Читать онлайн Навеки моя, автора - Рэддон Шарлин, Раздел - ГЛАВА СЕДЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки моя - Рэддон Шарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки моя - Рэддон Шарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки моя - Рэддон Шарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэддон Шарлин

Навеки моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На следующее утро Бартоломью поднялся рано. Он оделся, разжег огонь в камине и растопил плиту, старясь не шуметь, чтобы Эри поспала подольше. Когда он подоил коров и вернулся, то услышал плеск воды, раздающийся из-за занавески спальни.
– Бартоломью? Это вы?
Звук его имени, слетевший с ее губ, наполнил его теплом:
– Я принес молока, куда его поставить?
– Молоко? Ну, не знаю. Я что, должна с ним что-то сделать? «Истинная горожанка», – с ухмылкой подумал Бартоломью.
– Его нужно процедить и сепарировать. Когда накормлю коров, вернусь и покажу, – он направился в сарай.
Эри надела свежую английскую блузку и плиссированную шерстяную юбку изумрудно-зеленого цвета. Она принялась искать молотый кофе, но нашла только зерна. Вспомнив, как в детстве она иногда помогала кухарке молоть кофе, Эри разыскала кофемолку и принялась за работу. К тому времени, когда вернулся Бартоломью, кофе был готов, а на плите исходил паром горшок с овсяной кашей, приправленной корицей.
– Пахнет хорошо, – он закрыл дверь и постоял минутку, наслаждаясь после дождя и холода двора ароматами кухни и тем чувством, которое он испытал при виде Эри, готовящей ему завтрак.
Эри принесла оловянную кастрюльку с молоком, оставленную Апхемами в ящике, вмонтированном в окно кухни, и они сели завтракать. Бартоломью решил ничего не говорить ей по поводу комков в каше и плохо перемолотых кофейных зерен. Потом он помог ей вымыть посуду и показал, как сцеживать молоко.
– А что делать, если марля соскальзывает, когда льешь на нее молоко? – спросила она.
– Тогда приходится начинать все сначала.
Эри деланно застонала. На самом деле ей нравилось работать вместе с ним. Она вспомнила его рассказы о том, что на маяке тоже есть коровы:
– Мне придется делать это, когда я выйду замуж за мистера Монтира?
– Сейчас это делает Хестер, но я полагаю, она рассчитывает, что вы ее смените. Кроме того, вам придется взбивать масло и собирать яйца.
На этот раз стон Эри был неподдельным. Она вовсе не была уверена, что справится с такими задачами. Работать снаружи казалось ей намного более приятным занятием, чем гнуть спину у горячей плиты или взбивать масло:
– Быть может, я смогу заняться сбором яиц, это похоже на игру.
Его глаза засверкали от сдерживаемого смеха, когда он улыбнулся ей:
– У вас хватит духу совершить со мной налет на курятник, ведь снаружи идет дождь? Мне нужно накормить кур.
Она рассмеялась в ответ:
– Я не сахарная, не растаю. Кроме того, мне нравится дождь.
– Тогда пойдемте.
Они надели свои дождевики, Эри шутки ради обулась в рабочие сапоги Джона-младшего, представляя, как они выглядят на ее изящных ножках.
Когда они зашли в курятник, Эри потянулась погладить красную род-айлендскую несушку, сидящую в своем гнезде:
– О, они симпатичные, – наседка резко закудахтала, захлопала крыльями и клюнула Эри в руку. Она отпрыгнула, поскользнулась на свежем помете, который покрывал грязный пол, и упала бы, если бы Бартоломью не подхватил ее за талию.
– Они совсем не похожи на домашних птиц, знаете ли, – он поставил ее прямо перед собой, улыбнувшись рассерженному взгляду, которым она его одарила.
– Это что, означает, что они совсем дикие?
Когда Бартоломью насыпал корм в кормушку, несушки в ворохе перьев слетели со своих насестов, изрядно напугав Эри.
Она попятилась в угол, а стая кур у ее ног, пронзительно крича, сражалась за еду.
– А теперь ступайте и соберите яйца, – сказал Бартоломью, закончив насыпать корм.
