Читать онлайн На диете, автора - Сассман Сьюзен, Раздел - АПРЕЛЬ. 59 – 66 кг в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - На диете - Сассман Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.09 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

На диете - Сассман Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
На диете - Сассман Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Сассман Сьюзен

На диете

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

АПРЕЛЬ. 59 – 66 кг

Вывалив в раковину упаковку куриных грудок, я с глухим недовольством полоскала под струей ледяной воды волокнистое белое мясо. По радио знаменитый психотерапевт Тони Грант с изуверским изяществом препарировал позвонившего в студию идиота.
Нет, бормотал идиот, в жизни он не бывал на всяких там дурацких просмотрах. Вообще-то актерскому мастерству он тоже нигде не учился. Это для ремесленников. А он гений, от природы. Когда осознал свое призвание? Да пока вкалывал на птицефабрике – работенка как раз для гения, разбирал цыплят на кур и петухов.
От анализа доктора Гранта меня отвлек телефон. Стэнфорд. Я нехотя убавила звук и вернулась к полосканию курятины, прижав трубку к плечу и мечтая перегрызть Стэнфорду сонную артерию.
– Мне так жаль отрывать тебя от дел, Барби. Врет, лживый ублюдок.
– Я вот о чем подумал. От Сары-Джейн осталась прорва всякого тряпья. Может, заберешь на этой неделе?
Ну разумеется, пора повышвыривать балахоны пятьдесят четвертого размера и проветрить платяной шкаф. Глядишь, их сменит сорок второй размерчик. Я стянула склизкую пупырчатую кожу с тощих кусков мяса – отвратительно, будто жабу свежуешь! – и воткнула нож в розовую плоть. Хоть режется легко...
– Стэнфорд, пойми меня правильно, но я, кажется, уже выполнила все печальные обязанности по отношению к тебе.
– Барбара, я бы и сам, но... – Он изобразил, будто сдерживает слезы. – Но мне все еще больно... И потом, я понятия не имею, что делать с этой одеждой. А ты наверняка найдешь ей применение, отдашь бедным...
– Ну ладно. Они, должно быть, обрадуются...
– Только не забудь переслать мне квитанцию.
Удивительно, ему хватило совести умолчать хотя бы о том, что это поможет скостить налоги!
– Хорошо, заеду, – пообещала я. Ложь.
– Э-э... только позвони, ладно? А то вдруг не застанешь.
– Нет, заеду, когда ты будешь на работе. Не хочу мельтешить у тебя перед глазами. (А точнее, от твоей рожи меня вывернет наизнанку.) -У меня ведь есть ключ.
– Кстати, будь добра... оставь его на кухонном столе. – Стэнфорд был сама естественность, но я – то не дура. – Уборщица потеряла свой...
Понятно. Боится, что нагряну к нему без предупреждения и застукаю на очередной “девушке месяца”. Как же, такая недопустимая вольность со стороны убитого горем вдовца! Вот только всем на это плевать. Всем, но не мне.
– Нет проблем, – коротко ответила я. В этом доме больше нет Сары-Джейн, и ключ мне не нужен.
Покончив и со Стэнфордом, и с курятиной в раковине, я схватилась за топорик для разделки мяса. Новый набор ножей и прочего инструмента появился в моей кухне одновременно с шикарным фолиантом “Китайская кухня”. Китайской предшествовала “Креольская кухня”, которая сменила на почетном посту “Французскую кулинарную классику на новый лад”, а та, в свою очередь, – “Печем торты” и прочее, и прочее.
Я шлепнула на доску куриную грудку и с силой рубанула по ней, вкладывая в удар всю свою застарелую ненависть к Стэнфорду.
Его эротические похождения всегда досаждали мне куда больше, чем самой Саре-Джейн. Помню, как-то раз мы вдвоем выбрались на выходные во Флориду – у нее была там своя квартира. Так вот, из недр сушилки она выудила совершенно непристойные трусики в виде лоскутка алого кружева. Очевидно, памятный трофей после одной из регулярных отлучек Стэнфорда “в гольф-клуб, помахать с приятелями клюшкой”!
Я едва не задохнулась от бешенства, а моя подруга хладнокровно сказала:
– Задницы сорокового размера не имеют права на существование. – Похоже, загнанный глубоко внутрь гнев каким-то образом пробудил дремлющую в ней южную кровь. – Так предадим божество всех узкозадых огню!
И Сара-Джейн величаво простерла унизанную перстнями руку к стеклянной дверце высокого резного шкафа. Там, в святая святых, сверкала очередная гордость Стэнфорда – обширная коллекция “древнеримских” стеклянных кубков.
На подбор экспонатов этот идиот потратил совершенно сумасшедшую кучу денег и всего один вечер – коллекция была скопом закуплена на каком-то сомнительном аукционе в Нью-Йорке.
Насколько крупно он просчитался, выяснилось довольно скоро. Новоиспеченный меценат раз за разом пытался завещать своих стеклянных монстров крупнейшим музеям, но те с неизменной брезгливостью открещивались от его щедрого дара. Стэнфорд, однако, сохранил детскую привязанность к никчемным стекляшкам, и теперь все это добро благоговейно сберегалось, подальше от чужих глаз, во флоридской квартире – в изящном шкафу, выполненном на заказ и стоившем куда больше, чем его содержимое.
– Послушай-ка, Сара-Джейн...
– Пожалуй, вот эта в самый раз.
Мстительно улыбаясь, она бережно извлекла из недр шкафа тонкостенную чашу, легкую, как пузырек воздуха.
– Стэнфорд не надышится на эту вещицу. Он вообще преклоняется перед всем... хрупким.
Я давно изучила эту ее ухмылку. Недвусмысленное предупреждение, что если я сию же секунду не затаюсь в дальнем уголке, меня сметут ко всем чертям! Подцепив пухлым пальцем алые трусики, Сара-Джейн стряхнула их в чашу. После чего жертвенный сосуд был водружен посреди шелкового молельного коврика (Турция, 18 век, еще одна разорительная антикварная причуда Стэнфорда).
Факелом послужил туго скрученный лист, выдранный из годового отчета мужа. Сара-Джейн предала трусики огню, сопровождая ритуал заунывным речитативом нецензурных выражений, – что несколько омрачило торжественность церемонии.
Кружево скукожилось, спекаясь в мерзкий комок и испуская черный вонючий дым, – похоже, это был полиэстер. От перегрева тончайшее стекло лопнуло и осыпалось, выплеснув зловонный огонь. Вскоре посреди ковра зияла обугленная проплешина со спекшимся черным пятном в центре.
– Полегчало? – спросила я.
– Дорогуша, это всего лишь горячая закуска! – И на лице ее снова появилась кривая ухмылка, полная мрачного торжества.
Основное блюдо Сара-Джейн заказала, уже вернувшись в Чикаго, в самом фешенебельном ювелирном магазине – неброские элегантные “гвоздики” от Картье с двухкратными бриллиантами. С такими можно и по бутикам в субботу прошвырнуться, и в соседнюю бакалею заскочить.
На доске передо мной уже громоздилась порядочная груда тонких, как бумага, ломтей курятины. Что значит хороший топорик. Увесистый, аккуратный, так ловко ложится в ладонь. Я купила его на распродаже в какой-то забегаловке в китайском квартале. Да, в покупках мне равных нет. Особый дар – нутром чувствую, где можно отыскать что-нибудь необычное.
В юные годы мы с Сарой-Джейн вдоль и поперек облазили все щели и закоулки Чикаго. Побочным продуктом наших блужданий явилось доскональное знание торговых точек огромного города. Так что, леди и джентльмены, обращайтесь, милости прошу! Ищете антикварные серебряные щипцы для устриц? Кошерную китайскую лапшу? Нуждаетесь в скальпелях для полостных операций, в уединенной берлоге, чтобы восстановить цвет лица после подтяжки? С ног сбились в поисках замшевого очечника в тон новому “порше”? Это все ко мне. Барбара Аверс избавит вас от любых затруднений.
Не прошло и десяти минут, как я пригласила домочадцев к ужину.
– Voila! – И я эффектным жестом выставила на стол большое блюдо. На расписном фаянсе покоилось обжаренное на постном масле белое мясо в окружении полусырых овощей.
Никто и головы не повернул. Семейная идиллия. Фрэнклин, сидя вполоборота к столу и вяло свесив руку со спинки стула, равнодушно изучает узор на ковре. Джейсон ссутулился, руки упрятаны глубоко в карманы и, судя по упорной ненависти во взгляде, показывают там кукиши моему шедевру здоровой кухни. Рикки, налегая локтями на край стола, из последних сил подпирает голову, будто боится уронить ее в тарелку.
Я наполнила стаканы со льдом столовой минеральной водой. Первым не выдержал Джейсон:
– Хочу, чтоб опять готовила София.
– Сядь ровно! – несколько нелогично отреагировала я.
Он с трудом выволок себя из-под стола, демонстрируя все повадки беспозвоночных.
– Хочу ее лепешек с мясом. – Это уже Рикки подлила масла в огонь.
– Да! – выдохнул Джейсон.
Я пристроила на тарелке Джейсона цуккини, морковь и брокколи, с другого края выложила кусочки курицы, доброжелательно заметив:
– Мексиканская стряпня Софии – это мертвый балласт, мусор для организма. Слишком много мяса, сыра и прочих ядов.
Рикки поспешно прикрыла свою пустую тарелку:
– Я не голодна.
– Как это не голодна? Нужно поесть. – Я попыталась прорваться сквозь заслон с ложкой овощей, но Рикки ловко выхватила тарелку. Капля мутного зеленоватого соуса осквернила белую скатерть. – Ну хоть чуть-чуть.
– Не впихивай в нее еду, – заговорил Фрэнклин, поворачиваясь ко мне. – Ты совсем как моя мать.
– Ничего подобного, – неуверенно возразила я. Черт! Фрэнклин прав на все сто. -Скорее уж, как моя бабушка.
– Вот именно, Барбара. В детстве тебя принуждали объедаться, отсюда и теперешние проблемы с весом.
Вот оно что! Он заметил, как меня разнесло. Честно говоря, только слепой не заметил бы. Но до сих пор Фрэнклин помалкивал, и я могла врать себе сколько влезет. Каждое утро, взгромоздившись на весы, я в ужасе отворачивалась от стрелки и дурила себя заклинаниями. А вдруг жир как-нибудь так откладывается, что его и не видно? Пока Фрэнклин молчал, моей беды словно и не существовало. Теперь одно его слово прорвало созревший нарыв.
– Нет у меня никаких проблем с весом! – взвилась я. – Кто угодно слегка поправится, если бросит курить...
Ну да, и начнет жрать большими ложками арахисовое масло и подчищать остатки ужина с тарелок своих домашних, воровато уединившись на кухне.
Барбара, прошло уже два месяца. Хватит прикрываться отговорками.
– Это вовсе не отговорка, Фрэнклин, – процедила я, – а медицинский факт.
– Хорошо, и что дальше?
