Читать онлайн Навеки моя, автора - Рэддон Шарлин, Раздел - ГЛАВА ВОСЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки моя - Рэддон Шарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки моя - Рэддон Шарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки моя - Рэддон Шарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэддон Шарлин

Навеки моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Бартоломью? – Эри потянулась к нему. Ее кожу покалывало иголочками от волны холодного воздуха, хлынувшей на нее после того, как он отпрянул от нее и поднялся на ноги.
– Простите меня, этого никогда не должно было произойти, – пошатываясь, как будто от боли, он направился к двери и снял с крючка свою куртку:
– Ложитесь спать и забудьте об этом.
– Я не хочу забывать, я хочу понять, – Эри медленно выпрямила свое отравленное страстью тело и попыталась избавиться от чувства смущения. – Вы сказали, что если не возьмете меня, вы умрете. И после это вы вскакиваете и уходите? О чем вы говорили?
– Ложитесь спать, Эри, – его голос прозвучал хрипло. Он натянул дождевик поверх куртки и накинул капюшон на свои взъерошенные волосы. – Забудьте о том, что здесь произошло.
Она встала и шагнула к нему, протянув обе руки:
– Как я могу, когда я даже не представляю, что именно должна забыть?
Дверь захлопнулась за ним.
– О… о, черт! – Эри топнула ногой и резко повернулась к камину, обхватив себя руками, чтобы согреться – от открытой па мгновение двери потянуло холодом.
Ничего не видя перед собой от гнева и досады, Бартоломью слепо и безо всякой цели вышагивал сквозь дождь и грязь. Что на него нашло? Еще несколько минут, и он бы взял ее. Он бы лишил ее невинности и тем самым совершил бы измену. Не только по отношению к Хестер, а измену всему, что его окружало, в том числе и по отношению к Причарду. Он – мерзавец, гнусный ублюдок, самый аморальный распутник, какого только можно представить.
Хестер знала это – с самого начала. Все эти годы, пока с похотью в глазах и проклятием в душе он следил за ней, ходившей по пропахшему настойкой опия отцовскому дому, она знала это. И использовала это против него. Затем, в один проклятый день, когда он поддался своей потребности в ней и сделал ее своей женой, она выставила его из своей комнаты. Она смеялась из-за двери до тех пор, пока он не ворвался вовнутрь, не сорвал халат с ее тела и почти изнасиловал ее.
С тех пор он не дотрагивался до нее. В течение нескольких лет она издевалась и насмехалась над ним каждую минуту. Ее жалобам не было конца. Дом, в который он ее привел, был недостаточно шикарен, обстановка – недостаточно богатой, ее место в обществе – в качестве его жены – слишком скромным. Осознавая, что потребности плоти время от времени низводили его до того, что он подумывал войти в ее комнату и закончить то, что начал той ночью, Бартоломью чувствовал стыд.
А теперь, да простят его небеса, его отвратительное распутство, едва не погубило невинную девушку. Бартоломью вряд ли мог быть себе еще более противен, даже если бы на самом деле совершил этот грязный поступок.
И все равно он желал Эри.
Дом Апхемов был погружен в темноту, когда он наконец возвратился, полузамерзший и измученный. Он осторожно приоткрыл тяжелую дверь. На столе, прикрученная для экономии топлива слабо светилась лампа – Эри оставила ее для него, но самой девушки нигде не было видно. Вздохнув с облегчением, он тихонько прикрыл дверь и снял верхнюю одежду, одним глазом посматривая на чердак, опасаясь, что она услышит его и сойдет вниз. Он долго сидел, скорчившись, перед камином, пока пальцы на ногах и руках не перестало покалывать, а его тело не перестала сотрясать дрожь.
Позже, подоткнув под себя теплые стеганые одеяла, лежа на большой пуховой перине, он уставился в темноту, представляя себе, каково это – чувствовать, как ее маленькое тело прижимается к нему, ее головка у него на плече и ее дыхание теплом обдает его обнаженную кожу.
