Читать онлайн Моя Теодосия, автора - Сетон Ани, Раздел - V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Моя Теодосия - Сетон Ани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Моя Теодосия - Сетон Ани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Моя Теодосия - Сетон Ани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сетон Ани

Моя Теодосия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

V

На следующее утро Джозеф Элстон подкатил к парадному крыльцу Ричмонд-Хилла в кабриолете, запряженном парой великолепно подобранных гнедых, за ним следовала взятая внаем повозка, битком набитая багажом, с тремя рабами: личным слугой Кейто, поваром и грумом. Это были гуллахи; их кожа отливала синеватым оттенком, перед их ушами свисали пряди волос, изогнутые в форме турецкого ятагана, а их необыкновенно высокие фигуры живописно обрисовывались на фоне красно-зеленого выезда Элстона. Они говорили на диалекте, непонятном для негров Ричмонд-Хилла, воспринимавших этих чужаков с подозрением и любопытством.
Аарон, поприветствовав Элстона у входа, провел его прямиком в библиотеку и пододвинул к нему свой передвижной бар. Молодой плантатор расслабился под влиянием бренди и особого обаяния Аарона. После приличествующего обмена любезностями Аарон ловко перевел разговор на Теодосию.
– Она необычайно восторгается вами; считает вас потрясающе красивым, понимаете ли.
У Джозефа от удивления отвисла челюсть; он даже неосторожно пролил бренди.
– Боюсь, вы ошибаетесь, сэр; она находит меня невыносимым. Я… она… боюсь, у нее есть для этого причина.
Аарон подавил улыбку.
– Причина, сэр? Что вы имеете в виду?
Джозеф охрип от волнения, все его лицо покрыл густой румянец, который он болезненно ощутил сквозь кожу. Он глубоко устыдился своего поведения в саду, тем более что теперь Теодосия казалась ему бесконечно соблазнительной, ослепительно сияющей феей. Кроме того, в его памяти витало лишь туманное воспоминание о том, что произошло на самом деле. Вспоминалось лишь настроение, но не подробности.
Аарон видел, что молодого человека нужно было слегка направить, и зловеще нахмурился:
– Я не сомневаюсь, что мистер Джозеф Элстон из Южной Каролины не сделал по отношению к моей дочери ничего такого, чего он мог бы устыдиться.
Джозеф беспокойно заерзал на стуле. Его беспечный отец давно уже пропагандировал свою собственную философию воспитания мальчиков: «Пусть делают ошибки и постоянно высказывают свои собственные суждения – будут учиться на своем опыте». Эта система до сих пор срабатывала очень хорошо, поскольку Джозеф никогда не наталкивался на противодействие или препятствия в своих устремлениях. Когда ему надоела школярная дисциплина в Принстоне, он тут же бросил университет, затем в течение нескольких месяцев изучал право, пока оно ему также не надоело, после чего увлекся путешествиями. Отец не возражал. Фактически Джозеф абсолютно не привык к тому, чтобы его критиковали, даже если это только подразумевалось, как заметил полковник Бэрр. Это встревожило и все же подействовало на него.
– Итак, сэр? – глаза Аарона зорко взирали на его смущенное лицо.
– Я испытываю величайшее уважение к мисс Бэрр, сэр. Она самая обаятельная девушка, какую только можно встретить. Я глубоко восхищаюсь ею, – наконец, выпалил он.
Аарон отвел свой гипнотизирующий взгляд, позволив губам медленно приоткрыться в улыбке.
– Иначе я и не мыслил, дорогой мой. У Теодосии была масса поклонников. Как вы знаете, она очень молода, и мне бы крайне не хотелось расставаться с ней. И все же я буду с вами так же откровенен, как и вы со мной. Ваше признание мне по душе.
Джозефа будто молния поразила. Он залпом выпил бренди и невнятно пробормотал:
– Вы оказываете мне большую честь, полковник. – Ибо то, что подразумевал Бэрр, можно было безошибочно понять как согласие на просьбу о руке его дочери. В ту же минуту Джозефа охватила паника. Ясно, что сам он не имел в виду ничего определенного. А может, имел? Должно быть, Теодосия в конце концов дала отцу полный отчет об этом несчастном эпизоде в саду. Только этим можно объяснить происходящее.
Его медленно соображающий мозг проанализировал ход событий, и паника улеглась. Он обнаружил, что во всем этом есть нечто приятное. Девушка его по-настоящему привлекала. Она была удивительно хорошенькой и высокообразованной. Возможно, держала себя чуть свободно, о чем свидетельствовало «удивительное спокойствие при виде непристойных картинок; однако с этим можно бороться. Ее отец был известный человек и, вероятнее всего, добьется еще более высокого положения. Более того, очевидно, что за ней стояло большое богатство. Его семья будет разочарована его женитьбой на янки, но иных возражений вряд ли можно ожидать.