Лицо мое запылало. Я ослышалась или в его голосе действительно прозвучал металл?
– А дальше то, что никогда в жизни у меня не было проблем с лишним весом. – Я опустилась на изящный стул, предательски застонавший под мной. – Нет никакой проблемы. Так, ерунда. Небольшое отклонение – как при беременности. Скоро вернусь к норме.
Фрэнклин подмигнул детям, приглашая их примкнуть к Заговору Тощих.
– Хочешь сказать, это затянется на девять месяцев? – с невинным видом осведомился он.
Да как он смеет настраивать против меня детей? Я оглянулась в надежде на поддержку. Рикки и Джейсон с восторгом наблюдали за родительской ссорой.
Бросив курить, я срочно – пока не растеряла остатки здравого рассудка – созвала семейный совет. Лучше заранее предупредить домашних о возможных закидонах. К примеру, начну болтать не закрывая рта. Нет, я далеко не трещотка, но кто знает, вдруг меня потянет на излияния?
Поначалу дети оробели – настороженно приглядывались и прислушивались, не поехала ли у родительницы крыша. Словно ожидали, что вот-вот начнется извержение вулкана.
Но все как будто обошлось. Порой в недрах кратера что-то и грохотало, иной раз ощущались отдаленные толчки, но до извержения было далеко. Я не видела причин названивать на радиостанцию за бесплатной консультацией или рваться на прием к психоаналитику. Мне живо представлялся мрачный кабинет; потертая кожаная кушетка проседает под моей беспомощной тушей... дипломированный изувер терзает меня провокационными вопросами...
Отогнав наваждение, я собралась с мыслями и выстрелила в мужа убийственным аргументом:
– Я родила двоих, – кивок в сторону юных предателей, – и всякий раз возвращалась к сорока восьми кило. И сейчас вернусь.
– Не забывай, Барбара, тогда ты была куда моложе.
– Спасибо, милый, ты такой внимательный. Не упустишь случая напомнить, сколько мне лет! Возможно, теперь мне понадобится чуть больше времени... И кстати... – я чувствовала себя голодной собакой, загнанной в угол, – вот в эту самую минуту, когда вы все так злобно и несправедливо на меня ополчились...
Давай покороче, идиотка, а не то захлебнешься желудочным соком!
– ... Да-да, ополчились, и это после того, как я накупила продуктов, приготовила и подала вам эту идеально сбалансированную, крайне полезную и безусловно аппетитную пищу... (Прибереги изысканные обороты для своей газетенки, пока с голодухи не померла.– ... Так вот, теперь мне самое время достать сигарету и закурить. Но закурить я не могу. Остается одно – сию секунду взяться за вилку и слегка перекусить.
Блестящая речь, Толстая Барби! Рассчитываешь на бурю оваций?
Рикки осторожно произнесла:
– Понятно, ма, ты пытаешься похудеть. Но мы-то почему должны страдать?
Я долго еще открывала бы и закрывала рот в полнейшей прострации, как вдруг Фрэнклин дружески потрепал Рикки по волосам и мягко заметил:
– Разве это наказание – есть полезную пищу?
Милый, милый Фрэнклин! Прирожденный адвокат! Мы с супругом обменялись улыбками – я благодарной, он покровительственной.
– И все-таки, Барбара, маленькие излишества не так уж вредны. Покупай для них и обычные детские лакомства – когда попкорн, когда сладости...
Милосердный боже, он это всерьез?
– Хочешь кормить родных детей этим мусором? – ощетинилась я. – Ни витаминов, ничего, одни калории! А мне каково будет среди всех этих соблазнов?
– Что ж, придется нам всем проявить немного воли.
Как же, всем! Разве не ясно, на кого он намекает?
В нервном молчании я на глазок зачерпнула с блюда четыре “единицы” белков и четыре углеводов. Опять – в который раз! – забыла купить мерную емкость. Переложенная на тарелку, порция выглядела вопиюще скудной. Без долгих колебаний я подбавила и того, и другого.
– У Ника Тёрнера мать бросила курить, – вроде бы невзначай сказал Джейсон, с хирургической тщательностью удаляя из своей тарелки грибы и рядком выкладывая их на салфетку, – и набрала всего два килограмма. Даже незаметно.
– Еще бы. Как можно заметить два новых килограмма на такой фигуре, как у Джоэлль Тёрнер? – И я с удовольствием припала к ежевечернему бокалу сухого белого. Питательности в нем всего ничего, зато как примиряет с превратностями диеты. – И вообще, откуда Нику знать, сколько весит его мама? – Давай, Джейсон, вопрос на засыпку. Ты-то знаешь, сколько вешу я?
– У нее в аптечке, в пачке “тампаксов”, засунута такая бумажка с записями – ну, на сколько кило она тянет каждый день. Сначала было шестьдесят пять с половиной, потом набрала шестьдесят восемь, но опять скинула.
– Ни черта себе! – Рикки ловко выудила из общего блюда корень сельдерея, поймала языком каплю соевого соуса и принялась обгрызать краешек. – С чего это Ник рылся в “тампаксах”?
– Карты искал. Говорит, мать всегда прятала их туда. Теперь никак не засечет новый тайник.
Захватывающую беседу оборвал Фрэнклин, в котором вдруг проснулся отец и воспитатель:
– Прекратите. Вы не копы из грошового сериала!
Я жевала, как сонная черепаха, рассчитывая подольше растянуть сиротливую порцию. Уже после первого кусочка брокколи я всем своим нутром почувствовала – из-за стола встану голодной. Понятно, такая перспектива не прибавляла добросердечия.
– Уверена, Джоэлль Тёрнер весит куда больше шестидесяти восьми.
– Бога ради, не злобствуй! – попросил Фрэнклин.
Тут уж я взвилась так, будто села на живую осу:
– По-твоему, я злобствую? Всего лишь констатирую факт. Будь я тонкой и стройной, ты бы меня так не обозвал! Стройным почему-то верят на слово...
– Верно. Особенно когда они обсуждают, кто сколько весит, – сухо подытожил мой домашний адвокат.
Мы пережевывали полезную пищу в гнетущей тишине. Не далее как пару месяцев назад я встретила Джоэлль – на вид в ней было добрых семьдесят пять. Такие, как она, упрямо отказываются переходить к одежде следующего размера.
Джоэлль одержимо втискивает себя в узенькие молодежные тряпки, которые безжалостно подчеркивают ее дряблую кожу и рыхлые телеса. Жалкое зрелище – увядшая “нимфетка”, растущая вширь, а не вверх! Тугие эластичные топы с глубоким декольте немилосердно сдавливают обвисшую грудь, которая несуразно бугрится под яркой тканью там, где обычно бывает талия. Круглый живот в обтягивающих розовых слаксах выпирает огромным мячом – эдакий ходячий желудок на жирных ножках.
Если в ее доме и есть нормальное зеркало во весь рост, она вряд ли в него смотрится. Мне ли не знать! Честно говоря, в последнее время меня тоже как-то не тянуло в зеркальное святилище Фрэнклина и я ограничивалась крохотной гостевой ванной с одним небольшим зеркалом, висящим на уровне глаз. От плеч до макушки я хоть сейчас годилась для обложки “Вог”.
Между тем Фрэнклин подчеркнуто неторопливо промокнул губы салфеткой и небрежным жестом бросил ее на тарелку.
– Что случилось? – спросила я.
– Все в порядке. – И он деловито слазил зубочисткой к дальним коренным зубам. – Просто заметил, что норовлю подъесть все до крошки, сколько мне ни положи. Маленькая порция или огромная, голоден я или нет – все равно. Согласись, мне самое время последить за собой.
Фрэнклин откинулся на спинку стула. Худое лицо, атлетические плечи, подтянутый живот. Я уткнулась носом в тарелку, глотая закипающие слезы и бережно подбирая последние капли соуса рыхлым хлебом из цельного зерна.
Фрэнклин ведь руководствуется самыми добрыми побуждениями. Пытается незаметно, не показывая вида, подкинуть полезный совет. Бедный мой будущий сенатор, бесконечная возня с собратьями по партии и избирателями не прошла для него даром! Он уже отвык от людей, использующих голову не для выкрикивания лозунгов, а для того, чтобы думать, – а ведь женат как раз на таком человеке.
Медленно проглотив хлебную корку, я запила ее последним глотком вина, отставила вылизанную до блеска тарелку и поинтересовалась:
– Кто хочет прогуляться?
– По телику бейсбол, – тотчас отозвался Джейсон.
– Уроков много, – нашлась Рикки.
Фрэнклин вовсе не удостоил меня ответом. Зазвонил телефон, и Рикки, сорвавшись с места, сцапала трубку прежде, чем раздалась вторая трель. В следующую секунду она с крайне раздосадованным видом подозвала отца:
– Тебя. Какая-то женщина. Фрэнклин чуть ли не танцующим шагом скользнул к телефону. Или мне померещилось?
– Алло? Ах, мисс Пембрук, добрый вечер. Вот как? Ах-ах-ах, мисс Пембрук?
О нет, даже и не думайте тревожиться о расходах. Деньги – не проблема.
Очередное поразительное открытие. Чтобы Фрэнклин не тревожился о расходах? У нас есть все, что только душе угодно, но ему мало. Он обожает дорогие машины, шикарную одежду и фешенебельное жилье, но его щедрость никогда не простиралась дальше показных трат. Едва дело доходит до вещей не столь престижных, как в нем просыпается Гобсек на пару с дядюшкой Скруджем. Он кичится своим богатством и в то же время боится снова впасть в нищету.
В столовой повисло угрюмое молчание, только Фрэнклин журчал, прижав к уху телефонную трубку.
Сигарету!
Сигареты нет. И уже не позвонить Саре-Джейн, забившись в какой-нибудь укромный угол. Оставалось одно – схватить хвостик сельдерея с тарелки Джейсона и мрачно грызть эту гадость.
– Придется ненадолго отлучиться в избирательный центр, – сказал он, оторвавшись наконец от телефона.
– Вот как? Кстати, кто звонил?
– Эшли Пембрук. Новый заместитель по связям с общественностью, ее нашел Розенталь. Нам необходимо кое-что обсудить.
– Отлично! Я с тобой, помогу с записями.
– Не стоит, я ненадолго.
– Наверняка надо надписать и заклеить тонны конвертов. Напечатать что-нибудь...
Он выдержал паузу, качаясь с носков на пятки, и смерил меня испытующим взглядом.
– Ты вроде бы ненавидела политику...
– При чем здесь ненависть? Я всего лишь равнодушна к политике. Просто подумываю о каком-нибудь занятии вне дома, мне бы пошло на пользу...
– Здравая мысль, – сдержанно одобрил Фрэнклин. – Что-нибудь на общественных началах – мыть полы в больнице, разносить заказы инвалидам. У меня сотрудников больше чем достаточно. Кроме того, не думаю, что заклеивание конвертов в мягком кресле – именно то, что тебе сейчас нужно.