Эри боялась повернуться спиной к свалке у ее ног, поэтому, проверяя гнезда, одним глазом посматривала на куриц. При виде очередного маленького коричневого яйца она радостно вскрикивала, как будто находила драгоценность, осторожно брала его и укладывала в корзинку.
– Не могу дождаться того момента, когда я увижу ваших фазанов, – сказала Эри, когда они вышли из курятника.
– Мне следовало устроить вам экскурсию по хозяйству Олуэллов, может быть, нам удалось бы увидеть парочку. Мы с Неемией несколько лет назад выпустили там стадо фазанов, и они хорошо прижились, – он фыркнул. – Прошлой весной один из самцов-фазанов изгнал белого петуха-леггорна и присвоил себе его несушек. Это привело Джо в бешенство почище, чем то, что охватывает его при виде двух котов со связанными хвостами.
Эри нахмурилась:
– Святая Сэди! Каким это образом два кота могут связаться хвостами?
Бартоломью уставился на нее, захлопав глазами, а потом разразился своим хриплым, гортанным смехом, очарованный как экспрессивностью, с какой во время их разговора она подчеркивала свои слова жестами, так и ее наивностью:
– Это один из способов, какими иногда развлекаются мальчишки.
– Но как они смеют? Это же так жестоко!
Бартоломью поскучнел, вспомнив о запертых дверях и несбывшихся надеждах:
– В жизни много жестокого.
Мысли Эри тоже сразу стали мрачными.
– Так оно и есть, – пробормотала она.
Они шли через грязный двор к сараю – он пообещал дать ей взглянуть на новорожденных котят.
Бартоломью пожалел, что испортил Эри настроение, так что он был рад отвлечь ее видом котят. Эри уселась на замусоренный сеном пол и собрала себе в подол пять черно-белых, пушистых комочков. Когда один из них удрал к своей матери, та тщательно облизала его, как будто старалась уничтожить запах человеческого существа, посмевшего коснуться ее котенка.
– Когда я была маленькой, то мечтала о том, чтобы жить на ферме, где будет много животных, – Эри потерлась носом о холодный влажный носик котенка. – А вы всегда жили в Орегоне?
Бартоломью улыбнулся:
– Вы спрашиваете меня или котенка? Она нарочито сердито взглянула на него:
– Вас, конечно.
– В таком случае, да, я вырос здесь. Хотя родился в другом месте. Моему отцу быстро все надоедало, поэтому он много ездил по стране. Они с матерью поженились в Питтсбурге – он работал барменом в гостинице, которой владел ее отец. Теперь там заправляет мой брат Джон.
С колен Эри чуть не свалился котенок, но Бартоломью подцепил малыша своей широкой ладонью и подал его ей. Котенок прижался к мягким холмам ее грудей, и Бартоломью как ножом пронзило желание.
– Сколько у вас братьев и сестер? – спросила Эри, не понимавшая причины его молчания.
Он густо покраснел, хотя она даже не заметила, куда был устремлен его взгляд. Чтобы избавиться от наваждения, охватывающего его при виде ее груди, он отошел, присел на перевернутое ведро и принялся рассматривать порванную упряжь, которую нашел в сарае.
– Три брата и одна сестра. Хотя я никогда не видел Ричарда – он умер до моего рождения.
Котята заснули на коленях у Эри. Кошка, решив, должно быть, что не получит назад свое потомство, потихоньку влезла девушке в подол и замурлыкала. Бартоломью заметил, в каком восхитительном местечке устроилась кошка, и почувствовал, что возбудился при мысли о том, что он тоже мог бы положить свою голову туда. Он еще ниже наклонился над упряжью.
– Вы не поверите, но я родился в крытой повозке, на ежегодной сельскохозяйственной выставке, причем в разгар урагана, – сказал он несколько напряженным голосом. Эри захихикала и отмахнулась от него ладошкой:
– Не поверю. Вы подшучиваете надо мной.