Аарон наблюдал, как прояснялось лицо собеседника, и позволил себе незаметно усмехнуться. Принимать решения за других всегда было для него развлечением. К разным людям применялась различная тактика. В данном случае он абсолютно верно чувствовал, что ухищрения излишни, они были бы просто потерей времени. Почва была хорошо, хотя и бессознательно, удобрена Теодосией.
Он вновь налил Джозефу бренди.
– Тост за мою дочь!
Оба встали и выпили. Джозеф нахмурился, обратившись к прежним мыслям.
– Но я ей не нравлюсь, полковник. Она избегает меня.
– Фи, дорогой мой! Таковы женщины. Вы должны действовать не спеша. Почитайте ей стихи; они любят это. Спойте с ней дуэтом, преподнесите ей цветочки, поглазейте на нее с любовью во взоре, но уважительно. Не напугайте ее.
Джозеф выглядел опустошенным, и Аарон продолжал:
– Поступайте в точности, как я говорю, и вы увидите. Уступайте ей. Извините меня за то, что я скажу, но вы чуть-чуть высокомерны. Женщины любят комплименты и приятные речи.
Джозеф поразмыслил над всеми рекомендациями полковника и, наконец, кивнул:
– Попытаюсь сделать так, как вы советуете.
Аарон похлопал его по плечу. «Жаль, что он так серьезен, – думал он. – Тео должна научиться слегка оживлять его». И все же с высоты своего положения он чувствовал по отношению к своему предполагаемому зятю определенную симпатию, ибо тот должен стать членом семьи Бэрров.
Через несколько дней Тео призналась себе, что м-р Элстон изменился и стал приятнее, чем казался при первом знакомстве, и она умерила свою враждебность. Она начала относиться к нему с холодным достоинством, которое постепенно таяло и уступало место терпимости. Ибо Джозеф, в свою очередь, относился к ней так, будто она была одной из статуэток стеклодувного производства барона Штигеля и могла разбиться от прикосновения. В разговорах они никогда не касались сцены в саду, и память о ней потускнела.
После того, как ему разъяснили, что к чему, Джозеф понял, что сильно влюблен в нее, но его врожденная леность в сочетании с нервозностью мешала ему сделать какие-то попытки к сближению.
Летние дни проходили весело, и Тео привыкла к его постоянному присутствию. Они много катались верхом по песчаным холмам и лесам острова Манхэттен. Джозеф был хорошим наездником и лучше всего чувствовал себя в седле, так как при этом грузность и неуклюжесть были менее заметны.
Он не умел читать стихов или петь с ней дуэтом, но зато он умел слушать, что и делал обычно. Хотя музыка утомляла его, он слушал с отменной деликатностью, наблюдая за округлостью ее пухлых ручек или очаровательной линией подбородка, когда она преодолевала инвенции Баха или еще что-то, называемое ею сонатой молодого немца по фамилии Бетховен.
Натали держалась в стороне. Она поняла ситуацию, и хотя считала молодого плантатора немного угрюмым и довольно скучным, в целом она одобряла план папы Бэрра. Судя по всему, мистер Элстон был самой подходящей партией.
На кухне слуги держали пари насчет свадьбы, а в гостиных Нью-Йорка проявляли немалый интерес к предстоящему браку.
Лишь Теодосия ничего не замечала.
Первого августа Джозеф неожиданно сделал ей предложение. Памятуя о советах Аарона, он попытался склонить Тео прогуляться в какое-нибудь романтическое местечко. Но по молчаливому согласию оба избегали сада, а в вечернее время у него не хватило изобретательности, так что подходящий момент подоспел, когда на небосклоне вовсю сияло полуденное светило, а они только что слезли с лошадей и находились возле конюшни.
Признавшись, что она проголодалась, Тео направилась было к молочной ферме, чтобы выпить стакан холодного молока, когда он удержал ее за руку.
Она удивленно обернулась.
У него было красное от жары и верховой езды лицо. Сбившиеся в пряди темные завитки волос прилипли ко лбу.
– Мисс Бэрр… Тео, мне нужно что-то сказать вам, – выдохнул он.
– А это не подождет до дома? – спросила она, забавляясь.
– Нет! – крикнул он в приступе отчаяния. – Вы должны выслушать меня сейчас.
– Тихо… слуги, – рассмеялась она, уже предчувствуя что-то неладное.
Он провел ее по тропинке за угол молочной фермы, подальше от любопытных глаз мальчика-конюха.
– Теодосия, я очень нежно к вам отношусь; вы не окажете мне честь стать моей женой? – он проговорил это разом, на одном дыхании. Она сдержала готовый вырваться смех, осознавая, что сказанное им прозвучало так, словно он зубрил эту речь в течение нескольких дней, – а ведь так оно и было.
