Читать онлайн Грабители золота, автора - Шабрильян Селеста де, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грабители золота - Шабрильян Селеста де бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грабители золота - Шабрильян Селеста де - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грабители золота - Шабрильян Селеста де - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Шабрильян Селеста де

Грабители золота

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16
Ураган. Последний туалет

Капитан не ошибся. Посреди ночи послышался сильный треск.
Через несколько минут яростно налетел ураган. Все сразу проснулись. Нет ничего более пугающего, чем пробудиться от сна из-за неистовства бури.
Услышать ночью, как ветер свистит и завывает, почувствовать колебания и толчки судна, которое то взлетает на гребень волны, то скользит в бездну, страдать, не зная, когда прекратится эта страшная качка, которая пугает вас и грозит переломать кости, – эти впечатления незабываемы для тех, кто плавал в южных морях, где порывы ветра столь внезапны и ужасны.
За несколько часов до этого мистер Ивенс призывал бурю как средство приплыть быстрее в Англию. Но его желание было слишком хорошо исполнено, и он стал теперь сомневаться в той опасной помощи, которую ураган нес его милой больной.
Как и у всех англичан, у Ивенса была привычка к морю. В юности он плавал на кораблях, но никогда он не испытывал ничего подобного.
Он наскоро оделся и вышел на палубу, чтобы самому убедиться в серьезной опасности.
Море бушевало. Волны вздымались, как огромные горы, и обрушивались то на палубу, то на борт судна, словно хотели его разбить.
Доктор схватился за снасть и смотрел на ураган.
Несмотря на свою озабоченность, он не мог не испытывать чувства восхищения и ужаса, следя взглядом за матросами, взбиравшимися на рею, как птицы на ветви ивы. Он видел, как они балансируют в воздухе, пытаясь схватить обрывки парусов, разорванных ветром.
В нескольких шагах от себя доктор заметил Эдуарда, наблюдавшего это волнующее зрелище.
Вдруг на трапе появилась Эмерод.
– Дайте мне вашу руку, отец, – попросила она. Эдуард поспешил к ней.
– Что ты здесь делаешь, дитя мое? – поразился доктор.
– Я ищу вас, отец. Мелида в ужасном состоянии!
– Вы очень храбры, мисс, – проговорил Эдуард, с восхищением глядя на нее.
– Любовь к сестре придает мне силы, – отозвалась девушка, стараясь приноровиться к качке и изгибая свой тонкий, как тростинка, стан.
Сами моряки едва могли сохранять равновесие.
В эту странную ночь было попеременно то мрачно, то светло в зависимости от ветра, который гнал по небу большие облака то закрывавшие, то вновь открывавшие луну.
Попадая из тени в лучи лунного света, Эмерод приобрела вид фантастического видения. Она не говорила больше, но Эдуард полагал, что еще слышит ее голос. Она уже спустилась в каюту, а он все еще смотрел на то место, где она стояла.
– Как я мучаюсь, отец! – воскликнула Мелида, увидев входившего в каюту доктора. – О, Боже мой, Боже мой! Это слишком!..
И она поднесла руку к своему сердцу с горестным выражением.
В первый раз жалоба, смешанная с печалью, вылетела из ее уст.
Доктор взял обеими руками голову дочери и горячо поцеловал ее в лоб.
– Подойди ко мне, сестра, чтобы отец мог прижать нас обеих к сердцу. Бедный отец! Скоро у него останешься только ты…
Миссис Ивенс было так плохо от качки, что она не могла оказать ни малейшей помощи. Они провели ужасную ночь.
Утром ураган немного стих. Мелида заснула, положив голову на плечо отца. Ее дыхание было прерывистым, лоб горел.
Эмерод пристально глядела на нее, сложив ладони. Ее губы едва шевелились, произнося молитву.
– Я долго спала? – спросила Мелида, проснувшись, таким слабым голосом, что едва можно было расслышать.