Вызванная звонком София вихрем скатилась с лестницы, грохоча каблуками. Да, в положении супруги будущего сенатора есть по крайней мере один плюс. Не приходится возиться с грязной посудой.
Из спальни Фрэнклин появился в кожаном пиджаке. Это одна из его “особых” вещей.
– И по какому случаю? – словно бы невзначай обронила я.
– Что? А, ты про пиджак... – Фрэнклин хмыкнул, пожимая плечами и любовно оглядывая свое отражение в стеклянной кухонной двери. Открыл шкаф и сам удивился: за каким чертом на вешалке четыре года болтается отличная вещь, которую я и трех раз не надевал? И представь, впервые в жизни не нашелся что ответить!
Он направился к двери.
– Подожди.
Фрэнклин остановился. Я набросила на плечи жакет и сгребла с подзеркального столика сумочку.
– Подбросишь меня до аптеки.
– Я думал, ты хочешь прогуляться пешком.
– Прогуляюсь на обратном пути. Надо кое-что купить.
Таблетки для похудения были выставлены в дальнем конце аптеки – точнее, втиснуты между пачками гигиенических салфеток и одноразовыми спринцовками. Бедные толстяки, везде-то их теснят. В помещении не было ни души, только кассир скучал у входа. Я неприкаянно помыкалась у шкафчика с пластиковыми банками, попыталась издали вчитаться в этикетки, но все показались совершенно одинаковыми.
Вскоре, однако, в аптеку ввалилась толпа озабоченных молчаливых людей. Очевидно, на ближайшую станцию прибыла электричка из центра и усталые трудяги спешили по дороге домой нахватать сигарет, батареек, журналов и прочей ерунды.
Я набралась решимости и под шумок пробралась к шкафу с таблетками. Грызло чувство собственной неполноценности: казалось, все прочее человечество разом сделалось стройным, элегантным, уверенным в себе и только я утратила право называться человеческим существом. Свалиться с вершины красоты и привычного успеха прямо на копчик оказалось болезненно и ничуть не смешно. Я пыталась подтрунивать над своими терзаниями, но вместо жизнерадостного смеха все чаще выходил какой-то жалкий скулеж.
Улучив момент, когда схлынет волна покупателей, я смахнула с полки первую попавшуюся упаковку таблеток, запрятала ее между “Вог” и “Космополитен” и как ни в чем не бывало двинулась к кассе.
Прилавок из мутной пластмассы, похоже, расколошматили и кое-как укрепили скотчем еще в доисторические времена. Как водится, он сплошь был уставлен коробочками с грошовыми “чупа-чупсами”, жвачкой, ядовито-розовыми съедобными змеями и прочей дрянью. Вот только пропали, точно и не было никогда, крохотные пузыречки с настойкой рвотного корня.
Тут же припомнился недавний скандал. Оказалось, что худосочные старшеклассницы едва ли не поголовно лакают это дерьмо, переев пиццы. Общественность, ясное дело, подняла жуткий вой, и родительский комитет пригрозил аптекарю бойкотом. С тех пор лакомство юных анорексичек бесследно исчезло из продажи. Бедные. Как им теперь уберечь от жировых отложений свои тощие ляжки?
На месте тошнотных склянок теперь разместился лоток с манящими коробочками в серебряных обертках. Шоколадные пирамидки! Я застыла, пожирая их голодным взглядом. Шутник аптекарь подменил рвотное воплощением пищевого соблазна!
Сказочные шоколадки, словно машина времени, перебросили меня в ту аптеку, мимо которой мы с Сарой-Джейн ежедневно пробегали по пути из школы. И всякий раз заскакивали за маленькой упаковкой пирамидок. Как было классно смаковать их на ходу, запивая шипящей колой!
“Даже вкуснее, чем в детстве!” – заверяла надпись на желтой бумажной ленточке. “Настоящие шоколадные пирамидки!” – вопили буквы на крышке. Эти нынешние вроде бы тоньше и меньше прежних... Я вытащила из контейнера коробочку, взвесила на ладони. Тут же навалились вкусовые галлюцинации двадцатилетней давности, и моей измочаленной силе воли пришел конец.
– Прекрасно помню, что такое настоящие пирамидки, – сообщила я толстому кассиру.
Он оторвался от “Пентхауза” и вытер нос рукавом. Ну и манеры у этого человека...
Я потрясла перед ним серебристой коробочкой:
– Прежде “Настоящая пирамидка” была увесистой, из первоклассного горького шоколада... (Черт, полон рот слюны!)А обертка из плотной серебряной фольги снималась снизу вверх.
Я нетерпеливо поскребла коробку, но какой-то урод намертво запаял ее в полиэтилен.
– Внутри вся была набита орехами...
Яростно рванув полиэтилен зубами, я добралась до вожделенной коробочки и ободрала с нее никчемную блестящую шелуху. Под крышкой обнаружились всего четыре конфетки, каждая в отдельном гнезде.
– И это они называют настоящими пирамидками?! Правда, дерьмо? Орехов мало, макушку обрубили. Вышла какая-то ублюдочная шоколадная медаль!
В затуманенных глазах кассира мелькнула тень осмысленной жизни. Парень навалился на прилавок рыхлой бабьей грудью и ухмыльнулся до того презрительно, словно он-то и изобрел шоколадные пирамидки. И конечно, предупреждал нынешних придурков-кондитеров, что своими экспериментами они ничего путного не добьются.
– Ни хрена их не покупают, – проворчал он. – И колу тоже. Что только в башке у этих козлов, менеджеров? Зашли бы в магазин, поговорили бы по-людски. Нет, рушат нам всю торговлю своими говенными выдумками. Понасовали чертовых тянучек в карамель. А чего стоят поганые тонкие вафли – это же сырой картон!
Я кивала с согласной улыбкой, а сама скрежетала зубами. Меня обуревали ожившие воспоминания, побуждая сунуть в рот все четыре конфеты разом. Дрогнувшей рукой, словно отрывая с мясом самое дорогое, я протянула кассиру одну из них:
– Может, попробуете?
Пусть считает, будто я нашла в нем родственную душу. На самом деле просто терпеть невмоготу – умру, если не съем шоколад прямо сейчас, не стронувшись с этого места. Грязный ублюдок принял дар не колеблясь, и конфета исчезла за толстыми, как у сома, губами. Вторую конфету я поднесла ко рту, лизнула, откусила крохотный кусочек и закрыла глаза, отдаваясь захватывающим ощущениям. Боже, феерия, симфония вкусовых оттенков и полутонов!
А ведь я давно забыла, какое это волшебство! Интересно, вкус тот же? Да вроде похож. И орехи, и шоколад... Последняя крупинка истаяла на языке, оставив то самоенеповторимое послевкусие.
– Лет двадцать не покупала себе конфет, – разоткровенничалась я. – А то и больше.
Кассир с сомнением оглядел меня с головы до ног. Да уж, фигура не для “Пентхауза”! Под его пристальным взглядом я нервно одернула жакет. Пустая попытка прикрыть раздавшиеся бедра.
– Так сколько с меня?
Поскучнев, он завозился с кассой. Пирамидки потянули на сорок центов. А та последняя, купленная в детстве коробочка обошлась мне всего в пятак. Тем более нужно съесть все до последней крошки.
Еще бы глоток колы, запить шоколадную сладость. Но кто усядется рядом со мной на автобусной остановке с большим картонным стаканом шипучки? С кем я смогу поболтать и посмеяться? С кем стану дружно дуть в соломинку, взбивая колу в неприлично хрюкающие пузыри? Только совсем уж отпетые хроники пьют в одиночку.
Парень грохотал допотопной кассой. За его спиной маячили ряды сигаретных пачек. Целлофановые обертки не помешали мне уловить аромат табака.
У тебя депрессия, и сама по себе она не исчезнет.
Губы чувствовали прохладный гладкий фильтр.
Не депрессия, а абсолютное умопомешательство!
Табачный дух проник в нутро легких.
Пачка сигарет – и прощай жирная задница.
И как, помогают? – Прозвучавший невпопад вопрос вернул меня в действительность.
Кассир вертел в пальцах-сосисках мои таблетки для похудения. Я невольно огляделась. Смотрите все: девственница впервые в жизни покупает презервативы.
Впрочем, зрителей не нашлось, зал давно опустел. Я выдавила товарищескую улыбку:
– Если поможет, непременно поделюсь опытом.
Бесцеремонный урод наконец сунул флакон в пакет. Я снова посмотрела на сигареты, задыхаясь от нехватки никотина. Хлипкий пакет разорвался по шву прямо в руках кассира, тот чертыхнулся с одышливым присвистом, высыпал мое барахло на прилавок и зашуршал новым пакетом.
Мои ладони вдруг заледенели и покрылись омерзительно липким потом. Неправдоподобно яркие картинки-воспоминания замелькали на фоне аптечных полок и витрин.
В четырнадцать лет мы с Сарой-Джейн запирались в ванной и украдкой дымили, деля на двоих сигарету, стянутую из бабушкиной пачки “Кента”. Потом откочевали в страну ковбоев “Мальборо”, а став респектабельными дамами, перешли на более элегантные “Салем” и “Мор”. В конце концов я остановилась на ментоловых “Бенсон и Хеджис”. Сара-Джейн предпочитала покрепче, а эти и за сигареты не признавала. Игрушка для сосунков, мол. Но ведь помогали же...
Начну с пачки “Кэмел”. Двадцать замечательных, крепких сигарет в упаковке с верблюдом. Это и будет настоящая тризна по Саре-Джейн. Она ведь не приняла бы от меня такой жертвы. Что за наваждение на меня нашло? Пусть курение станет для меня священным ритуалом, и дым душистыми кольцами возносится прямо к ней.
Мне бы только до дома домчать! Запрусь в спальне и разом наверстаю упущенное. Устрою настоящий никотиновый марафон – стану прикуривать одну сигарету от другой, а то и по две сразу! Забью окурками огромную супницу, а заодно и бездонную дыру, что высасывает остатки моего рассудка.
– Так что, скажете про таблетки?
Кассир подвинул ко мне пакет, хрипло отдышался и нашарил под прилавком пачку “Мальборо”. И этот метит в ковбои. Защелкала дрянная зажигалка. Прикурив, он выпустил в меня плотную струю дыма:
– Вот, подумываю сбросить килограмм-другой.
Я молча заглатывала никотиновый смрад. Уже на третьей затяжке курильщик разразился клокочущим кашлем и осел на табурет. Верный претендент на кислородную подушку...
Господи, а вдруг я снова начну курить, но так и не перестану есть? Отвратительнее жирной тетки может быть только жирная тетка, смолящая пачку за пачкой. Да, я все равно любила Сару-Джейн. Но меня-то кто полюбит? Уж точно не Фрэнклин. Свинцовой тучей наползло воспоминание – муж, летящий на деловое заседание в “особом” пиджаке.
