Читать онлайн , автора - , Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Англия, 1790 год
— Я не хочу ехать в Новый Орлеан, — Кристиана взглянула через стол на брата. Официантка, прислуживавшая им за обедом, быстро убрала стакан Кристианы и тут же удалилась.
Филлип Сен Себастьян положил свою темноволосую голову на руки и тяжело вздохнул. Сегодня был тяжелый день. Нет, даже не день, весь этот год был тяжелым.
Революция потрясла его жизнь так же, как и жизнь всей его страны. Все переменилось в один день. Только что он был счастлив и влюблен, находясь в Англии. Он собирался жениться, но уже на следующий день он пересекал Ла Манш, чтобы попасть во Францию, надеясь вызволить сестру из раздираемого войной слишком опасного Парижа.
В течение долгих четырех месяцев он жил в опасном и кровавом Париже, скрываясь под видом виноторговца. Это было не так просто для человека такого необычного роста и грации, чье каждое движение говорило об аристократизме. Его кошелек быстро таял. Он потратил огромные суммы денег, пытаясь передать письма во дворец своей младшей сестре. А потом, в октябре, тот человек, через которого он посылал письма, вдруг сказал, что она уехала, исчезла, и один только бог знает куда.
Не зная, куда ехать, движимый только надеждой, он отправился в дальнюю поездку, в дом их детства, в Оверн, молясь, чтобы Кристиана оказалась там. Как и многие большие замки, замок Сен Себастьян был сожжен до тла, и Филипп нашел на месте родного дома только руины. Но Кристиана все же оказалась там, она жила в бедном домике у своей няни.
Она очень изменилась. Изнеженная беззаботная девушка, которая жила только приемами и новыми платьями исчезла навсегда. Вместо нее брат увидел похудевшее хрупкое нервное создание, которое вздрагивало при каждом неожиданном звуке и плакало от кошмаров во сне. В ее глазах постоянно появлялось выражение страха, она все время была в напряжении, словно ее поджидала опасность. Он с болью и сочувствием смотрел на нее, хотя иногда ее нервные срывы выводили его из себя. Подумать только, после того, как он, рискуя своей жизнью и судьбой своих близких, сделал все, чтобы спасти ее и вывезти благополучно в Англию, она теперь смотрела на него через стол в этой шумной гостинице и отказывалась слушать его разумные доводы.
Филипп беспомощно посмотрел на свою жену Викторию, молча моля ее о помощи, но счастливая Виктория все свое внимание сосредоточила на тарелке с зажаренным бифштексом и розовощеком ребенке у нее на руках.
— Как ты можешь просить меня об этом? — не соглашалась Кристиана. — Филипп, ты мне обещал, что когда мы приедем в Англию, наши мытарства закончатся. Ты обещал, что здесь я смогу отдохнуть. Филипп, у меня не было дома с тех пор, как я покинула Версаль. Уже прошло девять невыносимо долгих месяцев. Я пробиралась через горы и через Португалию, и через океан…
— Английский пролив едва ли можно назвать океаном, поросенок, — заметил Филипп. На его красивом лице появилось усталость.
— Он похож на океан и пахнет океаном, и поэтому я так его называю, — возразила Кристиана. — А что касается Нового Орлеана, то он находятся на другом конце света. Я не выдержу, Филипп, я умру, я это знаю.
Филипп был потрясен словами сестры сильнее, чем он мог себе в этом признаться. Она была очень худа, ее запястья были тонкими, как у ребенка. Она взрывалась по каждому поводу или пыталась казаться легкомысленной и беззаботной. Когда она смеялась, в голосе ее звучали слезы, и это очень пугало Филиппа.
Кристиана кричала по ночам, во сне она продолжала бороться с воспоминаниями о революции. Уже не один раз она рассказывала ему о том, что ей пришлось пережить, говорила ему по секрету, что ее преследуют демоны.
— Мне нужен отдых, — тихо сказала она. Филипп видел, что это правда. Она была так измучена, пальцы ее дрожали, когда она брала со стола стакан с вином.
Филипп наклонился к ней, его голубые глаза светились беспокойством и сочувствием.
— Я знаю, что тебе нужно отдохнуть. Но послушай, поросенок, у нас нет другого выхода. У меня осталось всего три английских фунта, меня здесь ждет бедность. Этьен предложил мне эту работу. Мне жаль, что это в Новом Орлеане, но у меня нет выбора. У меня жена и ребенок. Куда еще ты могла бы поехать?
— Она могла бы остаться с моей семьей, — вдруг сказала Виктория, — мы как раз сейчас туда собираемся. Места там достаточно. Деревенский воздух пойдет тебе на пользу, Кристиана. А когда ты отдохнешь, наберешься сил и сможешь путешествовать, мы пришлем за тобой.
Кристиана обдумывала это предложение. Отдых в загородном доме. Она вспомнила английские загородные дома, которые они проезжали по дороге сюда. Сверкающие белые здания, сочные зеленые лужайки, дорожки между цветущими деревьями, покрытые серым гравием. О, иметь, наконец, свою постель, никогда больше не останавливаться в гостиницах, не думать о мухах и клопах в гостиничных кроватях. Может быть у нее будет даже своя горничная.
— Но я уже заплатил за три билета.
— С нами может поехать Мэри, — сказала Виктория, имея в виду свою горничную, — она так хорошо ухаживает за ребенком, так мечтает вернуться домой и найти другую работу. Не будь глупым, Филипп. Кристиана будет совершенно счастлива с моей семьей. Они полюбят ее.
— Если они похожи на тебя, и я полюблю их, — быстро сказала Кристиана, улыбаясь хорошенькой жене брата.
