Читать онлайн Гнездо дракона, автора - Сетон Ани, Раздел - Глава пятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гнездо дракона - Сетон Ани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.91 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гнездо дракона - Сетон Ани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гнездо дракона - Сетон Ани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сетон Ани

Гнездо дракона

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая

На следующее утро завтрак прошел торопливо и сопровождался смущающим слух аккомпанементом с улицы. На громыхающих фермерских повозках прибывали арендаторы Николаса, поэтому топот и ржание тяжелых тягловых лошадей слышались постоянно, так же как и крики мужчин, возбужденный визг детей, рассматривающих карусель и навесы для пикника, кряканье уток и кудахтанье кур, блеянье ягнят, принесенных в качестве дани патруну.
Сегодня был день выплаты полугодовой ренты, и перед выступлением Николаса и последующим за этим праздником, следовало заняться делом. Под большим тюльпанным деревом была установлена платформа, на которую поставили кресло, стол и несколько стульев.
В десять часов утра Николас поднялся на платформу в сопровождении Дирка Дюкмана, своего бейлифа, графа и Миранды. Джоанна уже несколько лет не посещала эти церемонии, они утомляли ее, и к тому же ей не нравилось, что на нее глазели эти грубияны, один из которых однажды во всеуслышание нелицеприятно отозвался о ее фигуре. Этот человек был, естественно, наказан, и не так, как мог наказать дед Николаса — день в колодках, а более современным способом — конфискацией той части его фермы, на которой он не был особенно рьян с выплатой ренты. Но с тех пор Джоанна не появлялась в день выплат, пока арендаторы не разъезжались по домам.
Графиня тоже предпочла остаться в своей комнате и отдохнуть, но ее муж очень заинтересовался сбором ренты как отголоском феодального строя, а Миранда вообще всегда была рада находиться рядом с Николасом и принимать участие в жизни Драгонвика, когда ее до этого допускали.
Николас уселся в старое господское кресло из черного дуба. Оно прибыло из Голландии с первым патруном и с тех давних пор служило верой и правдой всем последующим Ван Ринам.
Рядом с ним стоял бейлиф, держа в руках огромный, тисненый золотом, гроссбух. Он прочистил горло и важно провозгласил:
— Пусть арендаторы выходят вперед, один за другим. Патрун ждет вашей платы!
Фермеры, толпившиеся на дальнем конце лужайки за веревочным ограждением, замявшись, робко поснимали шапки.
Два лакея Ван Рина опустили веревку.
Вперед к платформе вышел невысокий худой мужчина в домотканой коричневой одежде с двумя серыми гусями и полным мешком картошки.
— Том Уилсон, — произнес бейлиф, перелистывая свою книгу. — Ферма Холлоу на северной дороге. Птица и картофель. Пра-а-вильно.
Его глаза пристально рассматривали гусей.
— Птица больно тощая, Том. Ты не мог принести кого-нибудь поупитаннее?
Изможденный маленький человечек отрицательно затряс головой, бросив затравленный взгляд на Николаса, сидевшего в молчаливом внимании.
— Я ничего не мог сделать, сэр. Кукуруза кончилась, а озимые плохо взошли. Дождей было мало. К тому же моя старушка очень больна. Она не может теперь кормить птицу как раньше.
Николас наклонился вперед.
— Мне очень жаль это слышать Том. У нее был врач?
— Нет, сэр. Не любит она врачей, от них никогда не бывает никакого толку. Она думает, ее кто-то сглазил, может быть старая Медли Клаббер, что живет через дорогу.
— Чепуха, — ответил Николас. — Если она больна, ей нужен врач. Дюкман, проследите за этим, а потом доложите мне.
Бейлиф кивнул, Том Уилсон не очень уверенно проговорил «спасибо, сэр» и смахнул пот со лба.
Он поместил гусей и картошку в огромный загон справа от платформы и направился к бочонку пива, предлагаемому арендаторам. Бейлиф подал сигнал, и вперед вышел другой фермер, Джед Риблинг, доставивший ягненка, большой кусок бекона и мешок муки, намолотой на деревенской мельнице. После того как его занесли в книгу, он отставил свою плату в том же загоне и присоединился к Тому Уилсону у бочонка с пивом.
Фермеры медленно двигались один за другим, звучали голландские имена, английские, даже немецкие. Николас говорил с каждым из арендаторов лично, интересуясь здоровьем их домочадцев или же расспрашивал об урожае зерновых.
Из своего угла платформы Миранда, затаив дыхание, наблюдала за ним, восхищаясь его чудесной памятью и достойной восхищения осведомленностью о жизни арендаторов, любезностью, с которой он находил для каждого нужное слово.
— Мой Бог, он напоминает молодого короля, — прошептал граф, наклоняясь к ней. — Хотя я никогда не видел такого красивого короля.
— О да, — с восторгом ответила она. — Он как король, правда? Без сомнения, все они восхищаются им!
Граф сдержал улыбку. Он был не уверен, что все крестьяне, шедшие друг за другом с продуктами своего труда, относились к Николасу так же, как и Миранда. Он заметил хмурые лица, равнодушные к бесспорному обаянию патруна и его снисходительной любезности. Но пока все проходило достаточно спокойно.
Осталось не более полудюжины фермеров, и Миранда, чей интерес к сбору ренты слегка угас, размышляла, не следует ли ей присоединиться к благотворительному базару, обещавшему ей больше удовольствия, чем она видела за всю свою жизнь, как вдруг церемонию нарушила небольшая суматоха.
Перед платформой с вызывающим видом стоял высокий фермер лет тридцати. Его руки были засунуты в карманы, а нижняя челюсть упрямо выставлена вперед.
— Клаас Биккер, два бушеля озимой пшеницы и… — начал Бейлиф, затем сердито обратился к стоявшему. — Сними шапку перед патруном.
Клаас поднял грубые красные руки и еще глубже натянул шапку на голову.
— Я ни перед кем не снимаю свою шапку. Я свободный американский гражданин.
Бейлиф набычился так, что его большой живот заколыхался.
— Сними шапку или я сам это сделаю. И где твоя рента?
Клаас повернулся к бейлифу спиной. Его маленькие узкие глазки остановились на лице Николаса со злобой, поразившей Миранду, которая никак не могла понять, что происходит. Граф пододвинул свой стул вперед, наслаждаясь тем, что скучную процедуру хоть что-то оживило.