– Вы очень добры, мистер Элстон, и я чрезвычайно благодарна за честь, оказанную мне, – ответила она, – но я не собираюсь выходить замуж. Теперь, – улыбнулась она, переходя на обычный тон, – пойдемте в дом.
Секунду он был в замешательстве.
– Идти в дом?
– Да, я хочу изменить своей привычке. Затем я пошлю Алексиса приготовить вам ромового пунша; он будет прохладным, – добавила она, зная, как он любит эту смесь.
– Но вы мне не ответили. Я хочу жениться на вас.
– Ответила. Я очень высоко ценю оказанную мне честь, но у меня нет намерения выходить замуж.
Он нахмурился.
– Вы прекрасно знаете, что это чушь. Фактически мы обручены. Все относятся к нам именно так. Я не заводил об этом речь, потому что ваш отец сказал, что я должен дать вам время подумать.
Она резко повернулась, глядя на него во все глаза.
– Мой отец! – воскликнула она. – Вы говорили с отцом?
– Конечно. В день моего приезда. Он дал мне разрешение просить вашей руки. Нет, более того, он сказал, что мое сватовство ему весьма приятно.
– Я этому не верю! – Ее голос пылал гневом, и в нем звучал неожиданный испуг.
Сбитый с толку, он потянулся к ее руке. Она вырвала ее и, спотыкаясь, бросилась по тропинке к дому.
Аарон что-то писал в библиотеке, когда она ворвалась к нему. Голова его склонялась над столом. Она не стала ждать, пока он обернется, и, задыхаясь, выпалила:
– Это правда, что ты хочешь, чтобы я вышла за Джозефа Элстона, и что ты ему об этом сказал?
Он промокнул написанную фразу, закрыл портфель, подошел к ней и обхватил ее лицо обеими руками:
– Совершенно верно, – спокойно сказал он. – И, моя дорогая девочка, скажу, почему.
Он объяснил ей причину. Не всю правду, но близко к правде. Используя холодную логику, он одновременно и убеждал ее силой своего голоса, которому трудно было не повиноваться. Он говорил битых два часа, пока она не почувствовала, что потерпела поражение и не может устоять перед его лаской и безжалостной целеустремленностью.
– Но я не люблю его, – стонала она.
– Это ребячество, Тео. Любовь между мужем и женой рождается на почве взаимных интересов, товарищества и детей. Если ты имеешь в виду, что не питаешь страсти по отношению к нему, то я скажу тебе, что это очень хорошо. Страсть – преходящая вещь, фокус природы, и ничего больше.
– Но я не хочу покидать тебя. Я никогда не думала… что ты позволишь мне уйти.
Боль, прозвучавшая в ее голосе, задела его за живое, и все же он упорно продолжал:
– Я не собираюсь расставаться с тобой. Ты будешь приезжать сюда ко мне, а я буду навещать тебя. Ты ведь знаешь, не правда ли, что забота о тебе всегда была моим главным, моим самым важным делом.
Она попыталась улыбнуться:
– Да, я так и думала.
– Конечно, ты знаешь об этом. Ты помнишь о письме, которое я написал тебе прошлой зимой из Олбэни, я говорил, что в тебе все счастье моей жизни; ради чего же еще или ради кого еще я живу?
Она уткнулась лицом ему в плечо.
– И разве ты не убедилась в том, что мне виднее, что для тебя лучше?
Да. Она в этом никогда не сомневалась. И как это было всегда, она, успокоившись, подчинилась его воле.
– О, папа, я знаю, что ты самый лучший и самый мудрый из всех. Конечно, я сделаю так, как ты считаешь правильным, но…
Он улыбнулся ей:
– Никаких «но», мисс Присей. Лучше пойди и осчастливь своего серьезного ухажера. Я вижу, как он с горя прячется за орешником возле молочной фермы.
Теперь, после разговора с отцом, Теодосия обнаружила, что помолвка не такое уж неприятное дело. Дату свадьбы не назначили, так что все это отдалялось в туманное будущее. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь она временами называла мистера Элстона «Джозеф» и вынуждена была соглашаться на уважительный поцелуй в щеку или руку.
Под руководством Аарона и по своему собственному разумению Джозеф сводил любовные дела к минимуму. Он чувствовал страсть и определенную привязанность к невесте. Но такая потеря самообладания, какая произошла с ним в день ее рождения, никогда не должна повториться. Конечно, после свадьбы ситуация автоматически изменится, и он с нетерпением ждал этого. Однако как раз теперь он страдал от небольшого приступа лихорадки, которой периодически подвергались все каролинцы, живущие в зоне приливов, и еще Аарон забирал большую часть его энергии.