– Нет, дитя мое, – ответил доктор, гладя правой рукой светлые волосы дочери, а левой прижимая ее к сердцу. – Ты проспала только час. Как ты себя чувствуешь?
– Мне лучше, – отвечала та. – А вы, матушка, как себя чувствуете? – Мелида поискала глазами мать, которая лежала напротив нее.
– Я страдаю, моя милая девочка, не имея сил дотащиться до твоей постели, – простонала та.
– Бедная мамочка, ноги и сердце у вас совсем неподходящие для моряка, – попыталась улыбнуться Мелида.
Тонкий, мелкий, частый, как туман, дождик боролся с ветром. День стоял пасмурный и унылый, но все же Мелида пожелала встать.
Эмерод приготовила все для ее туалета и помогла подняться с постели.
Молодая девушка надела пеньюар, принялась расчесывать свои длинные волосы, но вдруг с отчаянием сказала Эмерод:
– Я не могу больше стоять, ноги не держат меня. Эмерод поддержал ее в тот момент, когда она готова была упасть.
– Зачем же ты хотела встать?
– Чтобы увидеть, до какой степени слабости я дошла, – сказала грустно Мелида, – ты видишь, у меня остались силы только на то, чтобы умереть.
– Замолчи, замолчи! – вознегодовала Эмерод, прижав руки к ее губам. – Ты думаешь – у меня железное сердце?
– Нет, – ответила Мелида, поцеловав ее руку и тут же оттолкнув, – нет, но я знаю, что ты сильна духом. Ты самая мужественная в семье. Так вот, приготовься к мысли потерять меня. Я чувствую, что мне уже недолго жить. Я только хочу приехать в Англию.
Она глубоко вздохнула и замолкла.
– Где у тебя болит? – испугалась Эмерод. – Я хочу, чтобы ты поговорила с отцом.
– У меня болит везде. Страшные события поранили мое сердце, память меня добивает.
– Ты не любишь нас, – упрекнула сестру Эмерод.
– О, я люблю и вас, и жизнь, но разве я не самая несчастная из женщин. Отец твердит о радости, которая ждет меня в Англии. Но разве я не знаю, что это невозможно. Вильям был увлечен великодушным порывом, но он может пожалеть об этом. Не будет ли между нами постоянно стоять тень повешенного? О! – воскликнула она, закрывая лицо руками. – Я буду видеть его перед собой до могилы!
Эмерод разжала руки сестры – та потеряла сознание.
Сестра с минуту созерцала ее прекрасное лицо, казавшееся мертвым.
– Боже милосердный! – всполошилась она. – Не будет ли для нее счастьем смерть?
Затем, упрекнув себя за подобную мысль, она позвала отца на помощь и стала целовать сестру, умоляя прийти в себя.
После ужасной сцены, происшедшей на ее глазах, у Мелиды появлялись моменты, во время которых она теряла память.
Итак, когда она открыла глаза, то спросила, что произошло.
– Ничего, – отозвалась Эмерод. – Тебе на минутку сделалось дурно от ночной усталости.
Поза мистера Ивенса поразила Эмерод. Одной рукой он держал Мелиду за запястье, а на другую положил часы и пристально смотрел на них. При каждом передвижении стрелки он, казалось, чувствовал укол в сердце.
– Сто двадцать, – пробормотал он, выпустив руку дочери, чтобы коснуться ее лба и груди. – Пульс насчитывает сто двадцать ударов в минуту! Бедное дитя, она погибнет!
– Отец, отец! Не говорите этого, – пробормотала Эмерод. – Вы меня пугаете. Ведь можно же что-то сделать.
– Разве я не все испробовал? – ответил бедный отец с отчаянием. – Она сама не хочет бороться. Ну, Мелида, дитя мое, во имя твоей матери, поимей жалость к нам, не терзайся так воспоминаниями. Ты не можешь нас мучить из-за зла, которое причинил тебе тот негодяй. У тебя есть родные, друзья, которые тебя жалеют, которые тебя уважают. Разве ты не хочешь жить для них?