— Я не принес вам арендную плату, Николас Ван Рин, — жестко заявил Клаас, — и вы никогда не получите от меня даже зернышка.
Николас слегка приподнял бровь. Если не считать того, что его губы чуть сжались, выражение лица оставалось таким же спокойным, как и раньше.
— Неужели? — с ледяной вежливостью спросил он. — И ты желаешь жить на моей земле и пользоваться всеми привилегиями, которые я тебе предоставляю, ничего не отдавая взамен?
Лицо Клааса исказилось ненавистью. Он сделал яростное движение по направлению к маленькой группе фермеров, все еще стоящих за ним.
— Вы слышали его, друзья? — закричал он. — Чертов обманщик! Он говорит о своей земле. Он говорит о моей собственной ферме, которая принадлежала моему отцу, а до этого отцу его отца. Двести лет ферма Хилл принадлежала Биккерам, а он смеет называть ее своей!
Мужчины, к которым он обращался, неловко переминались с ноги на ногу, один из них даже кивнул, а другой сжал кулаки, но все-таки продолжали осторожно посматривать на Николаса, который мягко произнес:
— Но так уж случилось, что это моя земля и всегда будет моей землей, и не важно, сколько ты здесь прожил или собираешься прожить. Никто не может оставаться здесь, не выплачивая положенную арендную плату.
— Бог мой! Да это же самая большая несправедливость! Своей рентой мы уже несколько раз оплатили стоимость земли, и вы это прекрасно знаете. Вы тут расселись в своем кресле и выжимаете из нас жалкие крохи нашего труда, чтобы мы могли сохранить земли, которые уже давно по праву принадлежат нам. Я не желаю этого больше терпеть! Предупреждаю, здесь есть еще много других, которые думают точно так же. Вы еще это увидите, мой хорошенький господинчик.
— Клаас, образумься, — вставил бейлиф, с испугом посмотрев на Николаса. — Ты на самом деле не являешься хозяином этих земель, а посмотри, как много патрун делает для вас всех. Церковь он построил и мельницу, присылает вам торговые суда, чтоб вы могли продавать свой урожай, отправляет к вам врачей, когда вы больны.
— Тьфу! — фермер наполнил рот слюной и демонстративно плюнул в сторону платформы. — Он не сделал для нас ничего, ты, жирная свинья, чего мы не сделали бы для себя сами.
На ботинок Ван Рана попал плевок. Николас вытащил из кармана платок, вытер им ботинок и бросил на пол.
— Ты безумец! — закричал бейлиф, уже по-настоящему перепуганный. — Ты что, совсем ума лишился и признательности? Ты не понимаешь, чем для тебя это может закончиться?
— Успокойтесь, Дирк, — произнес Николас, поднимая руку. Он встал и взглянул на маленькую группку фермеров, уголки его рта были сжаты, а ноздри трепетали. — Вы все будете счастливы узнать, что если Клаас Биккер считает таким образом, то ему больше нет необходимости принуждать себя жить на моей земле. Он покинет ферму завтра же утром. Без сомнения, он и его семья найдут пригодные для них земли на Западе, где их не будут обременять ни арендная плата, ни существующие законы.
Сдавленный возглас пронесся до толпе.
Клаас пошатнулся.
На его прежде вызывающем лице появилась растерянность.
— Вы… вы не можете, не можете вот так просто выкинуть меня на улицу, мистер Ван Рин. Нам некуда идти.
Он с трудом сглотнул.
— Я родился на этой ферме, вы же знаете, сэр. Вы не можете быть столь жестоки, мистер Ван Рин.
Николас взглянул сначала на свой ботинок, потом на фермера.
— Раз тебе здесь не нравится, ты, бесспорно, будешь счастливее, в другом месте. После благотворительного базара ты можешь обратиться к Дюкману. Я распоряжусь, чтобы он дал тебе денег.
Лицо фермера скривилось, став багровым.
— Мне не нужна благотворительность. Я… я не уйду. Вы увидите. У меня друзья… вы пожалеете. Мы уничтожим ваше проклятое поместье… — его дрожащий голос оборвался, когда Николас равнодушно посмотрел сквозь него. Он медленно побрел к повозкам, а через некоторое время взял вожжи и его тягловая лошадь двинулась вдоль дороги.
Вокруг платформы воцарилось гробовое молчание, затем Николас произнес:
— Намерены ли оставшиеся арендаторы выйти вперед и выплатить ренту?
Не глядя друг другу в глаза, те быстро подошли. Гебхард, кузен Клааса Биккера, пришел с пустыми руками. Бейлиф прочистил горло. Вот еще одно беспокойство. Миранда в тревоге подалась вперед. Почему они столь неприязненно относятся к Николасу, когда он так много делает для них, устроил им, например, такой красивый праздник? Это несправедливо, злые, грубые люди, — нервно подумала она. Конечно, этот Гебхард не откажется выплатить ренту. Тот действительно не отказался. Некоторое время он в неуверенности постоял перед платформой, шаркая подбитыми гвоздями сапогами и уставившись в землю, пока Николас терпеливо ждал. Затем, по-прежнему не поднимая глаз, стащил шапку с головы, что-то забормотал о поломке фермерского фургона и добавил:
— Я принесу все завтра, сэр, ели вы позволите.
— Конечно, — ответил Николас. — Все будет в порядке. Я не намерен быть жестоким. Дюкман, не созовете ли вы фермеров? Я хочу, как обычно, сказать моим арендаторам несколько слов.
Бейлиф засуетился и громко объявил:
— Патрун будет говорить. Идите к платформе, все вы.
Не желая подчиняться, они недовольно зароптали, но все-таки подошли. Они собирались вокруг своего лорда, как всегда это делали все арендаторы в поместье.
Николас, глядя на них сверху вниз, ободряюще улыбнулся. И раньше в поместьях случались мелкие бунты, которые быстро подавлялись. Это новое волнение было легко взять под контроль с помощью тактики кнута и пряника.
Среди них не могло быть настоящего отчуждения. Это были его люди, прикрепленные к его земле. Они были ему искренне преданны, точно так же, как он чувствовал ответственность по отношению к ним, которая включала в себя отеческую заботу об их материальном благополучии, а, если необходимо, и учила их дисциплине. Ему пришлось применить к Клаасу жесткие меры, и он знал, что известие об этом уже распространилось среди арендаторов. Теперь пришла очередь сказать им что-то хорошее.