Ежедневно до самого обеда Джозеф и Аарон закрывались в библиотеке. Аарон не жалел сил, чтобы подготовить своего будущего зятя к новой политической роли. Он посвящал его в сложности продвижения по службе, обучал его одному из своих личных шифров и ослеплял его сугубо драматичной ситуацией, сложившейся в стране. Он, кроме того, одалживал у него деньги, но с таким обаянием и лестью, что Джозеф воспринимал возможность одолжить ему деньги как привилегию. В каких-то делах Джозеф оказался даже более полезен, чем мог надеяться Аарон. Молодой человек проявил неожиданный талант к составлению писем. Его речь была столь же цветиста и пространна в письменном виде, сколь немногословна в разговоре.
Аарон, чей собственный стиль был всегда предельно лаконичным, тактично устранял в деловых бумагах пышность риторики, но давал Джозефу возможность писать письма на Юг. Письма влиятельным семьям, в которых расхваливались качества полковника Бэрра. На выборах это должно было принести свои плоды.
Во время их занятий в библиотеке Теодосия была предоставлена самой себе, если не считать обязанностей по хозяйству. Однако Аарон ежедневно ожидал от нее перевода на «изящный английский» строчек из Теренция и Корнеля.
– Лучше расстаться с головой, чем утратить привычку к учению, – говаривал он ей и находил время, чтобы самому контролировать ее работу.
После обеда обычно наступали часы досуга: совершались поездки к заливу Черепах на Ист-Ривер, где сочное зеленое черепашье мясо поджаривалось на костре из морских водорослей; длительные верховые поездки к «Таверне моряка» севернее Гарлема, красивому старому зданию, в котором бывал Вашингтон, теперь совсем заброшенному: его еще не купили и не обновили Стивен Джумел и его прелестная, но пользовавшаяся дурной славой жена Элиза. Они ходили в гости, посещали вечеринки, бывали на раутах и балах; кроме того, можно было ходить на театральные спектакли, исполнявшиеся до открытия театрального сезона вторым составом трупп.
В тот год после летнего перерыва на пятое сентября было намечено открытие нового «Парк-театра». Предполагалось, что это будет гала-представление, и вся та часть нью-йоркского общества, которая не считала игру в театре аморальным действом, собиралась быть там. Аарон заказал приличную театральную ложу за двенадцать шиллингов и пригласил графа де Жольет сопровождать Натали и замкнуть круг их небольшой компании, поскольку в одной ложе с комфортом могли разместиться только пять человек.
Был чудесный теплый вечер, но в воздухе уже чувствовалось приближение осени. Они пообедали пораньше, чтобы не торопиться перед поездкой в город. Начало спектакля намечалось на семь.
Теодосия надела желтое платье, подчеркивавшее золотисто-каштановый оттенок ее волос, над которыми возвышалась маленькая вечерняя шляпка из соломки и синевато-зеленого сатина. На ней был гарнитур культивированного жемчуга: кольцо, ожерелье, брошь и даже пряжки на новых зеленых лайковых туфельках – все они имели форму крошечных рогов изобилия. Эти драгоценности достались ей в наследство от матери, и их приглушенный блеск шел ей больше, чем Аарону его бриллианты, то и дело вспыхивавшие яркими искорками.
Натали в изящном парчовом платье модного цвета, коричневых орехов кэшью, следовала за Тео. В карете мужчины расположились напротив девушек.
На Аароне, который, как женщины, обожал тонкий материал, был его лучший костюм из серого шелка, сшитый в Лионе и оттенявшийся жилеткой с узорной вышивкой. Джозефа он отправил к лучшему портному Нью-Йорка, чтобы тот выглядел более ухоженным и менее неуклюжим, чем обычно. Аарон и Джозеф были одеты просто и без вычурности, как подобало республиканцам, если не считать гофрированных жабо под подбородками.
Кучер захлопнул крашеные дверцы кареты, и они отбыли ровно в шесть вечера. Тео ненавидела езду в экипаже и предпочла бы скакать верхом на Минерве. Зато когда они подъехали к Лиспинадским луговинам, где из болотистых водоемов поднялись тучи комаров, она была весьма рада тому, что оказалась под защитой кареты.
– Ох уж эти болота, – сказал Джозеф, вяло шлепая себя по ноге. – У нас дома та же проблема. Они создают болезненную атмосферу. Ведь у вас в прошлом году тоже была эпидемия лихорадки, верно?
Аарон кивнул:
– Была. Люди желтели, как платье Тео, и мерли косяками. Но в Ричмонд-Хилле мы в безопасности, там воздух чистый. Надеюсь, кстати, ты не оставишь Тео на плантации, в сезон лихорадки, пока она физически не адаптируется к климату вашего Юга?