С глухим стоном, увидев, что его тело слишком живо реагирует на воображаемое видение, он перекатился на спину и попытался забыться сном. Но даже там она преследовала его, танцуя в полуночной дымке на расстоянии вытянутой руки, одетая только в прозрачные одежды, которые развевались, как призрачные обрывки тумана над поверхностью моря.
На следующее утро, хотя Бартоломью и чувствовал себя усталым и безразличным, захватив с собой ружье, он все-таки выскользнул из дому до того, как Эри проснулась. Ночью дождь прекратился. К тому времени, когда, воспользовавшись упряжью Джона, Бартоломью оседлал Подснежника и доехал до главной дороги, предрассветное небо начало проясняться. Он ехал медленно, просто чтобы занять себя чем-нибудь и держаться подальше от домика. Один раз он выстрелил в оленя, стоявшего на краю луга. Охота не входила в число его талантов; пуля прошла в добрых шести дюймах над спиной животного. Олень подпрыгнул, почти мгновенно развернулся и исчез в кустах.
Крутая извилистая дорога была именно в том состоянии, в котором он и ожидал ее найти. Насыщенная влагой земля во многих местах сползла, обнажив иззубренную скальную породу. Кое-где наплывы грязи и валуны почти перегораживали дорогу. Он обогнул груду булыжников, радуясь тому, что ему не надо провозить повозку через все эти препятствия, включая то, которое вынудило его бросить все в самом начале. Когда он обогнул последний поворот и увидел ожидающую его повозку, увидел именно там, где ее оставил, его охватило чувство облегчения.
Вовсе не люди волновали его – на Траск-Толл-Роуд никогда не слышали о грабежах. Но валун или оползень могли с легкость сбросить повозку в реку, протекавшую в тридцати пяти футах внизу. Ему повезло – у колес его повозки лежало лишь несколько камней. Верхушка молодого деревца, вывороченного из земли бурей, лежала поперек брезента, прикрывающего ее.
Спешившись и привязав вожжи, он оттащил деревце в сторону и откинул брезент, чтобы оценить ущерб. Удовлетворенный тем, что ничего не пострадало, он вновь прикрепил чехол, а затем прошел за повозку к пропасти, зияющей на том месте, где когда-то был мост. Уровень воды в Саут-Форк был выше, чем когда-либо на его памяти, и вода буквально кипела. Несколько балок старого моста прибило к берегу, но большую часть просто унесло водой.
Он внимательно осмотрел склон горы над дорогой. По почти отвесному откосу будет трудно взобраться пешком и вовсе уж невозможно сделать это верхом на лошади. При попытке обогнуть холм в этих горах можно было потратить несколько дней, кроме того, существовала большая опасность заблудиться. Ему ничего не оставалось, кроме как вернуться к дому Джона и ждать, пока не прекратится дождь и рабочие не восстановят мост.
Без сомнения, Джон будет среди первых, кто пройдет по новому мосту – он, наверняка, беспокоится о своих домашних животных. Бартоломью вскочил в седло и поскакал обратно к дому.
В камине горел огонь, а на припечке стоял горячий кофе, но Эри не было. Чувство одиночества показалось ему пронзительным, как никогда. Он оставил в доме тушку кролика, которого он подстрелил на обратном пути, схватил холодное печенье с тарелки на столе и снова вышел наружу.
– Эри! Эри, где вы?
Казалось, тишина издевается над ним. Холодок пробежал у него по спине. Неужели с ней что-то случилось?
Его длинные, быстрые шаги поглощали расстояние, он осмотрел сначала уборную, а потом курятник. Он уже собирался распахнуть настежь дверь сарая, когда услышал нежный, чуточку хрипловатый женский смех. Смеялась Эри.