— Арендаторы Драгонвика, я очень рад приветствовать вас сегодня, в замечательную годовщину независимости нашей страны. Я не стану задерживать вас надолго, так как знаю, вы хотите вернуться к празднику. Когда вы проголодаетесь, я надеюсь, вы не станете стесняться и как следует подкрепитесь. Мои слуги принесут вам угощение, к тому же за каруселью на вертеле жарятся две овцы.
— Наши же овцы, как же, есть за что спасибо сказать, — проговорил женский голос рядом с Мирандой, которая усиленно старалась разглядеть, но так и не увидела говорящую. Она не поняла, слышал Николас это или нет, потому что он продолжал складно и, с ее точки зрения, очень впечатляюще говорить о патриотизме, красоте своей страны, о ее превосходстве над другими.
— Я много путешествовал и мне есть с чем сравнить, — сказал Николас. Затем он уверил их в своем стремлении видеть рост их благосостояния, заявив, что всегда готов помочь решить их проблемы.
— И, конечно, мне нет нужды перечислять огромные преимущества, которыми владеете вы в качестве арендаторов, перед неуверенными в будущем мелкими фермерами, у которых нет ничего, кроме их жалких участков земли. Я бы никогда не стал упоминать об этом, если бы не слышал, что в других поместьях некоторые заблуждающиеся находят возможность дурачиться, изображая из себя индейцев в ситцевых ночных рубашках, и стараются возбудить фермеров против землевладельцев. Я знаю всех вас, вашу честность и ответственность слишком хорошо, чтобы опасаться, что кто-нибудь из вас решит принять участие в этих детских играх. И потому я не буду больше об этом говорить.
Он бодро закончил речь пожеланием здоровья и счастья всем присутствующим и отпустил их веселиться на ярмарку.
Раздались аплодисменты, один дрожащий возглас «Благослови, Господи, патруна», но по большей части все возвращались на благотворительный базар в гробовом молчании.
Миранда заметила скрытую тревогу на лице Николаса, и ее глаза вспыхнули сочувствием к нему. Она не знала, что он вспоминает прежние времена, когда речи его отца вызывали страстный прилив преданности, выраженный неистовыми аплодисментами и топотом ног.
Арендная система была впитана Николасом с молоком матери. Он не видел в ней никаких изъянов, ничего, что кто-нибудь имел бы право критиковать. Его оскорбляло, что они не понимают, что более чем умеренная рента, которую он получал, была чисто символична и имела лишь традиционное значение. Конечно, их птица и овощи не приносили того дохода, как это было во времена его прадеда. Николас, благодаря вложению денег в городскую недвижимость, то есть благодаря замечательному закону экономики, по которому в развивающейся стране деньги порождают деньги, был очень богатым человеком.
Арендаторы, откровенно говоря, приносили ему одни убытки, но он скорее отрубил бы себе правую руку, чем продал бы хоть один клочок земли, хотя со времен революции не существовало закона, который запретил бы ему это сделать.
Он смотрел, как они наслаждаются музыкой и играми, которые он для них организовал, а также его угощением и пивом. Затем, повернувшись, он увидал выражение глаз Миранды. Она сразу же опустили ресницы, убедившись сперва, что никто не заметил выражения ее чувств. Его глаза сразу же приняли свое обычное выражение, а губы твердо сжались.
Но он не обиделся на ее сочувствие, а слегка улыбнувшись, взял ее руку.
— Должно быть, вы устали, Миранда. Мы все так долго были на ногах. Может, вы хотели бы отдохнуть немного, чтобы быть сегодня вечером свежей и очень красивой?
Миранда хотела не отдыхать, а присоединиться к всеобщему веселью, но она немного дрожала от его непривычного ласкового прикосновения и новой заботливой нотки в голосе.
— Боюсь, я никогда не буду очень красивой, кузен Николас, — ответила она, глядя на него из-под ресниц — это было первое кокетство в ее жизни, — но, возможно, мне действительно лучше отдохнуть.
Николас держал ее руку, помогая сойти с платформы, потом поклонился и быстро произнес:
— Я полагаю, что вы даже не догадываетесь, насколько вы красивы.
Граф, следуя чуть позади них, услышал эти слова и подумал:
«Ну вот, месье, мы уже просыпаемся. А дело движется быстрее, чем я предполагал». И он зевнул, так как от жары его потянуло в сон.
В этот вечер, когда Миранда провела часы в возбужденной подготовке к балу, она крутилась перед зеркалом и ее сердце бешено колотилось в новом для нее осознании своего могущества. Все наряды от мадам Дюкло были превосходны, и требовали от ловких пальцев девушки лишь немного подогнать там или тут, но розовое атласное бальное платье было просто великолепным.
Брошь — подарок родителей — на тонких кружевах, обрамляющих декольте, выглядела неплохо, хотя Миранда и не считала ее больше элегантной, как раньше. Перед тем, как прикрепить ее к кружевам, она взглянула на переплетенные пряди и ощутила слабый укол тоски по дому.
До чего я счастливая, размышляла она, тщетно пудря щеки, вопреки моде раскрасневшиеся от возбуждения, которое еще больше усилилось, когда в ее Дверь постучал лакей и преподнес ей букет цветов, что было особым распоряжением патруна: розовые бутоны, крохотные малиновые орхидеи и папоротник адиантума. Как это похоже на него, радостно думала она. Ей как раз хотелось украсить чем-нибудь свои волосы.
Она прикрепила маленькие букетики с двух сторон над кудряшкам, а остальные пришила к бархатной ленте в виде браслета. Затем, уверенная, что может соперничать с любой молодой леди, она последний раз поправила чудесный кринолин, гордо расправила плечи и выплыла из комнаты. Раздвижные двери между Зеленой и Итальянской гостиными были открыты. Обе эти большие комнаты, библиотека и даже маленькая Красная комната были заполнены людьми, снующими туда и сюда, обменивающимися парой слов, приветствуя друг друга, и переходящими к другим группам.
