Читать онлайн Превыше всего, автора - Рэнни Карен, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Превыше всего - Рэнни Карен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.04 (Голосов: 45)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Превыше всего - Рэнни Карен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Превыше всего - Рэнни Карен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэнни Карен

Превыше всего

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Ветреным утром следующего дня к графскому дому в Мертонвуде подъехали двое мужчин. Джереми Латтимор выглядел утомленным и еле держался в седле, хотя сердито косящийся на седока конь его казался вполне свежим. Это только лишний раз подтверждало убеждение Джереми, что все лошади его брата ведут родословную от самой преисподней и самое лучшее было бы всех их перестрелять. Конечно, надо признаться, он никогда не любил ездить верхом, а предпочитал спокойную, устойчивую карету. Джереми, как и его брата, дед обучал верховой езде чуть ли не с пеленок. Однако это не избавило его от неприязни к лошадям, особенно к лошадям Фрэдди.
Спутник молодого Латтимора, высокий гибкий человек неопределенного возраста, искренне развлекался, наблюдая за попытками Джереми слезть с лошади и неуклюжей помощью старого Таунсенда. Пожилой дворецкий ухватил пляшущего коня за поводья и безуспешно, пытался заставить его стоять спокойно. Конь по кличке Гром, переименованный Джереми в Босвика, поскольку так звали в детстве столь же ненавистного ему мальчишку-задиру, поскольку тряс мордой, скалил зубы и резко отскакивал вбок всякий раз, как только седок вынимал ногу из стремени.
— О Боже, старик! — закричал Джереми, доведенный до отчаяния строптивостью коня и собственной неловкостью. Особенно его раздражал насмешливый взгляд секретаря брата, сидевшего в седле с уверенностью прирожденного наездника. — Неужели у вас тут нет конюхов, в конце концов?!
Таунсенд выпрямился с видом оскорбленного достоинства.
— У нас ограниченное количество слуг, сэр. Я полагаю, что все конюхи в данный момент заняты.
Он отпустил поводья, медленно поднялся по ступенькам и скрылся за двойной дверью, не оглянувшись.
В конце концов Жак ловко спрыгнул на землю, успокоил Босвика и держал его за уздечку, пока наконец Джереми не слез с коня. Джентльмены пристально посмотрели друг на друга.
— О Боже, я начинаю думать, что он там давно умер! — воскликнул Джереми и оглянулся на закрытую дверь.
Жак только пожал плечами, передавая поводья обоих коней конюху, который неожиданно появился из конюшни.
— Прошу прощения, сэр, — сказал тот, снял с головы кепку и, слегка поклонившись, принял поводья у Жака.
При взгляде на Босвика, которому явно больше подходило имя Гром, с перепачканных белым губ конюха рвался восхищенный вздох. Конюх был весь обрызган белой краской, и казалось, что он только что попал под сильный снегопад.
— Граф приказал нам подновить окраску ограды, — объяснил он, заметив обращенные в его сторону удивленные взгляды. — Руки отваливаются от этой работы.
Конюх поклонился и повел коней прочь, втихомолку восхищаясь Громом, одним из лучших чистокровных жеребцов графа.
Таунсенда в холле не оказалось. Навстречу им попалась лишь Абигейль, которая после строгой нотации экономки уже не кланялась постоянно.
Двое вошедших были обычными, слегка уставшими с дороги людьми. Девушка улыбнулась более молодому, но заинтересовал ее тот, что был постарше. Была в его глазах затаенная боль человека, которому пришлось долго жить под грузом непростых обстоятельств. Она подарила ему особую улыбку, надеясь, что ямочки на ее щеках, как обычно в таких случаях, вызовут желание улыбнуться в ответ. Но на этот раз, к ее удивлению, верное средство не подействовало. Мужчина быстро кивнул в ответ и надменно осведомился, где хозяин. В дверь библиотеки, куда их направила горничная, постучался только Жак. Джереми в этот момент уже поднимался по лестнице к комнате, в которой надеялся обрести настоящую постель и очаг, а затем попросить принести теплой воды и так необходимое сейчас виски. Услышав приглашение войти, Жак открыл дверь и направился к графу, поднявшемуся ему навстречу.
— Жак! — с искренней радостью приветствовал его хозяин. — Боже, как же я рад видеть тебя, старина!
— Твое рвение к работе даже в изгнании не уменьшилось — легким светским тоном произнес гость, взглянув на заваленный бумагами стол, из-за которого поднялся граф.
— Порой мне кажется, что я работаю от отчаяния, а не из трудолюбия, дружище. Это единственное, что помогает отвлечься от постоянного плача ребенка, у которого режутся зубы, и от чар появившейся здесь феи, которая заставила меня поверить в чудеса.
— Феей, полагаю, ты именуешь мисс Кэтрин?
— Моя матушка опять поторопилась все рассказать! — Жак в ответ кивнул, что вызвало у графа печальную улыбку.
— Ей надо было самой приехать в деревню, именно так бы сделали другие матери, — сказал он.
Жак лишь улыбнулся в ответ.
Обоим было отлично известно, что в отношении своих детей Мириам Латтимор придерживалась собственных особых правил. Ее сын, наследный граф Монкриф, глава всего семейства, утроивший их состояние, оставался для нее ребенком. И хотя в последнее время Фрэдди иногда казалось, что мать начала понимать, что он не мальчик в коротких штанишках, а тридцатичетырехлетний мужчина, он понимал, что это ненадолго.
— Я знаю, что матушка ничего не делает просто так. Что она затевает? — спросил хозяин, указывая рукой на стул.
Гость, улыбнувшись, сел. Наедине с графом Жак Рабиле позволял себе отбросить ту настороженность, которая всегда присутствовала в общении с другими. Он был больше чем секретарем, поверенным практически во все дела своего патрона. Граф ценил его умение хранить секреты и доверял ему больше, чем самому преданному слуге. Жак прежде всего был другом графа, и, пожалуй, самым близким. По крайней мере дружбу их не омрачала зависть к положению графа Монкрифа или его богатству.
Эмигрировавший из Франции Рабиле на родине имел титул виконта, равнозначный графскому в Англии. Но титул, поместья в живописных долинах Луары и приносимый ими доход остались в далеком прошлом, вместе с наполеоновскими войнами и революцией, выкосившими французское дворянство. Жак не жалел о потерянном, но ему становилось по-настоящему больно, когда он думал о том, как могла бы сложиться его жизнь при других обстоятельствах. В эти минуты в его памяти всплывали образы ласковой жены и двух мальчиков-сыновей.
— Мне кажется, она просто беспокоится о тебе, — вполне откровенно сказал Жак. — А дочку свою ты уже видел?
— Не только видел, — весело улыбнулся граф, — но она даже успела меня «окрестить». Однако две последние ночи она не переставала кричать. Бедная крошка! Я воспользовался правами мужчины и держался подальше от детской.
— А от воспитательницы? — спросил Жак Рабиле, приподнимая брови и весело блеснув глазами.