Тео, до того слушавшая невнимательно, быстро подняла глаза, и у нее дрогнуло сердце. Возможно ли, что ей действительно придется поехать так далеко, в эту варварскую страну? Как отец может говорить об этом так безучастно?
– Конечно, нет, – нетерпеливо сказал Джозеф. – Мы никогда не остаемся на плантациях летом. Мы выезжаем в Дебордье, в Салливен, или иногда в Сенти.
– О-ля-ля! – воскликнула Натали со смехом. – Какие странные названия! Тео придется выучить новый язык.
Ее тон оскорбил Джозефа:
– Не вижу ничего смешного в этих названиях. Дебордье, между прочим, – с французского. «ДЕБОРДЬЕ», – мрачно произнес он по буквам.
– Слушайте, – сказал граф, смахнув комаров с манжет и позволив себе довольно улыбнуться Натали, – это определенно французское.
– Названия наших здешних мест тоже не менее странно звучат для непривычного уха, – быстро вставил Аарон, заметив, что Джозеф продолжает дуться.
Тео откинулась на бархатные подушки и размышляла: «Как это глупо! Какая разница, как называются те места за тысячи миль от Ричмонд-Хилла? Ах, отец, я не могу уехать. Ты же знаешь, что не могу». – Она чувствовала себя несчастной.
Аарон увидел ее лицо и мгновенно все понял. Он наклонился вперед и пробормотал так, чтобы другие ничего не слышали за грохотом колес:
– Летом тебя не будет там, ты будешь здесь со мной.
Она благодарно улыбнулась ему.
Экипаж въехал в пределы города, грохоча по булыжной мостовой, они пересекли Бродвей и подъехали к Корт-Хаус, уже именовавшемуся некоторыми амбициозными горожанами Сити Холлом.
Театр выходил фасадом на небольшую пустошь, поросшую травой, перед входом беспорядочными рядами стояли частные экипажи; суетная толпа слуг и зевак глазела на знатных особ; там были нищие, продавцы апельсинового сока, торговавшие с лотков, и большая толкающаяся очередь за дешевыми билетами.
Компания Бэрров двинулась прямиком наверх, к закрытым занавесями ложам. В них стояли жесткие деревянные скамьи, отнюдь не отличавшиеся опрятностью, даже по сравнению со скамьями в партере внизу.
Тео наклонилась над деревянным барьером и рассматривала сцену. Ее закрывал большущий плюшевый занавес малинового цвета. Было еще рано, но музыканты уже подходили. Взобравшись на свой стул, каждый из них зажигал свечу возле подставки для нот, что добавляло еще больше дыма, так что воздух к концу представления становился таким же густым, как туман в заливе Лоуэр Бэй. Дым свечей смешивался с приторным дымом сигар, поднимавшимся из партера. Несмотря на запрет администрации, публика продолжала курить в зале.
С потолка свисала большая люстра, освещавшая его позолоченный цветочный орнамент и служившая искушением для молодых хулиганов с галерки, которые приходили с обильным запасом гнилых овощей, чтобы забрасывать актеров, если они разочаруют зрителей.
Благородная публика занимала три ряда лож, защищенных от бросков дурно пахнущими предметами. В каждой ложе горела свеча под стеклянным абажуром. Эти свечи не гасились во время действия, так что те, кто больше интересовался залом, чем актерами, легко мог наблюдать за ним.
– А вот и Гамильтоны, – воскликнула Тео, помахав им рукой, – сразу за Шуйлерами.
Трое мужчин в ложе Бэрра поднялись и церемонно поклонились. Было заметно, что Александр Гамильтон с минуту поколебался и явно слишком коротко ответил на поклон, после чего без улыбки уселся на место.
В последнее время проницательность Джозефа обострилась. Он удивленно обернулся к Аарону:
– Кажется, генерал Гамильтон не очень-то радушен. Как вы думаете?
Аарон передернул плечами.
– Ему не нравится моя политика, хотя можно было бы ожидать и большей учтивости в общественном месте. И все же, в конце концов, несмотря на его претензии и брак со знатной дамой, он не представляет собой ничего, кроме ублюдочного отпрыска шотландского лоточника. На это следует делать скидку.
Джозеф, казалось, был поражен этим прямым изложением факта, известного каждому, но никогда не упоминавшегося, и Тео нервно воскликнула:
– Тише, папа! Ты говоришь слишком громко.
Аарон засмеялся:
– Ты права, моя дорогая. Принимаю укор. Никогда нельзя обижаться на чепуху. Музыканты, наконец, сыграли что-то похожее на мелодию. Уверен, это означает, что действие скоро начнется.
В этот момент распахнулась дверь в соседнюю ложу, и в нее с шумом вошла группа офицеров. Обмениваясь шутками и по-доброму чертыхаясь, они стали пробираться к передней скамье.