Джоанна, сидя в позолоченном кресле рядом со входом в Зеленую гостиную, держалась с необычным оживлением. Перед ней угодливо склонился высокий мужчина с бакенбардами цвета имбиря, а она играла своим веером, и улыбалась с кокетством, которое Миранда считала совершенно недопустимым. Хозяйка имения была неотразима в желтой парче, специально подобранной для того, чтобы ее наряд гармонировал с самыми великолепными драгоценностями Ван Ринов — рубиновым кулоном и колье в виде солнца с жемчугом и бриллиантами. Рубиновый кулон привел публику в восхищение, и мужчина с имбирными бакенбардами, и несколько леди с джентльменами, подходили к Джоанне, чтобы почтительно ее поприветствовать. Миранда беспомощно стояла в дверях, не зная, что ей делать. Она слышала, как все они просили рассказать историю камня, который в семнадцатом веке был вывезен из Индии в Амстердам, и осыпали Джоанну комплиментами. Действительно, в этот день миссис Ван Рин выглядела на редкость привлекательно и была скорее величественная, чем толстая. Один раз она повернула голову, и ее глаза на мгновение остановились на растерянной девушке, смущенно стоящей у дверей. Так обычно выглядят люди, чувствующие себя неуверенно в незнакомой компании. Но Джоанна не стала ни подзывать ее, ни даже хоть как-то попытаться поприветствовать, а вновь повернулась к друзьям.
Миранда попятилась от двери с желанием бежать прочь, но увидев Николаса, входящего зал из Красной комнаты, остановилась. Мгновение они молча смотрели друг на друга. В темно-синем костюме, выглядевшем особенно эффектным благодаря белым оборкам и галстуку, он был поразительно красив, красивее, чем когда-либо, и в это мгновение под его пристальным взглядом ее смущение исчезло.
Его глаза имели загадочное выражение, когда он подошел к ней:
— Как я и думал, цветы очень идут вам, Миранда. Пойдемте, я хочу представить вас своим друзьям.
Не обращая внимания на ее протесты: «О нет, пожалуйста, я не знаю, что говорить…», он взял ее под руку и провел ее через всю гостиную, останавливаясь рядом с каждой группой: «Это моя кузина, мисс Миранда Уэллс».
Перед ней мелькало множество лиц, некоторые доброжелательные, некоторые безразличные, некоторые оценивающие и слегка враждебные, и все они казались ей отдельными от своих имен, словно эти имена были отгорожены от своих обладателей дымкой тумана. Здесь присутствовало много Ван Рансселиров, Ливингстонов, Шоллеров и еще больше тех, чьих имен она никогда не слышала. Лишь два человека выделясь из дымки тумана — мистер Мартин Ван Бурен, бывший президент США, пожилой лысый джентльмен в сливовом атласе и его сын Джон, высокий представительный молодой человек с имбирными бакенбардами, тот самый, что беседовал с Джоанной.
Здесь с благоговейным почтением она сделала реверанс. Ее застенчивость уменьшилась, пока они шли по кругу, но потом Николас усадил ее у камина в компании молодых леди и ушел. А без его поддержки она вновь почувствовала себя потерянной. Три молодых леди, среди которых он оставил ее, оказались Ван Рансселирами. Они произнесли несколько холодных фраз, а затем вернулись к обсуждению свадьбы «дорогой Корнелии».
Она сидела, чувствуя себя одинокой и несчастной, пока Томкинс, красный от своей значительности, не объявил Джоанне, что обед готов. И сразу же к Миранде, поклонившись, подошел приятный молодой человек лет двадцати пяти.
— Мисс Уэллс? — произнес он. — Очень рад с вами познакомиться. Меня зовут Херман Ван Рансселир.
Она мило улыбнулась и подала ему руку, мучительно пытаясь представить себе, о чем могут говорить все эти люди в течение многих часов подряд и молясь, чтобы он не решил, что она никогда в жизни не бывала в подобном обществе.
— Вы впервые в верховьях реки, не так ли, мисс Уэллс? — начал он. — Надеюсь, вам здесь понравится.
— О да, — ответила она. — Хотя я еще плохо знаю эти места. А вы, наверное, из Олбани?
Херман покачал головой.
— Нет. Я принадлежу к клаверакской ветви Ван Рансселиров.
Он улыбнулся, увидев ее непонимающий взгляд.
— Наверное, все это очень странно для вас. Вон там, через стол от нас сидит Форд Крайло Рансселир из поместья с верховьев реки… из одного из поместий. Мужчина в черном, рядом со вдовой Мери Ливингстон Стивен Ван Рансселир, нынешний патрун. Молодой человек — его сын Стивен, а вон две их дочери, Корнелия и Катерина. У меня самого семь сестер, но не старайтесь искать здесь всех, потому что приехали только две.
Она улыбнулась.
— Боюсь, я вас плохо понимаю. По-моему, все присутствующие здесь либо Ливингстоны, либо Ван Рансселиры.
— Джентльмен справа от вас не принадлежит ни к тем, ни к другим, — заметил Херман. — И, конечно, его вы знаете.
Миранда незаметно взглянула на грузного мужчину средних лет, который сидел рядом, с серьезным видом поглощая заливного угря, пропитанного бренди. Она покачала головой.
— Но это же знаменитый писатель Фенимор Купер. Он и его жена живут в Куперстауне, а сюда приезжают навещать Шаллеров.
— О конечно, — торопливо сказала Миранда, посетовав, что у нее не было времени прочитать «Последнего из могикан», роман, рекомендованный ей Николасом.
Но когда ей довелось с этим мистером Купером побеседовать, она обнаружила, что он очень неразговорчив. Оказалось, что его гораздо больше занимают бесчисленные экзотические блюда, приносившиеся из кухни, чем ее робкие замечания. Это продолжалось до тех пор, пока отчаявшись завязать разговор — Херман был занят беседой с соседом слева — она не упомянула об утреннем эксцессе с фермером.
Купер немедленно отложил свою вилку.
— Ван Рин имел сложности в сборе ренты? — спросил он, причем чем так сурово, что Миранда даже испугалась.
— Но… да, один раз, — дрогнувшим голосом ответила она.
— Отвратительно! — писатель поднял руку и хлопнул ею по узорчатой скатерти так, что бокалы зазвенели, а Миранда даже подпрыгнула. Она не понимала, что же заставило этого джентельмена так рассердиться, но вскоре ей удалось это узнать. Мистер Купер, повернувшись к ней спиной, бесцеремонно вмешался в разговор на своем конце стола, обратившись к патруну Ван Ранесселиру:
— Эти мерзости распространяются, Стивен. У Ван Рина тоже были проблемы.
Все перестали есть и удивленно подняли головы.
На безмятежном лице Стивена Ван Рансселира появилась тревога, не столько из-за самих слов писателя, которые уже не были для него новостью, сколько из-за того, что столь неприятная тема была затронута на светском рауте и в присутствии дам.