Как это будет прекрасно находиться среди воспитанных людей и прекратить, наконец, эти цыганские путешествия. Может быть, семья Виктории познакомит ее с каким-нибудь местным графом, она сможет выйти замуж, и тогда ее будущее будет обеспечено.
— Тогда решено, — воскликнула Виктория, в своей английской манере, не терпящей лишних разговоров.
Но Филипп сомневался.
— О, ради бога, не устраивай лишней суеты, — сказала ему Виктория, тряхнув рыжей головой. — Кристиана права, она сейчас не выдержит путешествия через океан. Она слишком слаба. Я пойду скажу Мэри. Она, бедняжка, плачет там наверху, потому что мы уезжаем.
— Как только мы купим дом, — сказал Филипп сестре, — я пришлю за тобой.
Кристиана почти не слушала его. Ее взгляд был устремлен вдаль. Она представляла себе элегантные дома с полированными полами, прекрасными дорогими коврами, бархатными креслами перед отделанными мрамором каминами.
В ту ночь Филиппа разбудил крик, доносившийся из комнаты сестры, В ее голосе были слышны ужас и боль.
— Черт возьми, — пробормотал он, ища в темноте свои брюки. Жена, спавшая рядом с ним, проснулась тоже. Она протянула теплую руку и дотронулась до его плеча. Голос ее был хриплым и мягким от сна.
— Что случилось, Филипп? Опять Кристиана?
— Да. Я пойду разбужу ее, пока она не подняла на ноги всю гостиницу.
Он зажег свечу, и в комнате стало светло. Лицо Филиппа выражало тревогу. Он беспокоился за сестру.
Филипп бросил страстный взгляд на свою жену, теплую и нежную в пуховой постели. Ее рыжие волосы сверкали на белых плечах как осенние листья.
— Я сейчас вернусь. И еще, Виктория… Она сладко потянулась.
— Не вздумай засыпать.
— Замечательно, — ответила она, улыбаясь, глаза по-прежнему были закрыты.
Из соседней комнаты снова раздался крик, и Филипп не медля больше поспешил разбудить Кристиану, проклиная революцию и все то, что теперь мучает его сестру в ночных кошмарах.
Жан-Клод смеялся ей в лицо, зажав в грязных руках ее жемчуг. Она слышала неприятный запах от его гнилых зубов, противный запах от его жирных волос, затхлый запах в его грязном доме: смешанный запах капусты, кислого вина и пота.
— Тащи ее бриллианты, Рауль. Поройся среди ее вещей.
Она снова слышала эти слова во сне. Темные грубые стены дома, казалось, надвигались на нее и давили, не отпуская, руки ее были грубо скручены за спиной.
Она не могла двигаться.
В голове у нее звучал отвратительный смех. Перед ней, как наяву, стояли Жан-Клод и его брат. Их мрачные лица и сверкающие темные глаза были как у дьяволов, одеты они были в грубые грязные рубашки и брюки.
Тот, которого звали Рауль, грубо открыл мягкий кожаный футляр скрипки, оборвал струны и сорвал изящные золоченые заклепки. Одно мгновение, и его грубые руки сломали тонкий изгиб скрипки. Затем он поднял маленькую скрипку и сильно ударил ею о грязный стол. Он смеялся, как сумасшедший, когда скрипка разлетелась на кусочки.
Звуки оборванных струн были похожи на плач, горький и отчаянный. Осколки сверкающего дерева разлетелись по грязному полу. Колышек скрипки, сделанный из слоновой кости, покатился ему под ноги. Кристиане казалосъ, что это ее саму разрывают на части.
Сердце ее тоже разрывалось, она кричала. Но дверь комнаты закрылась, тяжелым кулаком ее ударили в лицо, голова девушки откинулась назад, в глазах засверкали красные искры.
— Кристиана! Кристиана! Прекрати, все хорошо.
Она вскочила, готовая броситься в драку. Так было всегда: она кричала, стараясь ударить кого-то.
— Поросенок, это я, Филипп, Все хорошо.
Она замерла. Взгляд стал осмысленным. Кристиана коснулась рукой щеки брата.
— О, Филипп, извини. О, пресвятая матерь, божья, я разбудила всю гостиницу? — она старалась выдавить из себя смех, старалась остановить дрожь, которая всегда сопровождала ее ночные кошмары.
— Все хорошо, у меня уже все хорошо. Я в безопасности, — твердила она себе. — Ты уже в Англии, у тебя четыре новых платья, Филипп обо всем позаботится, ты можешь ни о чем не волноваться.
— Нет, на этот раз, по-моему, все спят, — заверил ее Филипп. Он улыбался, но взгляд его был встревоженный.
— Кристиана…
— Не начинай, Филипп.
— Если бы ты все рассказала о…
— Чепуха. Иди спать и оставь меня в покое. А если хочешь, останься, и мы с тобой поболтаем. Но только не о Франции.
Филипп внимательно посмотрел на четко очерченное лицо сестры, на ее притворную улыбку. Она выглядела моложе своих двадцати лет. В белой ночной рубашке она казалась такой хрупкой. Густые черные волосы красиво падали на ее плечи.
— Кристиана, — начал он мягким голосом, но она опередила его.
— Мы действительно завтра поедем к родителям Виктории? Как ты думаешь, Филипп, как это будет? Ее семья не будет ничего иметь против моего присутствия? Это будет ужасно, если я буду чувствовать себя бедной родственницей.
— Раз Виктория говорит, что тебе там будет хорошо, значит так оно и будет. И я тоже так думаю. Они очень добрые и хорошие люди, я уверен в этом.
Кристиана облегченно вздохнула и поудобнее устроилась в своей теплой постели.
— Это просто непостижимо, — пробормотала она, — маркиз Сен Себастьян будет работать в морской компании.
Филипп тихо засмеялся, соглашаясь с ней. Движением руки он отбросил свои длинные черные волосы со лба.