Глаза Мелиды были открыты, но она не сделала ни одного движения и. казалось, не слышала.
В этот момент миссис Ивенс удалось встать с постели.
– О Господи! Разве ей еще хуже? – воскликнула она, устремляясь к Мелиде, которую она приподняла с постели.
Молодая девушка тяжело вздохнула.
Мать поцеловала ее в лоб и тихо опустила обратно на кровать.
– Мамочка, успокойся хотя бы из жалости к ней, – повернулась к матери Эмерод. – С ней же только что был обморок! Малейшее волнение может оказаться роковым для нее!
Миссис Ивенс упала на стул.
Доктор снова взял руку Мелиды и пристально посмотрел ей в лицо, словно желая изучить каждую черточку.
Было ли это горестное оцепенение или стремление найти какой-то симптом болезни на лице своего ребенка?..
Миссис Ивенс и Эмерод не осмеливались расспрашивать.
Мрачное молчание воцарилось в каюте. Его прерывали только сдавленные рыдания миссис Ивенс.
Несколько минут Эмерод, наклонившись, прислушивалась, дышит ли еще ее сестра.
Вдруг Мелида вновь пришла в себя. Ее щеки немного порозовели. Она открыла глаза и, глядя на Эмерод, громко сказала с нежностью:
– Сестра!
– Она спасена! – воскликнула Эмерод, не в силах справиться со своим волнением.
Доктор встал и сделал знак жене следовать за собой.
Когда они очутились в маленьком коридорчике перед каютами, Ивенс взял руку жены в свои.
– Выслушай меня, мой друг, – обратился он к ней дрожащим голосом. – Надо мужаться. Господь скоро подвергнет нас жестокому испытанию.
– Я не понимаю тебя, – она побледнела, как смерть. Ивенс сделал над собой усилие и глухим голосом произнес:
– Мелида умрет.
Миссис Ивенс упала бы навзничь, если бы он не подхватил ее. Он усадил ее на маленькое канапе и стал перед ней на колени.
Удар так жестоко поразил сердце бедной матери, что она стала совершенно инертной. Она не могла ни плакать, ни говорить.
Это спокойствие испугало доктора.
– Я могу ошибиться, – сказал он, обнимая жену и пытаясь вернуть ей на некоторое время надежду, которой у него не было.
Когда Мелида увидела, что за отцом закрылась дверь каюты, она приподнялась и, опершись на локоть, сделала знак Эмерод подойти поближе.
– У меня есть к тебе просьба, – сказала она. – Дай мне ножницы.
Эмерод глядела на нее с удивлением.
– Ты хочешь отказать в последней моей просьбе? Эмерод подала ей ножницы.
Мелида зажала одну из своих светлых кос между лезвиями.
– Не делай этого! – закричала Эмерод, останавливая ее.
– Дай мне их отрезать, – ответила Мелида. – Если я выживу, они отрастут снова. Если же я умру, пусть он знает, что я отрезала их для него.
Эмерод не нашлась, что сказать.
Лязгнули ножницы, но обессиленная этим напряжением Мелида уронила голову на подушку и испустила такой горестный вздох, что Эмерод сочла его последним.
– Она бросилась к двери, крича:
– Отец! Отец!
Доктор вбежал к ней в сопровождении миссис Ивенс, которую голос дочери привел в себя.
У Мелиды была одышка. Судорожно вздымалась ее грудь под простыней.
– Начинается агония, – сказал доктор.
Две женщины упали на колени и со слезами молились.
Слышались только неясные прерывистые звуки, которые знакомы тем, кто томится в тягостном ожидании возле постели умирающего дорогого существа.
Это предсмертное хрипение не забудешь, если слышал его хоть раз.
Глаза Мелиды были открыты, руки двигались, бессильно пытаясь что-то взять. Так прошла четверть часа.
В этот момент явилась веселая, по-детски беззаботная Бижу, которую отослали на палубу играть.
Доктор раздраженно оттолкнул ее.
Ангельская улыбка озарила лицо умирающей.