На мгновение Бартоломью замер, загипнотизированный звуком и неожиданным уколом ревности. С кем, черт возьми, она там смеялась? Пульс его бился неровно, кровь уже знакомо закипала, как всякий раз, когда она оказывалась поблизости; он распахнул дверь и шагнул внутрь.
– Ну, разве тебе не нравится здесь? – Эри тихо напевала где-то в глубине неосвещенного сарая.
Бартоломью подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и увидел ее.
С волосами, уложенными в свободный большой узел так, что они вились вокруг ее лица, Эри лежала навзничь на сене. Ее ноги были задраны под юбкой в не совсем приличной позе, которая позволяла видеть изящно очерченные лодыжки под сапогами маленького Джона. Высоко над головой с вытянутых рук свисал котенок, он жалобно мяукал. Захваченный открывшимся зрелищем, Бартоломью смотрел, как она опустила котенка ниже и прижала его шелковистую головку к подбородку. Ему казалось, что он слышит, как мурлычет котенок, что это он ощущает шелковистую кожу Эри на своем лице.
Желание броситься на сено рядом с ней, завалить ее котятами так, чтобы она была слишком занята возней с ними, чтобы сопротивляться его ласке, подхватило и перенесло его на три шага вперед, потом он стиснул кулаки, сжал зубы и пошел своей обычной походкой. Но с каждым шагом, приближавшим его к ней, его решительность сдерживать свою безудержную тягу к ней и намерение положить конец растущей интимности между ними ослабевала. Сухая веточка хрустнула у него под ногой. Эри оглянулась и увидела его.
– Бартоломью? – она села, прижимая котенка к груди. – Где вы были весь день? Я начала беспокоиться, когда вы не вернулись домой к обеду.
Он усмехнулся уголком своего чувственного рта:
– Да, я вижу, как вы беспокоились.
Поцеловав котенка в розовый носик, она сказала:
– Я должна была чем-нибудь заняться, чтобы не сойти с ума, ожидая вас, – пушистый комочек выбрался у нее из подола, вскарабкался ей на плечо и, покачиваясь, старался удержаться там, пока она грациозно поднималась, улыбаясь своей колдовской улыбкой.
Она скучала по нему; он видел это по ее глазам. Она беспокоилась о нем. Неожиданно в темный, затхлый сарай ворвалась весна, наполнив его – и Бартоломью – бодрящим светом. Ему захотелось мчаться с ней по лесу, взбираться на деревья, охотиться на лягушек, делать всякие глупости. Он снова чувствовал себя семнадцатилетним, полным энергии и пылко влюбленным.
– Поехали на разведку вместе, – сказал он, вытаскивая соломинку из ее волос.
Как пылинки в солнечных лучах, ее смех взлетел к потолку, к толстым балкам перекрытия:
– Вы сошли с ума, там слишком грязно.
– Как хотите. Тогда покормите меня.
Котенок вцепился лапками в веточку, которая выпала из волос Эри. Не отрывая глаз от Бартоломью, она взяла веточку у шалуна. Что-то в его хриплом голосе пробудило в ней внутреннюю дрожь. Она опустила котенка на землю и пошла прочь из сарая, Бартоломью последовал за ней. Дом от уродливого и грязного двора фермы отгораживали пихты Дугласа. Когда они проходили мимо деревьев, Эри, которая при любом удобном случае высматривала птиц, указала ему на маленькую серую птаху, порхающую по нижним ветвям. Головка птички с черным «капюшоном» отличала ее от других обычных воробьев, летающих вокруг.
– Смотрите! – закричала она. – Темноглазая юнко
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
.
Бартоломью улыбнулся:
– Мы называем их орегонскими юнко.
Приподняв брови в знак удивления, она произнесла:
– Они живут не только в Орегоне. У нас в Цинциннати их тоже полно.
– Но только не с черным капюшоном и каштановой мантией, таких у вас нет. Это западная разновидность, «орегонская юнко» – их научное название.