— Маркиз Сен Себастьян, — произнес он с горькой улыбкой, — счастлив, что ему не надо убирать г…. чтобы выжить.
Кристиана поморщилась, но, довольная присутствием Филиппа, удобно устроилась среди подушек.
— Не могу дождаться, когда мы поедем в дом Виктории, — сказала она, устало вздохнув. — Я так устала от этих переездов, Филипп. Как хорошо, что мне больше не придется спать в гостиницах, и меня больше не будут окружать грубые люди.
Филипп улыбнулся сестре и ласково погладил ее по бледной щеке.
— Спи спокойно, поросенок, — сказал он, вставая. Он оставил свечу в ее комнате, и Кристиана долго лежала не засыпая, глядя на золотое пламя свечи, пока не устали глаза. Потом сладкий сон окутал ее. Во сне она увидела дом Виктории. Это было английское поместье с аккуратными рядами роз вокруг больших зеленых лужаек. Сверкающие комнаты с прохладными мраморными полами и мягкими чистыми коврами.
— Завтра, — думала она, засыпая, — завтра снова моя жизнь станет обычной.
Но это оказалось совсем не то, что она ожидала.
Кристиана замерла в дверях экипажа, глаза ее расширились от удивления. Она не могла поверить тому, что увидела.
— Филипп, — сказала она тихо, — мне кажется, что ты ошибся.
Но брат, казалось, не слышал ее. Он улыбался, как влюбленный идиот, прижимая к себе свою маленькую дочку и радостно смотрел на встречавших.
Не может быть, чтобы это был дом Виктории. Это невозможно, невероятно и просто смешно. Кристиана с ужасом рассматривала невысокий фермерский дом. Стены из темного бруса были покрыты толстым слоем штукатурки. Окна казались узкими, так как стены были увиты разросшимся вьющимся плющом. Сад был старым, и в нем росли сучковатые искривленные яблоневые деревья. Крыша дома была покрыта соломой. К дому вела пыльная дорога.
Это был не дом богатой наследницы, это был крестьянский дом. Но жена Филиппа шагала по неровной каменистой дорожке, лицо ее светилось радостью.
Кристиана не замечала очарования низких каменных оград, буйного цветения весенних цветов на клумбах неправильной формы. Не заметила она и покрытые нежной зеленью склоны холмов с пастбищами на них, свежевспаханные и недавно засеянные поля, которые стелились как богатые темные ковры, за которыми начинались густые леса.
Она видела только простой фермерский дом, и ее мечты об утонченности и роскоши оказались миражом.
— Филипп, — снова повторила Кристиана, голос ее немного задрожал, — не может быть, это совсем не то.
Филипп повернулся, чтобы ответить, но его внимание привлекла открывшаяся вдруг дверь дома. К ужасу Кристианы из дома внезапно выбежала орущая толпа рыжеволосых гигантов, высоких грубых мужчин в рабочих перепачканных брюках и в рубашках с закатанными рукавами на сильных загорелых руках.
Они окружили Викторию, радостно крича, обнимая и подбрасывая ее, словно ребенка, смеясь над ее элегантным дорожным костюмом из зеленого бархата. Виктория смеялась в ответ и, казалось, совсем не обращала внимания на то, что выбежавший из-за кустов коротконогий длинноухий пес начал радостно прыгать на нее, оставляя грязные следы от лап на ее элегантном красивом костюме.
— Филипп, — повторила Кристиана, голос ее дрожал и прерывался, — извини, mo frere
type="note" l:href="#FbAutId_14">[14]
. Ты не сошел с ума? Что это, шутка?
Филипп повернулся к ней. Он переложил на другую руку спящего ребенка, на его лице играла блаженная улыбка, что совсем вывело из себя Кристиану.
— Никакой ошибки, поросенок. И, пожалуйста, говори по-английски. Мы не должны быть невежливыми и грубыми.
Кристиана в замешательстве что-то беспомощно пробормотала.
— Грубыми!? — закричала она, когда наконец обрела голос, — грубыми? Ты приехал в Англию, чтобы жениться на богатой наследнице, Филипп! Ты маркиз Сен Себастьян! Ты не можешь жениться на дочери-пастуха!
— Слишком поздно, — ответил Филипп, и голос его звучал так, как будто такое несчастье очень радовало его. — А что касается моего титула, то он достоин только заключения в Бастилию. А теперь веди себя хорошо, поросенок, а то я могу забыть прислать за тобой, и тогда ты останешься здесь навсегда.
Кристиана беспомощно хватала ртом воздух, думая, не стал ли Филипп действительно идиотом. Не веря своим глазам, она смотрела, как Филипп пошел по неровной дорожке и присоединился к шумной и радостной толпе, которая окружала его жену.
Кристиана продолжала стоять в дверях экипажа, забытая всеми, в то время, как высокие орущие мужчины приветствовали ее брата. Боже мой, Виктория говорила, что у нее есть братья, но это была не семья, а целая армия! Каждый из них был не менее шести футов роста, все были рыжеволосыми, но с разными оттенками рыжего цвета. Их яркие волосы сверкали на майском солнце.
А этот с редкими волосами и треснутыми стеклами очков мужчина? Не может быть, чтобы это был отец Виктории. Трудно было поверить в то, что этот маленький кругленький человек, отец этих высоких и крепких молодых людей. Из-под изношенного сюртука выглядывали концы его рубашки. Он пробирался сквозь толпу кричащих и смеющихся сыновей, радостные крики которых усиливались громким лаем собаки.
Длинноухая собака охотничьей породы вперевалку направилась к экипажу, глядя на Кристиану круглыми глупыми глазами и открытой пастью и счастливо помахивая хвостом.