Он поднял руку ладонью вперед:
– Честное слово! Мама всегда поддразнивала меня, говоря, что неистовство у меня в крови как раз из-за этого. Она любила называть Кельвина, Мэри и меня «тремя маленькими обманщиками», потому что они родились в городке Каунсил-Блаффс
type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]
, а я – возле местечка Скоттс-Блафф на дороге Оверленд. Каждый раз, когда она так говорила, папа спрашивал: «Значит ли это, что Джон – единственный, честный парень во всей этой компании?»
Оба засмеялись. Эри снова принялась гладить шелковистую шерстку котенка, устроившегося у нее на груди, а Бартоломью осознал, что представляет, как бы хорошо было испробовать мягкость ее груди. Внезапно он почувствовал, что больше не может сидеть здесь. Еще пару минут, и он опрокинет ее на спину. Он повесил упряжь на крюк и поднялся на ноги:
– Вы, пожалуй, не поверите, но утро уже прошло. Я голоден.
На полпути к дому Эри остановилась, как вкопанная. Он проследил за ее взглядом и увидел старого рыжего пса Апхемов, трусившего им навстречу:
– Это всего лишь Боунз. Он стар и еще более безобиден, чем Пудинг.
Тем не менее, Эри придвинулась поближе к Бартоломью:
– Здесь что, у каждого есть собака?
Наслаждаясь тем, что она рядом, он обнял ее одной рукой:
– Хорошая собака на ферме просто незаменима, она оберегает цыплят от мелких тварей вроде опоссумов и енотов, а также предупреждает человека о появлении в округе медведей или диких кошек.
Собака остановилась в нескольких футах поодаль, задрав нос и принюхиваясь к их запахам. Бартоломью присел на корточки и взъерошил шерсть собаки. Глядя снизу на Эри, он сказал:
– Дайте ему понюхать вашу руку, чтобы он знал, что вы – друг.
Не желая, чтобы Бартоломью посчитал ее трусихой, она собрала все свое мужество и робко протянула руку вперед. Боунз выгнул шею, втягивая ее запах. Он высунул розовый язык и лизнул ее пальцы. Она взвизгнула и отдернула руку.
– Видите? Вы ему нравитесь, – Бартоломью выпрямился и ободряюще пожал ее руку.
Боунз сел у ее ног, высунув язык, и принялся бить хвостом по земле, разбрызгивая грязь, – он выражал таким образом свою приязнь. Глядя на грязную, шелудивую собаку, Эри сказала:
– Мне кажется, я предпочитаю кошек.
К ее неудовольствию, пес последовал за ними к дому. Оказавшись внутри целой и невредимой, Эри повесила свой дождевик на крючок. Когда она присела у стола, чтобы снять свои грязные сапоги – она не горела желанием мыть пол еще раз, – Бартоломью опустился перед ней на колено и снял ее обувь сам. Сделать такое для Хестер ему бы и в голову не пришло. Но даже если бы он и сделал это, его жена обязательно изобрела бы причину упрекнуть его за это.
Было время, когда он прилагал все усилия, чтобы сделать Хестер счастливой, пока не решил однажды, что некоторых вещей просто невозможно добиться.
Он отставил грязные сапоги в сторону, затем сел, чтобы снять свои собственные. Оставшись в чулках, Эри на цыпочках подбежала к плите, чтобы налить горячий кофе. Все, что они делали здесь, было самым обычным, но ему показалось, что у него наконец-то начинается настоящая жизнь. Ах, как бы он хотел, чтобы это было на самом деле!
Усевшись перед камином, Эри обхватила замерзшими пальцами теплую чашку, и у нее на лице появилось задумчивое выражение:
– Должно быть, очень хорошо иметь такую большую семью. А у меня были только мои мама и папа.
– Ни дяди, ни тети, ни двоюродного брата?
– Нет. Были дядя Лу и тетя Ида, но они не были настоящими родственниками – Лу был папиным компаньоном.
Бартоломью отбросил полотенце и сел за стол:
– Компаньоном по адвокатской практике? Причард сказал, что его дядя услышал о вас от своего партнера в бизнесе. Это дядя Лу уговорил вас принять предложение Причарда?