Кому-кому, а ему-то прекрасно было известно, что главными в жизни графа Монкрифа были две вещи: работа и удовольствия. Он мог трудиться шестнадцать часов в сутки, приумножая свое состояние, и растратить все заработанное в одно мгновение. Монкриф не мог отказать себе в хороших лошадях, отличном виски и блистательных женщинах. Именно с женщиной были связаны его нынешние проблемы. Селеста Кэван была по-настоящему красива, и граф не мог обойти ее своим вниманием. Она слишком легко пошла навстречу соблазну, попав под обаяние Фрэдди, и совсем забыла о строгих наставлениях, вынесенных из детской. Жак хорошо знал своего друга и знал также, что его вина в случившемся не так ужасна, как говорят. Юные девушки часто сами затевают любовную игру с мужчинами, чтобы доказать, что они уже взрослые, и увлекаются настолько, что теряют голову, особенно с такими мужчинами, как граф Монкриф. Впрочем, Фрэдди не посвящал Жака в подробности грехопадения Селесты, а сам он никогда о таких вещах не расспрашивал.
— Лучше расскажи, поговорил ли ты уже с Барненом? — спросил хозяин дома, переводя беседу в деловое русло.
Чем будет Жак меньше знать о Кэтрин, тем лучше. Вряд ли он одобрит поведение своего друга. Черт возьми, граф сам был не уверен, что вел себя правильно.
— Нет. Он все еще в Нью-Ланарке, но я думаю, что скоро приедет в Лондон. Я оставил для него записку, в которой сообщил, что ты хотел бы с ним встретиться.
Гарольд Барнен, ткач из Манчестера, основал в 1799 году общественное предприятие в шотландском городе Нью-Ланарк. Это было настоящим историческим событием. Модель этого предприятия должна была доказать, что владельцам фабрик выгодно заботиться о своих рабочих. Барнен, который сам с девяти лет работал в семейной ткацкой мастерской, был убежденным сторонником кооперативных предприятий. Сейчас, став в свои пятьдесят с небольшим лет весьма состоятельным человеком, он пытался улучшить жизнь не только в Нью-Ланарке, а повсеместно, добиваясь изменения законов. Граф был одним из сторонников Барнена и многое перенял у него для своих фабричных поселков. Хотя дети бедняков всегда трудились с малых лет, чтобы добавить несколько монет в скудный семейный кошелек, появление новых фабрик сделало будущее малолетних рабочих совсем безрадостным. Тысячи мальчиков и девочек, едва научившись ходить, немедленно попадали в тусклые, тесные ткацкие цехи, с пропитанным хлопковой пылью воздухом. Барнен и несколько поддерживающих его влиятельных людей требовали от парламента принять первое в истории страны фабричное законодательство, которое бы ограничило произвол наиболее недобросовестных фабрикантов. В частности, они добивались запретить использовать труд детей младше девяти лет и ограничить рабочий день до двенадцати часов для тех, кому меньше двенадцати лет.
— Похоже, что мы опять не сможем встретиться, — заметил граф. — Если так, я поеду прямо в Нью-Ланарк.
— Ты выбрал для этого не самое подходящее время года, Монкриф. Подожди до весны.
Этот стиль общения сложился с самой первой их встречи, произошедшей во время войны с Наполеоном. Вступивший в английскую армию французский доброволец и английский офицер впервые встретились на поле битвы при Ватерлоо, всего за несколько минут до того, как остатки их кавалерийского полка были сметены пушечным огнем. Им удалось выжить в этой мясорубке, но их сблизило не только это. Фрэдди поразило упорство и неистребимый оптимизм француза. В течение первых нескольких лет после начала Великого террора во Франции Жак просто пытался спасти свою семью. К несчастью, это не удалось, и тогда он решил избавить человечество от безумного императора. В конце концов это произошло, хотя и без его участия. Личные цели Жака никому не были известны. Фрэдди был благодарен ему за искреннюю преданность и неоценимую помощь в управлении предприятиями Монкрифов.
Кэтрин пыталась объяснить трем молодым конюхам, забрызганным белой краской, что необходимо скосить траву под деревьями около дома. Те стояли перед ней, хмуро переминаясь с ноги на ногу. Джули сидела рядом в корзине. Она то пыталась засунуть ножку в рот, то размахивала ручками в полнейшем восторге. Она прекрасно себя чувствовала, несмотря на то что перепутала день с ночью. Зато Кэтрин и Сара, которые почти не спали уже целую неделю, буквально валились с ног.
Эта усталость проявлялась в раздраженном взгляде, обращенном к конюхам, в нетерпеливых интонациях и металлических нотках ее голоса. Неудивительно, что все трое ее слушателей горячо желали, чтобы малышка немедленно раскричалась или уснула и бесконечная лекция прекратилась. Конечно, при этом у них в головах крутились довольно крепкие выражения.
В конце концов Кэтрин махнула рукой на это бесполезное занятие. Она подняла корзину с отозвавшейся нежным агуканьем Джули и пошла в розарий, в котором любила проводить послеобеденное время. Кэтрин шла по дорожке и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.
Она решила не обращать на это внимание и продолжала свой путь, резонно рассудив, что если кто-то захочет с ней поговорить, то пусть подойдет сам.
Незнакомец оказался молодым человеком, почти таким же рослым, как граф. Он вошел в розарий, сел на скамейку рядом с ней и молча оглядел опавшие розовые кусты, окружавшие их. При этом он хранил вежливое и странное в данной ситуации молчание. Кэтрин с некоторым недоумением наблюдала за тем, как молодой человек склонился к корзине. Джули немедленно ухватилась за протянутый им палец, а он принялся бормотать что-то веселое. Пухлые губы и полные щеки делали незнакомца похожим на херувима с библейских картинок. Впечатление дополняли каштановые волосы, упавшие на высокий лоб, и светло-карие глаза, которые он широко раскрыл, состроив малышке веселую гримасу. Лишь поиграв так несколько минут, молодой человек повернулся к Кэтрин и немедленно покрылся румянцем. Неловко поерзав на скамье и дождавшись, пока краска смущения покинула его неожиданно вспотевшую шею, он улыбнулся. Улыбка была такая искренняя и неожиданная, что Кэтрин невольно улыбнулась в ответ.
— Добрый день! — произнес он.
— Здравствуйте, — ответила девушка.
— Я — Джереми, младший брат Фрэдди. О черт, я ненавижу себя, когда так говорю! О, извините меня! — быстро забормотал он, удивив Кэтрин неправильностью своей речи.
— Не волнуйтесь, все хорошо, — успокоила она его, удивляясь, насколько братья не похожи друг на друга.
— Я вечно представляю себя через кого-нибудь. — Кэтрин, ничего не поняв, смущенно улыбнулась. — Да-да! Я говорю, что я младший брат Фрэдди, старший брат Мелиссы, младший сын графини или что-нибудь еще в этом роде.
— Я поняла. — Улыбка девушки стала более приветливой и теплой.