— Мне очень жаль слышать об этом, — ответил он и вновь повернулся к Мари Ливингстон, сделав какое-то тривиальное замечание о погоде. Благородная леди в белом вдовьем чепце, поняв его с полуслова, торопливо ответила ему в том же легкомысленном тоне.
Но Купера уже трудно было остановить. Хотя на его собственной земле не существовало арендной системы, он часто об этом сожалел. Он никогда не забывал, что его жена была Де Ланей из имения Скарсдейл, и кроме того, его склонности и суждения всегда выдавали в нем отъявленного тори.
Он с пылом повернулся к Николасу и почти прокричал, через головы полдюжины гостей, разделявших их:
— Полагаю, вы знаете, Ван Рин, о Смите Боутоне, этом дешевом докторе, приехавшем из графства Колумбии, который побуждает всех к неповиновению закону. Бог мой, если бы я был одним из вас, землевладельцев, я бы поймал этого мошенника и вздернул бы на ближайшем дереве!
Николас, хоть и был с ним полностью согласен, тоже счел подобную горячность нарушением благопристойности.
— Без сомнения, вы правы, сэр, хотя я не думаю, что этот человек стоит того, чтобы так из-за него волноваться, и, в конце концов, закон полностью на нашей стороне. Нам нет нужды прибегать к насилию.
— Вам, может быть, и нет, но не им. Низшие классы всегда упрямы и тупы. Они пойдут за каждым, кто только пообещает им золотые горы. В них отсутствует здравый смысл, и от них бесполезно ждать благодарности, потому что они не знают, что это такое. Если вы не начнете действовать, то это стану делать за вас я, и своим пером вместо дубины.
Мартин Ван Бурен, вытянув пухлые ноги, спокойно заметил:
— А сейчас, и правда, много волнений, но это пройдет, как проходит все в этом лучшем из миров. Ван Рин, я никогда не видел подобных гвоздик, — и он указал на цветочную вазу, установленную на столе. — Клянусь, размером они не меньше моей тарелки. Вы должны прислать в Линденуолд своего главного садовника, чтобы он обучил моего.
— С превеликим удовольствием, — ответил Николас, и общество, переведя опасную тему в другое русло возвратилось к прежним разговорам.
Гостиные в это время освобождались от мебели, так как их подготавливали к балу, поэтому оставив джентльменов с портвейном и ликерами, дамы собирались в Красной комнате или библиотеке. Видя, что Джоанна устроилась именно там, Миранда пошла за двумя юными леди Ван Ренсселирами в Красную комнату.
И сразу же, переступив порог, она почувствовала знакомое проникновение холода, то самое, которое она испытала однажды в свой первый памятный вечер в Драгонвике. Вновь она ощутила неясную тревогу — сначала это был маленький ручеек, но он нес с собой впечатление крепнущей силы. И она чувствовала, что когда придет время, этот ручеек может превратиться в бушующий поток, и она захлебнется в волнах удушающего страха.
И желание Миранды избегнуть этого было до того сильно, что она даже вмешалась в разговор двух стоявших рядом леди:
— Разве здесь не ужасно холодно, я хочу сказать, для июля? Может быть стоит закрыть окно?
Катерина Ван Ренсселир из Форт Крайло остановилась на середине фразы и уставилась на Миранду. Так же поступила и ее кузина Харриет из Клаверака. Обе молодые женщины были красивыми брюнетками с явным фамильным сходством.
— Я не считаю, что здесь холодно, — сдержанно ответила Харриет. — Скорее, наоборот. И потом, мне кажется, что окна уже закрыты.
— О да, конечно, — пролепетала Миранда, сознавая, что говорит чепуху, но все-таки не в состоянии остановиться, так как непонятная тревога стала отступать, как она и надеялась. — Может быть в других комнатах будет теплее, когда начнутся танцы. Да, конечно, будет теплее, когда мы начнем танцевать.
Она с облегчением вздохнула. Неприятное ощущение исчезло, и на его место пришло сомнение, чувствовала ли она вообще что-нибудь. У нее оставалось впечатление, что она выставила себя дурочкой из-за пустяка, и ее чувствительная кожа вспыхнула огнем.
Леди обменялись быстрым взглядом. Девушка была либо очень глупа, либо у нее лихорадка или еще того хуже… неужели она выпила слишком много вина? Придя к единому мнению, обе мисс Ван Ренсселир подошли ближе друг к другу, так что их широкие юбки соприкоснулись.
— Танцы, конечно, приятнее всего, — сказала Катерина, отпустив неопределенную улыбку в сторону Миранды. Затем, исполнив долг вежливости, она повернулась к кузине и заговорила: — Ты получила приглашение Доунинга на званый вечер на следующую неделю? Думаю, мы поедем, ведь мистер Доунинг так мил и дает такие очаровательные приемы, хотя его происхождение и не… не…
— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, милая, — заметила Харриет, — но в конце концов он женился на де Уиндт, и у мистера Доунинга такой прекрасный вкус, и кроме того он такой талантливый архитектор, что я полагаю, мы можем считать его одним из нас. А ты поедешь на бал Ван Кортландов?
Миранде пришлось замолчать, потому что она не знала никого из тех людей, о которых шла речь, и с минуту волей-неволей она слушала их разговор, так как не могла найти предлога, чтобы удалиться. Но почему они не подпускают ее к себе? Она так хотела быть принятой этими людьми как равная среди равных, а не клевать зернышки на стороне. Наконец она поднялась наверх в собственную комнату, пробормотав извинение, что должна привести себя в порядок, на что обе леди не обратили ни малейшего внимания. Она сразу же подошла к зеркалу и жалобно спросила:
— Я ведь недурна, правда? — прошептала она. — И я хорошо одета. Тогда что же во мне не так?
Вскоре она узнала.
Когда она выходила из комнаты в коридор, устланный толстым ковром, она услышала знакомые голоса, те самые, что до этого разговаривали в Красной комнате. Катерина и Харриет вместе с несколькими другими леди также поднялись наверх, чтобы поправить свой туалет. Они находились в одной из комнат для гостей, и дверь была приоткрыта. Услышав, как назвали ее собственное имя Миранда замерла, словно пригвожденная к месту.
— Но кто она такая, эта мисс Уэллс? — спросил чей-то незнакомый женский голос, на что Харриет презрительно ответила:
— Ничего особенного, просто гувернантка Кэтрин. Джоанна рассказывала мне.