– Собственно говоря, это была моя идея. Я работала секретарем в адвокатской конторе, так что это я первой вскрыла и прочла письмо адвоката мистера Монтира. Когда мой отец умер, я вспомнила о письме. Покинуть Цинциннати и начать совершенно новую жизнь в новом месте казалось мне хорошим способом оставить прошлое позади, поэтому я написала ответ и приняла предложение.
– Почему же вы не могли остаться у своих друзей?
– Положение было очень сложным, мистер Нун.
Он прошел к камину:
– Сегодня утром я был Бартоломью. Мне нравится, когда вы называете меня по имени.
Она взглянула на него и попыталась улыбнуться:
– Простите меня… Бартоломью.
– Не обращайте внимания, – он наклонился и поворошил поленья кочергой. – Эри, у вас неприятности?
Ее глаза тревожно расширились:
– Нет, нет, конечно же, нет.
Резко повернувшись к ней, Бартоломью поймал ее руку в свою. Его взгляд, устремлённый на нее, был серьезным и вопрошающим:
– Если это так, я бы хотел помочь.
Боясь, что расплачется или опозорит себя еще больше, бросившись к нему в объятия, она отняла свою руку и пошла готовить обед.
Бартоломью смотрел на нее, ухватившись за спинку стула так, что у него побелели костяшки пальцев, он боролся с желанием подойти к ней. Если у нее были неприятности, то это дело Причарда, а вовсе не его. Но эта мысль не принесла ему облегчения, ведь еж знал, каким туповатым и бесчувственным был этот юноша. Бартоломью смотрел на нежный изгиб ее спины и грациозный наклон головы – она изучала содержимое шкафа. Как же он жаждал поцеловать эту белую лебединую шейку! Он представил, как она поворачивается в его объятиях, предлагая ему свои губы. Кровь его разгорелась, а сердце мчалось галопом, как молодой бычок на родео. Он презрительно рассмеялся про себя над тщетностью своих мечтаний; вот он страдает из-за любви к женщине, обладать которой он не будет никогда, даже если произойдет чудо и она ответит ему взаимностью. Еще никогда он так не сожалел о своей женитьбе.
– Бартоломью?
Он судорожно вздрогнул при звуках своего имени.
– Вы не расскажете мне о мистере Монтире? О том, какой он, я имею в виду.
Бартоломью провел ладонью по затылку и скривился:
– Причард? Он молод, тридцатого января ему исполнилось двадцать два. Невысокий… Примерно вашего роста, но симпатичный, – слова застревали у него в горле.
– Эффи сказала, что он любит бейсбол, – напомнила она.
– Это его страсть. Я сомневаюсь, что он думает о чем-либо еще.
Эри дразняще улыбнулась. Она пыталась открыть ножом банку с бобами:
– Наверное, по сравнению с вами он будет выглядеть довольно… мелко.
Со вздохом Бартоломью отправился открывать для нее консервную банку, пытаясь придумать что-нибудь лестное, что мог бы сказать о своем племяннике:
– Он здоров, честен и никогда не причинил никому зла. Я уверен, что он сделает все, что в его силах, чтобы стать вам хорошим мужем.
Когда она брала у него открытую банку, их руки мимолетно соприкоснулись, и она почувствовала возбуждение внизу живота. Поставив бобы разогреваться, Эри смешала муку с содой и молоком, чтобы испечь печенье. Она раздумывала над тем тусклым описанием, которое Бартоломью дал ее будущему мужу – кажется, ее надежды на счастливую жизнь приказали долго жить.
Причард, – как странно – она никогда не думала о нем иначе, как о мистере Монтире, тогда как имя «Бартоломью» пришло к ней совершенно естественно. Она подумала, что все это вполне объяснимо. В конце концов, ей еще предстоит встретить Причарда, тогда как его дядя уже казался ей добрым знакомым. Она искоса взглянула на Бартоломью – он нарезал ветчину на разделочной доске у раковины.