— Просто вы слишком добры ко мне. Люди всегда стараются показать свое хорошее отношение ко мне. Но, к сожалению, они делают это только из-за моего положения. И так всегда.
Кэтрин начала смеяться почти так же весело, как и Джули. Молодой человек вопросительно взглянул на нее, затем губы его чуть дрогнули, и вдруг он столь же искренне рассмеялся. Наконец девушка успокоилась и, перегнувшись через корзину, протянула руку.
— Меня зовут Кэтрин Сандерсон. Я думаю, что люди относятся к вам хорошо не только из-за вашего положения, они понимают, что вы хороший человек.
— О, я уже знаю, какая вы, — не совсем тактично, но откровенно произнес Джереми. — Фрэдди послал меня разыскать вас. Ах, я совсем не желал сказать что-то грубое. Верите? Я опять вел себя неправильно!
Кэтрин казалась ему искренне доброй, несмотря на его поведение, на ерунду, которую он болтал. А смех девушки ни в коей мере не был обидным. Ему захотелось исправить произведенное впечатление. Более опытный человек постарался бы отложить объяснение, но Джереми Латтимор по молодости лет не умел сдерживать свои чувства.
— У меня есть черты, которые мне самому очень не нравятся.
— О, я думаю, что так считает каждый! Не правда ли?
— Нет. Есть люди, которые всегда довольны собой. А я знаю, что у меня предостаточно дурных привычек.
— Перестаньте, я не верю в это. Вы кажетесь мне очень порядочным молодым человеком.
— Ага, вы просто не знаете мои ужасные секреты, — сообщил Джереми с невеселой улыбкой и заговорщическим выражением лица.
Кэтрин постаралась сдержать улыбку.
— Прошу вас, раскройте ваши тайны.
— Ну, вот вам один — я несдержан. Вы сами могли убедиться в этом.
— Вы правы, — кивнула девушка, — это отвратительная привычка. Продолжайте.
— Хорошо. Иногда я бываю нетерпелив.
— Ну, это извинительно. Терпение, конечно, благо, но не так-то легко быть терпеливым. Не так ли?
— Хорошо, я допускаю это. Но что вы скажете об этом? Я ненавижу лошадей. Я чувствую отвращение к этим глупым животным.
— Ну… — Кэтрин глубокомысленно поднесла палец к подбородку и приподняла голову. — Я представляю, что это серьезная проблема, особенно для джентльмена, но не считаю это плохой привычкой. Возможно, все дело в наклонностях.
— Моих или их?
Кэтрин наконец позволила себе улыбнуться.
— Конечно, их. Вы настоящий образец честности, истинного благородства и мужества.
— Вы действительно так думаете? — спросил совершенно серьезно Джереми и даже выпрямился, сидя на скамейке. Он задумчиво крутил листик перед довольной Джули.
— Неужели мое мнение столь важно? — спросила девушка, тоже став серьезной.
— Да, поскольку это — мнение женщины. Видите ли, может быть, я действительно и обладаю этими достоинствами, но все равно я не из тех мужчин, о которых мечтают женщины. Я вообще не умею обольщать женщин в отличие от некоторых.
— Вы имеете в виду графа?
— Совершенно верно, — кивнул Джереми. — Чертовски трудно быть младшим братом, тем более такого человека, как Фрэдди. Он добивается всего без особых усилий. Для него нет ничего невозможного. Наездник он великолепный, танцор блестящий, а с женщинами… Некоторые просто теряют голову при одном его виде.
Кэтрин склонилась над неожиданно затихшей Джули и положила ладонь на руку юноши.
— Существуют много разных мужчин. Но я думаю, что скромные — самые лучшие. Только такие мужчины могут быть верными и преданными. Каждая женщина мечтает встретить такого мужчину, а не обольстительного ловеласа.
— Вы действительно так думаете? — с надеждой спросил он.
— Я знаю это, — ласково ответила девушка. — Вы хотите произвести на кого-то особенное впечатление?
— Да, — тихо ответил он, вглядываясь вдаль, будто надеясь разглядеть в деревьях чье-то лицо. — Вас не обижает моя откровенность?
— Нет, нисколько, — не совсем искренне ответила Кэтрин.
— Вы очень хорошая девушка, Кэтрин, — поднялся со скамейки Джереми и посмотрел на уснувшую Джули. — И то, что говорит Фрэдди, даже странно.
— И что же он говорит?
— Во-первых, он просил меня пригласить вас на обед и, если вы откажетесь, сообщить вам, что обед будет на четырех человек. А еще он посоветовал мне беречь свою поясницу и другие места, когда я буду общаться с вами, — смущенно пробормотал Джереми.
Кэтрин хохотала, высоко закинув голову.
«Какая очаровательная собеседница!» — думал Джереми за ужином, совершенно забыв, что в Лондоне они вряд ли сидели бы за одним столом с Кэтрин. Это здесь, в Мертонвуде, стирались границы между людьми из разных слоев общества, и то, что она была лишь служанкой, не имело большого значения. За столом Джереми глядел на нее с обожанием щенка. Его чувства к Кэтрин не имели ничего общего с чувствами, которые он испытывал к Бет. Кэтрин была так добра! После кучи глупостей, что он успел наговорить в саду, она позволила ему проводить себя в столовую. Она отвечала улыбкой на его взгляды и доброжелательно выслушивала все, что он говорил. Брат поглядывал на него с раздражением, и это наполняло гордостью. Наконец-то Фрэдди понял, что он тоже взрослый! Джереми страшно, надоела снисходительность брата, проявлявшаяся всякий раз, когда он пытался посоветоваться с ним о важных для себя вещах. После ужина Джереми собирался поговорить с Фрэдди о Бет и ему было важно, чтобы старший брат отнесся к этому серьезно.
Джереми догадывался, почему мать отправила его в Мертонвуд. Совсем не для того, чтобы он остыл и проверил свои чувства к Бет, — это было лишь предлогом. Графиня редко делилась с младшим сыном своими планами, и не потому, что не доверяла ему. Просто Джереми обладал удивительной способностью заводить знакомство в самых неподходящих местах и делать свою жизнь всеобщим достоянием. Он совершенно не умел хранить секреты. Зато Джереми был замечательным рассказчиком. Он имел необычайный талант точно чувствовать окружающую обстановку. Джереми мог настолько ясно описать любого человека, его одежду, характер и настроение, что у слушателя все это как бы возникало перед глазами. Сестра Мелисса обожала слушать его подробные рассказы о вечеринках, балах и званых обедах. Джереми представлял, как будет рада графиня послушать его красочное описание сегодняшнего ужина и особенно двух его участников, сидевших за столом с вежливой враждебностью и ни разу не взглянувших друг на друга.