— Но она выглядит как леди и мистер Ван Рин представил ее как свою кузину.
— Полагаю, что это одна из тех бедных неудачливых Гаансеванов, приехала сюда прямо с фермы. Николас покровительствует ей. Вы же знаете, как Ван Рины преданны своему роду. Он старается что-нибудь сделать для нее.
— А ваш брат Херман, похоже, нашел ее очень привлекательной, — не без иронии произнес другой голос.
— Ну, Херману нравятся смазливые личики, как и любому мужчине, но нет никакой вероятности, что он увлечется, когда узнает, кто она такая. Я вообще не пойму, что она здесь делает. Джоанне это тоже не нравится. Уж мои-то гувернантки никогда не выходили к гостям! Манеры у этой девушки тоже странные — сказывается отсутствие породы.
Миранда прижалась пылающей щекой к холодной панели из орехового дерева. Проклятые задаваки! Это все не так, все неправда. Первым ее порывом было немедленно ворваться в комнату и гневно наброситься на Хариет, но затем она сумела взять себя в руки.
Все, что они сказали, было чистой правдой. Она действительно была фермерской девчонкой, бедной родственницей и гувернанткой Кэтрин. Что же касается странных манер и недостатка породы, то разве и это не соответствовало истине?
Ее охватило отчаяние. Она сделала несколько неверных шагов по направлению к своей комнате. Она не вернется на бал. Она останется у себя. Никто не будет страдать по ней, даже Николас. А Джоанна будет очень рада. Что же до остальных, то если они о ней и вспомнят, то просто равнодушно пожмут плечами.
Пока она стояла в нерешительности, собравшиеся внизу музыканты плавно заиграли мелодию, которую она выучила для Николаса. «Я мечтала, что буду жить в мраморном дворце», пели скрипки. Миранда гордо подняла голову. Эти скрипки пели для нее.
Я не пойду в свою комнату крадучись словно преступница, решила она. Я пойду вниз. Она глубоко вздохнула, крепко сжала веер и носовой платок, и спустившись по лестнице, гордо прошла перед другими леди, которые немедленно замолчали при виде ее прямой вызывающей спины.
Этот вызов поддерживал ее весь вечер. Пусть Джоанна испепелит ее взглядом со своего трона, пусть пожилые леди в креслах бросают на нее косые взгляды и перешептываются, если уж у них есть такое желание. Джентльмены по крайней мере добрее. Херман сразу же ее пригласил, а так как от природы она была очень пластичной, то уже вскоре научилась неплохо танцевать и польку и вальс.
Она танцевала с Ливингстонами, Ван Ренсселирами и с Джоном Ван Буреном, чья больная жена осталась дома. Хотя его имбирные бакенбарды щекотали ее лоб, ей особенно понравилось танцевать с ним, потому что мистер Ван Бурен сразу же шепнул ей, что у нее грация юной королевы. Он испытал большое сожаление по поводу того, что на следующий танец ее пригласил уже другой кавалер. Сожаление, которое Миранда не разделила, потому что этим кавалером оказался Николас.
Об этом моменте она молила весь вечер. Танцы менялись один за другим, и она почти оставила надежду, что Николас вообще когда-нибудь ее пригласит.
Действительно, к ней уже приблизился французский граф и начал:
— Мадмуазель, не окажете ли вы мне честь… Но в этот момент к ним подошел Николас.
— Граф уже пригласил вас на танец, Миранда? — спросил он.
— О нет, — с горячностью, весьма нелестной для круглого маленького француза, воскликнула она. — Еще нет, кузен Николас.
Граф, криво улыбнувшись про себя, тихо пробормотал: «В любом случае, меня сбросили со счетов». Вслух же он сказал:
— Я надеюсь, что мадмуазель окажет мне честь в следующий раз. А пока я утешусь с мадмуазель Ван Рансселир.
Он направился к одному из раззолоченных стульев у дальней стены, где Харриет тоскливо ожидала приглашения на танец.
По крайней мере, быстро подумала Миранда, я не испытываю недостатка в кавалерах, даже если у меня странные манеры и мне не хватает породы. Но эта мысль исчезла, как и все остальные, когда оркестр заиграл вальс, и Николас закружил ее в волшебном танце.
Его руки в перчатках едва касались ее талии, обтянутой розовым атласом, он держал ее даже дальше, чем в двенадцати дюймах, как это предписывалось правилами, но когда они последовали за сладостными звуками вальса, она была потрясена ощущением его близости. Можно было подумать, что они заключены в один мерцающий шар, сквозь который она могла видеть гостиную и всех танцующих совершенно искаженными.
Ничто не имело значения, кроме Николаса и близости их тел. Ее сердце бешено колотилось, рука, которая лежала в его руке, дрожала, а дыхание было прерывистым. Она бессвязно болтала о вечере, о музыке, о том бессвязном разговоре, который ранее состоялся у нее с Херманом Ван Рансселиром. Неожиданно Николас оборвал весь этот поток слов.
— Успокойтесь, Миранда, — резко сказал он. Он не смотрел на нее. Его смуглое, точеное лицо было поднято, глаза устремлены на какую-то точку далеко позади нее. Сейчас, когда он говорил, он по-прежнему не смотрел на нее, но к упреку, смутившему ее, он мягко добавил два слова, — моя дорогая.
Сначала Миранда усомнилась, что она верно его расслышала и боясь поверить, что он произнес эти два слова не мимоходом, а с определенным значением. Но его рука так ободряюще сжала ее руку, —что ей стало ясно: поняла его совершенно правильно.
Для всех остальных этот вальс казался бесконечным. Музыканты, наблюдавшие за Николасом и ожидавшие его знака, не получили его, и потому, умело переведя финал во вступление, начали вновь.
Граф, прыгал вокруг Харриет, обильно потея, так как та была прекрасно сложенной молодой леди и гораздо выше его самого, что не мешало ему внимательно следить за Николасом и Мирандой и думать при этом: он неосторожен, этот молодой человек? Люди же без сомнения начнут что-нибудь подозревать, ведь по лицу девушки можно читать как по книге.
Но еще до того, как о Миранде и Николасе уже начали сплетничать, буквально в тот самый момент, когда миссис Стивен Ван Ренсселир наклонилась ко вдове Мери Ливингстон и зашептала, прикрываясь веером: «Если бы это был не Николас, можно было бы подумать…», граф сам совершил оплошность. Он вовсе не собирался жертвовать собой ради интересующей его молодой пары: все произошло совершенно случайно.