— Боже праведный, — сказала Кристиана громко, — ты выглядишь такой же умной, как и мой брат.
Собака, очевидно, приняла это замечание за похвалу, перевернулась на спину и радостно завиляла хвостом.
Кристиана закрыла глаза. Ее мечты об утонченных салонах, элегантных бальных залах, о блестящих приемах были разрушены.
Когда она открыла глаза, перед нею стоял мужчина с темно-каштановыми волосами, сверкая белозубой улыбкой. Его глаза, цвета зеленого мха, сузились, ямочка играла на его загорелой щеке. Руки он держал в карманах своих старых брюк. Его волосы были повязаны темной старой лентой и скреплены ею на затылке. Прежде чем заговорить, он сдул с глаз каштановую прядь волос.
— Итак, ты Кристиана? А я Гэрет Ларкин. Спускайся, девочка, и познакомься с нашей семьей. Ты очень вкусно выглядишь. И мы совсем не против, чтобы ты пожила у нас месяц или два.
И с этими ужасными словами он вытащил свои загорелые руки из карманов, поднял ее, как будто она была ребенком, и легко вынес из экипажа.
На одно мгновение он задержал руки на ее талии после того, как поставил ее на землю, и засмеялся над ее растерянным выражением. В довершение же всего, к огромному возмущению Кристианы, он подмигнул ей и легонько шлепнул.
В течение нескольких мгновений Кристиана не могла подобрать нужных английских слов. Она была возмущена и решила, что «глупый крестьянин» подойдет очень хорошо. Она уже почти собралась это сказать, как собака, с интересом наблюдавшая за ними, прыгнула на нее, радостно лая. Она выпачкала юбку ее нового розового платья своими грязными лапами и чуть не сбила Кристиану с ног.
Гэрет Ларкин громко рассмеялся.
— Вы только посмотрите. Даже Дог считает вас прекрасной. Пойдем, я познакомлю вас с отцом и парнями.
Кристиана вдруг разрыдалась. Это было ужасно, просто ужасно. Она мечтала о прекрасном доме, о званых обедах, о блестящих приемах, о новых платьях и о новой скрипке. Она хотела быть как можно дальше от крестьян, от безобразных грубых крестьян.
И зачем только Филипп тащил ее через две страны, через море. Почти не останавливаясь, они промчались через Лондон, у нее едва хватило времени, чтобы купить одежду, чтобы сменить свои безобразные лохмотья. И когда она уже считала, что все плохое позади, оказалось, что это не так.
— Черт возьми, — сказал Гэрет, нахмурив бровь, захваченный врасплох этой женской истерикой.
— О, Гэрет, — воскликнула Виктория, бросаясь назад по каменистой дорожке. По краям дорожки рос колючий кустарник, он цеплялся за ее юбку, когда она бежала, но, не замечая ничего, Виктория толкнула деревянные ворота и бросилась к Кристиане, обняла и прижала ее к себе.
— Что ты ей сказал, ты, великовозрастный верзила?
Гэрет виновато оглядывался на всех. Конечно, все смотрели на них: Ричард и Даниэль, Стюарт и Джеймс, Джеффри и отец.
— Ничего я не говорил, — запротестовал старший из братьев.
— Он ущипнул ее за задницу, — сообщил всем Джеффри, задумчиво потирая свой веснушчатый нос.
Гэрет удивленно посмотрел на своего самого младшего брата, решив про себя, что восемнадцать лет — это слишком много, чтобы рассказывать сказки.
При этих словах красивая черноволосая девушка заплакала еще сильнее. Виктория пыталась утешить ее. Однако Кристиана разразилась целым потоком французских слов, которые, похоже, относились к ее брату, а он уже терял всякое терпение.
— Ради бога, Кристиана, возьми себя в руки. И говори по английски… Конечно, если ты можешь сказать что-нибудь приличное. Я уверен, никто не хотел тебя обидеть.
Утонченная молодая женщина сорвала с головы соломенную шляпу с широкими полями и начала бить ею брата; букетики шелковых розочек, которые украшали поля шляпы, разлетелись и упали на пыльную дорогу.
Джеффри и Стюарт, которым было 18 и 19 лет, и они были самыми младшими из братьев Ларкиных, обменялись веселыми взглядами.
— Послушай, Филипп, — предположил Джеффри, — ты не напоил ее?
— Может быть, у нее немного не хватает, — с готовностью подключился Стюарт, — не хватает нескольких шариков.
— Заткнитесь, идиоты, — оборвала их Виктория, наблюдая, как ее невестка барабанит кулаками по груди Ричарда, — она просто переутомилась, вот и все.
— Что она говорит, Даниэль? — спросил Гэрет, повернувшись к своему образованному брату.
Даниэль растерянно покачал головой, не веря своим ушам,
— Много чего, — ответил он, поправляя очки на носу, — «безграмотные крестьяне», — это то, что я точно понял, затем «ужасная собака» и что-то о том, что она хотела бы иметь ружье.
— Помоги нам, боже, — пробормотал Гэрет. Филипп крепко схватил сестру за руки.
— Кристиана, — закричал он, — cesser! Immediatement! Ко всеобщему облегчению девушка прекратила колотить брата, закрывая лицо руками и зарыдала так, словно сердце ее было разбито.
Мэтью Ларкин прошел через толпу своих рыжеволосых детей, в волнении потирая свои испачканные чернилами пальцы, его круглые, как у совы, глаза поблескивали через очки.
— О, дорогая, — пробормотал он. — О, дорогая, — Он положил руку на плечо плачущей девушки. — Ну, успокойся, успокойся, — волнуясь, сказал он. — Не надо так близко все принимать к сердцу. Я знаю, что мальчики немного грубоваты, но, я уверен, они желают тебе только хорошего. О, дорогая, пожалуйста, мадемуазель, не плачьте. В самом деле, Гэрет очень сожалеет, он просит у вас прощения. Не так ли, Гэрет?