Жак также отметил необычную обстановку, но причину данной ситуации видел в другом. Догадаться, какая кошка пробежала между этими двумя, было делом пяти минут. Но та напряженность, которая все явственнее ощущалась за столом, казалась ему странной. Джереми предпринимал героические усилия для поддержания легкой застольной беседы, но делать это было все труднее и труднее, поскольку Кэтрин демонстративно не обращала ни малейшего внимания на графа. Он посмотрел на нее оценивающим взглядом. Может, это из-за Жака? Если ей кажется странным, что секретарь сидит за столом рядом с графом, то она даже взглядом не показала этого. Нет, даже намека не было в ее поведении. Кстати, это натолкнуло Джереми на мысль, что он тоже не часто сидел с гувернанткой. Правда, сидящая справа от графа молодая женщина совсем не походила на служанку.
Кэтрин надела то же самое зеленое платье, что и прошлый раз. Но благодаря стараниям Абигейль, просидевшей с иголкой все утро, оно стало свободнее и не облегало так откровенно ее фигуру. Взглянув на нее первый раз, граф был разочарован, и на лице его застыло хмурое выражение. Щеки девушки были слегка розовыми, но лишь оттого, что она провела много времени на свежем воздухе. Она хлопотала весь день и порядком устала. И только этим объяснялась слабость в ногах и легкая дрожь в руках, когда она разрезала грибное желе. Девушку забавляла разница во взглядах троих мужчин. Один из них смотрел на нее с мальчишеской открытостью и восхищением. Второй незаметно изучал ее, поглядывая время от времени из-под опущенных ресниц. Третий смотрел на двух остальных с уверенностью и предупредительностью хозяина. Только во взгляде Джереми она чувствовала поддержку. Естественно, что к нему она чаще всего и обращалась.
— Как поживает ваша матушка, Джереми? — Поскольку они с первой же встречи стали называть друг друга по имени, Кэтрин не видела причины отказываться от этого. По взгляду, который бросил на нее граф, было видно, что его подобная фамильярность не устраивает. Джереми поддержал Кэтрин, прежде чем Фрэдди что-либо успел сказать по этому поводу.
— Хорошо, Кэтрин, — ответил он, выделяя голосом имя. — Боюсь только, что Мелисса заставляет ее волноваться. Наша крошка вступила в тайный сговор со своей подругой Присциллой и объявила, что будет сопровождать ее на бал.
— О нет! Я думаю, она не поступит так безрассудно, — с искренней озабоченностью воскликнула Кэтрин. Она уже успела понять, что графиня не из тех женщин, которым можно перечить.
— К несчастью, да. К несчастью для Мелиссы, я думаю. Мама отложила ее дебют. Бедной сестренке оставалось подождать до первого выезда неделю или чуть больше, а теперь мама решила, что Мелиссе непременно следует некоторое время пожить в Монкрифе. По крайней мере до начала сезона. Это Мелиссе-то, которая терпеть не может деревню!
— Ей надо было как следует подумать, прежде чем что-то затевать, — довольно резко оборвал его рассуждения старший брат.
— Безусловно. Однако Мелисса еще очень молода, — вмешалась, не поднимая глаз от стола, Кэтрин. — Юности свойственны необдуманные поступки.
Выражение, которое приняло при этом лицо брата, заинтересовало Джереми. Было нечто необычное во взгляде Фрэдди, когда он посмотрел на склоненную голову девушки. Брат не сердился, но глаза его потемнели, а между бровей появилась складка. Не было это и проявлением страсти. Джереми прекрасно знал, как выглядит Фрэдди, когда он собирается покорить какую-нибудь женщину.
Так может выглядеть человек, который сопротивляется чему-то, что сильнее его. Похоже, что в Кэтрин Сандерсон было нечто, к чему непреодолимо тянуло этого завзятого охотника. Неясно было только, кто из них в данной ситуации охотник, а кто добыча.
Жаку было более или менее ясно, что творится с его другом. Его больше занимала Кэтрин. Если она хотела соблазнить графа, то выбрала самый верный путь. Это был единственный способ, которым женщина могла по-настоящему нарушить покой графа. Фридрих Аллен Латтимор практически ни в чем себе не отказывал. Он ни разу в жизни не подвергался серьезным испытаниям. Конечно, случались мелкие неприятности и досадные случаи, нарушающие его спокойствие, но по большому счету у него была счастливая жизнь. Если он был голоден, он всегда мог насытиться. Так же обстояло дело со всеми другими желаниями. То, что он хотел заполучить — будь то женщина, чистокровный скакун, поместье или фабрика, — рано или поздно оказывалось в его руках. Иначе быть не могло. Жак пришел к выводу, что Кэтрин не от мира сего. Он надеялся, что она не глупа и не упряма.
— Храните юности бездумные порывы, — прервал неловкое молчание француз. — Они, как тот цветок, что прелестью нас тешит, и быстро в беге лет увянут.
— О, это же стихи Ронсара! — с радостью восклинула Кэтрин, довольная, что кто-то ещё знает этого поэта. — А помните: «Живи сегодня, откладывать сбор на завтра, поверь мне, в этой жизни глупо».
Удивление в глазах Жака сменилось радостью. Они обменялись с Кэтрин улыбками заговорщиков.
— Известная философия, — заметил граф. — Но мне лично ближе совет Публилиуса Сируса: «Позвольте дураку хранить молчанье, и даже он за мудреца сойдет».
Он посмотрел на друга. Жак немного помрачнел, но улыбка с его лица не исчезла, придавая ему мудрое, задумчивое выражение. По глазам графа он понял, какую линию поведения тот избрал. Спокойствие и уравновешенность всегда были главным орудием Монкрифа в отношениях с представительницами прекрасного пола. Даже во время своего бурного романа со своевольной Селестой Монкриф никогда не проявлял ревности. Несколько ее попыток подогреть страсть любовника с помощью открытого и даже скандального кокетства с его соперниками не возымели ни малейшего действия. Жак опасался, однако, что такое поведение не годится для Кэтрин.
Граф между тем, оглядывая собравшуюся за столом компанию, думал, что, приди в голову хозяйке какого-нибудь великосветского салона специально собрать у себя заведомо разных людей, она вряд ли добилась бы такого результата. Джереми, наивность которого начинала раздражать, как промокшая одежда, пришел в замешательство, пытаясь понять недосказанное, готовый в любую минуту отразить чей-нибудь выпад. Его друг Жак, возможно, был самым сложным человеком из всех известных ему людей. Аристократ с мощью и отвагой простолюдина, человек, который мог с легкостью прирожденного каторжника затянуть веревку на шее врага. Его дворянский род насчитывает семь поколений. Жак был образованным человеком и, что важнее, обладал удивительно светлой головой. Благодаря этому Жак был единственным после графа человеком, который знал о делах Монкрифов практически все. Поэтому ему не следовало сидеть за этим столом и наблюдать немую сцену между Кэтрин и хозяином дома. Кэтрин — очаровательная девушка, но слишком импульсивная и удивительным образом соединяющая в себе черты умной женщины и озорного мальчишки. Но особенно странно в этой компании выглядел он сам — один из пяти самых богатых людей Британской империи, сидящий за одним столом с двумя неравными по положению людьми и неопытным юношей и получающий от этого удовольствие. Любовь и гнев витали над столом, и только глупец мог не заметить этого.
