чем мы можем помочь?» резко глянув, поинтересовался Люциен.
Аэрон врезал кулаком по спинке дивана. Если он совершит этот ужасный поступок, когда уже и так балансирует на грани безнравственности, то сорвется. Он полностью потеряет себя в демоне. «Я не знаю. Мы столкнулись с новыми богами, новыми обстоятельствами и новыми последствиями. Не уверен, как буду вести себя – «скажи это, просто скажи» – убив женщин».
«Возможно ли изменить их намерения?»
«Мы даже не будем пытаться», уныло ответил он. «Они снова использовали Мэддокса в качестве примера, говоря, что мы будем прокляты как он, если осмелимся возражать».
Парис вскочил на ноги и прошагал от одной стены просторной комнаты до другой.
«Я ненавижу это», проворчал он.
«Хорошо, а остальные из нас просто в восторге от этого», сухо возразил Торин.
«Возможно, ты окажешь женщинам услугу», произнес Рейес, по-прежнему фиксируя внимание на своем ноже, вырезающем икс в центре ладони. Багряные капли стекали на его бедро.
Он был причиной того, что вся мебель была темно-красного цвета.
«Возможно, мне прикажут отобрать твою жизнь следующей», откликнулся мрачно Аэрон.
«Мне надо это обдумать». Люциен подпер двумя пальцами в свою грубо исполосованную шрамами челюсть. «Должно быть нечто, что мы можем сделать».
«Может быть, Аэрону следует вырезать целый мир», Сказал Торин своим надоедливо искаженным тоном. «Таким способом все возможные будущие цели будут уничтожены, и нам не придется снова обсуждать подобное».
Аэрон стиснул зубы. «Не заставляй меня причинить тебе боль, Болезнь».
Эти колючие зеленые глаза засияли злым юмором, и Торин ответил с насмешливой ухмылкой «Я ранил твои чувства? Я с удовольствием поцелую тебя и заставлю почувствовать себя лучше».
Прежде чем Аэрон смог прыгнуть через комнату – вряд ли он мог что-то сделать с Торином – Люциен сказал, «Остановитесь. Нам нельзя разделяться. Мы не знаем всей мощи того, с чем столкнулись. Теперь, как никогда, мы должны держаться вместе. Ночь была насыщена событиями, и она еще не закончилась. Парис, Рейес отправляйтесь в город и убедитесь, что там больше нет затаившихся Ловцов. Торин – даже не знаю. Наблюдай за горой и заработай нам немного деньжат».
«А что ты собираешься делать?» поинтересовался Парис.
«Обдумывать наш выбор», мрачно ответил он.
Брови Париса поползли вверх. «Что с женщиной Мэддокса? Я был бы способен удавить любого Ловца, если б провел немного времени меж ее».
«Нет». Люциен уставился на сводчатый потолок. «Не ее. Помни, я пообещал Мэддоксу, что она вернется к нему нетронутой».
«Да-а, я помню. Напомни мне еще разок, почему ты дал такое идиотское обещание».
«Просто…оставь ее в покое. Все равно она не хочет тебя, как мне показалось».
«Что гораздо более поразительно, чем новость о Титанах», пробормотал Парис. Потом вздохнул. «Отлично. Я попридержу руки при себе, но кому-то надо накормить ее. Мы же пообещали ей».
«Может быть, стоит поморить ее голодом», предложил Рейес. «Она будет более расположена к беседе утром, если проснется от голода».
Люциен кивнул. «Согласен. Она будет поразговорчивей с Мэддоксом, если будет думать, что это купит ей еды».
«Не нравиться мне это, но не буду возражать. И полагаю это означает, что я отправляюсь в город без вливания моего витамина Д», произнес Парис с еще одним вздохом. «Сделаем это, Боль».
Рейес был на ногах минутой позже и оба вышли из комнаты, бок обок. Торин последовал, дав им, однако, значительную фору. Аэрон не мог представить себе напряжения от постоянной проверки, что ни одна часть тебя, не касается другого человека. Должно быть это был ад.
Он фыркнул. Жизнь всех воинов здесь была адом.
Люциен уменьшил дистанцию меж ними и опустился в кожаное кресло напротив.
Запах роз приплыл от него. Аэрон никогда не понимал, почему Мрачный Жнец пах как весенний букет – определенно это проклятье почище Мэддоксова.
«Соображения?» спросил он, изучая друга. Впервые за много, много лет Люциен излучал нечто помимо покоя. Его лоб морщился, и складки обеспокоенности лежали на его испещренном шрамами лице.
Эти шрамы протянулись от каждой из его темных бровей до линии челюсти, толстые и выпуклые. Люциен никогда не рассказывал, откуда они появились, а Аэрон никогда не спрашивал. Пока они жили в Греции, воин просто вернулся однажды домой, с болью в глазах и отметинами на щеках.
«Это плохо», проговорил Люциен. «По-настоящему плохо. Ловцы. Женщина Мэддокса – каким бы боком она сюда не касалась – и Титаны, все в один день. Это не может быть совпадением».
«Я знаю». Аэрон провел рукой по лицу, кончиками пальцев ловя и потягивая свои колечки в брови. «Хотят ли Титаны нашей смерти, ты думаешь? Могли ли они прислать Ловцов сюда?»
«Вероятно. Но что же они сделают с нашими демонами, если наши тела будут уничтожены и духи высвободятся? И зачем приказывать тебе работать на себя, если намереваться убить?»
Отличные вопросы. «У меня нет ответов для тебя. Я даже не представляю, как совершить тот поступок, что от меня требуется. Женщины невинны. Двое из них – молоды, за двадцать, третьей под пятьдесят, а четвертая вообще старушка. Она наверняка печет печенье для бездомных в свободное время».
Интересуясь ними, он поискал и нашел их в гостинице в Буде после того, как покинул Олимп. Увидев их во плоти, он лишь усилил свой ужас.
«Мы не можем выжидать. Надо действовать как можно быстрее», сказал Люциен. «Нельзя позволить этим Титанам диктовать нам поступки, иначе они будут пытаться делать это снова и снова. Определенно, нам нужно принять решение».
Аэрон полагал, что у них будет побольше везения в латании обугленных лохмотьев, что останутся от его души, когда он убьет тех женщин. Но даже это казалось безнадежным.
Они сидели в молчании, их мозги закипали от раздумий над выбором. Скорее над его отсутствием. В конце концов, Аэрон встряхнул головой и ощутил, словно только что пригласил нового демона внутрь себя. Обречен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темнейшая ночь - Шоуолтер Джена