Моя запланированная прогулка продлилась ровно три шага, от дверей аптеки до автобусной остановки. В тот же миг, как по заказу, подъехал пустой вечерний автобус и прямо передо мной с шипением раздвинулись двери. Редкий маршрут – обычно его пускают только в Дни Гая Фокса
l:href="#note_4" type="note">[4]
, и то через сутки. Я побренчала сдачей. Как раз на билет. Очевидно, это перст судьбы. Только идиоты противятся прямым указаниям свыше.
Не беда, вряд ли я заметно поправлюсь до утренней прогулки с Кэтлин. Спорт спортом, но нездоровый фанатизм – та же крайность. И потом, в автобусе я успею внимательно изучить инструкцию к волшебным таблеткам.
Мне случается бывать на редкость убедительной в спорах с самой собой.
Всю дорогу я вчитывалась в аннотацию к чудо-таблеткам и не понимала в ней ни слова. К реальности меня вернул голос водителя, объявивший мою остановку. В автобусе я оказалась совершенно одна, да и за окнами не было никого и ничего. Вообще ничего – так низко и плотно лежал наползший с озера туман. Водитель пожелал мне не переломать ноги, и я неохотно шагнула из безопасного салона в мутное марево.
Чугунные фонари с изогнутыми под старину шеями были едва различимы, и размытые круги их приглушенного туманом света плавали в белесой пелене. Еще недавно я сравнила бы их с акварельными размывами на влажной рыхлой бумаге, теперь же в голову лез только один образ – “густой как студень”. Мне казалось, я угодила в громадную миску какого-то дрожащего темного варева, а в самой толще смутно маячили половинки яиц с бледными желтками.
Пока автобус неторопливо отчаливал от остановки, я стояла, осваиваясь во мгле, и вдыхала острый перечный аромат. Готова спорить на что угодно – это молотый черный перец и жгучий соус из помидоров и чили! Ну, все ясно. Мой дом всего в полутора кварталах и как раз с подветренной стороны от такое – мексиканских лепешек, что жарит у нас на кухне София. Безобразие, только я за порог...
Я облизнулась. Шоколадные пирамидки слегка заморили поселившегося во мне ненасытного червяка, но в желудке хватило бы места еще для чего-нибудь. А потом еще для чего-нибудь, и еще... Прежде я беспрестанно жевала только раз в месяц, когда смягчала предменструальный синдром. Но теперь, похоже, умудрилась отделить симптомы от первопричины.
Если плестись нога за ногу, то, пока доберусь, лепешки благополучно канут в Лету. И я не спеша двинулась к благоухающему пряностями дому, смутно белевшему в мягкой влажной мгле. Неторопливая прогулка способствовала размышлениям. Определенно, я сумею справиться с этим пищевым безумием. Просто обязана. Ведь сейчас уже не могу надеть свои любимые тряпки. С такой комплекцией и на милю не рискну подойти к тому элегантному загородному клубу, где привыкла коротать жаркие летние дни. Так и слышу шепоток у бассейна: “Видели Барбару?”, “Что с ней стряслось?”, “Просто не верится, что можно так себя запустить!”
В былые годы я и сама любила поиронизировать подобным образом. Устраивалась в шезлонге, вытягивала стройные ноги и полеживала, пуская клубы дыма. Пых-пых. И от всей души изумлялась, как же иная особа может до такой степени себя запустить. Причем изумлялась вслух. О, разумеется, из самых добрых побуждений! Пых-пых. На случай, если располневшая неудачница каким-то чудом исхитрилась не заметить, что расползлась. Так пусть видит – я сочувствую ей и искренне надеюсь, что она скоро придет в норму. И так далее, попыхивая сигаретой.
Рядом лежала под зонтом Сара-Джейн, окутанная облаком многослойных фантазийных одеяний, в сногсшибательной широкополой шляпе. Она тоже осуждала толстух, кивала и поддакивала так покровительственно, словно сама была стройной, как топ-модель. Ее ниспадающие пышными волнами балахоны не были пустой прихотью – Саре-Джейн хватало ума скрывать от мира свое бесформенное тело. В отличие, кстати, от Рамоны Салтер. Та словно нарочно выставляет свою тушу напоказ. Так и выпирает из куцых юбчонок и глубоких декольте, будто тесто из квашни. Не зря ведь она тратилась на билет во Францию – страну 90-килограммовых матрон, резвящихся с баскетбольным мячом на золотистых песках Ривьеры. Причем в одних только трусах.
Неожиданно в тумане передо мной неясно обозначились какие-то тени, и я резко остановилась. Двое мужчин двигались в том же направлении, что и я. Один сильно шатался, хотя и держался за другого. Пьяные? Или наркоманы? До меня отчетливо доносилось хриплое, натужное дыхание, клокочущее, как воздух в акваланге. А впереди еще целый квартал. Много чего может случиться за квартал от дома.
Держась друг за друга, подозрительные личности преодолевали темный промежуток между двумя фонарями. Я вскинула голову и прибавила шагу. Ладно, господа громилы, отнимайте, если хотите, мою сумку, косметичку и дамские журналы, но клянусь папой, только протяните грязные клешни к чудодейственным таблеткам, и вы – трупы! Будущие трупы рывками двигались вперед и в клубящейся тьме казались единым фантастическим существом – пьяным и к тому же с кандалами на всех четырех лапах.
Жуткое зрелище, но, черт возьми, отец недаром учил меня никогда не трусить. Призвав на подмогу раннее издание самой себя – пробивную нью-йоркскую нахалку, преспокойно лавирующую между бесчувственными телами алкашей по дороге в школу, я устремилась вперед, словно вся улица принадлежала мне. Плевать на эту парочку – Джека-потрошителя и Бостонского Мясника, бредущих под траурной пеленой тумана.
– Хватит, – хрипло прорычало четырехлапое чудовище.
Вторая голова забубнила что-то увещевательное, но слов было не разобрать. Первая снова раздраженно засипела:
– Еще две минуты, еще два часа! Какая, к черту, разница? Сказал – хватит, значит, хватит! Все, иду домой, а ты как хочешь!
Я как раз проходила мимо, когда маньяки затеяли забаву “тяни-толкай”.
– Добрый вечер, – прорычал тот, что рвался домой.
Я вздрогнула от неожиданности и пролепетала, невольно цепенея:
– Добрый вечер...
Вперед, Барбара, только не останавливайся. И не вздумай пялиться на них. Краем глаза я уловила, что согбенный убийца виснет на каких-то деревянных подпорках. Костыли? Дешевый трюк – мерзавцы рассчитывают усыпить мою бдительность. Я уже почти миновала преступников, теперь они оказались сзади. Дряблые мышцы на моем ожиревшем загривке напряглись сами собой в ожидании удара костылем.
И в этот драматический момент меня вдруг окликнул знакомый голос:
– Барбара, ты?
Господи, какое облегчение! Я шумно выдохнула и опустила ноющие от напряжения плечи.
– Кэмерон! – И я расхохоталась преглупым счастливым смехом. – Никогда в жизни так не радовалась тебе, как сейчас! А все этот проклятый туман – из-за него какая только чушь не лезет в голову!
Я повернулась к его спутнику, и банальные приветствия застряли в горле, а светская улыбка закоченела на губах, словно на бездарных фотоснимках, где люди идиотски скалятся в объектив.
Лоб согнувшегося едва ли не пополам незнакомца пересекала глубокая рана, стянутая черными стежками швов. Грубый свежий шрам вспарывал бровь, нырял под пиратскую повязку, закрывавшую глаз, и змеился вниз по щеке. Острое лицо, перекошенное гримасой боли, выглядывало из массы иссиня-черных курчавых волос, жестких, как стальная стружка.
Кто он такой – индус, итальянец? И сколько ему лет? Не то тридцать пять, не то сорок пять – не разберешь. И что приключилось с ним? Что скрутило его в дугу, превратило в полумертвую развалину, всю жизнь которой, казалось, сосредоточил в себе единственный уцелевший глаз? Бледно-голубой, прозрачный и такой же призрачный, как туман, в котором он мерцал, этот глаз притягивал меня, гипнотизировал и тревожил. Я старалась отвести от него взгляд и не могла.
– Знакомься, Барбара, это мой добрый друг, Мак Паркер.
Голос Кэмерона, такой привычный и обыденный, отвлек меня. Я перестала бесцеремонно разглядывать калеку и смогла наконец нормально вздохнуть и вполне непринужденно протянуть ему руку:
– Рада познакомиться.
Человек грузно навалился всем телом на один костыль, высвобождая руку для приветствия. Узкая ладонь скользнула к моей, он ухватил мои окоченевшие пальцы и стремительно поднес к губам.
– Очень приятно. – Он поцеловал мне руку, прежде чем я успела отнять ее, и вопросительно добавил: – А вы?..
– Барбара Аверс, – вмешался Кэмерон и со значением прибавил: – Миссис Барбара Аверс. Счастливая жена и мать двоих очаровательных подростков.
Глаз Мака в упор разглядывал меня:
– Очень рад за вас.
Трезвомыслящий Кэмерон решительно взял дело в свои руки:
– Эй, Мак, не увлекайся. Пойдем, Барби, я провожу тебя.
– Но ты ведь не один, – растерянно возразила я.
– Вот именно, – поддержал Мак, – между прочим, не один.
– Мак только что жаловался на усталость. – Кэмерон ухватил меня за локоть и повлек в туман. – Он слишком измотан. Ничего, сейчас отдышится и вернется ко мне домой. Надеюсь, не заблудится.
Я не знала, что и думать. Ведь Кэмерон вообще-то невероятно отзывчивый человек и к тому же воплощенная вежливость. В полной растерянности я принялась шепотом уверять его, что прекрасно доберусь и одна. Но Кэмерон мягко сжал мою руку:
– Поверь, Барбара, я знаю, что делаю.
Сзади раздался хриплый голос Мака:
– И далеко вы живете, миссис Счастливая Жена?
– Достаточно далеко, – отозвался Кэмерон. – Тебе не дойти.
Костыли торопливо застучали по каменным плитам дорожки.
– И все-таки?
– И все-таки далеко! Тебе не дойти, так что отправляйся домой, а я провожу Барбару.
Отповедь явно не пришлась Маку по вкусу, и он проворчал:
– Ну, мне вроде полегчало. Дойду, пожалуй...
Мы остановились, поджидая его. Мак заспешил судорожными рывками, выбрасывая вперед костыли и с усилием подволакивая ноги. Видеть это было больно, я постаралась незаметно отвести взгляд.
– Только не спрашивай его ни о чем, – едва слышно предупредил Кэмерон. – И не пытайся помочь. А самое главное – ради бога, никаких знаков сочувствия!
– Э-э, – я поискала безопасную тему, – как насчет “Чикагских медведей”?
Кэмерон ухмыльнулся:
– Хорошая идея. Жаль только, футбольный сезон еще не начался.
– Ладно. Как поживает Мирна? И где, черт побери, потрепало твоего друга с таким сексуальным взглядом?