Наконец ужин подошел к концу, и Кэтрин начала подумывать об уходе. Но мужчины по традиции удалились, чтобы покурить и выпить в сугубо мужской компании. Девушка вздохнула, подумав, что соблюдение этого обычая именно сейчас весьма некстати. Исчезнуть, ни с кем не простившись, было неприлично, как бы плохо она себя ни чувствовала. Бессонные ночи с Джули давали о себе знать. Но дело было не только в этом. Чертенка, сидевшего в ней, постепенно заглушал голос разума и предостерегал ее, напоминая, что с графом Монкрифом надо вести себя осмотрительнее. Конечно, то, как он обращался с ней прошлым вечером, было возмутительно, но собственное поведение огорчало еще больше.
Когда Кэтрин еще жила со своими родителями, она пробовала лишь вино, сильно разбавленное водой. И вдруг она выпила столько бокалов крепкого бордоского и довела себя до такого ужасного состояния! Она никогда не чувствовала себя так скверно, как этой ночью, когда ее разбудила Джули. Плач девочки отзывался в ней страшной головной болью. Что заставило ее бросить столь странный вызов графу? Возможно, блеск в его глазах, которые глядели на нее так, будто владельцу их принадлежит весь мир и ничто не заслуживает его особого внимания? Эти размышления привели к неожиданному решению: Кэтрин захотелось еще раз взглянуть в лицо графа.
Спасло ее от этой очередной глупости то, что Фрэдди и Джереми, покурив, решили отправиться в библиотеку. В столовую вернулся только Жак. Он постоял, дождавшись, пока Кэтрин сядет на один из двух стоящих у камина стульев, и, наполнив бокал, подошел к ней.
— Налить вам чего-нибудь?
Девушка отрицательно покачала головой, наблюдая за ним. С бокалом вина мужчина подошел к камину и сел на второй стул. Жак несколько мгновений задумчиво наблюдал за пламенем, затем повернулся к ней и улыбнулся. Это была странная улыбка — пополам с грустью. Так улыбаются люди, которые внезапно вспомнили о чем-то далеком и болезненном.
— Расскажите, пожалуйста, о себе, мадемуазель, — попросил он, усилием воли отгоняя грусть. — Интересно узнать, как английская девушка научилась говорить по-французски как настоящая француженка. Такое произношение в школе не приобретешь.
— Это нетрудно, если девушка эта наполовину француженка, — ответила Кэтрин и, заметив удивление на лице собеседника, улыбнулась.
— Тогда все понятно. Кто же из ваших родителей принадлежал к этой благороднейшей из наций? — спросил он с легкой усмешкой.
— Моя мама. Она жила в Вердене, но уехала из Франции еще в 1798 году.
— О, поступок ее был весьма своевремен, — заметил Жак. — В Вердене, вы сказали? Как ее звали?
— Лизетт де Бурланж. А почему вы спрашиваете?
— Верден не такой большой город, а у меня там был много друзей. Но уверен, вы что-то путаете. Де Бурланжи — большое и известное семейство. Если мне не изменяет память, им удалось сохранить большую часть своих имений даже в наполеоновские времена. Не можете вы ошибаться?
— Относительно имени моей матери? Вряд ли, — ответила с доброй улыбкой Кэтрин.
— Но стой за вами столь влиятельный клан, как де Бурланжи, вы бы вряд ли оказались в такой ситуации. — Жестом руки он как бы обвел Мертонвуд с его хозяином и ее проблемами.
— Мама никогда не рассказывала мне подробно о своей семье, мистер Рабиле. Возможно, она принадлежала к какой-нибудь обедневшей ветви де Бурланжей и не могла рассчитывать на какую-то долю их богатств. А потом, уехав в Англию, она порвала все связи со своей родиной и начала новую жизнь. Думаю, что и я не должна на что-то надеяться. Да и глупо было бы рассчитывать на людей, которые на протяжении двадцати лет ничем не напомнили о себе живущей за границей родственнице.
— Вам не хотелось бы поступиться своей гордостью, не так ли? — мягко спросил Жак, стараясь не обидеть девушку. — Но поверьте, мадемуазель, во время войны часто случается, что разумный человек совершает глупость, а сумасшедший вдруг проявляет мудрость. Не все так просто.
— Но я вовсе не желаю, чтобы мне протягивали руку, мистер Рабиле. В этом нет необходимости. Я вполне в состоянии сама справиться со своими проблемами.
— Сейчас — да. Но возможно, наступит день, когда вы не сможете сами, как вы говорите, справиться со своими проблемами. Пообещайте, что подумаете о возможности связаться с родственниками. Это не повредит вам и может принести пользу.
Кэтрин начала раздражать настойчивость собеседника, она хотела возразить, но он взглядом остановил ее. В его темных глазах промелькнули предостережение и тревога за ее будущее. Девушка коротко кивнула, и этого оказалось достаточно. Лицо француза приняло прежнее выражение. Он расслабленно откинулся на спинку стула, забросил одну ногу на другую и сделал глоток из своего бокала.
— А что вы скажете о себе, мистер Рабиле? Как так получилось, что вы стали работать на графа?
— Он предоставил мне независимость, прекрасные перспективы, что позволяет забыть о прошлом. Еще он подарил мне свою дружбу. По-моему, этого вполне достаточно, чтобы находиться на службе у графа.
— Вы странный человек, мистер Рабиле, — произнесла Кэтрин, не задумываясь над тем, что ее откровенность очень смахивает на жестокость.
— Почему вы так решили? — спросил озадаченный собеседник.
— Вы образованны и весьма начитанны. У вас манеры аристократа. И тем не менее вы находитесь в положении слуги.
— То же самое я могу сказать и о вас, — пробормотал он с теплой улыбкой. Кэтрин покраснела. — Я француз, мадемуазель, и живу в стране, жители которой еще хорошо помнят о войне с Францией. Чем я должен был бы заняться здесь? Рыть канавы или убирать конюшни?! Я, по-вашему, залетел слишком высоко или, наоборот, опустился слишком низко? — Девушка попыталась что-то ответить, но Жак не позволил. — А, потом, мадемуазель, мы все в какой-то степени рабы. Пьяница — раб вина, игрок не в состоянии прожить без карточной колоды, обжора — оторваться от стола с яствами. Честный труд не может унизить. Лишь человек, который пытается получить что-либо, не прилагая никаких усилий, заслуживает всеобщего осуждения.
— И человек с такими убеждениями предлагает мне искать помощь у неизвестных родственников, вместо того чтобы обеспечивать себя честным трудом?
Глаза Жака — пожалуй, впервые за этот вечер блеснули по-настоящему весело.
— Сдаюсь, мадемуазель! — произнес он с галантным поклоном. Кэтрин искренне рассмеялась.