Его пухлые маленькие ножки стали уставать, его шаги делались все короче и короче, пока оркестр, набирая скорость для второго финала, не вдохновил его на один безумный поступок. Он крепко обхватил затянутую до невозможности талию Харриет и совершил великолепный пируэт. Но одна из его тугих черных туфель соскользнула, стопа зацепилась за ножку стула и граф вместе с Харриет рухнули на скользкий паркет, закричав одновременно от боли и испуга.
Харриет вскоре поднялась с пола с помощью не менее дюжины заботливых рук и стремительно удалилась, чтобы привести в порядок свой наряд и немного прийти в себя. Но граф остался лежать на полу, сопротивляясь всем попыткам поднять его и испуская целый поток стонов и французских проклятий.
— Un median! Un median!
type="note" l:href="#FbAutId_17">[17]
— вопила графиня, ломая руки и суетливо бегая вокруг распростертого супруга.
— Конечно, мадам, — согласился Николас. — Пожалуйста, успокойтесь. Я послал за доктором. Граф, думаю, вам будет удобнее, если вас все-таки поднимут с пола.
Четыре лакея положили протестующего графа на крышку стола и вынесли из гостиной, в то время как Николас отдавал необходимые распоряжения. Затем вышел за своим страдающим гостем.
Остальные некоторое время стояли, обсуждая инцидент, затем оркестр заиграл польку, и гости, верные своему принципу не акцентироваться на неприятностях, как ни в чем ни бывало вернулись к танцам. Джоанна, сделавшая несколько шагов вразвалку к тому месту, где произошел несчастный случай, вернулась в свое кресло в дальней комнате, но поймав взгляд Миранды, подозвала ее. Миранда послушно подошла к золоченому креслу.
— Идите подождите в холле врача, — приказала Джоанна. — Все слуги сейчас заняты. Когда доктор придет, отведите его к графу.
— Да, мэм, — ответила Миранда. Она прекрасно понимала, что ее просто-напросто отсылают с танцев, но это уже совершенно не волновало. После танца с Николасом все остальное представлялось ей серым и неинтересным. Сейчас она предпочла бы одиночество, чтобы в полной тишине воссоздать в своей памяти каждое мгновенье, когда его руки нежно прикасались к ней, и его голос, когда он тихо произнес «моя дорогая».
Холл перед парадной дверью был темен и совершенно пуст. Звуки музыки досюда не доносились. Она села в черное резное кресло, и уткнув подбородок в ладони, стала ждать. Через двадцать минут снаружи раздался цокот копыт и громкое ржание.
Миранда открыла дверь, и на порог вошел молодой человек. Он был без шляпы, его серьги домотканый костюм был измят и пропах лошадиным потом. Он был на несколько дюймов выше Миранды, но был широк в кости и потому казался ниже, чем был на самом деле. Он имел довольно неопрятные волосы песочного цвета, веснушчатое лицо и задиристые серые глаза.
— Не может быть, что вы доктор, — заметила Миранда, которая думала встретить кого-то похожего на доктора Линча у них в Стенвич-Роуд — шелковая шляпа, заостренная бородка, достоинство и возраст, наконец.
Молодой человек сжимал потертый саквояж.
— Я доктор Джефф Тернер из Гудзона. Я лечил жену Тома Уилсона и получил сообщение, что нужен здесь.
Он говорил быстро и отрывисто.
— Где пациент? — спросил он, холодно разглядывая Миранду. — Один из замечательных джентльменов перепил? Или одна из элегантных леди страдает от меланхолии?
— Конечно, нет, — резко ответила она, оскорбленная небрежным презрительным взглядом, которым он окинул мрачное великолепие большого холла. — Один из наших гостей. — французский дворянин граф де Греньи — травмировал себя во время танца.
Она рассчитывала поразить его, но оказалась сильно разочарована. Джефф Тернер фыркнул:
— Без сомнения, ранение графа гораздо серьезнее, чем у простого смертного. А вы, полагаю, мисс Ван Рин, раз вы говорите «наши гости».
Миранда вспыхнула. Отвратительный человек.
— Мисс Ван Рин всего шесть лет, — сдержанно ответила она. — А я Миранда Уэллс, кузина патруна.
— А, конечно, — произнес Джефф. Он помолчал и окинул ее насмешливым взглядом, смешанным с сожалением. — Я слышал о вас.
Миранда возмутилась от всей души.
— Не могу представить откуда, — и она вскинула подбородок с надменностью, которой, как она чувствовала, позавидовала бы и вдова Мэри Ливингстон.
К ее досаде Джефф расхохотался.
— Вы похожи на маленькую гусыню! Как вы знаете, простые люди имеют привычку сплетничать о тех, кто стоит выше их. А теперь будьте хорошей девочкой и покажите мне этого иностранного графа.
В соответствии с требованием гостеприимства Николас оставался у постели графа. Он встал, когда в комнату вошли Миранда и доктор. Графиня все время поправляла подушки супруга и тоненько стонала.
Джефф не стал здороваться с патруном. Он мягко отстранил графиню и совершил тщательный осмотр.
— Всего-навсего растяжение, — заявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Принесите бинты.
Николас отдал распоряжение ожидавшей горничной, затем вернулся к постели.
— Вы уверены, что нога не сломана?
Джефф выпрямился и, прислонившись к: причудливо вырезанному столбу кровати, спокойно ответил:
— Совершенно уверен, мистер Ван Рин.
Двое мужчин некоторое время испытывающе смотрели друг на друга. Наконец Николас удовлетворенно кивнул.
— Я верю в ваши способности, я много слышал о вас от своего бейлифа. Очень удачно вышло, что сегодня вы оказались в моих землях.
Язвительные протесты рвались с уст Джеффа, но он сдержал их. Хотя он никогда раньше не видел пат-руна, он всегда презирал его, считая низким угнетателем, живущим в фантастической роскоши и лишающим своих арендаторов не только независимости, но и простейшей справедливости. Если бы неожиданный вызов в Драгонвик не объяснялся острой необходимостью, он бы гневно отказался ехать, так как трагические события на церемонии сбора ренты еще больше воспламенили его против Николаса. Но сейчас, встретившись с ним, он почувствовал, что часть его враждебности испарилась. Потому что в момент взаимного критического осмотра у Джеффа неожиданно создалось такое впечатление, что перед ним очень одинокий и очень несчастный человек.