Их было шестеро или семеро. Тео небрежно наблюдала за ними в надежде, что они вовремя утихомирятся и можно будет услышать первые реплики артистов, ибо уже возвестили о подъеме занавеса.
Первое представление называлось «Дочь эллина» с Шарлоттой Мельмот в главной роли. Она была весьма популярна у публики партера, часто прерывавшей ее монологи непристойными комплиментами и ликующими возгласами до самого апогея спектакля, когда дочь эллина сбивает с ног тирана, вот-вот собиравшегося убить ее отца, после чего весь зал отдавал дань актерской игре молча, и лишь из верхних лож доносились всхлипывания женщин.
Тео раньше уже видела эту трогательную трагедию, причем в лучшем исполнении. По правде говоря, она была согласна с сухой репликой Аарона: «Поразительно глупая и старомодная пьеса». Но каждый раз, когда она смотрела эту вещь, втайне от всех она ставила себя на место дочери эллина. Тео испытывала ужас, когда несчастная героиня боролась за спасение жизни своего отца, она чувствовала, как воззвание миссис Мельмот о мести заставляло трепетать ее собственную душу.
Занавес упал на воссоединившихся отца и дочь. «Я бы сделала то же самое», – думала Тео и бессознательно поглядывала на ложу Гамильтонов. Ее подспудное недоверие к Александру неожиданно сфокусировалось в ненависть. Он был опасным врагом ее отца. Она чувствовала это и видела, что Аарон еще полностью не осознавал этого.
С долю минуты она ощущала в себе способность вонзить блистающий кинжал, как это сделала дочь эллина. Из этого состояния ее вывел веселый голос Аарона, раздавшийся позади нее. Он обсуждал пьесу:
– Ах, мой дорогой граф, видите ли, жизнь ни на йоту не похожа на это. Во всяком случае, жизнь в современном обществе. Эта история абсурдна.
Тео вновь посмотрела на ложу Гамильтонов, и к ней вернулось чувство юмора. Александр, спокойно попивавший сок, постукивал костяшками пальцев в такт музыке, в то время как его жена и дочь наклонились к нему и о чем-то шептались.
«Нет, в нынешней жизни нет никакой драмы, – думала Тео. – Мы слишком цивилизованны. Теперь больше не происходит ничего увлекательного».
Она слегка откинулась назад, чтобы ответить Джозефу, интересовавшемуся испанскими танцорами, которые должны были заполнить паузу в антракте. Потом она немного развернулась, чтобы было удобнее беседовать с ним, как вдруг ее внимание привлекли офицеры в соседней ложе. Или, точнее, один офицер, сидевший несколько обособленно от других и пристально смотревший на Тео.
Встретившись с ним взглядом, она испытала ощущение взрыва в груди, как будто раздался выстрел небольшого мушкета. Она с шумом вдохнула воздух, так как офицер очень сдержанно поклонился ей, хотя она была уверена, что никогда раньше не встречала этого человека.
Офицер вежливо потупил взор. Вздрогнув, она опомнилась и что-то пролепетала Джозефу, но не услышала его ответа.
Радость, смешанная со страхом, переполняла ее. «Что со мной? – рассеянно думала она. – Это просто попытка флирта, он обычный волокита». – Но она знала, что это не так.
Она достала веер, чтобы спрятать за ним лицо, что-то отвечала Джозефу, смеялась всему, что бы он ни говорил. Он был очарован, полагая, что сделался удивительно остроумным. Ни разу он не видел, чтобы она так себя вела.
Офицер поднялся и заговорил с приятелями. На нем был голубой мундир с красными нашивками и золотой эполет на правом плече. Это означало, что он был в чине капитана. Он был худ и очень высок, в его облике было что-то суровое, аскетическое. Посадка его головы и плеч совершенно не вязались с затянутым высоко на шее черным шелковым шарфом и неестественностью густо напудренных волос, что полагалось офицерам.
У него был суровый профиль, его губы, довольно полные, были крепко сжаты в полоску, как у индейца. От носа к выступающему подбородку протянулись борозды морщин. Хотя он казался молодым, в нем было что-то тяжеловесное, и он напоминал Тео генерала Вашингтона, который в молодости, должно быть, выглядел точно так же.
Она вздрогнула, когда три удара со сцены возвестили выход испанских танцоров. Занавес поднялся. Капитан сел на место и посмотрел ей прямо в лицо. Она увидела в его напряженном взгляде то же вопрошающее, смятение, которое чувствовала в себе самой. Ее щеки и шея покраснели, но она не могла отвести взгляда.
Она заметила, как напряглись его мышцы, казалось, он готов был вскочить и перепрыгнуть через барьер между ними. Бессознательно она покачала головой, и он кивнул. Его губы дрогнули в едва различимой улыбке, интимной и понимающей, как будто они знали друг друга многие годы.