Они долго сидели у камина в спокойной, дружеской обстановке, пока тишину вдруг не нарушили донесшиеся из библиотеки возбужденные голоса. Кэтрин нахмурилась и с беспокойством посмотрела на Жака. Трудно было разобрать, кто громче кричал: граф или Джереми. И хотя нельзя было понять, о чем идет речь, но по тону можно было догадаться, что оба брата разошлись не на шутку.
Девушка поднялась и протянула французу руку. Жак вопреки правилам приличия не поцеловал руку незамужней женщины, а крепко пожал ее.
— Я думаю, что мне лучше побыстрее удалиться, мистер Рабиле, — произнесла она, пытаясь освободить свою руку.
— Но не раньше, чем вы назовете меня Жаком.
— Хорошо, Жак, — торопливо согласилась она. — А сейчас мне надо спешить, пока граф не вернулся из библиотеки и не обрушил свой гнев на нас.
— Я дал вам совет восстановить связь с вашими родственниками не только из-за денег, мадемуазель, — откровенно признался Жак. — Вам могут понадобиться защита и поддержка. Обещайте сделать это в случае необходимости.
— Что же со мной, по-вашему, может случиться?
— Существует тысяча неприятностей, которые подстерегают таких молодых девушек, как вы, мадемуазель.
— Я долгое время сама справлялась со своими проблемами, Жак. И я сомневаюсь, что когда-нибудь попаду в критическое положение.
— О, какая непреклонная гордыня! В чем, в чем, а в этом вы с графом очень похожи.
— Это нечестно, Жак, нанести мне на прощание такой удар… — тихо засмеялась Кэтрин и, растерянно улыбнувшись, направилась к выходу.
У самой двери она махнула французу рукой, поправила шелковистую каштановую прядь волос и вышла.
— Будь осторожна, Кэтрин, — прошептал он ей вслед. — Может быть, ты уже сейчас находишься в большей опасности, чем тебе кажется.
Кэтрин огорчилась, узнав утром, что Жак Рабиле уже уехал.
— Ускакал куда-то по делам графа, — быстро доложил один из конюхов, стараясь поскорее скрыться.
«Бедная крошка, — думал он, спускаясь по ступенькам крыльца. — Но уж очень хозяйственная».
Кэтрин, держа Джули одной рукой, другой осторожно высвободила ленточки своей шляпы из цепких пальчиков малышки и пошла вниз по тропинке через широкий луг в сторону мертонвудского леса. Работники наконец скосили высокую траву, и теперь идти здесь было сплошным удовольствием. Минут через десять она остановилась около небольшого холмика и, опустив довольную Джули на траву, расстелила захваченное с собой шерстяное одеяло. Кэтрин села, аккуратно расправив юбку, и посадила Джули поближе к себе. Малышка перевернулась и поползла к краю одеяла. Джули лишь недавно начала ползать и теперь ни минуты не сидела на месте. Она обнаружила в траве что-то интересное, и Кэтрин едва успела выхватить из цепких пальчиков камешек, который малышка уже тянула в рот.
— Не следует есть все, что попадается на глаза, Джули, — ласково сказала девушка, достала из кармана завернутое в салфетку сахарное печенье и, вновь усадив малышку, протянула ей лакомство. — Это куда вкуснее камешков, миленькая. — Малютка прислонилась к воспитательнице и принялась сосать печенье, пуская от удовольствия слюни. Кэтрин поджав под себя ноги, устроилась поудобнее и задумчиво посмотрела на лес.
— Вы выглядите так, будто собираетесь спрятаться в этой чаще, — раздался за спиной голос Джереми.
Девушка оглянулась, приветливо улыбнулась ему и указала рукой на свободный край одеяла. Молодой человек присел.
— Не угадали, — сказала она, — я думаю о том, что лес возле дома не мешало бы расчистить.
Молодой поросли и кустам, как правило, не давали разрастаться далее чем на пять-шесть футов от основного лесного массива. Это делалось не только для красоты, но и для того, чтобы остановить наступление леса на усадьбу. В Мертонвуде же, судя по всему, лесом давно уже никто не занимался. Некогда ухоженные, его тропинки заросли, а молодые деревца вовсю росли уже на бывшей окраине луга.
От этих размышлений Кэтрин отвлек радостный визг Джули. Они вместе с Джереми взглянули на малышку и увидели, что пухлые ручонки Джули лежат на его безукоризненно чистых брюках. От перемазанных слюной и печеньем ручек остались явные следы. Джереми вскрикнул, Джули расплылась в улыбке, Кэтрин рассмеялась.
— О, простите нас! Чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с Джули, вам надо было надеть кольчугу или фартук, футов пяти длиной и четырех шириной, — улыбнулась она Джереми, вытирая руки девочки носовым платком и вручая ей новый кусочек печенья.
— Вы очень любите мою маленькую племянницу правда? — спросил он, глядя, как Кэтрин удобно усаживает девочку около себя, подальше от него.
— Как же ее не любить? — Девушка поправила шелковистые локоны малышки и поцеловала ее в макушку.
— Знаете, ей очень повезло. Кто бы мог подумать, что при всех обстоятельствах ее появления на свет… — Молодой человек осекся, поняв, что опять чуть не сболтнул лишнее, и бросил быстрый взгляд на Кэтрин. — вы понимаете… — промямлил он, не зная, как выйти этого положения.
— Я все знаю, Джереми, — резко, не скрывая раздражения, ответила она, — и Джули тоже все узнает, когда придет время! Не понимаю только, почему все озабочены этим. Хотя чего же непонятного! Ведь Господь запретил Латтиморам разбавлять свою чистую кровь, чтобы не испортить породу.
В последних словах звучал такой жестокий сарказм, что Джереми даже вздрогнул.
— Простите меня, Кэтрин! — покаянно произнес он, рассеянно обхватывая пальцами ручку Джули.
— Считайте, что извинения приняты, — отрывисто ответила девушка, высвобождая руку девочки.
— Но то, что ей повезло, я могу повторить, — закончил Джереми, разглядывая крошечную ладошку. Он так и не рассказал историю рождения Джулет. Однажды ночью родственники Селесты принесли ребенка к лондонскому особняку графа Монкрифа и оставили на ступеньках. Отец Селесты даже не захотел поговорить с Фрэдди, а оставил лишь краткую записку, где было сказано, чтобы граф никогда не искал встреч с ним, что Селеста умерла при родах и что они не собираются беспокоиться о дальнейшей судьбе его отродья. Фрэдди не отвернулся от своего ребенка, к тайной радости графини Монкриф. Свет был шокирован его поступком, а брат и сестра смущены.
— У нее есть вы, и это многого стоит, — только и сказал Джереми.
— Спасибо, Джереми. Вы очень милы! — Взгляд Кэтрин заметно потеплел.
Джереми покраснел, и девушка отвернулась, чтобы еще больше не смущать молодого человека.
— Вообще-то я пришел попрощаться.
— Попрощаться? Но вы же только что приехали!
— Да, — угрюмо произнес он. — Но после вчерашнего вечера чем я буду дальше от Фрэдди, тем будет лучше для нас обоих.