Немного найдется мужчин, столь же красивых, как Бартоломью Нун. Дело было не только в его темном загаре и мускулистом теле; он был умным, чувствительным и заботливым, а эти качества Эри ставила превыше всего. Даже то темное и загадочное в его душе, что он скрывал внутри себя и что наверняка оттолкнуло бы большинство людей, привлекало и интриговало ее. Ей даже в голову не приходило ужаснуться тем фактом, что она хотела бы, чтобы он не был женат, но ей было неприятно сознавать, что у нее уже развивалась неприязнь к женщине, которую она еще никогда не встречала.
– Расскажите мне побольше о том, что значит жить на маяке, – попросила она, поставив противень с бисквитами в духовку.
Бартоломью положил ветчину на горячую сковороду. Маяк описать легче, чем своего племянника. Он с энтузиазмом принялся за дело:
– Собственно маяк располагается на самом кончике узкого мыса, выступающего в океан. Дома смотрителей стоят на тысячу футов дальше. У нас имеется амбар и большой огород.
– А цветы там есть?
– Только те, что цветут сами по себе. Хестер считает, что неразумно тратить время на то, что нельзя съесть.
– А есть там деревья? Он хмыкнул:
– Их просто море, они покрывают почти весь мыс ели, в основном. Но есть и бузина, ольха.
Лицо Эри просветлело:
– Как чудесно. А есть в лесу дикие животные? Или птицы?
– Олени, дикие кабаны, кролики, опоссумы, даже медведь или лось иногда попадаются. Дальше, по направлению к Иетартс-Бэй, встречаются дикие буйволы, низкорослые красные безрогие коровы, которые появились здесь после того, как много лет назад на мысе Лукаут потерпел кораблекрушение испанский корабль. И великое множество птиц, – добавил он.
– О, я не могу дождаться, чтобы все это увидеть.
Улыбка Бартоломью угасла. Он занялся переворачиванием ветчины и постарался не думать о том, как его страшит возвращение домой. Хестер будет наблюдать за ним, как изголодавшийся хищник. Едва ли он осмелится заговорить с Эрией. А мысль о том, что Эри будет жить с Причардом, спать с ним… У Бартоломью задрожали руки, и кусок ветчины упал на пол. Он подхватил его, прополоскал под колонкой и бросил обратно на сковородку. Горячий жир зашипел, в разные стороны полетели брызги.
Эри положила свою руку ему на плечо:
– Да вы дрожите! Я вас расстроила? Бартоломью изобразил на губах подобие улыбки:
– Нет, я просто отвлекся, прикидывая, сколько времени уйдет на ремонт дороги. Это нелегкое дело, и для того чтобы хотя бы начать, придется ждать, пока не прекратится дождь.
Она убрала руку и помешала бобы:
– Кто будет ее ремонтировать?
Какое-то мгновение Бартоломью не отвечал. В обычных условиях он бы отправился к переправе сам и посмотрел бы, что можно сделать, хотя он знал, что в городе уже должны знать о несчастье и планировать ремонт. Но сейчас покинуть домик было последним, что ему хотелось бы сделать. Во всяком случае, сейчас этот уголок мира принадлежит только ему и Эри.
Ее запах проник к нему в ноздри, и внутри него снова возникло напряжение. Ему отчаянно захотелось ощутить прикосновение ее кожи, попробовать на вкус эти прекрасные губы. Вероятно, было бы лучше, если бы дождь прекратился прямо сейчас, чтобы они могли выбраться отсюда как можно быстрее. В противном случае он не был уверен, что ему удастся долго сдерживать свои желания. Черные, чудовищные желания, с которыми ему приходилось бороться в течение многих лет, но которые еще никогда не достигали такой силы, как сейчас.
Следующие два дня прошли по распорядку, установленному в первый день. Бартоломью рано вставал, разводил огонь и занимался скотом. Эри в его отсутствие принимала ванну, а потом готовила завтрак. Послеобеденное время обычно проходило в беседах – иногда они спорили, обсуждая тот или иной вопрос философии Платона или Сократа или достоинства сонетов Спенсера в сравнении с сонетами Шекспира.
Сегодняшний вечер не был исключением.
– Вы читали Эмили Дикинсон? – Эри сидела на полу перед камином, ее головка находилась рядом с коленом Бартоломью, а он расположился в кресле-качалке Оливии Апхем, скрестив свои длинные ноги.