Поперек тропинки, которая вела с дороги мимо дома к сараю и другим подсобным помещениям, ссорились краснокрылые черные дрозды – они не могли уладить «территориальных претензий» на грядку с цветами.
– Они начинают вить гнезда, – сказала Эри.
– Весна.
Казалось, его теплый взгляд проникает в самую ее душу. На мгновение Эри испытала то самое головокружительное пьянящее ощущение, которое охватывает всех женщин с начала времен, когда их призывает избранник. Душа к душе. Сердце к сердцу. Зов, на который она так сильно хотела ответить.
Она проснулась с воспоминаниями о его поцелуе и со страстным желанием испытать его снова. Что он имел в виду, когда сказал, что умрет, если не возьмет ее? Понравился ли ему поцелуй так же, как и ей? Это был ее первый поцелуи, если не считать того мокрого, неуклюжего лобзанья, которым наградил ее Иан на ее двенадцатый день рождения. Но Бартоломью, наверняка, целовал многих женщин, помимо своей жены.
Мысль о Хестер Нун снова вызвала то чувство вины, которое возникло у Эри после бегства Бартоломью прошлой ночью. Она целовала мужа другой женщины, и, что еще хуже, она надеялась, что этот поцелуй повторится. Ее мать отнеслась бы к такому очень серьезно – несмотря на все модные разглагольствования о том, что незамужняя женщина должна знать о физических отношениях между мужчиной и женщиной. Деметрия Скотт научила свою дочь понимать разницу между любовью и плотским грехом. Однако знание о той опасности, которую неизвестный акт представлял для ее бессмертной души, отнюдь не мешало Эри желать Бартоломью.
Эри взглянула вверх и поймала его взгляд – он смотрел на нее с напряженностью хищника, слишком долгое время обходившегося без добычи. В этот момент ей словно открылась истина, большая, чем жизнь, – правильно ли то, что будет, или нет, все, что происходило между ней и Бартоломью Нуном, было предначертано судьбой.
Эри безоговорочно верила в судьбу. Когда ее отец умирал, и она вспомнила о письме адвоката мистера Монтира, в котором излагалось желание его клиента иметь невесту, она поняла, что у судьбы есть еще кое-что в запасе для нее, кое-что, ожидавшее ее в дальнем краю, называемом Орегон. Теперь она знала, что это было.
Казалось, воздух вокруг них звенел и гудел, как разбуженный пчелиный рой, когда они с Бартоломью возвращались домой. Каждый раз, когда он касался ее или подавал ей руку, помогая преодолеть опасное скользкое место, Эри чувствовала, как глубоко в ней вспыхивала искра. Она поймала себя на том, что норовит дотронуться до него при любом случае. Внизу живота у нее начиналось приятное покалывание, а сердце ускоряло свой бег. Отнюдь не новые ощущения; в той или иной степени она испытывала их с самого момента прибытия в Портленд. Само собой, город и весь Орегон были тут ни при чем. Причиной был мужчина, который шел рядом с ней. Бартоломью.
Эри знала немногих мужчин. И ни одного из них достаточно хорошо. Будет ли она испытывать те же ощущения с Причардом Монтиром? Но в глубине души она знала, что не будет. Бартоломью был ее судьбой, и именно ему было предназначено познать ее любовь.
Густые, зловещие облака собирались в небе, превращая сумерки в ночь. Пар серебристыми клубочками вылетал у них изо рта, пока они устало шагали к дому, на крыльце которого развалился Боунз. Температура понизилась. После того как они сняли облепленные грязью сапоги и верхнюю одежду, Бартоломью снова разжег огонь, который в их отсутствие тлел янтарными угольками в камине.
– Святая Сэди! – воскликнула Эри позади него. – Ax, Бартоломью, кто-то оставил здесь это несчастное мертвое создание.
Он повернулся и увидел, что она в ужасе смотрит на окровавленную, освежеванную тушку кролика, которую он оставил в раковине.