– Нет, Бижу, подойди, – прошептала она едва слышно.
Испуганный ребенок приблизился. Протекло несколько секунд.
Мелида повернула голову. Она медленно переводила взгляд с отца па сестру, с сестры на мать.
– Вильям… Мама… – прошептала она затухающим голосом.
К миссис Ивенс были обращены ее последние слова и последний взгляд.
Глаза Мелиды закрылись, голова, которую она пыталась поднять, упала на подушку.
Все испустили тяжелый вздох, похожий на стон. Она умерла!
Жоанн и Эдуард, неподвижные и растерянные, остановились на пороге каюты.
Как и все пассажиры, они не верили, что страшный момент наступит так скоро.
Они стали очевидцами горестной сцены.
Три человека горячо молились подле умершей, прижавшись друг к другу, чтобы их души соединились в единой молитве. Ни стона, ни жалобы еще не вырвалось из их груди. Они понимали, что первая жалоба послужит сигналом к отчаянию, и из любви друг к другу они крепились, чтобы не плакать.
Миссис Ивенс задыхалась. Она первая прервала молчание.
– Бог покинул нас, – произнесла она, зарыдав. – Мелида, дитя мое, бедняжка, это мы тебя убили! Не будь этого проклятого путешествия, ты бы еще жила прекрасная и счастливая, несмотря на свою бедность. О! Честолюбие, честолюбие… Оно губит всех, кого соблазняет!
– Я хотел сделать как лучше, – простонал доктор. – Разве ты тоже обвиняешь меня, дитя мое? О, нет, ты читаешь в моем сердце мою любовь к тебе.
И он ронял горючие слезы на холодную руку умершей.
– Ты же знаешь, что моя жизнь целиком посвящена вам, что я ни перед чем бы не отступил ради твоего счастья. Мог ли я предугадать? Как я страдаю! Как я несчастен!
Эмерод услышала приглушенные рыдания за спиной. Она обернулась и увидела Жоанна и сэра Эдуарда.
– Надо увести их отсюда, – прошептала она, указывая глазами на отца и мать. – Их горе меня убивает. Боже мой! Почему я не умерла?
– Идемте, доктор, идемте, миссис Ивенс, – попросил Жоанн, вытирая глаза. – Имейте мужество из сострадания друг к другу. Вы не имеете права хоронить свои привязанности вместе с этим нежным существом. Вспомните, что вы говорили, когда я хотел умереть.
– Вы оплакивали знакомую девушку, а я оплакиваю свою дочь, – с горечью ответил доктор.
– Пойдемте, мой друг, – подозвал молодой человек, хорошо знавший, что горе делает человека несправедливым, и попытался приподнять доктора, все еще остававшегося на коленях возле кровати, – во имя нашей дружбы оставьте эту комнату. В ней мало воздуха, в ней душно, посмотрите на свою жену – она близка к обмороку. Эмерод сделала над собой усилие.
Она вывела мать, тогда как Жоанн и сэр Эдуард проводили на палубу мистера Ивенса, и, вернувшись, осталась одна подле Мелиды.
Став на колени, она прошептала короткую молитву и поднявшись, поцеловала сестру в лоб.
Она надела ей на палец маленькое колечко с голубыми камешками, нарядила в самый красивый белый пеньюар и остановилась, словно это совершенно истощило ее силы.
Наконец, она прижала руки к сердцу и сказала самой себе:
– Надо это сделать, мама никогда не сможет.
Эмерод надела на голову Мелиды кружевной чепчик, поцеловала ее в губы и закрыла лицо простыней, которая должна была служить ей саваном.
Хотя жизнь в море заставляет людей заботиться в первую очередь о себе и безразлично относиться к попутчикам, смерть Мелиды произвела глубокое впечатление даже на тех, кто видел ее только мельком. На борту больших кораблей, где путники размещаются в трех классах, каждый день замечаешь новые лица и зачастую до конца плавания не увидишь всех. Миссис Ивенс окружили пассажиры, и мистер Ивенс получил столько знаков сочувствия и симпатии, что они, как всегда в большом горе, скорее утомили его, нежели утешили.