— Я слышала, как вы ссорились.
— Ссорились? Да это было настоящее сражение! О, простите, Кэтрин! — Джереми опять покраснел.
— Все нормально, Джереми. Мы уже выяснили, что несдержанность — одна из ваших дурных привычек, не так ли?
— Несдержанность и постоянные разногласия с братом. Об этом я, по-моему, забыл сказать. Да?
Девушка улыбнулась и кивнула головой.
— И в чем же вы с ним не сходитесь? Если, конечно, вы можете сказать об этом мне.
— Почему нет? Правда, все так запутано… — Он пригладил свои непокорные каштановые волосы. — Отец оставил мне все имения, кроме родового, которое принадлежит Фрэдди. Понимаете? Оставил мне имения, но не оставил денег на их содержание.
— Но в таком положении находится довольно много людей, — спокойно заметила девушка.
— К сожалению. Но у них нет такого Фрэдди, как мой брат.
— Он не хочет помочь вам? — удивилась Кэтрин. Это противоречило впечатлению девушки о графе.
— Напротив. Он хочет сделать меня своим наследником, передать мне все деньги и помогать получать доходы от них, — почти простонал он.
— По-моему, это очень благородно с его стороны, Джереми. Что вас смущает?
— Ничего, кроме Фрэдди. Он подчиняет своей полной власти все, чем владеет, — пытался объяснить Джереми. — Я не желаю быть его наследником, не хочу выпрашивать, каждый фартинг, я не хочу постоянно объяснять каждый свой поступок, совершенный без его ведома! Называйте это гордостью, называйте независимостью, не в этом дело, Кэтрин. — Он посмотрел умоляющим взглядом на нее, пытаясь найти понимание. — Я хочу жить собственной жизнью, свободной от Фрэдди. Если бы Фрэдди не зарабатывал так много денег в последние десять лет, мы бы не имели того, что имеем сейчас. И Фрэдди прекрасно понимает свою заслугу.
— Но вы же можете жениться на богатой наследнице и оказаться в таком же положении, — вполне разумно сказала Кэтрин и подхватила Джули, которая опять поползла к траве.
— В этом есть различие.
— В чем же разница, Джереми? Чем отличаются деньги, принадлежащие вашей семье, от тех, которые достанутся вам в результате женитьбы?
— Я допускаю, что для вас разницы нет, — произнес он, опустил глаза и стал беспокойно выдергивать траву, — а для меня все гораздо сложнее.
— Почему?
— Потому, что у меня уже есть богатая невеста, и, откровенно говоря, ее богатство не имеет для меня большого значения. Но для ее семьи далеко не безразлично, что я богатый землевладелец и бедняк одновременно.
— А вас, конечно, привлекают к ней не только деньги?
— Кэтрин! — серьезно начал говорить Джереми. — Даже если бы у нее вообще не было денег, это ничего не меняет. Я готов сам зарабатывать деньги, даже если придется трудиться для этого целыми днями, как Фрэдди. Я уверен в этом, ради Бет я смогу. Фрэдди страшно рассердился, узнав, что я хочу сейчас жениться. Он считает, что я еще слишком молод. Можете себе представить? Говорит, что следует подождать по крайней мере еще лет пять. А я не хочу ждать! Я все равно женюсь, даже если отец Бет не даст за ней ни пенни.
— А Бет с вами согласна?
— Настолько, что предложила бежать, — признался он, счастливо улыбнувшись.
— Похоже, что ваша юная леди подала отличную идею.
Кэтрин взяла Джули за пухленькую ножку и пощекотала пятку. Та залилась таким звонким смехом, что молодой человек отвлекся от своих невеселых мыслей и невольно посмотрел в их сторону. Однако девушка отвела глаза.
— Очень часто, Джереми, в наши планы вторгаются посторонние и разрушают их. Стройте ваше счастье, где вы хотите и когда вы хотите.
— Конечно! И если мы с Бет сделаем это, то причиной семейного скандала буду я, а не Фрэдди, как обычно.
— Расскажите мне наконец, почему ваш брат приобрел столь скандальную известность. Ведь это связано не только с Джули.
Последние слова девушка произнесла почти шепотом, склонившись к головке девочки.
— Дело в том, что Фрэдди живет по собственным законам, — улыбнулся Джереми. — А это раздражает многих людей. Кроме того, большинство из высшего общества никогда не простят ему, что он стал так фантастически богат. Если бы он приобрел состояние за карточным столом или спекуляцией, это было бы для них приемлемым. Но Фрэдди занимается торговлей и владеет фабриками. Причем он не просто является владельцем фабрик, но и лично управляет ими. Не говоря уж о том, что он презирает мнение света. Он не женился на Селесте, даже когда ее отец вызвал его на дуэль. Он открыто критиковал английские власти за отношение к Наполеону, говорил, что мы заслужили Ватерлоо, потому что было преступной глупостью оставить этого человека в живых.
— Теперь многое понятно, — отозвалась Кэтрин.
— Ко всему прочему Фрэдди никогда не лицемерит. Если ему что-то не нравится в вас, он сразу покажет. Его во многом можно обвинять, но только не в двуличии. Как говорит мама, он не из тех, кто пытается сгладить глупость дураков.
Выходит, не только у нее граф Монкриф создает столь противоречивое впечатление. Эта мысль обрадовала Кэтрин, на душе немного потеплело. Нет, конечно, то, что она почувствовала, никак нельзя было назвать жалостью. Жалеть графа никому бы и в голову не пришло. Скорее это походило на сочувствие. В конце концов он вступил в противоречие с тем самым сословием, которое породило и сделало его таким. А вот то, что граф Монкриф ни в грош не ставит чужое мнение о себе, ей следует запомнить.
Как бы то ни было, Кэтрин стала думать о своем хозяине лучше, и настроение ее улучшилось. Заглянув на кухню, она улыбнулась кухарке и поблагодарила ее за вкусное печенье.
— Джули оно очень понравилось, Нора.
— Мои ребятишки тоже находят его неплохим, мисс. Я рада, что Джули одобрила мою стряпню. — Женщина занялась сковородой с тарталетками, повернувшись к плите, явно не желая продолжать разговор.
Кэтрин давно отметила странное отношение Норы ко всему, что касалось Джули. Это была добрая женщина с золотым сердцем, она хорошо относилась к Джули, но с какой-то скованностью. О причине этого нетрудно было догадаться. С точки зрения Кэтрин, было непонятно, как можно переносить на ребенка отношение к его родителям, их внебрачной связи. Для самой Джули сейчас это не имеет никакого значения.
Граф стоял в прихожей и снимал перчатки, когда Кэтрин вошла в холл и направилась к лестнице. Она торопилась искупать Джули перед сном. Они одновременно подошли к лестнице и почти столкнулись друг с другом, Кэтрин улыбнулась и извинилась. Она впервые со времени их знакомства вежливо с ним заговорила:
— Прошу прощения, сэр, — произнесла Кэтрин c улыбкой. — Я совершенно не собиралась мешать вам подниматься по собственной лестнице.