Трудится. Отчетные заседания и официальные ужины. Ты же знаешь мою жену, командует целой кучей комитетов и обществ, и все они разом закрываются на лето.
– Как только она управляется со своими бесчисленными обязанностями? – Я прислушалась к шарканью Мака. – Похоже, ее сутки куда длиннее моих.
– Она с чем угодно справится.
Кэмерон был без ума от своей жены. Сара-Джейн отказывалась верить в такую неугасимую страсть. Год за годом она ожидала, что вот-вот скрытый нарыв прорвется скандальным разводом. Интересно, а как обо мне говорит Фрэнклин?.. С гордостью? С нежностью? И говорит ли он обо мне вообще хоть как-нибудь?!
Мак наконец доковылял до нас. Я невольно подавила в себе желание пригладить его влажные космы.
– Ну что? – прохрипел он.
– Осталось всего полквартала, – ответила я. Железные пальцы Кэмерона стиснули мой локоть и бесцеремонно поволокли меня вперед.
– Всего-навсего, – донесся сзади хрип Мака. – Забавная леди эта миссис Аверс!
Но в следующее мгновение снова сердито зацокали костыли.
– Неужто я похожа на морковку, за которой из последних сил тянется рысак?
– Рысак? Уж скорее мул. Такой же упертый. И кстати, от него лучше держаться подальше. Кусается. – Кэмерон втянул в себя воздух: – М-м-м... Чем это пахнет?
– Лепешками Софии. – В его глазах я уловила нескрываемый голод. Это чувство было мне знакомо. Слишком знакомо. – Так вы не ужинали?
Кэмерон смущенно развел руками:
– У нас с Маком сегодня холостяцкий вечер. Думали заказать пиццу.
– Тогда заглянем к нам и посмотрим, осталось ли что-нибудь на кухне. Кроме того, твоему другу явно не мешает передохнуть.
Мы уже подошли к дому. София не подвела. Даже армия кубинских революционеров не сумела бы прикончить такую гору еды. Все четыре конфорки полыхали адским пламенем. В чаду и брызгах раскаленного масла София парила над сковородами, превращая лепешки в шкворчащие хрусткие раковины. Рикки и ее подружка Сарна щедро наполняли их обжаренным со специями фаршем и передавали Джейсону, а тот со своим приятелем в четыре руки подкладывали нарезанные кубиками помидоры и нашинкованный салат.
– Посторонитесь-ка, – рявкнула я, изо всей силы грохнув дверью.
Рикки вскинула виноватые глаза:
– О, привет, мам. Здравствуйте, мистер Брэйди!
– Привет, ребята. – Кэмерон по-свойски расположился верхом на стуле во главе длинного стола, восторженно обозревая все это великолепие.
Я молча гремела тарелками и вилками, расставляя приборы для гостей и испепеляя Софию худшим из своих взглядов. Та упорно отворачивалась, не отлипая от плиты, – только упрямо задрала плечи в безмолвной укоризне. И впрямь, что она могла поделать? Рикки и Джейсон ей как родные. Надо же накормить несчастных изголодавшихся детей.
Моя новая религия казалась ей полной бессмыслицей. Как только иные обходятся без сахара, сдобы и жареного? И что заставляет их отказывать себе в таких безобидных продуктах? София была просто физически неспособна приготовить ту преснятину, какую заказывала я, так что мне пришлось самой взяться за стряпню. И с тех самых пор София с молчаливой покорностью наблюдала, как легкие и питательные блюда из репертуара “Заслона” (“Попробуйте, их полюбит вся ваша семья!”) нетронутыми перекочевывали с обеденного стола в холодильник, потом в самый дальний его угол, а оттуда – покрытые веселенькими крапинками плесени – в мусорное ведро.
Перемещаясь между буфетом и столом, я не утерпела и словно невзначай ткнула Рикки локтем. Смущенная дочь тут же начала оправдываться:
– Мама, мы решили помочь Софии...
– Подробности меня не интересуют! – отрезала я. – Джейсон, думаю, ты уже покончил с ужином. Будь добр, передай блюдо с лепешками мистеру Брэйди. А ты, Рикки, отклейся от стола и принеси из дальнего холодильника пару бутылок пива похолоднее.
Дочь выстрелила в меня взглядом и с неохотой отправилась в подвал. У стеклянной входной двери Рикки вдруг замерла как вкопанная.
Мак! Я так ослепла от бешенства, что совершенно забыла о нем.
Исполненная раскаяния, я бросилась навстречу гостю. Его лицо было мрачнее тучи. Не сомневаюсь, сегодня он впервые демонстрировал свои шрамы и костыли столь многочисленному обществу. Кэмерон успел предупредить меня, что необходима деликатность, а мне и в голову не пришло сделать внушение своим отпрыскам. Рикки испуганно выглядывала из-за моего плеча.
Я распахнула дверь пошире:
– Могу чем-нибудь помочь вам, сэр?
Его лицо слегка смягчилось:
– Да, благодарю вас. Я только что пересек из конца в конец пустыню Сахара. Могу надеяться на лепешку-другую?
– Конечно. – Я отступила, пропуская его. Рикки во все глаза смотрела на скрюченного ночного визитера, по-крабьи вползающего в нашу мирную кухню.
– Прекрати пялиться, – прошипела я на ухо дочери, подталкивая ее в сторону подвала. – Принеси-ка лучше три бутылки.
Джейсон с приятелем в возбуждении ерзали на своих табуретах, пихая друг друга локтями (посмотри-ка, кореш, вот это чучело!).Шрам через все лицо и бандитская черная повязка явно произвели впечатление. Рикки с небывалой скоростью слетала в подвал – обычно ее туда как за смертью посылать.
Втискиваясь в кресло и располагаясь поудобнее, Мак чуть слышно крякнул от боли, и это был единственный звук на фоне всеобщего молчания, нарушаемого только шкворчанием лепешек на плите.
Я вынула ледяные бутылки из рук оцепеневшей Рикки.
– Если мне не изменяет память, ты была прямо-таки перегружена домашними заданиями?
– Да, решили подготовиться к тесту вместе с Сарной, – заискивающе пролепетала она.
– Для возни с лепешками ты время нашла. Так почему было не погулять с матерью?
Это из-за тебя я уничтожила коробку шоколадных пирамидок. Жертва я, жертва! А если б ты пошла со мной, я не села бы в автобус. Так что твоя вина, твоя, твоя!
Прости, – вздохнула Рикки.
Вместе с Сарной они ретировались на второй этаж – прихватив блюдо с лепешками и бутылку колы из заначки Софии.
Мои воспитательные порывы запоздали на пятнадцать лет. Чувство вины надо внушать с самого рождения. Сара-Джейн обзавелась этим чувством в церкви, которую неустанно посещала. Меня наградила тем же подарочком бабушка. Я же так стремилась всегда и во всем быть Идеальной Матерью, что позабыла передать собственным детям эту фамильную ценность.
Джейсон с приятелем выкатились во двор и устроили там шумную возню. Они тоже благополучно обходились без моего общества. Я уселась за стол, где гости уже с удовольствием уплетали сочные лепешки. Мак откусил от своей едва ли не половину и теперь жевал, мечтательно закрыв глаза, словно погруженный в священный ритуал.
– Божественно! – вымолвил он наконец. Я затылком ощутила ликующее сияние, озарившее лицо Софии. Схватила лепешку, откусила и замерла в упоении, смакуя тончайшие оттенки своих ощущений. Вот он, восхитительный миг, когда вкус любимого блюда раскрывается во всей полноте, словно цветок!
М-да, представляю, что за вид у меня будет поутру. Заплывшие глаза, отекшие ноги, опухшие пальцы... Самое оно для статуи Будды, но никуда не годится в современной Америке. Едва мне минуло тридцать пять, как начались фокусы с обменом веществ. Стоило отведать копченого, соленого или острого, и меня разносило, как воздушный шар. Веки надувались изнутри, и узенькие щелочки-глаза норовили совсем заплыть – экзотическая восточная красавица с плоским, как блин, лицом.
Лишь утолив голод и лениво пожевывая уже из чистой склонности к излишествам, мы начали разговор. Я сделала знак Софии, чтобы она прекратила поставлять нам лепешки.
– Как жизнь? – поинтересовался Кэмерон.
– Все прекрасно, как всегда. Фрэнклин начал борьбу за кресло сенатора.
– Да-да, слыхал. Удачи! Тебе, наверное, и присесть-то некогда?
– Не сказала бы. Вообще-то пока мне ничего и не поручали.
Ненавижу эти жалостливые интонации, но остановиться я уже не могла. Так хочется чувствовать себя нужной... или хотя бы полезной... Мак обмакнул очередную лепешку в соус.
– Миссис Аверс, а что вы делаете, пока мистер Аверс окучивает избирателей?
Я потеребила бумажную салфетку, потом стала методично отрывать от нее мелкие клочки и укладывать их кучкой перед собой. И куда только люди пристраивают руки, если не держат в них сигарету?
– Веду субботнюю колонку для Кэмерона.
– Похоже, в этом районе все поголовно пишут для “Глоб”.
– Мы сейчас встретили Франсину и Роналда, – объяснил Кэмерон.
– Мы с Кэмероном первыми поселились здесь, – усмехнулась я. – Но газетчики и впрямь норовят держаться стаями. Эванстон
l:href="#note_5" type="note">[5]
, Гайд-парк – шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на журналиста. Впрочем, я уже почти и не журналист. Так, кропаю понемногу. Кэмерон печатает мои заметки раз в неделю – помогает поддерживать себя в форме.
– Кэмерон не способен на жалость, – возразил Мак. – Надо мне самому почитать ваши работы.
– Лучше возьмите подшивку за прошлый год. Недавно умерла моя подруга, и с тех пор у меня все пошло кувырком...
Тут я осторожно глянула на главного редактора. Не мог же он не заметить, до какого убожества докатилась моя субботняя колонка? Но Кэмерон с сочувствием произнес, коснувшись моей руки:
– Очень жаль Сару-Джейн. Мне в самом деле очень жаль. Она была замечательным человеком.
В глазах защипало. Опять. Я всхлипнула и растерла слезы по щекам. От салфетки осталась кучка мельчайших бумажных хлопьев, я аккуратно подровняла ее и буркнула:
– К тому же пытаюсь бросить курить.
– Здорово, – обрадовался Кэмерон. – Говорят, это тяжелее, чем соскочить с героина.
– Вот таких слов мне не хватало. – Я поправила блузку. – Проблема в том, что вместо сигарет я налегла на еду. А разница... огромная. – И я судорожно сглотнула.
– То-то я смотрю, выглядишь колоссально, – рассмеялся Кэмерон. – Теперь понятно почему.
Глаз Мака медленно просканировал меня с ног до головы:
– Похоже, раньше вы были чересчур костлявы. Грубая лесть, но на душе потеплело. Я рассмеялась:
– Вы просто расцветили мою жизнь радужными красками.