– Я подумал, что тушеное кроличье мясо было бы кстати, – весело сказал он.
Эрию передернуло:
– Вы же не думаете, что я… дотронусь до этого?
– Знаете что, – заявил он, посмеиваясь, – я займусь кроликом, а вы приготовите к нему овощной гарнир.
Вскоре аромат тушащихся на медленном огне картошки, моркови, лука и мяса наполнил воздух. Пока они готовились, Эри сидела у стола над раскрытой книгой доктора Чейза, хотя взгляд ее чаще останавливался на спине Бартоломью, смазывавшего упряжь, чем на странице с текстом. Когда еда была готова, она отложила книгу в сторону и пригласила его к столу. Если не считать просьбу передать соль или дежурных замечаний о еде или погоде, они ели в молчании. Он как раз обмакивал в остатки подливы к тушеному мясу кусочек подгоревшего печенья, когда Эри сказала:
– Мы оба сироты.
Бартоломью ожидал услышать что угодно, но только не это:
– Что вы сказали?
Эри встала из-за стола, оставив ужин недоеденным, и опустилась на колени перед камином. Ее волосы были влажными и спутанными. Он смотрел, как она вытаскивает заколки, как ее волосы струятся по плечам до самого пола, когда она опускается на пятки. Эри расчесывала их пальцами, вытаскивая то лист, то сосновую иголку и бросая их в пламя. Огонь в камине подсвечивал ее безукоризненный профиль, придавая ей почти классическую красоту, от которой у Бартоломью захватывало дыхание.
– Вы и я, мы оба сироты, – повторила она.
Он ждал, с удивлением осознавая, что знает ее уже достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что ее слова – какими бы странными или несвязными они ни казались – со временем обретут положенный смысл. Она к чему-то подводила его. Дождь со снегом мягко стучал в окно, это было похоже на барабанный стук пальцев по дереву.
– В Новой Гвинее, – продолжала Эри, как будто меняя тему разговора, – есть птица, которую называют шалаш-ницсй, потому что самец строит для своей подружки гнездо, устанавливая веточки и хворостинки вокруг молодого дерева таким образом, что получается шалашик. Она покрывает пол мхом, затем украшает его разноцветными камешками, радужными крыльями жуков и цветами. Когда прилетает самочка, самец танцует вокруг нее, держа в клюве орхидею, чтобы заманить ее внутрь. Некоторые шалашницы даже раскрашивают стены пучками листьев, обмакивая их в сок ягод.
Он ничего не сказал на это, просто терпеливо ждал. Когда она вновь заговорила, голос ее был низким и задумчивым:
– Я могу рассказать вам сколько угодно таких романтических историй – например, о том, как самец журавля кланяется своей потенциальной партнерше и как он танцует, превращая свои движения в грациозный балет на воде. В конце самец возбуждается настолько, что просто набрасывается на самку. И конечно же, нельзя не сказать о лебедях-трубачах, которые буквально танцуют над водой. Или о больших гребенчатых утках-поганках, которые танцуют с пучками донной травы, свисающими из их клювов. Я даже могу подробно рассказать вам, как птицы совершают акт спаривания.
Она приподняла руки на секунду и уронила их на колени:
– Но у меня нет ни малейшего представления о том, как совершают те же действия человеческие существа.
Комната погрузилась в молчание.
Бартоломью уронил последний кусочек своего печенья на тарелку и проглотил его. Как он и ожидал, все стало на свои места. Его охватило болезненное, выворачивающее внутренности ощущение, на которое он так хотел бы не обращать внимания.
Эри почувствовала, что краска заливает ее щеки, но она, едва дыша, ждала, что он скажет или сделает. Секунды шли одна за другой, шипение и треск огня в камине становились все громче и громче, и наконец она рассердилась. Сжав кулачки, она резко повернулась к нему:
– Почему размножение человека, вещь, столь важная для каждого живого существа, покрыта завесой столь абсурдной таинственности? Или я похожа на идиотку, которой никто никак не решится доверить такие сведения?