Она посмотрела на Джули, которая беспокойно вертелась в ее руках. Личико и ладошки малышки были все еще перепачканы крошками от печенья, несмотря на все старания Кэтрин ликвидировать остатки недавней трапезы.
— Ваша дочь не столь изысканна и изящна, как ее отец, — добавила девушка, прикрывая девочку локтем и оглядывая графа.
Несмотря на то что Фрэдди только что вернулся с верховой прогулки, одежда на нем была безукоризненно чистой и выглядел он так, будто все утро провел дома. И только растрепавшиеся на затылке волосы да завитки, упавшие на лоб, говорили об обратном.
— Пришлось немного потренировать Грома, — пояснил он, взглянув на Кэтрин с любопытством. — Опасаюсь, что Джереми его совершенно испортил.
Они одновременно шагнули на ступеньку вверх.
— О, конь, наверное, теперь вздрагивает при каждой звуке и все время нервничает?
— Откуда вам это известно?
— У моего отца была неплохая конюшня. Однажды случилось так, что нам потребовался священник, а ехать было некому. Пришлось посылать человека на лошади, который едва умел ездить верхом. Отцу потом пришлось затратить не менее двух недель, чтобы Эпикитус стал опять доверять всаднику.
— Эпикитус?
— Отец любил давать необычные имена. Например, для наших овец, пока стадо не было большим, он придумывал очень милые клички. Особенно мне нравились прозвища баранов.
— И как же он их называл? — спросил граф, отмечая, что на лице Кэтрин не появляется столь уже привычное упрямое выражение.
— О, это все довольно глупо на самом деле.
— Продолжайте, Кэтрин. Терпеть не могу людей, которые начинают рассказ, но никогда не заканчивают его. Ну так как же звали ваших баранов?
— Диоген, Зевс, Морфей и еще в том же роде. Ах да, Приам, — тихо сказала она, с трудом сохраняя на лице улыбку.
Хохот графа наверняка был слышен даже на кухне.
— Это был баран, высматривающий благородную овечку, — превосходный баран, сонный баран, да еще и мужественный баран?
— Да, я думаю, что так, — ответила девушка, и ее улыбка стала более открытой.
Они стояли уже наверху. Граф с удивлением обнаружил, что даже не помнит, как они поднимались по ступенькам, — так он был очарован новым выражением лица Кэтрин. Вновь — и не в первый раз — он подумал, что хочет узнать как можно больше об этой девушке. Судя по ее изящной грации, правильной речи и образованности, она явно из благородной зажиточной семьи, а вместе с тем вынуждена трудиться, зарабатывая себе на жизнь. Что стоит за спиной этой девушки, которая свободно рассуждает о греческой мифологии и с любовью говорит о лошадях? Он совершенно не предполагал наличие у воспитательницы таких манер. Она обращается с кухаркой так же, как и с Джереми. Ее отношение к графу никогда не отличалось дружелюбием, не считая, правда, сегодняшнего разговора.
Кэтрин между тем ощущала, как с каждой минутой улетучивается ее расположение к графу, уступая место прежней нервной настороженности. Как могла она опять забыть о его опасном очаровании? Граф стоял слишком близко и, похоже, насмехался над ней. Как она могла вообразить, что этот высокомерный человек может испытывать к кому-то добрые чувства!
— Кэтрин…
Граф произнес это тихим, мягким голосом и в то же время со скрытой угрозой. Кэтрин почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь, и она напряглась, словно струна.
— Да? — произнесла она на удивление для самой себя спокойным голосом, мечтая о том, чтобы граф отошел от нее и дал ей возможность пройти. Джули, уставшая от солнца и игр, уже спала у нее на руках, тяжело навалившись ей на шею. Но это совершенно не остановило ее отца.
— Ничего, — произнес граф. — Просто Кэтрин, — неожиданно он наклонился и, прежде чем девушка могла что-либо предпринять, поцеловал ее в пульсирующую на шее жилку, а затем губы его опустились ниже, под платье, у которого почему-то оказалась расстегнутой верхняя пуговица.
Позднее Кэтрин говорила себе, что она не оттолкнула графа только потому, что у нее на руках была Джули. Она доказывала себе, что не запрокидывала голову и не желала, чтобы подольше продлилось блаженное ощущение, которое дарили его нежные губы и горячий влажный язык. А еще она отказывалась признать, что ошеломленно стояла, будучи не в силах произнести ни слова, когда граф тихо засмеялся, ласково потрепал Джули по щечке и с кошачьей грацией спустился вниз по лестнице.
Обманывать себя Кэтрин научилась мастерски.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Превыше всего - Рэнни Карен



очень трогательно и немного глупо.ГГ очень милые.
Превыше всего - Рэнни КаренЭльмира
6.04.2011, 11.16





Довольно интересный роман.В начале и до того места,где графиня-мать предложила глгероям пожениться.Гл.герой очень симпатичный,а героиня такая глупо упрямая,гордая и не далекая,торгуется с гл.героем как базарная торговка и хотя автор утверждает,что она обладает острым умом,на ее поступках это никак не отражается.Устала читать,как гл.героиня своими руками уничтожает не только свое счастье,но и делает несчастным любимого человека.Зря автор сделала из героини мозгоклюйную дуру.Как-нибудь дочитаю до конца.Хочется почитать приключенческую любовную историю,где бы герои из любви не боролись друг с другом.Люди добрые! подскажите!!!
Превыше всего - Рэнни КаренГандира
8.11.2013, 21.18





Гандира, почитайте Марго Магуайр "Благодарная любовь", Джулия Гарвуд "Музыка теней". Гроу Диана "Принцесса гарема". Приключенческие, вроде нормальные, где герои не бесят. "Владыка Нила" ещё.
Превыше всего - Рэнни КаренКлара Семёновна
8.11.2013, 21.46





Клара Семеновна,большое спасибо за совет."Музыку теней"читала,остальные нет.Еще раз спасибо.
Превыше всего - Рэнни КаренГандира
8.11.2013, 21.56





Конечно, героиня немного переборщила, но ее можно понять: герой вел себя с ней как мерзавец и отнюдь не раскаялся. У нее были основания защищать свое сердце и ождать от него предательства.
Превыше всего - Рэнни Кареннадежда
2.04.2014, 18.43





Бредовый роман. Не понятно откуда, что берется? вот было все хорошо и все уже плохо и тут же роды, затем сразу снова отношения, где цепочка? Роман написан отрывками. не впечатлил.
Превыше всего - Рэнни Каренежик
9.03.2015, 5.11





Слишком много лишнего, растянуто. Из гг-ев сделали идиотов, страсти-мордасти надуманы. Героиня какая-то маниакальная женщина; все время куда-то сбегает. Не стоит тратить время.
Превыше всего - Рэнни КаренВераника
21.03.2016, 20.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100