Гэрету, которому уже надоела вся эта сцена, очень не понравилось, что отец разговаривал с ним, как с двенадцатилетним мальчиком, хотя ему уже было тридцать лет. Он нахмурился.
— Черта с два буду я просить прощения, — ответил он.
Услышав этот грубый бесцеремонный ответ, черноволосая девушка перестала плакать и гневно посмотрела на него. Ее блестящие голубые глаза были полны слез.
Ричард, третий по возрасту сын, не выдержал и расхохотался.
— Послушай, Гэрет, — весело воскликнул он, — мне кажется, она сказала, чтобы ты съел г…
— Я думаю, нам нужно войти в дом, — оборвал его быстро Мэтью, — и напоить мадемуазель Сен Себастьян хорошим чаем.
Про себя Гэрет подумал, что хорошо, если бы кто-нибудь положил эту мадемуазель Сен Себастьян на колено и отшлепал ее по ее утонченному заду, но из уважения к сестре, которая смотрела на него умоляющим взглядом, он промолчал. В конце концов, Виктория была самой благоразумной женщиной на всей земле, а кроме того, сестра у него была одна.
Нужно поговорить с Филиппом и быстро, решила Кристиана. Как только они останутся одни. Он не мог не знать, куда он ее везет.
И все же, вот он сидит, обняв одной рукой жену за плечи, смеется и разговаривает со всеми этими людьми, как будто все прекрасно.
По крайней мере, в доме было чисто, заметила она, осмотрев комнату. Еды было достаточно, нет, надо быть справедливой, еда была очень вкусной. Свежий вкусный хлеб, наваристый золотистый суп с нежными кусочками курятины, очень вкусное свежее масло и варенье из черной смородины.
Кристиана с удовольствием взяла второй кусок яблочного пирога и не возражала, когда один из братьев Виктории положил на кусок густой сметаны.
— Вот так, — сказал он, — пирог хорошо есть со сметаной.
Который это был из братьев? Она никогда не сможет различить и запомнить их. Она посмотрела на длинный дубовый стол, за которым сидели все братья, и попыталась их различить.
Гэрета было запомнить легче всего, он самый старший из сыновей, у него темно-каштановые волосы и ямочка на правой щеке; следующий Даниэль, с такими же четкими чертами лица и темно-зелеными глазами, но в очках, у него вежливая манера разговора, что ей понравилось.
Затем был третий брат, который, казалось, смотрел так, словно у нее было две головы; у этого волосы не были связаны на затылке, его рыжие кудри торчали во все стороны, словно грива у льва. Один рукав его выпачканной белой рубашки был немного оторван. Как же его зовут? Роберт? Нет, кажется, Ричард, подумала она.
По другую руку от Виктории сидел Джеймс. Его легко было запомнить, потому что они с Викторией были близнецами: такие же слегка раскосые глаза и высокие скулы.
И двое самых молодых братьев, которые все время смеялись как идиоты и ели, словно они давно уже голодали. Она не могла различить, который из них Джеффри, а который Стюарт. Это неважно, подумала она, ей это совершенно безразлично.
А отец Виктории! Что за чудо. Он дважды опрокинул свой чай, один раз потерял очки, наступил на собаку, прожег дыру в кармане своей рубашки, положив туда еще горящую трубку. Не удивительно, что его сыновья были такими… неотесанными и дикими.
Кристиана внимательно осмотрела комнату. В ней не было богатой обстановки, полка с оловянными кружками, грязные стулья и старый шерстяной коврик перед камином. Широкие доски пола поблескивали при вечернем свете, кремовая штукатурка стен отражала свет, идущий из узких окон. Если бы это была гостиница, она должна была бы признать, что здесь чисто, и можно комфортно провести ночь. Но никогда, никогда она не хотела, чтобы это был ее дом.
Она ни за что не останется здесь, особенно после того как Гэрет Ларкин допустил такой непозволительный жест. Ей обязательно надо поговорить с Филиппом.
Она взглянула на него и увидела, что все слушают ее брата. Он говорил на правильном, с легким акцентом, английском языке.
— …и только в марте я смог добраться до Оверна. Крестьяне сожгли замок. Кристиана жила со своей няней в маленьком, состоящем из одной комнаты, домике. Фактически, ей удалось самой бежать из Парижа и проделать путь, равный двум сотням миль.
Гэрет Ларкин смотрел на нее недоверчиво.
— Ты шутишь, — сказал он Филиппу. — Эта маленькая пушинка? На вид она не смогла бы пройти и мили.
Коистиана усиленно ела пирог.
— Как вам это удалось, мадемуазель? — вежливо спросил Мэтью Ларкин.
Последовало долгое молчание. Все ждали ее ответа. Кристиана сжала рукой ложку. Она почувствовала в желудке неприятные ощущения, но когда заговорила, тон ее был беспечным и спокойным.
— Я заплатила одному человеку, лакею из конюшни. Я отдала ему свой жемчуг… Но он забрал все остальное: мои сережки, которые подарил Артуа, сапфировую брошь — подарок Габриэль. И он вывез меня из Парижа, спрятав в крестьянской телеге под копной сена… Он должен был отвезти меня к Филиппу, но он лгал, он привез меня в своп отвратительный дом, к своему пьяному брату.
Кристиана пыталась отогнать мысли о происшедшем. Она не хотела вспоминать свои четки, разбросанные по грязному полу, по которым топтались грязными ботинками, хрустальные четки, разлетевшиеся на тысячи сверкающих осколков. Затем последовала миниатюра с портретом ее матери, стекло сразу же разбилось на нежном рисунке лица матери.
Она глубоко вздохнула.