Темное лицо Бартоломью покраснело:
– Ну что вы, конечно же, не похожи.
Он вскочил со своего стула так резко, что тот забалансировал на одной ножке, прежде чем опуститься снова на все четыре. Бартоломью наполнил свою чашку кофе, сделал большой глоток и поперхнулся горячей жидкостью. Эри подбежала к нему, чтобы постучать по его спине.
– Ну вот, – сказала она, как будто между ними ничего не произошло. – Теперь с вами все в порядке?
– Да, – он снова закашлялся, – спасибо, со мной все хорошо.
– Нет. Вы шокированы и, вероятно, испуганы, – повернувшись кругом, она направилась к камину. – Размножение человека – это не тот предмет, над которым задумывается хорошо воспитанная женщина, особенно незамужняя. Мы должны делать вид, что такого рода отношений не существует, и падать в обморок при любом намеке на что-либо столь вульгарное, как физиологические функции. Но, будучи женщиной, я остаюсь человеческим существом не в меньшей степени, чем мужчина.
Положив одну руку себе на бедро, а другой рассекая воздух, как ножом, она приблизилась к нему; глаза ее горели, ноздри раздувались:
– Это также не означает, что мы не испытываем тех же потребностей, что и мужчины. А поскольку именно мы вынашиваем детей и терпим боль во время их рождения, совершенно очевидно, что мы имеем право хотя бы на то, чтобы иметь полное представление обо всей этой процедуре до того, как мы ей подвергнемся.
В совершеннейшем затруднении Бартоломью потер сначала шею, а затем подбородок, уже темный от свежей щетины – она появлялась на его лице каждый вечер. В тишине, воцарившейся в комнате после ее тирады, было слышно, как трется о его загрубевшие пальцы щетина. Он взглянул на Эрию, которая по-прежнему гневно смотрела на него, как будто предлагая поспорить с ее утверждениями. Она определенно намеревалась вырвать у него ответ, и Бартоломью не представлял себе, как выпутаться из этого положения. Наконец он прочистил горло и, старательно глядя в сторону, произнес:
– Разве ваша мать не разговаривала с вами на эту тему, когда вы вступили в девичество?
– Моя мама умерла, если вы помните, когда мне было всего тринадцать.
Он вздохнул и уселся на обитый парчой стул, лицом к креслу-качалке у камина:
– А ваш отец?
– На мой семнадцатый день рождения отец сказал мне, что пришло время мне подумать о том, за какого мужчину я хотела бы выйти замуж. Когда же я объяснила, что мне было бы легче принять решение, если бы я больше знала о том, что от меня потребуется в супружеской постели, он долго хмыкал и мычал что-то невразумительное, пока наконец не сказал, что в кабинете его ждет срочная работа и он должен идти.
Бартоломью криво улыбнулся уголком рта. Он совершенно точно знал теперь, как чувствовал себя тогда Джеффри Скотт. К сожалению, у Бартоломью не было кабинета, в который он бы мог сбежать.
– Эри, мне кажется, что я – не тот человек, с которым вам следует обсуждать такие вопросы.
Она всплеснула руками, расхаживая перед камином:
– Тогда с кем? Я могла бы спросить у Эффи, если бы мы задержались там подольше. Она казалась такой доброй и открытой. Но прежде, чем я почувствовала, что знаю ее достаточно хорошо, мы уехали.
И снова Эри захотелось узнать, что еще преподнесет им судьба. Совершенно очевидно, что не брак. Не сейчас, по крайней мере. Это означало, что она действительно должна стать миссис Причард Монтир. Она повернулась, чтобы взглянуть Бартоломью в лицо.