Он покачал головой:
– Я слышал о ней, но еще не сталкивался с ее произведениями.
– О, она вам понравится, Бартоломью. Она чудесно пишет, так живо и необычно. У меня есть томик ее стихов в корзинке, которая осталась в повозке. Когда я принесу корзинку, я прочитаю вам кое-какие мои любимые стихи.
– С нетерпением буду ждать этого момента.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, он запустил пальцы в ее волосы. Сегодня после обеда дождь на некоторое время прекратился, и они воспользовались затишьем, чтобы выбраться на свежий воздух. Завязки ее капюшона зацепились за узел, в который были собраны ее волосы, так что они рассыпались по плечам, когда по возвращении с прогулки она снимала дождевик. Он подумал, что она не стала подбирать волосы, потому что подходила пора ложиться спать. Какой бы ни была причина, сейчас они стекали роскошной массой с ее плеч, и он не мог их не коснуться. Он поднес одну прядку к лицу – она пахла весенним дождем и ландышем. Она взглянула на него с застенчивой улыбкой.
– Ваши волосы как шелк, – сказал Бартоломью своим наполовину ворчливым, наполовину ласкающим тоном. – Густые, мягкие, настоящий шелк.
Ресницы, такие же густые, как волосы, прикрыли ее голубые глаза, но она не двигалась и не возражала.
– Они напоминают мне волосы моей матери, – продолжал он. – Обычно в последние годы ее жизни я расчесывал их, когда она сама уже не могла этого делать. Мне кажется, ей это нравилось.
Ресницы приподнялись, и его обожгло двумя лучами пронзительно-голубого света.
– Она долго болела? – спросила Эри.
– Много лет. Апоплексический удар. Сначала пострадала, в основном, ее память. Иногда наступал временный паралич. В конце она больше не узнавала меня, она вообще не узнавала никого.
– И вы заботились о ней?
– К тому времени только я и остался. Не считая папы, – он рассыпал волосы Эри у себя на коленях, они укрыли его колени, как шалью, а он снова и снова запускал в них пальцы.
– Когда я расчесывал ей волосы, она успокаивалась. Они были таким же длинными, как ваши, только темнее, с белой прядью, которая шла от виска до самых кончиков. Она всегда просила меня заплести ей косу на ночь. Мне нравилось это, – чтобы поднять настроение себе и ей, он наклонился вперед и одарил Эри дразнящей улыбкой:
– Не хотите ли вы, чтобы я заплел вам косу?
Она наклонила голову застенчивым движением, отчасти кокетливым, но при этом преисполненным очарования:
– Разве я выгляжу неспособной самостоятельно позаботиться о своих волосах?
– Да, – сказал он с усмешкой. – Вы похожи на лесную нимфу, беспомощную и обреченную, нимфу, которой нужен хранитель.
Ее волосы чувственно заскользили по его коленям, когда она отняла их. Ее взгляд было трудно прочесть из-за полуопущенных ресниц, на губах блуждала плутовская улыбка, выдававшая ее игривую натуру:
– Но вы – хранитель маяка, а не хранитель нимфы.
– Откуда вы знаете? – Бартоломью схватил ее за кончики волос и легонько потянул их к себе. – Возвращайтесь сюда, и я покажу, каким хорошим хранителем я могу быть для вас.
Ее смех окатил его свежестью и мягкостью орегонского дождя, мелодичного, как трели белоголового воробья.
– Нет, – сказала она. – Я не уверена, что доверяю вам.
– Вы боитесь, что я могу вас пощекотать или что-нибудь в этом роде?
– О нет. Я бы не позволила вам щекотать меня.
– И как же вы собираетесь остановить меня?
Он кинулся на нее, и оба упали на толстую волчью шкуру, лежащую на полу, перекатываясь и хихикая, когда он щекотал ее. Она шлепала по большим рукам, которые, казалось, одновременно гуляют по ее спине, талии, добираются до подмышек.
– Это нечестно, – выдохнула она. – Прекратите!
– Э нет, вы моя нимфа и должны подчиняться моей воле.
– Никогда!