Эмерод решила остаться с телом сестры одна.
Когда корабельный плотник пришел взять мерку для гроба, который он должен был сделать к завтрашнему утру, то застыл на несколько минут в неподвижности. Мужество изменило ему при виде бедной умершей, которая казалась заснувшей.
– Она вас пугает? – спросила Эмерод, которая открыла лицо сестры, чтобы посмотреть на него еще раз.
– Нет, – ответил взволнованно плотник, – она меня не пугает, но я думаю, что эта девушка слишком прекрасна для того, чтобы умереть.
Он записал снятые мерки и удалился, бросив на Эмерод сочувственный взгляд.
– Боже мой! – прошептал он, видя ее страшную бледность, – хоть бы мне не пришлось вскоре выполнять эту тягостную работу и для нее самой!
Мы отказываемся описывать ночь, которую провела семья Ивенсов.
Десять раз доктор подходил пощупать пульс своей мертвой дочери, прикладывая ухо к ее груди. Он спрашивал у Эмерод: «Не шевельнулась ли она? Мне кажется, она вздохнула». Тогда Эмерод брала лампу и приближала ее бледный свет к еще более бледному лицу Мелиды.
– Все кончено. Она мертва. Но отец не слышал ее в своем горе.
Наконец, настал день. Медленно и тихо он занялся на горизонте, как будто совсем не спешил осветить грустную церемонию, которая должна была состояться.
Все пассажиры были уже на ногах и выходили на палубу, стараясь разговаривать тише.
Капитан спустился вниз и предупредил доктора, что все готово.
– Гроб не пройдет сюда, – сказал Ивенс, стараясь казаться спокойным, – я вынесу мою дочь.
Он взял тело Мелиды на руки. Бортовая качка заставила его делать неверные шаги: плечом умершей он задел одну из дверных перегородок и попросил у мертвой прощения, крепко прижимая к сердцу. Придя в салон, он сам положил тело в гроб. В этом гробу были проделаны круглые дырочки, предназначенные для того, чтобы вода, когда его бросят в море, проникла внутрь. Мистер Ивенс опустил в гроб чугунное ядро, чтобы он недолго держался на плаву. Вряд ли можно представить себе что-либо более тяжкое, чем эти гробы, увлекаемые струей за корму, будто они следуют за вами и упрекают в том, что вы их бросили…
Плотник пришел заколотить крышку. Кто не испытал подобного горя, разбивающего сердце. Кто не чувствовал мук, которые причиняет стук гвоздей, вонзающихся в дерево. Человек, прибивающий эти доски, чтобы окончательно отделить мертвых от живых, вам показался бы менее скверным, если бы он вонзал гвозди в живое тело.
Каждый день кто-то умирает, каждый день кого-то хоронят. С этим невозможно бороться, но потом задаешь себе вопрос: зачем все это происходит ежедневно?
Несколько женщин закрылись вместе с миссис Ивенс и пытались отвлечь ее от того, что происходило на палубе.
Но она сердцем все слышала, ей чудился стук молотка. Она хотела выйти, но силы ей изменили, она лишилась сознания.
– Тем лучше, – сказала одна из пассажирок, с жалостью глядя на нее, – все будет кончено, когда она очнется.
Доктор хотел сам нести взяться за один из углов гроба, но не смог. Это было выше его сил.
Приблизились Жоанн и Эмерод и приподняли драгоценную ношу.
Капитан, врач и священник пошли вперед. Ивенс шел со всеми пассажирами.
Напрасно он хотел удалить Эмерод.
– Нет, – отвечала она. – У меня хватит мужества. Я не уйду до тех пор, пока все не кончится.
Капитан сделал знак молодым людям положить гроб на один из щитов судна, который находился открытым и образовывал как бы доску с рычагам. Он помог покрыть гроб полотнищем английского флага.
Все пассажиры стали полукругом, ожидая, когда заговорит священник.