– Через несколько недель я выйду замуж, но я не имею ни малейшего представления, чего ожидать и что от меня потребуется, – она опустилась на колени рядом с его стулом, глядя на него снизу вверх, и в ее голубых глаза сейчас было больше страха, чем гнева. – Это так ужасно – я имею в виду то, что происходит в супружеской постели, – что все боятся рассказать мне об этом?
– Нет, конечно…
– Тогда почему вы не объясните это мне?
Она сжала его бедро обеими руками, ее запрокинутое лицо выражало разочарование:
– Мама заставила меня пообещать, что я выйду замуж только по любви, и тогда все у меня будет прекрасно, сказала она. Видите ли, ее родители пытались заставить маму выйти замуж за мужчину гораздо старше ее, которого она никогда не видела, но к этому времени она уже полюбила моего отца. Они были так счастливы, Бартоломью. Иногда я чувствовала себя лишней, настолько они были поглощены друг другом. И я научилась не скучать в одиночестве, много читала и играла в самые фантастические игры со своими куклами. Но иногда я по-прежнему чувствую себя одинокой. У меня были друзья, с которыми можно было играть, но я не ходила в школу; у меня всегда была гувернантка. После смерти матери моими единственными друзьями остались Андреа и ее брат, Иан, которые жили по соседству. Мы с Андреа часто разговаривали о том, какой же такой большой секрет таится в замужестве, но она знала не больше, чем я. Иан был моложе нас, кроме того, он плохо воспитан. Даже если бы он и знал об этом, я бы его не спросила.
Эри опустилась на корточки:
– Когда мне было пятнадцать, я начала помогать отцу в конторе, как раньше мама помогала ему. Два других клерка были мужчинами, разумеется, и они были старше меня, – она состроила гримаску. – Я полагаю, даже если бы я была мужчиной, они вряд ли бы вели себя дружелюбно, поскольку их босс был моим отцом. А в последние три года мне редко предоставлялась возможность поговорить с другими женщинами, за исключением тети Иды и нашей кухарки Энид.
Бартоломью прервал ее вопросом:
– Разве вы не могли поговорить с кем-нибудь из них?
Эри рассмешила эта идея:
– Тетя Ида упала бы в обморок, а Энид бы уволилась, – ее лицо снова посерьезнело. – Полагаю, я не особенно беспокоилась об этом, поскольку считала, что со мной все будет точно так же, как и с мамой. – Эри выразительно всплеснула руками. – Что бы ни происходило в ее супружеской постели, ей это определенно нравилось.
Бартоломью заерзал на своем стуле, его лицо под загаром густо порозовело. Он попытался вспомнить кого-либо более подходящего, чем он, с кем ей бы лучше поговорить на эту тему, и ему захотелось, впервые с момента их появления в доме Апхемов, чтобы Оливия оказалась здесь, а не в Тилламуке. Он отогнал прочь мысли о Хестер – она считала, что только женщины низших классов открыто говорят о физиологических функциях. Заговорить на эту тему значило предположить, что его жена принадлежит низшему слою общества. Этого она не выносила, поскольку подобное утверждение было бы недалеко от истины, несмотря на все усилия, которые она предпринимала, чтобы убедить окружающих в том, что она хорошего происхождения.
– Вся сложность в том, – Эри снова завладела его вниманием, – что я выхожу замуж за человека, которого не знаю и которого не люблю. Именно поэтому мне нужно знать, что должно произойти. Моя мать согласилась бы с этим. Не так ли, Бартоломью?
Он вздрогнул, когда она снова положила руки ему на колено:
– Да. Вообще-то, я согласен, но, как мне кажется, именно сейчас ваша мать была бы очень расстроена.
– Расстроена? – Эри широко раскрыла глаза. – Почему?
– Потому что сейчас вы собираетесь сделать именно то, чего она умоляла вас не делать никогда.
– Вы имеете в виду – выхожу замуж за мужчину, которого я не знаю? – она нахмурилась. – Но я уверена, мама бы меня поняла.