Тео потеряла интерес к окружающему. Ее дыхание стало прерывистым. Тем временем испанских танцоров забросали градом кочерыжек и гнилых яблок, прежде чем управляющий мистер Хэллем успел стащить их со сцены своей крючковатой палкой.
– И давно бы так, тебе не кажется, мисс Присей? – шутливо спросил Аарон, склоняясь к ней.
Она невнятно что-то пробормотала, что было не похоже на нее. Удивленный, он внимательно посмотрел на нее. Ее щеки горели, как у живой розы. Под полями ее крошечной зеленой шляпки глаза казались необыкновенно яркими. Пораженный, он понял, что она потрясающе красива, но находится в каком-то отрешенном состоянии. Аарон тут же забеспокоился о ее здоровье.
– Ты в порядке, Тео? Тебя не знобит? Здесь душно, может, уедем?
Она тупо вглядывалась в него, пока, наконец, его слова не дошли до нее, а затем рассмеялась весело и естественно:
– О, нет, папа. Я чувствую себя прекрасно. Мне не хочется уезжать. Мне очень нравится представление.
Аарон не был удовлетворен ее ответом.
– Вряд ли ты могла наслаждаться спектаклем, если только полностью неутратила способности к восприятию. И, кроме того, ты вовсе не следила за представлением. О чем ты думала?
Впервые в жизни она обиделась на его вторжение в ее мысли и впервые намеренно сказала ему неправду.
– Дочь эллина напомнила мне одну из од Горация. Я пыталась вспомнить ее.
Аарон хмыкнул:
– Гляди, Джозеф, какой синий чулок ты берешь себе в жены!
Джозеф усмехнулся с глупым видом. Он чувствовал себя счастливым и, что было необычно для него, возбужденным. Он рассматривал девушек в других ложах и решил, что ни одна из них не могла сравниться с Теодосией по красоте. Красивая жена, которая может цитировать Горация, будет приятным приобретением, которое можно будет продемонстрировать чарлстонскому обществу. А если на выборах все пройдет хорошо, то она, к тому же, станет дочерью президента.
Внезапно он ощутил острое желание прижаться к ней. В этот вечер она казалась более доступной. Его рука лежала на скамье рядом с ее. Он крепко схватил ее руку, но ее пальцы не дрогнули; маленькая ладонь безжизненно лежала под его ладонью, как будто была перчаткой.
Спустя мгновение он начал понимать, что к чему. Он взглянул на ее профиль. Она с напряженным вниманием смотрела на малиновый занавес на сцене. Вся она как бы застыла в неестественной неподвижности.
В раздражении он убрал руку и откинулся на спинку. Ее рука осталась неподвижной на скамье.
Теодосия заметила ласку Джозефа не более чем порханье мотыльков вокруг свечи над ее головой.
Она была в смятении. «Кто он? Почему я чувствую себя так?» У нее было ощущение, что она распадается, как будто ее внутреннее естество спешит выскочить из своей плоти и перебраться туда, куда она больше не осмеливалась смотреть, – в ложу справа. Она чувствовала присутствие незнакомца, и это приводило ее в оцепенение. Джозеф, граф, Натали – все исчезли. Они не могут увидеть это. Но ее отец – это было ужасно…
А на сцене снова выступала миссис Мельмот в фарсе «Окно и верховая лошадь». Зрители ревели и шлепали себя по бедрам, отпуская непристойные шуточки.
Джозеф тоже ревел, забыв о неудачной попытке сближения. Тео слышала, как Натали издает короткие скандальные восклицания в адрес графа, сопровождаемые фразами «о-ля-ля, как это рискованно». Даже Аарон хрипло усмехнулся. Поэтому она тоже в нужных местах смеялась, хотя реплики актеров были для нее лишь ничего не значащей мешаниной слов.
Они должны встретиться. У нее никогда не было такого страстного желания. Нет, больше, чем желание, это была боль, голод. Но как они могли встретиться? Она была замурована в крепости условностей, и даже если бы она осмелилась разбить ее, был Аарон, с которым пришлось бы считаться.
Когда занавес упал на кланяющихся и приседающих в книксене артистов, она больше не могла сдерживаться и резко обернулась, пока гремел гром аплодисментов. Теперь он был ближе к ней, так что, протянув руку, она могла бы коснуться его. Остальные офицеры толкались в своей ложе, нащупывая и надевая свои шляпы, гогоча, вспоминая самые смешные реплики из фарса. Он стоял, в ожидании наблюдая за ней. Она знала, что он хочет переговорить с ней, и скорее почувствовала, нежели увидела, как на его губах сложился беззвучный вопрос: «Где?»