Жоанн и Эмерод держались рядом с доктором, чтобы в случае надобности поддержать его. Бедный отец был на исходе сил, он шатался, как пьяный.
У Эмерод были сухие губы, пылающие глаза, нервная дрожь сотрясала ее тело. Она словно ожидала сигнала, чтобы сломиться.
Когда священник раскрыл молитвенник, воцарилось мертвое молчание. Слышался только шум волн, равномерно бившихся о борт корабля.
– Братья, дети мои! – обратился к слушателям священник после того, как прочел молитву. – Создатель часто подвергает нас жестоким испытаниям. Он сотворил нас по своему подобию. Он хочет видеть, может ли человек страдать так, как страдал Он. Мы будем недостойны Его, если изменим мужеству и смирению. Нам надо склониться перед судьбой и принимать радости или заботы, которые она нам посылает. Эта девушка была слишком чиста, слишком молода, слишком красива для того, чтобы покинуть жизнь! Но ее окружают любящие мать, отец, сестра, которые сделали все, чтобы помочь ей достойно перейти в мир иной. Она не может упрекнуть Бога, что Он призвал ее к себе слишком рано. Она смирилась, потому что вы останетесь жить, чтобы молиться за нее, говорить о ней и сожалеть. Вы, мистер Ивенс, как мужчина, как муж и отец, не забывайте, что на вас возложена большая задача в этом мире: вы должны заботиться о тех, кто остался. Предоставим же мертвым отправиться в вечность.
Он указал рукой в сторону моря. Это послужило сигналом, так как четыре матроса вместе приподняли щит. Гроб скользнул в море, и когда знамя вытащили, он скрылся под водой.
Душераздирающий крик раздался в тишине, и Эмерод упала навзничь.
Доктор бросился к ней. Он помог Жоанну и Эдуарду перенести ее к матери.
Мимолетное горе через несколько минут вытесняется воспоминаниями о другом горе. Не так было с Эмерод. Когда она пришла в себя, то залилась, наконец, слезами. Она так долго не плакала, что это явилось для нее большим облегчением.
Несколько дней память об этой сцене наполняла печалью сердца пассажиров.
Смерть Мелиды служила темой всех бесед. Меланхолические размышления смешивались с шушуканьем по поводу болезни, приведшей к смерти молодую девушку.
Некоторые говорили, что дочь доктора совершила ошибку и что у нее должен был родиться ребенок, а поскольку она скрывала это, плохо принятые роды вызвали ее смерть.
Другие, претендовавшие на то, что осведомлены лучше, уверяли, что Бижу была дочерью Мелиды. К счастью, эти пересуды не доходили до Ивенсов. Скоро впечатления от ее смерти стерлись, и все вошло в обычную колею на борту.
Семья Ивенсов оказалась более, чем когда-либо изолированной в своем горе.
Читатель понимает, что невозможно описать, каким явился для трех человек конец путешествия, отмеченного столь страшным несчастьем.
Эмерод часами оставалась на корме судна. Облокотившись, она пристально смотрела на зеленую воду.
– Мелида там, под волнами, – разговаривала она сама с собой. – Океан – это огромная пропасть, которая бесследно поглощает тех, кого мы любим. Ничто не возвратится из твоих глубин. Я была права, ненавидя тебя и боясь. О! Я помню ту картину, изображающую тебя и кораблекрушение! Почему я не отнеслась серьезно к своему предчувствию в тот день, когда отец посвятил нас в свои планы? Я считала себя достаточно рассудительной, чтобы не верить ему, и вот Бог сокрушил нас. Если бы я сказала о своем предчувствии, об отвращении к путешествию, меня послушались бы. Мы бы остались в Лондоне, и Мелида жила и сегодня.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Грабители золота - Шабрильян Селеста де

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Грабители золота - Шабрильян Селеста де



Полагала,что это вторая часть "Грабителей золота" - оказалось просто дубль-2.
Грабители золота - Шабрильян Селеста деСкорпи
10.12.2013, 22.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100