— Когда мы приехали в дом Жана Клода, у нас… не совпали мнения. Он сказал мне, что я никуда больше не поеду, и отдал меня своему брату, как будто я была наградой, и когда я закричала, они избили меня.
Даже сейчас она помнила горький металлический вкус крови во рту, слышала их отвратительный смех, чувствовала занозы в своих пальцах, когда она вцепилась в дверной проем. Они оторвали ее от двери и швырнули на жесткий пол дальней комнаты дома. Она ударилась головой о доски пола так, что красные круги поплыли перед глазами. Из-за закрытой двери она слышала, как Жан Клод кричал брату, чтобы тот овладел ею.
Она подняла голову и спокойно сказала: — И поэтому мы расстались.
— Я убила его, -мысленно говорила она. — Я выхватила нож, который у него был на поясе, когда он пытался изнасиловать меня, и перерезала ему горло.
Она думала, что ей станет плохо при воспоминании о том, как легко вошел в него нож, как теплые брызги крови попали на ее разорванное платье и как отяжелевшее тело мужчины навалилось на нее.
Руки ее дрожали, когда она открывала задвижки окна, но она справилась с ними и убежала глубокой ночью, слепая от ужаса. Платье ее было порвано и покрыто кровью.
— Я добиралась одна в течение трех дней… Ночами, чуть не сойдя с ума от страха, как ночной призрак, я шла в перепачканном кровью платье, в грязи и с листьями в волосах.
— Какие-то крестьяне нашли меня… Они думали, что я мертвая. Я лежала замерзшая и неподвижная на дороге…
— Они взяли меня к себе в дом. Я долго болела. Затем старик Гастон отвез меня в Оверн. Замок был сожжен, и поэтому я пошла в дом моей няни и была там, пока не приехал Филипп. Брат привез меня сюда.
Она не поднимала глаз от тарелки. Еда, которая только мгновение назад казалась такой вкусной, теперь вызывала у нее тошноту. Она сильно сжала руки под столом, пытаясь унять дрожь.
Кристиана подняла глаза и увидела, что Гэрет задумчиво и удивленно смотрит на нее своими бледно-зелеными глазами.
Она быстро отвела взгляд в сторону, постаравшись выдавить из себя натянутую улыбку.
Вокруг шел разговор на английском языке. Английские слова, смысл которых никак не доходил до нее, гудели в голове.
О нет, она не хочет этого слышать. Они снова говорят о революции.
— Большая несправедливость заставляет людей начинать бороться, — заметил Мэтью Ларкин, — это неизбежно. Король и королева не должны не видеть тяжелого положения своего народа.
Гэрет кивнул отцу.
— Как Нерон, который был занят игрой на скрипке в то время, как Рим уже пылал. Идиотство, в самом деле.
Кристиана подумала о Марии Антуанетте, все еще бывшей в плену у своего народа, о ее добром, милом муже, который был так нежен со своими детьми. Она вспомнила о золотых блестящих днях Версаля, о дне, когда она играла на скрипке для короля и королевы, и Людовик назвал ее самой ценной жемчужиной Франции.
— Это небольшое преувеличение, — заметил тогда Артуа; глаза его смеялись, и Габриэль де Ламбель с трудом удержалась от смеха.
Кристиана отложила вилку и внимательно посмотрела на Гэрета.
— Идиотство? — повторила она. — Что вы можете знать об этом? Вы в этом ничего не понимаете. Они хорошие, добрые люди. Именно таких слов и можно ждать от безграмотного крестьянина.
Все были шокированы, как будто это не Гэрет, а именно она была неправа.
Гэрет Ларкин посмотрел через стол на Кристиану.
— И именно такое отношение приводит к революциям. Благородное рождение не ведет к благородному поведению, и ваши идиотские истерики и отвратительный характер доказывает это.
— Гэрет, — мягко сказал Мэтью Ларкин, поправляя очки на широком носу, — пожалуйста. Мадемуазель Сен Себастьян будет у нас два месяца. Давайте будем более… терпеливы.
Гэрет бросил на нее холодный взгляд и отвернулся к ее брату.
— Расскажи нам о Новом Орлеане. Чем ты там будешь заниматься?
Кристиану поразило то, что брат ни слова не сказал в ее защиту. Он кивнул Гэрету Ларкину и продолжал разговор с ним, как будто ее здесь и не было.
— Один мой друг — судовладелец, он занимается в основном продажей произведений искусства, антиквариата и все в таком роде. Ему нужен человек, понимающий толк в этом. Все, что у меня было, я потерял во время революции, и Этьен предложил оплатить мне и проезд в Новый Орлеаи, и приличный заработок. Другого выбора у меня не было, и я согласился. В конце концов, для другой какой-либо работы я не подхожу.
— Не понимаю, Филипп, — холодно заметила Кристиана, — мне кажется, тебе нужно остаться здесь и превратиться в деревенского идиота. Мне кажется, это у тебя хорошо получится, потому что ты совсем потерял ум.
Парень с каштановыми волосами, который сидел слева от нее (кажется, это был Джеффри), громко захохотал.
Кристиана хмуро посмотрела на него.
Филипп поднялся из-за стола, его ястребиное лицо было гневным,
— Извините меня, джентльмены. Нам с сестрой необходимо поговорить.
Филипп не выпускал ее руки до тех пор, пока они не отошли достаточно далеко от дома. Он властно усадил ее на каменную ограду, которая окружала старый сад и повернулся к ней.
— Боже мой, Кристиана! С меня достаточно твоих выходок, твоего мрачного настроения и истерик. Это прекрасные честные люди, и они теперь моя семья, так же как и твоя. Твое высокомерие очень хорошо подходило, когда ты была при дворе, но теперь с этим должно быть покончено навсегда. У нас нет ничего, мы все потеряли. Ты это понимаешь?