Это первая книга с серии "повелители преисподней". Вся серия очень захватывае и читается легко, нельзя оторваться. Советую прочитать все 6 книг. Не пожплеете!!!!
Темнейшая ночь - Шоуолтер Дженататьяна
10.09.2011, 23.38





Вся серия очень интересная,особенно хочу выделить "Самая тёмная страсть" читала всю ночь.Книг в переводе пока только 9,но ,надеюсь, вскоре прочесть и остальные.Правда,не пожалеете времени!!!
Темнейшая ночь - Шоуолтер ДженаМаника
2.07.2012, 21.05





эмоции зашкаливают!!!!если не смущает мистика,читайте!!!!!
Темнейшая ночь - Шоуолтер Дженавика
23.09.2012, 2.40





книга очень хорошая, но... как же бесит перевод. дорогие переводчики-любители, уж если беретесь за такую трудоемкую и, я так понимаю, бесплатную работу, пожалуйста, не перевирайте текст и не добавляйте "отсебятины". пример из текста: «Серьезно, сейчас что Хэллоуин?» (в оригинале вообще-то было Рождество, но думаю так получше). rnнет, не получше. Хэллоуин предполагает собой сборище нечисти или монстров.Рождество несет совсем другую семантическую окраску, а именно - праздник и подарки. Аэрон, судя по тексту и примечанию переводчика, был в восторге, что ему предоставили возможность отыграться на ловцах. вы изменили, по собственному желанию, смысл всей фразы. так не переводят. грамматические ошибки также не способствую лучшему содержанию текста. выводы делайте сами.
Темнейшая ночь - Шоуолтер Дженанемочка
22.06.2013, 17.02





Кто любит фэнтези вам сюда.Хотя перевод не очень , но роман интересен.
Темнейшая ночь - Шоуолтер ДженаКсения
20.10.2013, 16.01





Очень удручает безграмотность перевода. А в остальном средненько.
Темнейшая ночь - Шоуолтер Дженалина
6.11.2013, 20.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100