Ловко бинтуя льняными полосками распухшую ногу графа, Джефф высказал протест, с которого хотел начать, но сделал это без горячности.
— Если бы осуществилась справедливость, эти земли не были бы вашими, мистер Ван Рин»
Миранда задохнулась от возмущения и бросила на молодого врача сердитый взгляд, но Николас только проговорил:
— Неужели? Очень жаль слышать, что вы противник арендной системы.
— Pour L 'amour de Dieu!
type="note" l:href="#FbAutId_18">[18]
— неожиданно закричал граф со своих подушек, где он спокойно лежал, пока
Джефф оказывал ему помощь. — Прошу вас, не спорьте у моей постели! Я страдаю, я измучен, и простите меня, месье, но я не разбираюсь в этих арендных делах. И даже не желаю этого!
Против воли Джефф ухмыльнулся.
— Нет, во Франции сделали лучше, там просто устроили революцию и все решили.
Он повернулся к Николасу и его глаза стали жестче.
— Но, может быть, ваши арендаторы не намного отличаются от французов, мистер Ван Рин.
— А может быть, вы немного мелодраматичны? — ответил Николас. — Бросьте, доктор, этот предмет наскучил моему гостю. Если вы закончили, надеюсь, вы присоединитесь ко мне, чтобы выпить бокал вина.
Джефф одернул свою куртку и захлопнул черный саквояж.
— Конечно, это очень мило, но я занят. Жена Тома Уилсона очень плоха от чахотки, а с Клаасом Биккером, которого сегодня утром вы выкинули из дома, произошел несчастный случай. Он перерезал себе вены, — холодно заявил Джефф. — Я не уверен, что он выкарабкается.
После этих слов последовало молчание. Глаза Николаса моргнули:
— Разве он не получил деньги, которые я велел Дюкману отдать ему?
Джефф коротко засмеялся.
— Полагаю, получил, но золотые монеты не обязательно предотвращают… несчастный случай.
Рот Николаса сжался.
— Я хочу, чтобы вы сделали все возможное для быстрейшего выздоровления Клааса. Не жалейте средств.
Джефф подошел к двери и повернулся на пороге.
— Это очень благородно с вашей стороны, — произнес он без выражения, умышленно копируя Николаса, — но я сделаю все возможное для Клааса и без вашего великодушного соизволения.
Он с достоинством вышел в коридор, размышляя.
Господи, что за напыщенность, это опять мой вспыльчивый нрав. Он спускался по лестнице впереди Миранды и Николаса, готовясь спокойно выйти в парадную дверь. Он слегка стыдился своей грубости и стремился уйти из этого гнетущего дворца назад к фермерам, чьи жизни он понимал и чьему делу был беззаветно предан.
Но он не учел Николаса, который быстро встал перед ним, загораживая дверь, и в то же время в полной мере обратил на Джеффа свою редкую улыбку.
— Я прошу вас присоединиться ко мне и выпить бокал вина, перед тем, как вы уйдете в ночь. Это доставит мне большое удовольствие.
— Хорошо, — к собственному удивлению согласился Джефф и обнаружил, что его ведут в библиотеку. Он был озадачен интенсивностью воли, которую ощущал за внешне довольно естественным приглашением хозяина. Он не любил высокомерие и безжалостность, которые исходили от Николаса почти осязаемыми волнами. Он терпеть не мог роскошную элегантность —наряда патруна, красную гвоздику в его петлице, и при всем при том он не мог испытывать неприязнь к самому человеку. Так как Джефф был хорошим врачом, проницательным, обладающим интуицией, он ощутил за сложной картиной, которую Николас представлял миру, качество, которое трудно было определить, отклонение от нормы, разлад — что вызывало слабое, неудобное сожаление.
Это чувство исчезло, когда Джефф проскакал две мили через теплую июльскую ночь и вновь вошел в серый фермерский дом Клааса Биккера.
В полубессознательном состоянии Клаас лежал на кровати, набитой шелухой от початков кукурузы, его руки были обмотаны окровавленными тряпками, лицо было бледное, как и отмытые добела стены позади, а его жена, безнадежно всхлипывая, сидела на полу среди сдвинутых стульев, столов и ковриков — домашние пожитки, которые были собраны для выселения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гнездо дракона - Сетон Ани



НУ не гоже на полу. А четверо его могут поднять.А за-ОАО)"кцыф и быть похитрее персонажу.
Гнездо дракона - Сетон АниПараджари И.
15.10.2010, 21.53





Читала несколько лет назад, роман запомнился, для меня это показатель. Кто не любит слащавых сцен, а предпочитает горькую правду жизни, читать обязательно. Жаль главную героиню, столько пришлось вынести, остается домыслить, что в новых отношениях она обретет женское счастье.
Гнездо дракона - Сетон АниАрина
24.08.2013, 23.28





К сведению, у этого романа есть экранизация - американская мелодрама "Драгонвик" (1946 г.). В ролях: Джин Тирни, Винсент Прайс и др. rnСтиль повествования может показаться суховатым, созвучным со стилем, например, Шарлотты Бронте, но, согласитесь, в этом есть свое очарование.
Гнездо дракона - Сетон АниАрина
25.08.2013, 11.00





Боже, неужели на этом сайте появилась интеллектуалка. Я сражен.
Гнездо дракона - Сетон АниЭнди
25.08.2013, 11.45





Боже, неужели на этом сайте появилась интеллектуалка. Я сражен.
Гнездо дракона - Сетон АниЭнди
25.08.2013, 11.45





Судя по ряду комментов, нас таких на сайте, интеллектуально подкованных, не так уж мало, это радует))) Нужно иногда отключаться от повседневных забот...
Гнездо дракона - Сетон АниАрина
25.08.2013, 14.21





книга оставила какой-то осадок но не пожалела что прочитала есть о чем подумать
Гнездо дракона - Сетон Анибогдана
28.08.2014, 18.54





Напомнило чем-то Уилки Коллинза, хотя тот писал более красочно. Ну и не назвала бы любовным романом, хотя в нем есть и любовь и брак, все-таки это просто исторический роман. Очень занимательный.
Гнездо дракона - Сетон АниДракониха
18.12.2015, 15.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100