Кристиана уклонилась от ответа и отвернулась, глядя на свежевспаханные поля и зеленые луга, далеко простирающиеся до покрытых лесом живописных холмов.
— У меня нет денег, чтобы взять тебя с собой, — каждое слово Филиппа отзывалось в ней болью. — Эта ферма — единственное место, где ты сможешь остаться. Я пришлю за тобой, как только смогу. Ты слушаешь меня? Ты меня понимаешь? Мы обратились к этим людям за помощью. Мы зависим от их доброты.
Кристиана заморгала, стараясь сдержать слезы, и посмотрела на брата.
— Я думала… Я думала, что все будет по-другому, — наконец сказала она.
— Ты неправильно думала, и вела себя грубо. Поэтому я хочу, чтобы ты нашла Гэрета и извинилась перед ним.
— За что? — вскричала она.
— За то, что ты назвала его безграмотным крестьянином, для начала; за то, что ты заорала, как ненормальная, когда он дотронулся до тебя.
Кристиану передернуло, когда она вспомнила огромные руки Гэрета на своей талии.
— Ты же Сен Себастьян, — мягко напомнил ей Филипп. — Постарайся вести себя хоть немного повежливее, хоть с каким-то достоинством. Ведь это единственное, что у нас осталось.
Кристиана обернулась на дом. Плющ обвивал стены, вокруг росли старые сучковатые яблоневые деревья, которые были все в розовом цвету, узкие окна отражали лучи заходящего солнца.
То, что сказал Филипп, было правдой. Все, что она имела, и все, кого она любила, исчезли или погибли.
— Хорошо, — согласилась она, но голос ее был печальным и горьким. — Ты прав, Филипп, это все, что у меня осталось.
Она вернулась в дом через кухонную дверь и оказалась в большой чистой комнате с огромным камином и каменной печью. Связки лука и сушеных трав висели по деревянным балкам, которые пересекали потолок. Полная женщина с красным лицом стояла около двух огромных корыт с водой, рукава у нее были закатаны по локоть. Она с таким ожесточением чистила чайники, как будто от этого зависела ее жизнь.
Женщина обернулась на вошедшую Кристиану и оценивающе посмотрела на нее из-под чепца, отделанного кружевом.
Было совершенно очевидно, что тщательно уложенные локоны Кристианы и шелковое розовое платье не произвели на нее никакого впечатления.
— Итак, ты сестра француза, не так ли? — спросила она и, не слушая ответа, продолжала. — Кажется, мне прибавится еще забот, вот что я должна сказать. Нет ничего хорошего выходить замуж за разодетого иностранца с совершенно никому не нужным титулом. Лучше бы наша Вик вышла замуж за честного деревенского парня. Но здесь никто меня не слушает.
Кристиана видела, что эта женщина всем недовольна.
— Тащить нашу девочку через весь океан, где ее съедят краснокожие дикари, вот что это значит. А теперь и ее брат собрался с нею ехать.
— Кто? Гэрет? — с надеждой спросила Кристиана.
— А кто тогда будет заниматься хозяйством, если Гэрет уедет? Нет, Джеми, наш Джеймс. Он и представить себе не может, чтобы его сестра одна без него отправилась на другой конец света. Они же близнецы. Они никак не могут друг без друга.
Кристиана удивлялась, все ли английские слуги так откровенно говорят о своих хозяевах. Она постаралась улыбнуться своей самой обворожительной улыбкой.
— Скажите, пожалуйста, где мне найти Гэрета? Женщина подозрительно посмотрела на нее, как будто хотела спросить, зачем он ей понадобился.
— Если он закончил дела с лошадьми, — наконец, ответила она, — то тогда он в конторе. Она как раз направо от гостиной, у главного входа, через который вы пришли. — Она повернулась к девушке спиной и добавила уже через плечо:
— Между прочим, меня зовут миссис Хэттон, хотя вы забыли об этом спросить. Я веду дом, и я не люблю всяких глупостей.
Кристиана охотна поверила этому.
— Завтрак у нас около шести, — без всяких церемоний заявила женщина, — и все сами себе готовят завтрак.
Кристиана с острой тоской вспомнила дни, когда она спала до двенадцати часов, когда ее горничная подавала ей на завтрак кофе и пирожные на разрисованных тарелочках почти прозрачного фарфора.
— Спасибо, миссис Хэттон, — вежливо ответила она и получила в ответ открытую усмешку на такие благовоспитанные манеры.
Она почти натолкнулась на двух младших Ларкиных, когда вошла в холл, и едва сдерживаемый смех в их глазах заставил ее подумать, что они подслушивали.
— Привет, — сказал веснушчатый парень. — Вы ищете Гэрета, не так ли?
Совершенно точно, они подслушивали.
— Нет, — ответила она, — дело в том, что я иду повидаться с королем и пригласить его на чай. Как вы думаете, он согласится?
Ее сарказм не смутил ни того, ни другого. Они весело пошли следом за ней.
— Вы в самом деле знали королеву? — спросил другой.
— Как мне думается сейчас, я ее знала не очень хорошо.
— Это правда, что у нее было пятьсот платьев? Кристиана вздохнула.
— Нет, это у меня было пятьсот платьев. А у королевы было пять тысяч платьев. У нее было четыре мавра, которые приносили ей платья, и она била их дважды в день, пока не уставала. Затем она поручала это делать мне. Вы не хотите, чтобы я продемонстрировала это?
К ее неудовольствию оба захохотали.
— Звучит смешно, — сказал один.
— А затем мы можем побить тебя? — спросил другой.
Кристиана смотрела то на одного, то на другого.
— Который из вас кто? — спросила она.
— Я Джеффри, — ответил веснушчатый, — а это Стюарт.