Эх, видел бы он, как я выглядела на самом деле – в те дни, когда по праву слыла неотразимой. Но нельзя же ни с того ни с сего сорваться со стула и притащить в кухню альбом с семейными фотографиями. Нужен повод проделать все это к месту, между прочим... вот только какой?
Кэмерон удрученно вздохнул:
– Если бы моя дочь прибавила немного... хоть немного... совсем разум потеряла со своими бесконечными диетами.
– Типун тебе на язык! Мишель удар хватит, случись ей набрать вес.
– На прошлой неделе ее приглашали на вечеринку. Так она в последний момент отказалась идти. Наотрез. Она, видите ли, поправилась до сорока восьми килограмм и не смеет показаться на людях в таком виде.
Меня пробрала холодная дрожь.
– А какого она роста?
– Почти метр восемьдесят.
Мы с Кэмероном погрузились в тоскливое молчание – каждый о своем.
Мак достал пачку “Кэмел” и щелкнул зажигалкой, и не подумав попросить разрешения. Сегодня же запишу в ежедневнике – срочно купить таблички “Здесь не курят!”. Увешаю ими весь дом.
София ловко подсунула гостю давно стосковавшуюся по делу пепельницу. Дразнящий никотиновый аромат мигом добрался до моих ноздрей, и я затряслась, заглатывая его в полную силу легких.
– А по-моему, женщина должна быть в теле. – Мак щурил глаз в клубах дыма.
– Жаль, что все остальное человечество не разделяет вашего убеждения.
– А вас заботит мнение человечества?
– Заботит. – Беседа принимала не самый приятный оборот. Я торопливо свернула на другую тему: – А как вы познакомились с Кэмероном?
– Вам любопытно, почему он никогда прежде не рассказывал обо мне? – усмехнулся Мак. – Когда-то мы вместе работали.
– Так вы журналист?
– Репортер уголовной хроники из “Феникс дейли”.
– А-а...
Отец мне плешь проел, требуя держаться подальше от репортеров-криминальщиков. В любом деле есть свои маньяки, и на журналистском небосклоне ярчайшие звезды – как раз уголовщики. Только самые забубенные, предупреждал отец, лезут в это дело. Бывшие автогонщики. Парашютисты. А еще альпинисты и горнолыжники. Словом, те, кому на жизнь наплевать. От таких людей буквально разит саморазрушением, и нормальному человеку – на этом отец особо настаивал – не следует дышать столь нездоровой атмосферой. Разумеется, если вы не из тех, кому нравятся маньяки.
– А как вы оказались в Чикаго?
– В прошлом месяце умер мой друг, – спокойно ответил Мак.
– Мне очень жаль.
– Мне тоже. Прекрасный был человек, лучший в мире. Я приехал на похороны. И буквально на следующий день вступил в небольшое единоборство с грузовиком, а в итоге – больничная койка. Только вчера вырвался.
Кэмерон словно невзначай закинул руку на спинку моего стула и незаметно стиснул мое плечо. Сомневаться в значении этого жеста не приходилось: надо заткнуться и отстать от человека. Так я и сделала. Но белые пятна в скупом жизнеописании Мака все-таки будоражили. Завтра же позвоню Кэмерону и вытрясу из него правду.
Между тем гости собрались уходить. Я предложила подбросить их домой, и Кэмерону, при всей его стойкости, не хватило духу отвергнуть мою помощь. Даже садист не обрек бы сейчас Мака на долгий пеший путь.
Высадив гостей, я воткнула в автомагнитолу кассету с джазовыми импровизациями Оскара Брауна и на полную врубила громкость.
Беззастенчивые комплименты Кэмерона и Мака вознесли мой упавший дух на небывалые высоты. Если им можно верить хотя бы на одну десятую, я вовсе не такое уж безобразное чудовище. В душе расцветала надежда. Утром начну пить таблетки для похудения. Они поддержат мою ослабшую волю, и тогда занятия в “Заслоне” начнут наконец-то давать результаты.
Колеса “мерседеса” зашуршали по гравию подъездной дорожки не раньше полуночи. Ко сну я отошла в атласном пеньюаре, который так нравился Фрэнклину, – в самом обольстительном, с прозрачными кружевами на груди. В последнее время Фрэнклин не выказывал по отношению ко мне ни малейшего пыла. И разве можно его винить в этом? Особенно если вспомнить, в каких растянутых линялых футболках я укладывалась на супружеское ложе.
Стерев пыль с флакона “Опиума”, я надушила запястья и ложбинку между грудями. Наверное, совсем несложно стать сексуальной – достаточно научиться чувствовать себя таковой и держаться соответственно.
Я вспомнила Кэтлин. Вольная грива душистых волос, дымка фантазийных драпировок – она прямо-таки излучала чувственность. А ведь Кэтлин черт знает насколько толще меня. Причем с того дня, как я записалась в “Заслон”, она сбросила раза в два больше, чем я набрала. Какой же она была раньше?
Вообще-то давно пора перенять ее истовое рвение в диете. Хотя взяться за ум никогда не поздно. Приободренная, я окропила бедра и соски ароматом восточной неги, погасила свет и раскинулась на постели в ожидании.
Фрэнклин в спальню не поднялся. Скрипнула дверь кабинета, пискнула диванная кожа. Моя вина. Не слишком-то много приятных минут я доставила ему за последние два месяца. Да и работы у него сейчас по горло. Но я сдержала желание отправиться к нему в кабинет, мне просто нельзя спускаться на первый этаж. Уж очень опасно: там кухня, от которой лучше держаться подальше, пока не верну контроль над собственным желудком. Снова. И навсегда.
* * *
Я так сжала ручку дверцы, что побелели костяшки пальцев. Левая нога до судорог давила туда, где находились бы тормоза, сиди я за рулем. Рикки чересчур резко бросила машину в поворот, рискованно подрезала многоколесную платформу и довела до истерики ее водилу, пока с черепашьей скоростью перестраивалась в левый ряд. Дальше – больше. Так и не завершив маневр, она ударила по тормозам, машина завизжала шинами, пропуская встречную, едва различимую на горизонте.
Кой черт меня дернул пустить ее за руль? Мы с Сарой-Джейн настолько изучили дорогу до торгового центра, что четко укладывались в семь с половиной минут, от двери до двери. Движение по знакомому маршруту больше напоминало полет управляемого реактивного снаряда – мы просвистывали по узким переулкам, ювелирно вписываясь в повороты, поддавали газу, завидев вдали желтый светофор, чтобы успеть проскочить перекресток, и совершали финальный бросок через разбитую грунтовку на ста километрах в час.
Рикки неуклюже развернула наш необъятный “Понтиак” и вползла на магазинную парковку.
Учитывая ее скромный водительский опыт, мы накинули на дорогу лишних четверть часа, но все равно умудрились опоздать к открытию на целых десять минут. Если бы вела я, мы давно уже покончили бы с доброй половиной покупок и здорово на этом выгадали. Но дочь налюбоваться не могла на свеженькие водительские права, да и мне как-то лень было спорить. Когда угодно, только не сейчас! Не в это восхитительное субботнее утро, когда я вхожу под своды любимого магазина – впервые с тех пор, как умерла Сара-Джейн, а сама я бросила курить и растолстела.
Рикки наконец втиснулась между линиями разметки, со скрежетом затормозила у самого бордюра, заглушила двигатель и лихо выдернула ключ из зажигания. Автогонщица.
– Приехали! – победоносно провозгласила она. – Теперь можешь дышать.
Что я и сделала.
Рикки и Джейсон, толкаясь и пересмеиваясь, помчались к помпезному строению из мрамора и стекла. Я поплелась следом – сгорбившись, втянув голову в плечи, силясь стать поменьше и понезаметней. Квазимодо, враскоряку крадущийся под темными сводами собора... Только бы не встретить старых знакомых – не переживу насмешливых, притворно-сочувственных взглядов.
Я мечтала оттянуть “выход в свет” до того момента, когда стрелка весов замрет на прежней отметке. Никакая сила не выгнала бы меня в торговый центр в нынешнем моем обличье, если бы не летний лагерь. Этим кровопийцам срочно понадобилась одежда для активного отдыха.
Пока мы добирались, в секции “Одежда для летнего лагеря” воцарилось форменное столпотворение. Здесь явно была замешана чья-то дьявольская воля – детские лагеря по всей стране, видимо, специально рассылали списки необходимого с таким расчетом, чтобы все поголовно школьники нашего округа получили их в один и тот же день.
Я затравленно оглядела толпу. Слава богу, пронесло, ни одного знакомого лица. Покупатели бесцеремонно орудовали локтями, прокладывая себе путь в тесных проходах, набрасывались на прилавки, прогибающиеся под грудами товаров. Самые закаленные в боях мамаши сразу оккупировали примерочные кабинки, поторапливая своих чад и подавая им одну новую тряпку за другой.
Наш черед настал неожиданно быстро – благодаря одной предприимчивой мамаше. Сначала она препиралась с дочерью, отстаивавшей свое право на самостоятельный выбор, а потом просто-напросто велела ей запереть дверь изнутри и выбраться на охоту за тряпьем через широкий просвет внизу кабинки.
Джейсон, изнуренный пятиминутным ожиданием, метнулся к опустевшему загону и в тот самый миг, когда девчонка выползла из кабинки с одной стороны, проскользнул внутрь с другой.
– Джес-с-си! – яростно зашипела Рикки. – Сейчас не наша очередь!
– Уже наша, – спокойно ответил мой сын, сбросив кроссовки и торопливо стягивая джинсы. – Сильный всегда прав. Давай барахло, я примерю.
– Ма-ам, да сделай ты что-нибудь!
– Чей это мальчишка? – отозвалась я. – Никогда прежде его не видела, но мне нравится ход его мыслей.
И я передала сообщнику ворох маек и штанов. Все это Джейсон живо развесил по верху кабинки, чтобы окончательно застолбить права на завоеванную территорию. Что ж, об этом ребенке можно не тревожиться – не пропадет.
– Понадоблюсь – зови. Пойду еще покопаюсь на прилавках.
Пока мне везло: знакомые не попадались. Я ввинтилась в самую гущу рукопашной схватки, захваченная ритуальным безумием распродажи. Во всю длину прилавков разливалось море запаянных пакетов с одеждой, подобранной по размерам, – крохотные вещички с одного конца и громадные балахоны с другого подпирали золотую середину среднестатистических параметров.
Места не хватало, футболки и рубашки сыпались на пол, загнанные продавцы выуживали их из-под ног. Покупатели с треском вскрывали пластиковые мешки и перетряхивали содержимое. Если оно их удовлетворяло, продавцы подавали им то же самое, но в герметичной упаковке.
Над ровным гулом толпы то и дело взмывали пронзительные женские голоса.
– Как тебе эта прелесть? – верещала мамаша, точно флагами размахивая белыми майками.
Через пять прилавков от нее дочка закатывала густо обмазанные тушью глаза:
– Ма-а-ам!
– Только для лагеря! Не хочешь носить в городе – не надо.
Перевод: это стоит меньше десятки.