– Тео, ты готова? – донесся голос Аарона из задних рядов ложи. Ее охватило отчаяние, а вместе с тем возник план. Она круто повернулась и весело крикнула во весь голос:
– Да, вполне готова. Но давай не поедем домой. Поедем в «Воксхолл-Гарденс». Это будет великолепно. У них там отличная музыка, и мы можем отведать мороженое возле фонтана.
Она сделала ударение на «Воксхолл-Гарденс», зная, что незнакомец прислушивается и должен понять.
Аарон бросил на нее острый взгляд:
– Какой бродяжкой ты стала, моя дорогая! Полагаю, что всем респектабельным людям пора расходиться по домам.
– О, нет, папа, пожалуйста. Домой ехать слишком рано, и ведь Джозеф там еще ни разу не был. Ему так понравятся сады. – Она бросила такой неожиданный взгляд на молодого человека, что у того закружилась голова.
– Давайте непременно поедем, если Тео хочет, – заикаясь, выговорил он.
У Аарона резко, поднялись брови. Он обернулся к Натали:
– Ты тоже настаиваешь на этой небольшой прогулке?
У Тео перехватило дыхание, пока Натали рассматривала вопрос со всех сторон, прежде чем сказать:
– А почему бы и нет? Это, несомненно, будет весело, и потом, полагаю, туда ездят многие порядочные люди.
Аарон поклонился:
– Как всегда, уступаю желаниям леди. Но сам я не смогу сопровождать вас, у меня дома есть дела. Можете взять экипаж, а я найму коляску.
Он немного помедлил, ожидая протеста Тео и зная, что без него любое мероприятие для нее в значительной мере утрачивает свою прелесть. Однако протеста не последовало. Она быстро опустила ресницы, но не раньше, чем он заметил признак явного облегчения на ее лице. Однако он ничем не показал, как это огорчило его. Но, пока он стоял на тротуаре, с обычной учтивостью помогая девушкам сесть в экипаж, его живой ум собирал воедино все разрозненные эпизоды этого вечера в поиске ключа к поведению Тео.
За обедом, во время поездки в город она вела себя, как обычно: льнула к нему, оборачивалась за поддержкой и пониманием, даже когда беседовала с другими, всем своим видом показывая то, к чему он уже привык, – что только он имел для нее значение. Следовательно, что-то произошло в театре. Но что? Как могло случиться, что нечто, от чего она так преобразилась, произошло в пределах их ложи и укрылось от его взора? И все же это произошло. Он заметил в ней враждебность и желание сбежать от него. Изменилось даже выражение ее глаз, в которых внезапно засквозило неземное сияние. В любой другой женщине он мог бы это понять. Только одно производило такой эффект – пробуждение страсти, любовник. Но в данном случае это было невозможно. Тео не видела других мужчин, кроме тех, что были в компании.
Когда он добрался до Ричмонд-Хилла и закрылся в библиотеке, он обнаружил, что совершенно не может работать. Десятки писем требовали вдумчивого ответа. Шифрованная депеша от Тимоти Грина из Южной Каролины ожидала дешифровки. Это имело важное значение. Из нее он бы узнал, насколько Юг был завоеван им благодаря работе Джозефа. Столько еще оставалось сделать до отъезда Джозефа на следующей неделе домой с целью подготовить семью и плантацию к приему невесты, а также с целью расширения политической кампании.
Род Айленд и Вермонт также требовали серьезного подхода. В них неплохо укреплялись силы сторонников Бэрра, но им требовалась направляющая рука, то есть одно из тех проникновенных и одновременно немногословных писем, которые он так хорошо умел писать. Обычно он всецело погружался в эти дела, тайно вкушая удовольствие от манипулирования группировками, восхищаясь неколебимой властью своего мозга, как будто эта власть представляла собой некую самостоятельную субстанцию.
Но сегодня она не функционировала. Он мерил библиотеку шагами туда и обратно, сцепив пальцы за спиной; двусторонний ковер заглушал его шаги. Наконец, он остановился перед портретом Тео, испытующе вглядываясь в милое нежное лицо, обращенное к нему. Губы его сжались. Неожиданно решившись, он потянулся к колокольчику.
Через некоторое время явился Алексис, заспанный и изумленный. Полковник Бэрр, всегда заботливо относившийся к слугам, никогда не вызывал его в столь поздний час.
– Слушаю, хозяин?
– Разбуди Дика и скажи ему, чтобы быстро седлал Селима, мне нужно отлучиться.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Моя Теодосия - Сетон Ани

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiXixXxXxiXxiiXxiiiXxivXxvXxviXxvii

Ваши комментарии
к роману Моя Теодосия - Сетон Ани


Комментарии к роману "Моя Теодосия - Сетон Ани" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100