Кристиана постаралась запомнить. Джеффри худой с веснушками. У Стюарта ямочки на щеках, а нос как будто сломан. Она подняла голову и приятно улыбнулась им. На них ее улыбка произвела большее впечатление, чем на миссис Хэттон.
— Стюарт? Джеффри? Не могли бы вы кое-что сделать для меня?
Оба парня с готовностью кивнули, глаза их горели от нетерпения.
— Хорошо. Тогда отстаньте от меня, не ходите за мной следом.
Она отправилась на поиски Гэрета, оставив братьев в зале.
— Она ужасно хорошенькая, правда? — спросил Стюарт, весело глядя на брата.
— .Да, черт возьми, — ответил Джеффри. — Как ты думаешь, что она хочет от Гэрета?
— Может быть, она хочет сказать ему «иди к черту», — ответил Стюарт, передразнивая ее французский акцент. — Давай пойдем подслушаем.
— Входите, — отозвался Гэрет, не поднимая глаз от бумаг, лежащих перед ним. Его перо быстро бегало по листу бумаги. Он поднял голову только тогда, когда услышал, что дверь тихо закрылась.
Его новая невестка молча стояла у двери. Она спокойно рассматривала своими широко раскрытыми голубыми глазами загроможденную комнату, грубо сбитый стол, который служил ему письменным столом. Он был завален бухгалтерскими книгами, счетами, журналами, куда записывались долги и прибыль, полученный урожай. Один из журналов лежал раскрытый перед ним.
У ног Гэрета сидел Дог и ритмично стучал хвостом по деревянному полу.
Какое-то мгновение девушка выглядела такой несчастной и растерявшейся, что Гэрету стало почти жаль ее. Она сжимала руками складки платья, а глаза ее смотрели куда угодно, но только не на него.
— Садись, если хочешь, — коротко бросил он, указывая на грубо сколоченный стул у стола. Гэрет положил ручку около журнала, подул на страницу, чтобы высохли чернила и закрыл журнал.
Она робко села и закусила губу, прежде чем начала говорить.
— Я… Я хотела бы извниться, — наконец, сказала она. — Я не хотела быть грубой. Я просто очень устала, и это выбило меня из колеи. И… вы очень добры, что позволили мне остаться здесь.
Щеки ее покраснели, и Гэрет видел, что извинение давалось ей с трудом.
Он ничего не ответил, рассматривая ее. Она напоминала ему бабочку, пойманную в сеть. Ее густые ресницы дрожали, глаза сверкали. Нежное кружево окаймляло манжеты платья и слегка колебалось в такт ее движениям. Платье плотно облегало ее фигуру, грудь была открыта, она то поднималась, то опускалась в такт ее быстрому дыханию. Казалось, она кого-то боится. Кого? Неужели его, подумал он.
— Видите ли, я считала, — быстро объяснила она, — что Филипп женился на богатой наследнице; я думала, что буду жить в большом доме с воспитанными людьми, а когда я увидела это место, я была… — Она прикусила нижнюю губу, как бы подыскивая подходящее слово.
— Возмущена? — спросил Гэрет, — что ты вынуждена признать «безграмотных крестьян» своими родственниками?
Она вспыхнула.
— Вы все такие шумные, — ответила она наконец, — и такие огромные, что я… испугалась. — Она произнесла последнее слово тихо и быстро.
— Испугалась? — повторил Гэрет. — Чего?.
Ее небольшие белые руки не находили себе места, взгляд ее отчаянно метался по комнате.
— Я не… это… Вы взяли меня на руки, месье. А я не люблю, когда меня трогают руками.
При этих словах ее поведение резко изменилось. Она гордо вскинула свою черную головку и улыбнулась ему неестественной напряженной улыбкой.
— Сколько шуму из-за простого извинения. Можно считать, что все решено, месье? Я слишком устала, я давно не спала как следует. У людей обычно плохое настроение, когда они устают, не так ли?
— Думаю, что да, — согласился Гэрет, — очень хорошо. Я принимаю твое извинение. Он протянул руку через стол.
Она поколебалась одно мгновение, ресницы ее беспокойно задрожали, но протянула ему руку. Это была небольшая рука, мягкая и белая, и Гэрет сжал ее пальцы.
Он чувствовал, как ей хочется быстрее уйти, поэтому быстро отпустил ее. Она тут же отдернула руку. На лице ее было написано облегчение.
— Спасибо, — сказала она. — Постараюсь не быть вам обузой, пока я здесь.
Гэрет смотрел, как она поднялась и почти выбежала из комнаты, шурша своим розовым платьем.
Каким странным капризным существом она казалась. Эта девушка не похожа ни на кого из тех, кого он когда-либо знал. Она экзотична и грациозна как маленькая птичка со сверкающими глазами и волнующей грацией.
Он вздохнул и взялся за перо.
Из дневника Гэрета Ларкина.
5 мая 1790 года.
«Осуществили покупку двадцати голов овец на ферме Эверли. Продали двух жеребят Торнли, эсквайру. Посадили хмель на северном поле, вспахали два акра под корма. Заплатили долги за шерсть торговцам. Миссис Хэттон наняла девушку для дойки коров.
Встретили мужа Виктории. Кажется, он хороший человек. Джеймс выпросил разрешение сопровождать их в колонию или штаты, если выразиться правильнее.
Филипп Сен Себастьян оставляет под нашим присмотром свою сестру, боже избавь.
Она груба, высокомерна и самовлюбленна. Короче, это как раз то, что я не люблю в женщинах. Надеюсь, что ее пребывание у нас будет коротким».
Гэрет вздохнул, отбросил волосы со лба и снова взялся за перо:
«Она самое прекрасное существо, которое я когда-либо в своей жизни видел».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100