Ради бога, покупай, но я не надену!
И снова перевод: это же стоит меньше десятки!
Снарядить Джейсона оказалось проще простого. Цвет, покрой, цена – он плевал на все, лишь бы налезало и не сваливалось. Отлично, первым делом покончу с ним и с облегчением отправлю в зал игровых автоматов. Надеюсь, удастся выцарапать его оттуда, когда наступит время перекусить. I-i, гамбургеры, картошка фри, тягучий шоколадный коктейль... И какая-нибудь знакомая, которая обязательно застукает за этим занятием.
Нет, все-таки “Заслон” придумывал свои программы не для меня. Слишком многое приходится учитывать, без конца от чего-то отказываться и одно заменять другим. Да еще взвешиваться с утра до ночи. И покупать горы разнообразных продуктов в микроскопических дозах. А сколько времени простаиваю у плиты, бог мой! Мне бы что-нибудь попроще, чтоб не раздумывать и не высчитывать калории на калькуляторе. Просто есть.
Это верно, конечно, что благодаря “Заслону” Кэтлин сбавила добрых двадцать килограмм, но не вижу тут повода для самоуничижения. Да и сама она вовсе этим не кичится. В конце концов, сбросить даже два десятка килограмм совсем несложно, если весишь больше девяноста.
Нет, с “Заслоном” покончено, теперь я уверовала в “Систему здорового питания”. Заказала нам с Кэтлин по комплексу готовых блюд и наслаждаюсь преимуществами расфасованных полуфабрикатов. И прошу заметить, в первый же день похудела почти на килограмм. Долой сомнения, я на верном пути.
Погруженная в эти приятные размышления, я пробивалась сквозь толпу, праздно скользя взглядом по изобилию товаров. И тут совсем рядом зазвенели девчоночьи голоса, из-за чего я вмиг покрылась омерзительным липким потом.
– Рикки, привет! В какой лагерь едешь?
Развернувшись всем телом, я кинулась вон на негнущихся ногах, расталкивая людей и почти не дыша. В голове пульсировала единственная мысль – сейчас кто-нибудь заметит меня, узнает, окликнет... Милосердный боже, ведь придется остановиться и вступить в непринужденную беседу...
Подружки окружили Рикки, хохоча и треща, словно стайка сорок. Прикрывшись очередной охапкой барахла для Джейсона, я прошмыгнула к примерочной кабинке. У дверцы, клокоча праведным гневом, топтались обойденные моим отпрыском мамаша с дочкой. Я подсунула Джейсону ворох одежды и забрала отвергнутое тряпье.
Мамаша смерила меня ненавидящим взглядом, сверкая ядовито-зелеными контактными линзами, как оборотень в ночи. Она явно злоупотребляла солнечными пляжами – цветом кожи напоминала залежавшийся в холодильнике шоколад. Узнаю этот заскорузлый мичиганский загар – небось круглый год жарится на солнце. На Рождество мчит в Мексику, зиму коротает во Флориде, весну – в Калифорнии... Я бы и сама так не прочь, да вот беда – купальник. Если не перестану безудержно расти вширь, для отдыха мне останется лишь один курорт – Аляска.
Между тем загорелая дама двинулась в наступление:
– Вообще-то мы первыми заняли эту кабинку! – Она поджала тонкие губы.
– Разве? – Излучая младенческую невинность, я постучала в дверцу: – Джейсон, ты влез в чужую кабинку?
– Что ты, мама, – с готовностью отозвался мой юный подельник. – Она была пустая.
– Вот видите, она была пустая.
Я обезоруживающе улыбнулась. От беспомощного бешенства у соперницы сквозь густой загар проступили багровые пятна. Не признаваться же ей, что сама заперла кабинку. Выходит, мы с Джейсоном обобрали вора, – может, это не вполне порядочно, зато безопасно.
– Ваш сын скоро выйдет?
– У меня еще и дочь имеется. Ей тоже надо кое-что примерить.
Задохнувшись от гнева, загорелая особа сгребла в охапку дочурку и рванула в другую очередь. Джейсон уже примерял последние шорты. Пора мне самой применить небольшую военную хитрость.
– Оставайся в кабинке, Джейс. Дождись Рикки, а не то у нас отобьют это место. Рокировку мы провернули виртуозно. Освобожденный сын, побрякивая мелочью, смылся к игровым автоматам, а я занялась дочерью.
В минуту передышки я цепко охватила взглядом помещение и рассчитала оптимальный маршрут между достойными внимания прилавками. Сердце оживленно колотилось, согретое давно забытым энтузиазмом приобретательства.
Громадный торговый зал работал как мощная, хорошо отлаженная машина – идеальный порядок, четкость и ритм. Ясно выделялись начало процесса, кульминация и финал – вам нужна такая-то вещь, вы находите ее, меряете и покупаете. Почему бы и всю свою жизнь не выстроить по такому же четкому плану?
Сару-Джейн всегда раздражала моя ненависть к мыльным операм, и к дневным, и к полуночным, а равно ко всякого рода мини-сериалам. Я обычно готова расколотить телевизор, если сюжетные линии обрываются на полпути и спутываются в безобразный клубок. И вообще, что бы я ни делала, мною всегда властно заправляет неприязнь к несвязанным нитям и не расставленным точкам над i. Я, например, ни за что не стану читать трилогию, если под рукой нет всех трех томов. Точно так же без твердых гарантий благополучного исхода никогда не рискну приступить к какому-либо делу.
С самого раннего возраста, сколько помню себя, я твердо знала, что выйду замуж за преуспевающего супермена. Что у меня будет настоящая, стопроцентная американская семья. Как на картинке: вот мама, вот папа, а вот двое чудесных детей. Правда, Рикки нарушила это идеальное построение. Я-то не сомневалась, что первым родится мальчик.
Сара-Джейн безапелляционно утверждала, что я одержима порядком и помешана на правильности якобы потому, что выросла без матери. Чушь. По-моему, это не детский комплекс, а божье благословение.
Я прокладывала свой заранее рассчитанный маршрут по торговому залу, методично расталкивая людей и протискиваясь к нужным прилавкам. На этикетки даже не смотрела – размер своей дочери узнаю и с завязанными глазами, и плевать, какой цифрой или буквой его вздумал обозначить производитель. Шестерка, восьмерка, “Эм” или “Эс”, “малый” или “нормальный”... Я не тратила время на бессмысленное их изучение, просто сгребала одну вещь за другой, заранее зная, что именно безукоризненно подойдет к узким плечам, а что – к округляющимся бедрам Рикки.
Господи, как я истосковалась по всему этому! Я буквально воскресала в разгоряченной магазинной толпе, в этой лихорадке охоты за новым тряпьем. Дразнящий запах хлопчатобумажной ткани распалял мои инстинкты не меньше, чем горячая кровь жертвы будоражит хищника. Пальцы трепетали, ощупывая каждый узелок на шершавом льняном полотне. Уши вставали торчком, ловя порхающие между продавцами обрывки фраз и жужжание кассовых аппаратов. Это мой мир, здесь я как дома! Но когда же вернется стройность, без которой мне нет входа в этот Эдем?
Мало-помалу воодушевление сменилось усталостью, даже колени подогнулись. Пришлось навалиться на монументальную гору камуфляжных безрукавок, чтобы не упасть под ноги равнодушной толпы.
– Простите, нельзя ли отойти? Вы закрываете товар.
До жути знакомый прокуренный голос... Ивонна Розин, моя давняя приятельница по клубу книголюбов. Сорок лет, а параметры – как у школьницы. Волосы у меня на загривке встали дыбом. Нелепо вывернув шею в другую сторону и бормоча извинения, я бочком двинулась прочь.
– Извините... Уже ухожу... Здесь самый маленький размер...
Еле-еле доковыляв до нашей кабинки, я выгрузила на руки дочери кучу одежды и нервно приказала пошевеливаться. Из магазина будто разом выкачали весь воздух. Я задыхалась, бессильно привалившись к дверце. В голове взрывались алые вспышки в ритме грохочущего на весь зал рок-н-ролла и возбужденных возгласов покупателей. Набравшись духу, я подняла глаза. Ивонна шуровала на прилавке, по уши зарывшись в разворошенную кипу безрукавок. Она не узнала меня.
Еще раз поторопив Рикки, я оторвалась от спасительной кабинки и пристроилась в хвост очереди в кассу.
Очередь казалась бесконечной и почти не двигалась. Я стояла на всеобщем обозрении, как живая мишень. Любуйтесь все, вот она, Барбара Аверс в своем новом теле! Две смутно знакомые бабы уже посматривали на меня искоса, перешептываясь и кивая в мою сторону. Спорят – я это или не я? (Ради всего святого, не узнавайте меня!)
Отвернувшись, я уткнулась взглядом в двух юных продавщиц. Девицы чавкали жвачкой и сплетничали в полный голос. А попутно с прохладцей освобождали вещи от булавок и ярлыков, устремив все свои духовные и физические силы на одно: как бы не сломать длиннейшие кроваво-красные когти.
Перед глазами вдруг все поплыло и закачалось, реальность ускользала, точно дурной сон. Я старалась зацепиться за болтовню продавщиц, но лишь выхватывала отдельные возгласы: “Так-то!”, “Вообрази!”, “А тут он...” Лишенные смысла слова тонули в общем гуле.
Крепись, Барбара, ты справишься.
Конца моей пытке не предвиделось. Подлые бабы – ведь простаивают в очереди по полчаса. Неужели трудно заранее собрать чеки или откопать кредитку на дне сумочки? Так нет, до последней минуты витают в облаках, а лихорадочную деятельность развивают уже возле кассы, когда все упаковано и остается лишь расплатиться.
Только не вздумай зарычать!
Подоспела Рикки. Я втолкнула ее в очередь, сунула в руки кредитку и позорно сбежала. В тихой, прохладной наружной галерее я рухнула на скамейку.
Неудивительно, что меня шатает и перед глазами пелена, – всю ночь не сомкнула глаз. Слишком перенервничала из-за предстоящего шопинга. Это, черт возьми, мойторговый центр. Едва был вырыт котлован и заложен первый камень, мы с Сарой-Джейн ежедневно приезжали полюбоваться, как растут его мраморные стены. А уж после открытия не упустили ни единой возможности заглянуть сюда.
На этой страсти к покупкам мое неблагодарное семейство выигрывало больше меня самой: я ни разу не выходила из магазина без подарков. Но сколько жестоких насмешек мне пришлось от них претерпеть! Еще бы, такое тупое, бездуховное увлечение.
Как-то раз, за ужином, я невзначай обронила:
– Сара-Джейн тут шепнула мне кое-что... Фирма Стэнфорда получила заказ на строительство огромного футбольного стадиона. Всего в пятнадцати минутах от нашего дома, и представьте – “Чикагские медведи” будут тренироваться именно там.