– Боюсь, что я вас не понимаю. Она долго молча смотрела на него:
–Если я расскажу вам, почему должна выйти замуж за мистера Монтира, вы ответите на мой вопрос?
Чтобы скрыть свое замешательство, он взял свою чашку со стола и сделал глоток. Он сжал губы, прочистил горло раз и другой, чувствуя себя медведем, задняя лапа которого угодила в капкан:
– Эри, если бы ваша мать считала, что вам следует знать все, она бы вам рассказала все сама.
Эри в отчаянии заколотила кулачками по бедрам:
– Но она умерла! Я знаю, что она бы рассказала мне, если бы прожила подольше. Когда я спросила, откуда берутся дети, она откровенно ответила мне. Она объяснила, что мужчины вносят семя в лоно женщины, вот сюда, – Эри показала на свой живот, – и что ребенок растет и развивается здесь, пока не будет готов к рождению. Но я была так молода, что только после ее смерти начала задаваться вопросом – а как мужчины вносят свое семя? Именно это и происходит в супружеской кровати, правда, Бартоломью? Вносится семя?
Бартоломью прикрыл ладонью рот, не зная, плакать ему или смеяться.
– Ну, так что?
Подавив вздох, он кивнул:
– Да, именно это и происходит в супружеской кровати. Вносится семя, – поставив локти на колени, он наклонился к ней. – Но, Эри, это далеко не все, что происходит, и будет лучше, если вы узнаете об этом от… от своего мужа, – он уже собирался было сказать: «от мужчины, которого вы любите», но мысль о том, что этим мужчиной будет не он, причинила ему такую боль, что он попросту не мог продолжать.
Снова став на колени, она положила свои руки на руки Бартоломью:
– Вы – мой друг, Бартоломью. Я привыкла быть рядом с вами, я чувствую себя с вами уютно и в безопасности. Я хочу, чтобы именно вы рассказали мне об этом.
– Боже милосердный! – он провел рукой по глазам, чувствуя, как железные зубья капкана впиваются в его плоть. То, что он произнес имя Господне всуе, было явным признаком того, что он находится в расстроенных чувствах. Ему нужно было время подумать.
– Мы договорились, что сначала вы расскажете, почему должны выйти замуж за Причарда.
С облегчением выдохнув, Эри снова опустилась на корточки:
– Хорошо, но вы должны пообещать мне, что никому не скажете ни слова из того, что я вам расскажу, без моего разрешения.
Слабо махнув рукой в знак согласия, он сказал:
– Обещаю. А теперь рассказывайте.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки моя - Рэддон Шарлин



в целом интересная книга.
Навеки моя - Рэддон Шарлининна
13.05.2013, 9.14





Инфантильная наивная дурочка - стандартный плод воспитания той эпохи и мужик, который мужик - всегла хочет, а жена не дает, а тут такой противовес жене. Только очень нудно описано.
Навеки моя - Рэддон ШарлинKotyana
15.07.2013, 6.15





Насчет инфантильной дурочки в этом романе, мнение не разделяю. Эри скорее наивна и невежда в отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь о романе... Роман понравился! Есть, конечно, некоторые моменты..., но они есть в каждом романе. А роман о трудной, запретной любви человека с тяжелым прошлым, но человека - чести, и любви к нему молодой девочки и их страсти. И с предыдущим коментомм полностью не согласна, потому как увидела героев совсем другими. И Барт не просто мужик с похотью, как представляют его в коменте, а любящий Эри больше жизни, но он никогда не сможет признаться ей в этом. Лучше прочесть и сделать свои выводы. ИМХО. 9 баллов.
Навеки моя - Рэддон ШарлинЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
27.10.2015, 15.49





Так себе.
Навеки моя - Рэддон ШарлинКэт
17.01.2016, 16.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100