Она снова перекатилась, чтобы увернуться от пальцев, щекотавших ее под мышками, и неожиданно в руке Бартоломью оказалась ее мягкая, круглая грудь.
Эри замерла, окаменев.
У Бартоломью перехватило дыхание. Его улыбка исчезла.
Эри молча смотрела на него, широко раскрыв глаза от неожиданности, ее губы были влажными и полуоткрытыми – на расстоянии нескольких жалких дюймов! Ниточка пульса у нее под ключицей билась в сумасшедшем ритме взмахов крыльев колибри, и он понял с внезапной и необъяснимой ясностью, что она так же жаждет поцелуя, как и он. Исполненный дикого возбуждения, напряженно осознавая, что вот-вот потеряет контроль над собой, он приблизил свои губы к ее губам.
Поцелуй получился воздушным, они едва коснулись друг друга губами, пробуя их на вкус и прислушиваясь к своим ощущениям. Он откинул голову, чтобы посмотреть на нее, и увидел, что у нее закрыты глаза. Так и не открыв их, она приподняла лицо, как будто приглашая его быть смелее.
Бартоломью застонал и сдался.
Ее губы затрепетали, встретив его. Он наклонил голову, чтобы поцелуй получился полным и настоящим. Запах ландыша и еще более пьянящий аромат женщины ударил ему в голову. Вкус ее губ был таким же сладким и свежим, как экзотический плод, сорванный прямо с ветки. Плод страсти, спелый и мягкий. Он испытывал экстаз. Его рука, сжимающая ее грудь, потяжелела. Негромкие хрипловатые звуки, которые вырывались у нее, только разжигали пламя его страсти. Он провел языком по соблазнительному рисунку ее губ, нашел и исследовал эту очаровательную родинку, видение которой преследовало его с того момента, когда он впервые ее увидел. Он заставил ее шире раскрыть губы и проник своим языком вовнутрь. Она едва не задохнулась от такого вторжения и попыталась отодвинуться, но он крепко держал ее.
– Открой их для меня, сладкая нимфа, – прошептал он, прижавшись к ее губам. – Дай мне попробовать тебя.
Дрожь прошла по ее телу, когда она подчинилась его требовательному языку. Он провел языком по шелковистой внутренней поверхности каждой губы и перешел к зубам, любовно обхаживая искривленный зубик, который буквально свел его с ума. Он простонал:
– Эри, Эри, если я не возьму тебя сейчас, я умру.
Ее ответ был произнесен низким и дрожащим голосом:
– Что вы имеете в виду… взять меня?
Бартоломью оторопело уставился на ее раскрасневшееся лицо. Он забыл, какой невинной она была, забыл о своей жене, забыл обо всем, кроме своей слепой, отчаянной потребности в ней.
– Господи Боже, – пробормотал он. – Что я наделал?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки моя - Рэддон Шарлин



в целом интересная книга.
Навеки моя - Рэддон Шарлининна
13.05.2013, 9.14





Инфантильная наивная дурочка - стандартный плод воспитания той эпохи и мужик, который мужик - всегла хочет, а жена не дает, а тут такой противовес жене. Только очень нудно описано.
Навеки моя - Рэддон ШарлинKotyana
15.07.2013, 6.15





Насчет инфантильной дурочки в этом романе, мнение не разделяю. Эри скорее наивна и невежда в отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь о романе... Роман понравился! Есть, конечно, некоторые моменты..., но они есть в каждом романе. А роман о трудной, запретной любви человека с тяжелым прошлым, но человека - чести, и любви к нему молодой девочки и их страсти. И с предыдущим коментомм полностью не согласна, потому как увидела героев совсем другими. И Барт не просто мужик с похотью, как представляют его в коменте, а любящий Эри больше жизни, но он никогда не сможет признаться ей в этом. Лучше прочесть и сделать свои выводы. ИМХО. 9 баллов.
Навеки моя - Рэддон ШарлинЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
27.10.2015, 15.49





Так себе.
Навеки моя - Рэддон ШарлинКэт
17.01.2016, 16.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100