Джейсон и Фрэнклин едва не свихнулись от счастья. Выскочили из-за стола и давай скакать и вопить, дубасить друг друга по спине и выбрасывать над головой растопыренные пальцы. Пару минут я милостиво созерцала этот дикий танец, а потом хладнокровно остудила их пыл:
– Шутка. Но теперь вы, надеюсь, понимаете, что значит для меня этот торговый центр.
Не скажу, чтобы они с восторгом восприняли этот урок. Но вышучивать меня прекратили.
Целых семь лет я прилежно посещала магазин не реже трех раз в неделю. Если случалось нарушить этот режим, во мне тут же просыпалась кидающаяся на людей стерва. Ни одна достойная внимания вещица не прошла мимо меня.
Менеджеры всех отделов записывали и зубрили наизусть мой размер, цветовые пристрастия, излюбленные торговые марки, последние приобретения и мечты. Телефон трезвонил едва ли не через день: “Миссис Аверс, у меня для вас исключительная вещь”, “Миссис Аверс, поступила та самая модель от Анны Кляйн. Я придержу ее до завтра”.
Но я слишком радикально изменилась и слишком долго обходила свой магазин стороной. Перспектива очутиться в великолепии его галерей эдаким плевком на мраморном полу всю ночь отгоняла от меня сон. Около двух, извертевшись на сбитых простынях, я сдалась. Вылезла из кровати, спустилась на кухню и выискала в холодильнике засохшие объедки позавчерашней пиццы. И даже не стала разогревать ее. Просто уселась перед телевизором и просмотрела пятьдесят седьмую серию “Обманутой жены”, поглощая заледеневшие ломтики колбасы и липкие нити плавленого сыра.
Программа ночного вещания глубоко вдохновила меня. Я преисполнилась искреннего сочувствия к брошенной супруге и всем сердцем уверовала в чуткость внешне нелюдимого соседа. Правда, досаждал неохватный бюст наивной юной героини. Поначалу все во мне взбунтовалось – слишком уж красноречивое было зрелище. Вот во что превращает меня пожираемая в данный момент пицца! Но остановиться, не подобрав с блюда последнюю крошку теста, и не пыталась.
И вот теперь я сидела на скамейке квашня квашней, борясь с дурнотой. Сверкающие витрины двоились и качались перед глазами. Перед табачным киоском возвышалась подставка со свежими газетами, и я попыталась вчитаться в аршинные заголовки.
НАРКОКОРОЛЬ АРЕСТОВАН
ПО ОБВИНЕНИЮ В ГИБЕЛИ
КОММЕРСАНТА
Кэмерон никогда бы не пустил на передовицу шрифт такой величины. Любопытно, глубоко ли Мак увяз во всей этой истории? На днях я встретила его во время утренней прогулки – он покорно вышагивал положенные круги вокруг дома – и пригласила выпить кофе. София окружила гостя нежнейшей заботой: подливала кофе, угощала рулетами с джемом. Она ценила мужчин с хорошим аппетитом.
Мак оказался прирожденным рассказчиком, ну а я – любительницей послушать. Он кормил меня байками о месяцах, проведенных вместе с Кэмероном во Вьетнаме, и в лицах представлял весь криминальный бомонд Феникса. Не утерпев, я спросила, кого он приехал хоронить в Чикаго. Хороший человек, сдержанно пояснил Мак, мелкооптовый торговец, погиб от передозировки. Было очевидно, насколько мучительно для Мака обсуждать эту тему. Уж я-то, как никто другой, понимала, каково терять друга.
Тошнота слегка отпустила, я осмотрелась. Наискось от меня, в бутике Роксаны, висели трикотажные платья в “резинку” – длинные, элегантно-простые, нежных пастельных оттенков. Долговязые манекены смотрелись в них великолепно – аппетитное фруктовое мороженое на длинной палочке. Мои цвета, мой стиль, все мое как на заказ – только два месяца и четырнадцать килограммов тому назад. Я обожала модели от Роксаны, одевалась у нее с ног до головы, подбирая целые ансамбли. Она особенно умела позаботиться о клиентках – предусматривала все, вплоть до пепельниц в примерочных.
Пепельница мне больше ни к чему. Как и сама Роксана. Очутиться между зеркальными стенами ее просторной примерочной кабинки? Зрелище не для слабонервных. Роксана твердо придерживается священного принципа – не одевать женщин хоть с намеком на грудь и ляжки. Продает она почти исключительно модели от Алайи. А его сексуальные одеяния специально шьются с таким расчетом, чтобы льнуть к телу, обволакивать его, плотно охватывать зад, словно жадная мужская ладонь. “Не вздумайте пукнуть в моей одежде, подол заходит ходуном, – говаривала, бывало, Роксана, посасывая «Честерфилд» через антикварный золотой мундштук и порочно кривя уголки губ. – Если баба желает у меня одеваться, пускай сперва избавится от жопы и втянет живот”.
Я содрогнулась. Обильный пот струился по шее и спине. Виски сжало тисками, и отдаленный гул торгового зала пробивался как через вату. В магазинчике “Спортивный трикотаж” по соседству с Роксаной качались на вешалках костюмы, в которые я вообще-то еще могла бы влезть. Я попыталась трезво оценить достоинства цельнокроеных блекло-лиловых фуфаек, скомпонованных в тон с носками и эластичной головной повязкой. В понедельник мы с Кэтлин приступаем к тренировкам по системе “Наутилус”, а мне и надеть нечего.
– Сгодится любое старье, – убеждал нас инструктор на вводном теоретическом занятии.
Но я попросту не влезу в действительно староестарье! Придется обзавестись новым.Боже мой... Я закачалась, уши заложило от высокого пронзительного писка – таким тоскливым воем захлебывается больничный монитор, когда пациент переходит в мир иной. Сложившись пополам, словно от удара под дых, я уронила голову между коленей.
Испуганный голос Рикки выдернул меня обратно в жизнь.
– Мама? – Прохладная ладонь коснулась моей взмокшей шеи. – Что с тобой? Позвать кого-нибудь?
Я попыталась глотнуть воздуха и выдавила, едва шевеля непокорным языком:
– Все в порядке. Мне бы воды...
– Сейчас принесу. Ты только посиди здесь, не вставай. Я мигом!
Дурнота нехотя отступила, и я осмелилась разогнуться. Рикки вложила в мои вялые пальцы бумажный стаканчик и присела на краешек скамейки, напряженно следя, как я прихлебываю воду.
– Не волнуйся, милая. Все хорошо. Слегка подташнивает, только и всего. Здесь слишком душно.
– Хочешь домой?
– Неплохая мысль.
– Сейчас найду Джейсона.
Я забралась на заднее сиденье “Понтиака” и растеклась по нему, запрокинув голову. Давно настало время ланча. Оголодавший Джейсон совсем достал Рикки своим нытьем, и она свернула к “Макдоналдсу”. Я не протестовала. В последнее время мое предубеждение против “несъедобных отбросов из забегаловок” как-то поутихло – и немудрено, я ведь пройти не могла мимо всего жареного, сладкого или острого.
Но на сей раз, приподняв чугунные веки и окинув меню туманным взором умирающей, я не ощутила тяги ни к чему. Похоже, это грипп. А что, если удастся проваляться в постели в жару и бреду достаточно долго, чтобы сбросить вес?
Через полчаса Рикки кое-как загнала машину в гараж, выгребла из салона пакеты с покупками и вместе с Джейсоном поволокла их в дом. Я отстала. Повсюду вдоль стен гаража громоздились кипы свежеотпечатанных рекламных плакатов. Сверху ярко-синие рубленые буквы объявляли: “ФРЭНКЛИН АВЕРС”. Под ними, крупным планом, сдержанно улыбалось во всю ширь плаката его надежное, честное лицо. “СКРОЕН ДЛЯ РУКОВОДСТВА” – это уже внизу, под волевым подбородком.
– “Скроен” здесь ключевое слово. Увидишь, Барбара, оно добудет мне победу, – разъяснял Фрэнклин в те дни, когда еще снисходил до общения со мной. – Только глянь на моего соперника, на этого Курца! Замшелый старый пень! Как он одет, как держится – сама расхлябанность. Про него уж точно можно сказать, что он скроен кое-как, а в моей кампании все идеально пригнано и работает как часы.
Пронзительные глаза Фрэнклина в упор смотрели на меня с плаката. Интересный мужчина, спорить нечего. И с каждым годом становится все интереснее. Не удивлюсь, если мой муж, подобно Дориану Грею
l:href="#note_6" type="note">[6]
, прячет в каком-нибудь пыльном чулане уродливый портрет, стареющий вместо него.
Я страдала и маялась, стоило лишь вспомнить о Фрэнклине. Забыть бы раз и навсегда, с какой безнадежностью с некоторых пор он смотрит на меня! Впрочем, нет, это даже не безнадежность. Это пустота! Словно он дал зарок вообще не замечать меня, пока не вернусь в нормальную форму.
Еще до свадьбы, обмениваясь брачными клятвами, мы вполне могли пообещать друг другу:
– Я, Фрэнклин Аверс, никогда не буду курить сигары и болтать в кинозале.
– А я, Барбара Марлоу, облицую для тебя ванную зеркалами и до гробовой доски сохраню свой девичий вес.
Господь свидетель, я искренне верила, что исполню свое обещание. В никотиновом дыму оно представлялось таким простым.
– Фрэнклин, Фрэнклин... – виновато попеняла я, вглядываясь в красивое лицо, “скроенное для руководства”. – Ну почему тебе не досталось любимой толстой матери? Почему только ненавистная?
Плакат хранил свою тайну. Я подобрала за детьми пустые пакеты из “Макдоналдса”, подъела остатки картофеля и огрызки от гамбургеров. Раз у меня грипп, жар и все такое прочее, скоро эти лишние калории выгорят дотла, от них и тени не останется. Так какого черта мучить себя запретами?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману На диете - Сассман Сьюзен



супер!!!
На диете - Сассман Сьюзенnatalia
25.04.2012, 10.22





Читалось тяжело! Но оно того стоит! Не буу многословной ... Читайте... Себя точно в чем то увидите. Уф . Спасибо, есть о чем подумать!
На диете - Сассман СьюзенВсе
16.08.2013, 17.18





Замечательный роман о сильной женщине, хотя написан слегка тяжеловесно: 8/10.
На диете - Сассман Сьюзенязвочка
16.08.2013, 21.44





очень интересная книга!!rn читая , начинаешь задумываться что кладешь в рот , перебираешь еду , и вскоре начнешь вести здоровый образ жизни)) rnrnВообщем , книга- приятное с полезным , советую прочесть всем женщинам
На диете - Сассман СьюзенLesy4ka
29.04.2014, 16.16





Так сильно понравилось! Все -таки ведь классно встретить человека, который принимает тебя в любом образе, в любом теле! Добивается тебя, не то, что некоторые современные мужчины, совсем обмельчали...rnВот и есть настоящая любовь, когда делятся всем, что у тебя есть!
На диете - Сассман СьюзенЛика
8.08.2014, 16.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100